Простодушны и доверчивы

Потом она долго жалела, что вообще вышла в тот день из дома. И дались ей эти грибы?

– Куда тебя чёрт понёс?!

Лёка разогнулась и посмотрела в ту сторону, куда улетел громогласный вопль бабуленьки. А где Светка? Сестрёнки нигде не было. Ни в обозримом пространстве, ни в ельнике, по кромке которого они бродили. Если Ветка туда и забралась, то давно прошла его насквозь и убрела дальше: ни одна ветка не колыхнётся. Хотя… Макушка одной из ёлок вроде качнулась.

– Туда-туда, – заметив, как старшая внучка крутит головой, буркнула бабуленька и разворчалась: – Сказала же: в ту сторону ни ногой. Не девка, а наказание!  

– Болото в другой стороне. Не утонет, – на всякий случай напомнила Лёка.

Раздумывая: и чего тревожиться по пустякам? Особенно в такой чудесный денёк. На их любимом месте, куда ещё не занесло ни единого грибника. Здесь белых грибов больше, чем бородавок на жабе. И это всего лишь середина августа. В начале сентября тут не протолкнёшься – покосилась Лёка на пузана в аккуратной, не тронутой червями шляпе. Буквально умолявшего отправить его в корзину – по роже видать.

В конце концов – раздражённо фыркнула она – Ветке не пять лет: семнадцать. Этот лес она исходила вдоль, поперёк и наискось. Даже потеряв их, мимо грунтовки не промахнётся: где-нибудь туда выйдет. Болото и вправду по другую сторону – да и Ветка в него не полезет: не дура.

Что ж тогда растревожило их почтенную Ладу Всеславну? Почему она им с детства талдычила: в этот ельник ни ногой?

Положим, маленькой Лёка верила, что тамошний леший-злыдень только и ждёт, чтобы ухватить её поперёк живота. Уволочь в свой грязный раздолбанный домишко и там мучить. Но теперь-то попробуй, перехвати поперёк живота ту же Светку: насмерть залягает дылда длинноногая. Не позволит безнаказанно лапать себя какому-то озабоченному лесному дикарю. Леший он там, не леший…

Не разгибаясь, Лёка покосилась на бабуленьку: той на месте не оказалось.

– Ветка! – донеслось уже из ельника, причём с той самой запретной стороны. – Не смей меня пугать! Откликнись, паразитка!

На чём Лада Всеславна подозрительно умолкла. Лёка уже нагнулась над приглянувшимся красавцем в идеально скроенной гладкой шапке. Срезала его аккуратно, в корзину положила осторожно, подоткнув под крутые бока влажный мох. Разгибаясь, мазнула взглядом по оставшемуся на земле белому пеньку и оторопела. С пористого круглого среза на неё смотрел глаз.

Человеческий – никаких сомнений. Правда, радужка почти белая: от глазного яблока трудно отличимая. И даже серенький зрачок еле просматривался на их фоне. Нет, ну, реально глаз! В обрамлении торчащих пучками белёсых ресниц. Он ещё и подмигнул – глюк игривый.

В груди так щемануло, что вышибло слезы. Промокнув их закатанным рукавом рубахи, Лёка снова вытаращилась на грибной пенёк: глюк пропал. Ну, что ж, бывает – неуверенно объяснила себе необъяснимое. Померещилось. Может, оттого, что резко разогнулась?

И вдруг всеми печёнками почуяла что-то недоброе, ползущее из ельника. Вроде невидимое, но ощетинившиеся ветки грозно зашевелились, словно подманивая: иди сюда, иди. И только в одном месте: напротив неё. А по сторонам – покосилась она вправо-влево – хоть бы одна ворохнулась.

Позабыв и про грибы, и про корзину, Лёка вломилась в густую ершистую поросль. Только и успевала разводить руками колючие ветви – благо перчатки крепкие кожаные, а голова плотно повязана платком. Пёрла спугнутым лосем – ёлки шипели вслед кобрами. Цеплялись иголками за вязаный жилет.

– Ба! Ты где?! – с непонятным ей самой недоверием покликала она. – Вета!

Они просто не могли убрести так далеко от неё. Их непонятное молчание всё больше давило на психику. Будто сквозь землю провалились – промелькнуло в голове, когда ельник внезапно закончился.

Лёка выкатилась на прогалину, которую с трёх сторон обступили вековые сосны. Дылды гладкоствольные – лишь где-то далеко над головой ощущалось высокомерное безмолвие застывших крон. Она как-то не сразу осознала: с ними… что-то не так. Верней, под ними. Ни кустарника, ни подлеска – даже самого чахлого.

Оглянулась назад: ельника, сквозь который проломилась бульдозером, за спиной не было. Вместо него те же сосны сомкнули жутковатый хоровод гигантов, решивших задавить своими телами пойманную в капкан дурочку. И в просветах меж стволов – сколько не приглядывалась – ничегошеньки нет. Словно этот живой частокол окружала пустыня.

– Не может быть, – решила взрослая девушка с высшим образованием и твёрдой верой в победу здравого смысла над пустыми суевериями. – Бабуль?! Ветка?! Вылезайте! Вот, совсем не смешно! – потребовала она прекратить это безобразие.

И тут Лёка обнаружила, что в груди щемануло не зря. Не может быть – продолжала она упрямиться, хотя ноги стремительно погружались в плотную таёжную землю, как в какой-то жиденький пустынный бархан. Рефлексы опередили разум: она упала на живот, как учили с детства, и раскинула руки.

– Даже ухватиться… не за что…, – пыхтела под нос, стараясь вонзить пальцы в землю, чтобы хоть как-то себя заякорить.

Если повезёт, уцепится за какой-нибудь корень: их под тонким слоем перегноя полным полно. А порвать его или выдернуть из земли совсем непросто – метались в башке утешительные мысли, разгоняя панику.

– Слава Богу! – с облегчением вырвалось у нелепой утопленницы.

Без единого звука: горло перехватило, словно её душили. Попыталась поорать –стопроцентная немота: только губы бесполезно шлёпают.

Тело ушло в землю по пояс, когда кончики пальцев насилу зацепились за вожделенный корень: достаточно толстенький, упругий. Однако ухватиться покрепче не удалось: корень выполз из рук ужиком. Пальцы процарапали на прощание землю – лишь тут до Лёки дошло, что здесь даже трава не растёт. Такой земли в тайге не бывает.

С этой запоздалой мыслью она и ухнула под землю целиком. Глаза зажмурились сами собой. Руки хаотично зашарили в поисках хоть чего-то, за что можно зацепиться. И не нашарили ничего, кроме воздуха. Ошалев от череды невероятностей и нелепостей, Лёка изо всех сил старалась держать себя в руках. А в башке со скрипом проворачивалась одна и та же мысль: вот почему до бабули с Веткой не докричалась. Значит, они тоже…

Но тут её озарило: она ведь дышит! Свободно и чистым воздухом. Для зарытой заживо в могилу что-то уж больно роскошный бонус. К тому же ноги крепко стояли на твёрдом.

– И эта туда же, – недовольно проворчали почти в ухо старческим хрипловатым бесполым голосом.

То ли старик, то ли старуха – успела подумать Лёка, прежде чем шлёпнулась на задницу.

– Глаза-то открой, – потребовала где-то неподалёку Лада Всеславна.

Лёка испытала такое облегченье, что чуть не выдула вместе с воздухом лёгкие. Она жива! И судя по командному тону вполне здорова. Сестрёнка тоже – иначе грозная бабушка уже бы рвала и метала.

– Где мы? – открыв глаза, уточнила она вернувшимся на место голосом.

– Вставай, – недовольно воркотнула бабуленька.

– Пока не узнаю, во что влипла, не встану – закапризничала Лёка, чувствуя себя полной дурой, но не в силах остановиться.

Это бушевал в крови ещё не сгоревший адреналин. Да и обида накрыла: она чуть со страху не окочурилась, а Лада Всеславна даже не испугалась своего падения в тартарары. Не зарыдала, не бросилась на грудь – будто так и надо!

– Строптива она у тебя. Чисто ёж дремучий – неодобрительно прокряхтел за спиной то ли старик, то ли старуха.

– Да, сил уже никаких нет! – внезапно окрысилась бабуленька. – Скорей бы уж повзрослела!

– Умничает, – там же за спиной авторитетно заявила Ветка.

Кристально спокойным голосом. С оттенком превосходства того, кто уже в курсе событий.

– А это кто? – обернувшись, вытаращилась от изумления Лёка.

Увидав, наконец, то ли хозяина, то ли хозяйку тартараров.

Всё-таки дед. Хотя – пригляделась она – соскреби с лица жидкую бородёнку, и получишь бабку. Тем более что длинные пегие патлы на голове заплетены в тощую похожую на крысиный хвост косичку.

Драную рубаху поверх допотопных кальсон не найдёшь даже в фильмах про седую старину, замешанную на кромешной мистике. Это не рванина – ветошь какая-то. Сквозь неё просвечивало тощее угловатое сутулое тело. Упыриное – тут же пришло в голову… страха, впрочем, не добавив.

Да и Ветка таращилась на это чучело благосклонно: значит, не обидел. Глаза сестрёнки излучали совершенно не подходящий случаю живейший интерес. А вот Лада Всеславна щурилась на это нелепище крайне неодобрительно – почти враждебно.

Какое безликое лицо – разглядывала его Лёка, силясь понять, с чем столкнулась. Сплошь изрытое морщинами, но ни единого старческого пигментного пятна. А глаза? Точная копия глюка, что подмигивал ей с грибного пенька. И, честно говоря, они больше походили на довольно неприятные с виду бельма. Однако существо в умопомрачительно ветхом прикиде слепым не было: зыркало на вновь прибывшую с любопытством.

Именно существо – озарило Лёку, что это чучелом не дышало. То есть, совсем. Липучий страх вновь накинулся на неё, разбух и обострил все чувства. Взгляд метнулся в сторону бабули – та напряжённо следила за упырём с видом старого знакомца. Насторожённо, словно знала, чего от него ожидать.

– Может её в зверушку какую обратить? – между тем предложил нелепый старинушка.

– Ой! – восхитилась Ветка. – А, можно в крысу? Я ужасно хочу ручную крысу, а ба запрещает.

– Вот ещё! – тут же расфыркалась Лада Всеславна. – Всякую погань в дом тащить.

– Ну? – моментально сосредоточилась Лёка, заподозрив её в подвохе. – Что я должна знать? И почему вы не в панике? Кстати, – закрутила она головой, – мы точно под землёй? Или я грибов нанюхалась?

– Белых? – съязвила Ветка, поигрывая каким-то подозрительно не похожим на дерево сучком длиной в мизинец. – Ба, они что, тоже галлюциногенные?

– Ой! – досадливо отмахнулась та. – Да, отстань ты. А ты? – придирчиво оглядела она старшенькую внучечку. – Пришла в себя?

– Да, где мне! Я ж дремучая, как ёж, –  вдруг разозлившись, передразнила Лёка в буквальном смысле слова бездыханного упыря.  

– Ещё и дразнится! – обиделся умопомрачительный персонаж, добавив: – Твоим языком тока улицы мести. Ещё раз обзовёшь упырём, волосы изведу.

– В смысле? – не поняла она, обнаружив, что он ещё и мысли читает.

– В прямом: будешь по гроб жизни лысой бегать, – безапелляционно напророчил злодей.

– Итак? – встряла в их куртуазную беседу Ветка.

Подойдя к сестре и покрутив своим – кажется, серебряным – сучком перед носом обветшавшего чудо-юдо.

– А тебе чего?! – огрызнулся тот на баловницу.

И опасливо покосился на бабулю. Которая как-то незаметно покинула их тесный кружок, неспешно прогуливаясь вдоль стены с виду обычной пещеры. В которой светло, как днём. Стена её чем-то заинтересовала: указательный палец бабуленьки беспрестанно что-то царапал и ковырял.

– А тебе? – бросив свои исследования, строго переспросила Лада Всеславна и двинула в атаку на потрёпанного прохиндея: – Не мог по-человечески к нам выйти? Раз уж так приспичило. Устроил тут цирк с факирами.

– Ба, ты о чём? – удивилась Ветка, тоже преисполнившись подозрениями на её счёт.

– О мороке! – грозно процедила та в лицо попятившемуся дедульке.

– Гипноз? – моментально догадалась Лёка, что никто её в земле не топил.

А в пещерах и вправду не бывает так светло. Да и падение сюда – если разобраться – выглядело ужасным лишь в её воображении.

– Не гипноз. Но что-то вроде, – проворчала пожившая и повидавшая всякого женщина.

После чего продемонстрировала зажатый в пальцах кусочек коры.

– Сосновая, – опознала добычу Ветка. – Получается… мы сверху, а не снизу? Значит, вокруг деревья, – констатировала она.

И вдруг махнула своим сучком крест-накрест.

Пещера пропала. Вокруг задирали нос всё те же кичливые сосны-великаны. А под ногами земля, на которой даже трава не растёт. И ельник на месте – обернувшись, подвела итог Лёка.

– С этим разобрались, – облегчённо выдохнула она и неожиданно для себя подобрела: – Дедуль, а бабуленька права: поговорим? По-человечески.  

– О чём? – буркнул тот, не сводя глаз с вертящегося сучка в пальцах Светки.

Посопел-посупился и вдруг уважительно изрёк:

– А он тебя, видать, признал.

– Кто? – машинально ляпнула Ветка, любуясь волшебной штуковиной.

То ли серебряной,  то ли платиновой. В принципе, какая разница? Разве что в цене материала.

– Кнут-самобой, – на полном серьёзе огорошило их чудо-юдо.

Бездыханное и беспардонное. Но, явно не склонное шутить над чем-то для него ценным – поняла Лёка.

– А потому, девка, – продолжил этот мистификатор, – тебе уж не отвертетися.

– Не отвертетися, не открутитеся, – машинально пробормотала под нос шалопайка, изучая якобы признавший её предмет неизвестного назначения.

Хотя, кнут – это понятно. А вот самобой – тут возможны варианты. Самобранку знаю – припомнила Лёка – гусли-самогуды тоже. Следуя существующей логике несуществующей магии, предмет обладает способностью к инициативе – проще говоря: что хочу, то ворочу. И готов к употреблению. Даже претендует на право выбора: к кому идти в руки, а кого послать лесом.

– И что же тебе, дружочек, от нас надо? – прокурорским тоном поинтересовалась бабуленька.

Поразительно – восхитилась Лёка. Ей, значит, было известно, что в их любимом лесу живёт какая-то нахальная нечисть, предрасположенная к насилию над человеком. Внучкам родная бабушка – и, между прочим, всё ещё законный опекун младшей – рассказать об этом не удосужилась. В глаза им не смотрит, объясниться не желает…

– Наконец, хоть какой-то просвет во всей этой абсурдной мистике, – не удержалась она от иронии. – Мне тоже неизъяснимо любопытно, куда… оно пытается нас втянуть?

– В свои проблемы, – отмахнулась Лада Всеславна с таким видом, будто ей досконально известен финал этой сказки.

– И ты реально собираешься туда втянуться? – настаивала Лёка, чтобы она очухалась.

Добровольно посвятила внучек в суть происходящего и покинула вместе с ними категорически опасного собеседника.

– Как эта хрень работает? – капризно прогундосила Ветка, разочарованная результатом эксперимента.

К спору старших ветреная охламонка даже не прислушивалась. Она уже искрутила-извертела свой сучок во всех мыслимых и немыслимых комбинациях.

– А никак, – вызывающе подбоченясь, заявил провокатор в обносках и многозначительно прогудел прямо-таки загробным голосищем: – Пока не воспримешь на себя тяготы приставника!

Не успела бабуля открыть рот, чтоб нагавкать на эту идиотку, как сестрица нетерпеливо брякнула:

– Принимаю. Ну, и что дальше?

А дальше – к удивлению Лёки – вокруг ничего не загудело, не затрубило, не разразилось демоническим хохотом. Даже не потемнело и не устроило ураган с осадками. К ещё большему удивлению она именно чего-то этакого и ожидала. А что? Раз уж попали в сказку, так извольте отработать для публики весь сценарий на все деньги. Никакой халтуры!

Вместо грандиозного явления нечистой силы – во всей её красе с молниями и барабанами – мимо них с бабулей прошмыгнуло нечто прозрачное. Компактное и лишь слегка исказившее на лету пространство. Будто кто-то швырнул сгусток воды. Который влетел в Светку без видимых последствий. Просто всосался в тело, как в песок – сестра даже не качнулась, не дрогнула.

Кажется, Ветка вообще его не заметила – как и перемен в себе. Продолжала стоять и требовательно таращиться на дедулю. Всем своим видом демонстрируя, что дешёвых фокусов не потерпит. Дескать, обещал чудо – вынь да положь.

– Я сплю, – не веря в происходящее, прошептала Лёка.

Душа рвалась бежать, спасать сестрёнку, прикрыть собой, а ноги в прямом смысле слова приросли к земле. Как не пыталась сдвинуться с места, сапоги словно приклеило к ней.

– Убью! – прошипела она в сторону донельзя довольного нищеброда-упыря.

Тот натуральным образом приплясывал, щерясь в потешной беззубой улыбке. А морда невинная-разневинная – прямо младенец.

– М-да, – хмуро выдохнула бабуля.

Лёка посмотрела на обладательницу кнута-самобоя и обалдела.

– Не может быть, – воспротивилась она увиденному. – Ересь какая-то.

– Но, факт, – буркнула безответственная опекунша несовершеннолетней внучки.

– Мы просто надышались какой-то дряни, – упорствовала Лёка, категорически не желая поддаваться и попадаться.

– В жизни всякое бывает, – философски проворчала Лада Всеславна, супясь и что-то обдумывая.

– И такое всякое? – едко парировала Лёка, ткнув пальцем в принявшуюся безобразничать сестру.

На которой вместо джинсов и майки с жилеткой, вдруг – как говорится, откуда не возьмись – оказался славянский фольклорный прикид. Причём, времён Царя Гороха: не сарафан с кокошником, а длинное платье-рубаха. Что называется, посконно-домотканое, допотопно скроенное, скупо украшенное по плечам тонкими полосками примитивной вышивки.

Зато на шее преобразившейся девы болтался увесистый с виду золотой обруч. Местами незатейливо перекрученный и пускавший во все стороны солнечные зайчики. А голову – с которой сдуло и косынку, и аккуратно скрученный шишак под ней – буквально утопило в роскошной копне художественно распатланных волос. Причём, из светло-русых они мгновенно перекрасились в платину – что ни говори, на редкость удачно.

– На локоть вытянулись, – придирчиво отметила бабуля, следя за резвящимся дитяткой. – Вон, аж до колен болтаются. А цвет ужасный! – категорически заявила она.

– Я ей, что ли выбирал? – опешило чудо-юдо, опасливо уходя с траектории полёта бесноватой девицы в рубахе.

А также, длиннющего кнута в её руках: не простого, а натурально огненного. Ветка в рубахе носилась по поляне, как оглашенная – причём совершая невероятные по длине прыжки. Сверкая заголявшимися едва ли не по пояс ногами, и зависая в воздухе чуть дольше обусловленного гравитацией.

Всё бы ничего, если бы не пара моментов. Во-первых, трусы пропали вместе с прочей одеждой – что, впрочем, не смущало даже дедулю. А, во-вторых, выписывавший кренделя огненный кнут наводил на неуютные мысли о лесном пожаре. Хотя его кручение-верчение изрядно завораживало.

Лада Всеславна с детства приучала внучек правильно принимать необратимость необратимого: мол, что случилось, то случилось. В принципе, привычка сработала и сейчас: Лёка внутренне обмякла, неохотно приняв свершившийся факт. И всё-таки, кое с чем так просто смириться не могла:

– Ба, почему ты поддалась? Не рассказывай, что мы не могли этого избежать, – потребовала она ответа на правах уже взрослого человека, разделявшего тяготы семейного быта.

Имевшего работу и приносящего в дом «копейку».

– А ещё обижаешься, что мы с дедом дразним тебя пол-полушкой, – как-то устало и грустно пробормотала бабуленька.

Полуженщина, полу-ребёнок – короче, ни то, ни сё. Честно говоря, Лёка и сама про себя знала: выросла, но пока толком не повзрослела. Хотя и принято считать, будто сироты взрослеют много раньше избалованных родителями сверстников.

Правда, её детство нельзя назвать тяжким: денег достаточно, любви хоть залейся. Давно погибших папу с мамой заменили бабушка с дедушкой. В некотором смысле лично на ней это сказалось благотворно: её растили те, кому было чему научить. У кого вдоволь на это времени. Её любили так, как любят только внуков.

Короче, никакой мотивации для сверхзвукового взросления. И в свои двадцать пять она реально полуженщина, полу-ребёнок – пол-полушка во всю голову.

– Значит, не могли? – уныло пробормотала Лёка, проследив взглядом за очередным прыжком визжащей от восторга сестры.

– Не отпустил бы, – сердито покосилась бабуленька на ликующее чудо-юдо.

Который присоединился к Ветке в её безумных экспериментах над собственным новым телом. И, видимо, над обновлённым духом – чем бы случившееся ни было. Эта парочка – кстати, как-то подозрительно быстро научившаяся понимать друг друга – от души бесилась. То ныряла рыбками в тонкие огненные кольца разыгравшегося кнута-самобоя, то прыгала через него, как через скакалку.

– Что старый, что малый, – проворчала бабуля, всё ещё сердясь.

– Что будем делать? – вздохнув, спросила старшая сестра, всей душой не желавшая потерять младшую.

А эта угроза надвигалась так же неотвратимо, как обращение Ветки во что-то непонятное. И бабуля всё сразу же поняла:

– Тебе решать.

Обронила, словно невзначай, будто что-то обыденное. Не посмотрела на внучку, не взяла за руку – как всегда, когда у той было пакостно на душе.

– Не отпускать же её… одну, – пробурчала Лёка, зная, что иначе просто не сможет.

Встрепенулась, вздёрнула подбородок и гаркнула:

– Эй, ты! Чудо лесное!

Дедулька вмиг оказался рядом. Не подбежал, не подлетел – просто пропал там, где секунду назад скакал козлом, и возник прямо перед ней:

– Ну? Чего тебе?

В голове всё роилось, трещало по швам. Подходящие слова никак не складывались во что-то нужное и важное. Ветка в очередной раз взвизгнула, подлетая вверх, и хлестнула кнутом по сосне. Ствол – втрое толще самой баловницы – постоял несколько мгновений, словно пытаясь понять: что же такое над ним сотворили? А потом медленно качнулся и принялся заваливаться на товарищей. Оставшийся пенёк был идеально гладким – практически отполированным.

– Ну? – нетерпеливо и строго понукнул Лёку неопознанный герой древней сказки.

– Принимаю, – вспыхнуло в памяти так остро, что она зажмурилась.

А потом открыла глаза… и ничего такого-растакого не почувствовала. Просто в её зажатом кулаке появилась какая-то вещица. Лёка вопросительно посмотрела на бабуленьку. Та махнула рукой:

– Давай. Чего уж там. Назад всё равно не повернуть.

– Интересно, – несмело разжала она кулак, поднося свою чародейную вещицу к глазам.

Это был изогнутый крутой дугой полумесяц. Или серп длиной где-то с мизинец. То ли серебряный, то ли платиновый, то ли ещё какой-то. Не из цельной пластины, а согнутый из тонкого прутика.

– И тебя признали, – с придыханием пробормотал разносчик чудес. – Вишь, как мне повезло? Дождался-таки. Домучился. Ну? – встрепенувшись, нетерпеливо притопнул он. – Чего встала столбом? Доставай уж, не томи.

И вдруг…

Срамна юдоль

– У-у! Логовище змеиное, – прогундосил невзрачный старичок в серой футболке, серых вытертых до белизны джинсах и серой же бейсболке, с которой беспощадно соскребли какую-то надпись. – Туды вас вдоль, в горящу смоль, срамну юдоль, хазарску неволь. Поперёк, наперекосяк да с вывертом! В зад, смрад, чад да смертный хлад! Чтоб у вас повылазило…

Он прилип носом к окну автобуса, таращась белыми, как бельма глазами на высокое здание с огромными тонированными окнами во всю стену. Сплошь изрытое морщинами лицо куксилось, ещё больше старя гневливого дедка. Реденькая пегенькая бородёнка смешно топорщилась, косица на затылке встала торчком, сводя на нет впечатление от его нешуточного ядрёного бешенства.

– Угомонись, – тихонько потребовала Лёка, пихнув локтем разбуянившегося искателя

правды.

            В принципе его скла́дные проклятья ей понравились – особенно про «срамну юдоль»: жизненный путь, напичканный жуткими тяготами и сплошным позорищем. От такого, если сбудется, одно спасенье: в гробу. Всё остальное приходяще и уходяще – даже хазарская неволя, из которой можно дать дёру.

            Свирепый златоуст мигом угомонился. Сложил сморщенные узловатые руки на коленки – паинька, да и только. Безукоризненное послушание было, пожалуй, единственным его достоинством – жаль, включалось произвольно и бессистемно. А когда включалось, надолго дедка не хватало.

Для этого требовалось занимать его бесконечными разговорами. Всё равно о чём: он в информативном смысле всеядный. И – как с удивлением обнаружилось вскоре после знакомства – весьма хорошо ориентировался в современном мире. Для чего периодически выбирался из своей глухомани к людям – Бог ведает, сколько тысяч лет с тех пор, как перестал быть человеком.

            – Нестор Наумович…, – начала процесс торможения Лёка, машинально запуская

смартфон.

            Там уж материала для беседы тонны с бесчисленными километрами. За что не зацепись, можно неделю дискутировать, препираясь, обмениваясь мнениями и матами. Которыми, впрочем, древний дух брезговал.

            – Ффуф! – фыркнул дедуля, брезгливо сморщив нос.

            – Привыкай, – потребовала его жертва и строгая надзирательница. – За пределами дома

ты Нестор Наумович. Бабуля нарочно выбирала, чтоб хотя бы «не» с «на» сохранить. Считает, что так тебе привычней.

– Тоже выдумали, – проворчало существо с экзотическим именем Нешто-Нашто. – Привычно! – передразнил он утешительницу и привередливо прогнусавил: – Раньше как-то обходился без этой вашей контспирации. А тут…

– А тут тебе не там, – настойчиво прошипела Лёка, склоняясь к самому уху бездыханного и бестолкового духа. – Сболтнём твоё прозвище под случайную съёмку с любого сотового, и твоя прикольная кличка разлетится по сетям. Особенно, если кто-то слишком умный заметит, что ты не дышишь. Кстати, не забывай хоть иногда вздыхать.

Ерепенистый, но вполне разумный дух – тот самый, за которым охотились сказочные герои, когда их посылали «туда, незнамо куда, принести то, незнамо что» – нехот согласился с её доводами. Делая своей наставнице огромное одолжение. Не потому, что она вся такая расчудесная, что просто мармелад. А исключительно по причине безграничного доверия к славному – если можно так выразиться – сословию приставников. Так называемых бывалошных, то есть древних людей, ставших заложными мертвецами, приставленными охранять жутко важный клад.

Узнав, что за хрень в неё вселилась, Ветка аж задохнулась в экстазе: она стала особенной! Ах-ах! Приобщилась к великой тайне – дурочка малолетняя. А Лёку покоробило до тошноты, словно её обратили в какого-то упыря, с которого пластами отваливается гнилая плоть. И заставляют перегрызать людям глотки – мерзость какая!

Самое невероятное во всей этой несуразной дребени то, что клад реально существовал. На том самом месте с «дубами-колдунами» – верней, с соснами-гордячками – где Нешто-Нашто затащил их с сестрой в свой сказочный балаган. И хоть тресни, а защити его от людей – вот и весь сказ. Самое же паршивое заключалось в том, что Лёка чувствовала внутреннюю неугасимую потребность оберегать проклятый клад – как и Светка.

– Хочу тархуна, – сообщил ей неугомонный дух, заискивающе заглянув в глаза.

– Ты, кстати, так и не объяснил, – вспомнила Лёка, – каким местом наслаждаешься, если не можешь есть и пить.

– Он вкусно зелёный, – огорошило её немыслимое создание, порождённое невероятными обстоятельствами. – И смешно закипает без огня.

– Хорошо, куплю, – расщедрилась Лёка.

– А фанты? И ещё дюшесу. Глаз не оторвать, до чего  он золотистый да вкуснющий. Нектар и амброзия.

– Я тебе не верблюд, таскать кучу тяжеленных бутылок ради посмотреть.

– Сама ж и полакомишься.

– Терпеть не могу газировку.

– Жадина, – добросовестно вздохнув, пожаловался на судьбу дряхлый сибарит. – Невмоготу таскать, так выльешь.

– Не борзей, – потребовала Лёка. – Мне по твоей милости пришлось с работы уйти. Улётная идея: покупать, чтобы выливать. Пустая трата денег.

– Грех старость не уважить, – укоризненно попенял Нешто, демонстративно сгорбившись и хлюпнув носом.

Лёка так же демонстративно проигнорировала грошовую интермедию.

– Я вам что, не родной? – зашёл с другой стороны древний гурман с запросами, косица которого изогнулась вопросительным знаком. – Не могу себя распотешить? А денег раздобудем…

– Только попробуй, – ласково пригрозила Лёка, что не потерпит уголовщины.

– Так я ж не у трудового люда, – надулся Нешто-Нашто за возведённую на него напраслину. – Не без понятия. А стянуть у разбойничков уворованное будет по справедливости.

– Одно воровство не оправдывает другое, – обозначила свою позицию Лёка, чувствуя в глубине души, что не вполне искренна.

И ушлый дух мгновенно уловил запах её лукавства, насмешливо бросив:

– Будто бы! Меня попрекаешь, а сама криводушничаешь. Тоже мне нравоучительница выискалась.  

Старый пень – мысленно выругалась раздосадованная Лёка.

– Пень я, может, и старый, – легко согласился Нешто, проводив заинтересованным взглядом проплывавшую мимо них по проходу женщину. – Но никакие лжи ко мне сроду не прилипали.

Дородная дама лет шестидесяти подплыла к дверям автобуса и развернулась боком, готовясь на выход. Заметила восторженно вытаращенные глаза духа и покосилась на нежданного воздыхателя благосклонно.

– Она тоже вкусного цвета? – не удержавшись, съязвила Лёка, старательно разглядывая остановку за окном.

Бестелесная нежить приняла вид солидного мужика-кормильца, которого какая-то соплюшка взялась поучать. При этом визуально Нешто помолодел лет на двадцать.

– Ты бы не лезла, куда не просят. Это на тебя не полюбоваться, не облизнуться: что с заду, что с переду тоща, как скотина по весне. Вот и завидуешь чужой красе, – томно улыбнулся он уплывавшей в дверь даме.

Та одарила его на прощание таким задорным манящим взглядом, что Лёка невольно ею восхитилась. Всё-таки настоящая женщина в любом возрасте ею останется – не то, что некоторые… Прожившие четверть века, но так и не пережившие прекрасные чувства в настоящих отношениях.

– Нашла, о чём горевать, – пренебрежительно пробубнил Нешто-Нашто, вновь прилипнув носом к окну.

Сразившая его наповал прелестница горделиво шествовала по тротуару вслед отъезжавшему автобусу. Кокетливо щурилась и чему-то улыбалась сногсшибательно красивой улыбкой.

– Жениться что ли…, – услыхала Лёка еле слышный лепет, сразивший её наповал.

– Нестор Наумович, а ты сам-то не завираешься? Серьёзно? Жениться надумал?

– Да, нет, – беспечно отмахнулся мечтатель. – Куда мне? А будешь насмехаться…, – встрепенулся он, поворачиваясь к ней, – прыщей на тебя напущу. Будешь бородавчатой жабой народ пугать.

– Ты злой и некачественный дух, – констатировала Лёка, выуживая из кармана рубахи смартфон.

– А чего это мы мимо этого гадючьего обиталища проехали? – проигнорировав её заявление, осведомилась древняя нечисть, рвущаяся на смертный бой с нечистью современной.

Что новоявленным приставникам грозило неминучим соучастием. Всем гуртом, ибо приставники занимались охранной деятельностью сугубо на условиях семейного подряда. Одиночкам в этой сфере деятельности ничего не светило.

– А того, что рано нам туда соваться, – повторила Лёка слова собственного деда, нырнувшего в новую жизнь с тем же щенячьим восторгом, который обуревал младшую внучку.             Старшая с бабуленькой приняли навязанную долю приставников недоброжелательно, однако стоически. Мужественно перенося окаянные испытания и противостоя соблазну найти способ прикончить погубителя их спокойной жизни.

Степан Степаныч – дед Лёки – вышел в отставку полковником десантно-штурмовой бригады. Нешто-Нашто величал его исключительно воеводой-батюшкой. И был ему послушен, как пёс – правда, только в присутствии Степан Степаныча. Стоило ему отойти подальше, как все приказы и заветы воеводы вылетали из его призрачной башки со свистом. Приходилось напоминать.

– И то, – покладисто поддакнул переменчивый дух. – Нужно поначалу деньгами разжиться. Как велел воевода. Так, чего ты расселась?! – как всегда последовательно взъелся он на непутёвую девку. – Давай, звони тому… этому. Как его?

– Олегу Ивановичу, – хмыкнув, подсказала Лёка и ткнула пальцем в забитый дедом номер «надёжного человека».

Тот был предупреждён и потому с ходу без преамбул сообщил:

– Добрый день. Через десять минут буду на месте.

После чего преспокойно отбился – видимо, очень занятой человек. И, судя по голосу, далеко не старый. Интересный такой голос: суховатый, деловой и… в чём-то интригующий.

Как оказалось спустя десять минут – когда она, держа за руку вечно норовящего улизнуть Нешто-Нашто, выкатилась из автобуса на речной набережной – Олег Иванович превзошёл её ожидания.

Мужчины делятся на три группы – подначивая супруга, дурашливо поучала внучек Лада Всеславна. Первая – это «бабья ноша». В разбеге от «бабья докука» до «бабьего горба». Вторая: «бабье счастье». Тут всё, что подходит под определения от «её всё устраивает» до «ей всё нравится».

И третья группа, куда входят мужчины двух категорий: «девичья погибель» и «бабья смерть». Каждая предназначена исключительно для своей возрастной группы, но для единой породы баб: «дура обыкновенная». Ибо эта порода отличается феноменальной слепотой и сверхъестественной глухотой, когда дело касается её кумира.

Теория сомнительная, но прикольная. И отчасти доказуемая: Олег Иванович представлял собой ярчайшего представителя категории «бабья смерть». Которому природа отвалила все мыслимые достоинства: от тела с лицом до восхитительно магнетической притягательности.

 Высокий, отлично скроенный, преисполненный, как говорится, мужской силы и достоинства. Страшно серьёзный и ужасно загадочный – что самое умопомрачительное: холостой. Во всяком случае, обручального кольца на нужном пальце не носил, хотя ему не меньше тридцати пяти.

В общем, беда для пылких душ со слабыми мозгами.

Собственного опыта отношений с мужчинами лично у неё с дырку от бублика. Один мальчишка из параллельного класса и один студент старшекурсник. Который научил её целоваться и через полгода, защитившись, умчался к невесте в Германию. И дальше всё пошло наперекосяк: то она избраннику не нравился, то избравший её не стимулировал завязать с ним тесные отношения.

А тут… ЭТО – честно любовалась Лёка, торопливо шагая к месту встречи, где рядом с припаркованной машиной стоял ОН. Прежде бы точно «снесло крышу» – взгрустнулось ей. А сейчас…

Сказка принесла ей гораздо больше забот, чем надеялась огрести. Раньше её внешность – прямо скажем – оставляла желать лучшего. Высокая и прямая, как доска – пригодная лишь гонять мяч по баскетбольной площадке, куда её так и не заманили. Лицо настолько обычное – тоска зелёная. Глаза так себе, к тому же не понять какого цвета: то серые, то с прозеленью. Какие-то блёклые, сколько их не подкрашивай. Бровей почти не видно, губы узковаты – разве что нос не подкачал. Волосы светло-русые и жидковатые. Словом, обидная серость.

После вселения в неё приставника долговязое бревно обзавелось настоящей фигурой – Ветка уверяла, что безупречной.  Ноги, грудь, попа – по её словам, «полный фарш». Да и лицо неуловимо изменилось, оставаясь, в сущности прежним. Лишь глаза чуть увеличились, сменив линялый серо-зеленоватый окрас на ядрёно изумрудный. Губы припухли и брови потемнели. Ресницы ещё вылезли и тоже зачернились, выгнувшись дугой – будто нарощенные.

Ну, и волосы изрядно подросли – так же, как у Ветки – обретя медноватый оттенок светлых прядей. Совсем чуть-чуть, но смотрелось ничего себе. Словом, теперь бледная немочь превратилась почти в красавицу, но… Лёка не умела ею быть и оттого немного злилась.

Наверно оттого, что постигшие её перемены перекроили не только внешность. Она будто бы мигом состарилась, утратив ту светлую беспечность и очаровательную наивность, которые не успели почить под тяжестью забот взрослой жизни. На неё свалилась грандиозная рассудочность и унылая очерствелость древней старухи – если это и не пресловутая «срамная юдоль», то где-то близко.

Словно этой потери было недостаточно, перерождение подсунуло ей настоящую бомбу: нереальные и опасные навыки, призванные сделать охрану проклятущего клада максимально эффективной. И её оружие оказалось похлеще Веткиного кнута-самобоя. Просто кошмар, а не средство защиты.

Так что Олег Иванович сразил её наповал сугубо умозрительно. Душа не то, чтобы куда-то взвинтилась и улетела – с места не сдвинулась. С таким же успехом можно любоваться статуей Аполлона, отдавая себе отчёт в том, что с этим парнем тебе ничего не светит.

– Добрый день, – вежливо поздоровалась воспитанная девушка со старым и надёжным другом дедушки.

К иному он бы её с таким щепетильным и, пожалуй, опасным делом не послал.

– Садись в машину, – сощурившись на неё, приказал Олег Иванович.

Дверцу перед дамой не открыл, никакой прочей куртуазностью заморачиваться не стал. Развернулся и направился в обход машины к дверце водителя.

Древнего духа он, само собой не увидел: Нешто-Нашто пропало из виду, ещё выходя из автобуса. Просто поразительно, как это волшбство работает. Вот только-только смешного старичка видели все пассажиры. На их глазах он растворился в воздухе, и все мгновенно забыли о нём. Словно зеленоглазая девушка ехала одна и разговаривала сама с собой. Ещё и глазки строила симпатичной женщине бальзаковского возраста – интересно: та о своём нечаянном воздыхателе тоже забыла?

– Отойдёшь от машины, пожалуюсь воеводе, – пригрозила Лёка, опускаясь на сиденье.

– Как же я тебя оставлю с глазу на глаз с этаким кобелиной? – искренне изумился её инсинуациям истый защитник девичьей чести.

 Пока помнил и о чести, и о самой девице.

– Я предупредила, – проигнорировала Лёка бесперспективную клятву игрока и закрыла дверцу.

Он и без того всё услышит.

– Итак? – понукнул её опустившийся на своё место Олег Иванович и тут же поинтересовался: – Как у полковника со здоровьем? Может, помощь нужна? С врачами, с лекарствами.

– Дедушка здоров. Помощь не нужна, – решила Лёка не углубляться в их семейную жизнь. – Вот, – протянула она собеседнику заранее вытащенные из сумки сокровища.

Не из проклятущего клада – который его приставники пока в глаза не видели. А подобранные всё под теми же соснами-колдунами по наводке Нешто.

Олег Иванович аккуратно взял с её ладони две старых, не утративших безупречно золотого блеска монеты. Поднёс одну к глазам, пытаясь разобраться, что за штукенция.

– Златник князя Владимира Святославовича, – помогла ему Лёка. – Чеканили в Киеве с девятьсот восьмидесятого года всего лет тридцать. Я почитала о таких на паре сайтов: крайне редкие. Их во всех наших музеях штук десять.

Он бросил на неё через плечо задумчивый взгляд и пробормотал:

– Степаныч себе не изменяет.

– Да, – с полуслова поняла Лёка. – Считает, что лучше обмануться в человеке, чем оскорбить его подозрениями. А вам, судя по всему, дедуля доверяет на все сто.

Она покосилась на прилипшего к стеклу Нешто-Нашто. И чуть не фыркнула в голос: духа раздирала обычная человеческая ревность. Он хмуро пялился на того, кого воевода-батюшка выделяет наособицу. Было бы чем, непременно полез бы в драку, чтобы кое-кто не зазнавался. Только руки коротки – мысленно попеняла ревнивцу Лёка, хотя его косица вполне боевито молотила в окно. Но вся его плоть сплошной мираж – хотя и качественно сотканный.

– Полковник мне дважды жизнь спасал, – сухо пояснил Олег Иванович и тут же сменил тон на безлико деловой: – Значит так. Через пару дней я улетаю в Москву. Там есть человек, к которому можно обратиться с таким вопросом. И покупатели найдутся. Но настоящую цену не дадут: сделка срочная, пойдёт мимо аукциона.

– Дедушке неважно, сколько, – поспешила донести посыльная повеление воеводы. – Ему нужно быстрей.

– Знаю, – продолжая разглядывать натуральное сокровище, бросил Олег Иванович. – Сделаю всё, что смогу. И всё-таки, – вновь обернулся он. – Ольга, если полковнику срочно нужны деньги, я готов. На любой срок. Тогда и монеты можно продать дороже.

– Он знал, что вы предложите, – одобрительно улыбнулась Лёка, в душе которой затеплела надежда, что дедуля не обманулся в этом человеке. – Сказал, что благодарен, но справится сам.

Обязательно надует – читалось на перекосившейся от обиды мордени древнего чудика. Нашли тоже бессребреника – как же! Вот сейчас зацапает их сокровище – ищи его, свищи. Уметелит в заморские страны и заживёт там припеваючи в хоромах с блудливыми девками.

Примерно в таком духе он вчера и разорялся, уверяя воеводу, что все люди алчные сволочи: за грошик удавят. В качестве же альтернативы изыскания нужных средств предлагал спереть у любого из городских мздоимцев нажитые неправедным путём капиталы. Дедуля даже слегка приобалдел от нестыковки в мозгах: будем воровать у воров, не будучи сами ворами – феноменальное завирательство!

– И ещё, – весьма холодно процедил Олег Иванович, убирая монеты во внутренний карман пиджака. – Передай полковнику, что тема с моим процентом от продажи закрыта. А будет настаивать, приеду и набью ему рожу. Теперь я с ним сумею справиться.

– Он знал, что вы это скажете, – хмыкнув, призналась Лёка. – Но лучше вам попрепираться с ним лично. Во всём, что касается мужского братства, баба не посредник.

– Бабушка научила? – усмехнулся в ответ и этот суровый мужчина.

– О, да.

– Там, рядом с тобой пакет.

– Вижу.

– Передай Ладе Всеславне. С моими заверениями в совершеннейшем к ней почтении, – чуть затеплело в голосе Олега Иванович и тотчас вновь подостыло: – Всё. Время вышло. Тебя куда-нибудь подбросить?

Лёке вдруг захотелось ещё немного продлить встречу. Не то, чтобы этот мужчина всё-таки зацепил нежные струны души, но… заинтересовал. Однако…

Сволочь – мысленно рявкнула она, заметив, что Нешто-Нашто всё-таки улизнул.

– Спасибо, я сама, – выпалила злополучная надзирательница за бессовестными духами.

И вылетела из машины, едва не вытряхнув из объёмистого пакета какие-то свёртки с коробками. Замерев посреди тротуара, медленно заворачивала голову вправо-влево. Ловила внутренним радаром приставника следы древнего паразита, не умевшего дня прожить, чтобы не набедокурить. Мельком зацепила краем глаза прищур Олега Ивановича, следившего за ней коршуном из-за лобового стекла. Можно представить, что он мог о ней подумать!

Но представлять некогда: Лёка поймала еле-еле ощутимый сигнал. Боясь его упустить, бросилась прямо через дорогу перед носом затормозившей машины. Не обернувшись, громко проорала извинения, перепрыгнула через придорожный газон и помчалась по тротуару.

На груди под рубахой разлилось тепло: полумесяц, согнутый из прутика неведомого металла, нагревался. Намекал, что хозяйка не справляется с критической ситуацией – не пора ли задействовать иные силы? Не пора – мысленно огрызнулась Лёка, высматривая своего подопечного по направлению усилившегося пиликанья в башке.

С недавних пор она даже дома ни на минутку не расслаблялась. Приобретённые в лесу сказочные таланты так и норовили вырваться наружу. Поселившееся внутри ЧЁРТЕ ЧТО восхищало непревзойдённой наивностью древнего существа, жившего в эпоху дремучих лесов и таких же взглядов на жизнь. Приставник искренне считал, что никто не обратит внимания на превращение человека в чучело, возникающее ниоткуда и молниеносно.

Причём, светящиеся глаза – не самое выдающееся в процессе преобразования. Трудней с цирковым трюком молниеносного переодевания в допотопный наряд. А ещё хуже со сказочным инвентарём приставника. Его точно нельзя предъявлять падкой на хайп публике. Иначе такое начнётся! Попадёшь в сеть, такой хай поднимется – придётся эмигрировать куда-нибудь на Галапагосские острова.

Так что для волшебных штучек-дрючек лучше нырнуть в междумирье – зону перехода из реальности в мир, так сказать, иной. Что там, кто там – выяснять не хотелось категорически. Тем более что Нешто-Нашто там побывало, и полюбуйтесь на результат. Лёке совершенно не улыбалось превратиться в бестелесного духа окончательно.

Достаточно и того, что превращения в приставника не обязательно свершать в реальном мире. Ныряешь в междумирье, и делай там всё, что заблагорассудится. Но человек так неудобно устроен, что не способен существовать в двух местах одновременно. Если появляешься в одном месте, значит, ты исчез в другом. Исполнять подобные трюки на глазах людей тоже не рекомендуется. А тут ещё этих камер понатыкали.

Сигнал привёл к большому торговому центру и поманил зайти внутрь.

– Убью этого гада! – пробормотав под нос, ринулась Лёка к широким раздвижным дверям. – Будет тебе и чад, и под зад, и срамна юдоль.

Три девушки, которых обогнала, понимающе захмыкали. И тут дело житейское: кому-то где-то скоро не поздоровится – скорей всего какому-то парню.

Пакет с подарками для бабуленьки утонул в счастливо подвернувшейся пустой ячейке камеры хранения. Ноги сами понесли замордованного приставника в сторону туалета. Кабинку, как по заказу освободили, едва она переступила порог. Лёка влетела в неё, размышляя, что череда мелких везений явно не к добру. Она распахнула рубаху и схватилась за изрядно «разгорячившийся» амулет.

– Если останутся ожоги, утоплю тебя в унитазе, – злобным змеиным посвистом предупредила тупорогий полумесяц и…

Хмуро уставилась на возникший в руке лук.

Я никого не обижаю

– И где я так нагрешила?

Лук-самострел в ответ промолчал: ему-то откуда знать? Лёка мрачно прошлась по нему взглядом:

– Вроде в порядке. Впрочем, что тебе сделается? 

Палке из можжевельника – добавила мысленно – которая вечно обретается с межмирье. Где ни ветров, ни осадков, ни короедов с термитами. По сути, даже воздух и само время отсутствуют – тысячапроцентная консервация.

Она уже прошерстила интернет: почитала кое-что о луках, с которыми носились её предки. Выяснила, что её магическая штукенция называется прямым луком и относится к самому примитивному виду оружия. С виду.

На деле – по заверениям Нешто-Нашто – безотказности и убойности лука-самострела позавидует любое самое-пресамое точное и мощное оружие. Если не придираться и не сравнивать его с какими-нибудь межконтинентальными ракетами. Хоть стоя из него пали, хоть лёжа, хоть торча на ушах. Сидя по эти самые уши в трясине, или забравшись под одеяло. Хоть целься, хоть вообще зажмурься – он без вариантов попадёт туда, куда ты решишь зафинтилить стрелу. Главное, чтобы лук оказался в твоих руках.

Верней, стрелку-блискавицу – покосилась Лёка через плечо на торчавшие в колчане поразительные штуковины из застывшего огня. Который оживал, стоило пустить стрелку в полёт. Она уже попробовала изобразить из себя амазонку: пульнула наугад во дворе. Зацепив краем глаза угол старой сараюшки, которую давным-давно пора сносить. Ну и промелькнуло в её башке неосмотрительно: чтоб ты сгорел! На автопилоте – дело-то житейское.

На том же самом автопилоте пущенная абсолютно в другую сторону блисковица молнией описала дугу и врезалась в сарай. Который тут же добросовестно вспыхнул – так, будто его подожгли сразу со всех сторон, облив бензином. Полковник громогласно ржал, согнувшись в три погибели. А бабуленька ругалась, на чём свет стоит: именно ей пришлось объясняться с пожарными.

– Зато разобрались, как оно работает, – пробормотала Лёка, окинув себя придирчивым взглядом.

На сексапильный фэнтезийный прикид её одёжа не тянула от слова «совсем». Кожаные штаны не обтягивали эротично ляжки – висели на ней так, словно их коровы жевали. Туника грубого льна с примитивной вышивкой длиной до колен. Она походила на половую тряпку, на которой от воды и постоянных потирушек  всё полиняло и пожамкалось. Её перепоясывал кусок верёвки с висящим на нём небольшим кожаным мешочком.

Под туникой красовалась рубаха без рукавов, сшитая по бокам из двух прямоугольников. Древний пример унисекси: хоть на мужика её натягивай, хоть на бабу, хоть на козу – всем подойдёт.

Мизерный шик наряду придавали наручи из грубой кожи – непременный атрибут героев фэнтези. Пошорканные, местами потрескавшиеся, но смотрелись героически. Поршни из дублёной сыромятной кожи – материал опознал Нешто – выглядели так себе. Зато ходить в них комфортней, чем в домашних тапках-зайчатах.

Под распущенными волосами у новоявленного приставника неизменно появлялась головная повязка – полоска золотого шитья из Пергамского царства. Если, конечно, Нешто не наврал или не напутал. А путал он всё подряд по любому поводу. Тем более что Пергамское царство сгинуло больше двух тысячелетий назад – да и существовало что-то около века.

Если вспомнить, что этот наряд когда-то принадлежал кому-то реально существовавшему, настроение носить его сводилось к нулю. Словно с мертвеца снято. Но стащить с себя эту древнюю рухлядь невозможно. Накинуть поверх неё что-то более цивилизованное тоже. Приходилось терпеть и радоваться, что в межмирье людей не бывает, а бродившим там духам плевать: одета ты или вообще голая.

– Подари стрелку! – восхищённо проквакали у неё за спиной, когда Лёка выбралась из кабинки.

Она аж подпрыгнула от неожиданности. После чего тело само собой лихо развернулось. Правая рука сама собой вскинулась к плечу. Стрелка-молния само собой прыгнула в ладонь и мгновенно оказалась наложенной на лук. Правая рука уже оттянула тетиву, глаза сощурились…

– За что?! – возмутилось нелепое создание, чем-то похожее на жабу.

По которой проехалась скалка: до блина далеко, но оладья получилась знатная. С длиннющей распатланной шевелюрой, смахивавшей на пук водорослей. С обычными лягушачьими лапками. Но, когда эта мелочь размером с кулак нырнула в унитаз, Лёка заметила, что задних лап нет. Как и тела. То есть эта оладья и есть тело с мордочкой впереди – жуть какая-то.

Рефлекторно заглянув в унитаз и никого там не обнаружив, она вспомнила, что где-то сейчас происходит разбойное нападение. И помчалась исправлять то, что ещё можно исправить.

Пиликанье радара поманило на второй этаж. Лёка неслась по широкой галерее между едва намеченными контурами торговых павильонов, утопавших в туманном мареве. Вокруг неё из тумана возникали и вновь пропадали серые тени: посетители торгового центра. Ни лиц разобрать, ни одежды – честно говоря, жутковатое зрелище. Светильники на стенах и потолке пробивались сквозь марево рассеянными тусклыми кляксами.

Едва собралась вбежать наверх по широкой лестнице – тут она выглядела, как крутой склон холма – как из лужи справа выглянуло знакомое плоское лупоглазое создание. И довольно громко прошлёпало узкими губищами на пол оладьи:

– А ты чего тут охотишься? Тут никаких ваших кладов нет. И приставников давненько не бывало.

Аквариум – опознала Лёка странноватую лужу – и помчалась на второй этаж. Нешто-Нашто отыскала тотчас: не увидела, а услыхала звуки разгорающегося скандала. Бросилась к толпившимся впереди теням, образовавшим целый кисельный сгусток. Тот походил на спрута: народ, митингуя, толокся вокруг эпицентра склоки, двигал конечностями.

– А ты видела, как он его стянул? – солидно басил какой-то мужик, перекрывая общий гомон.

– Серж не такой! – тоскливо повизгивал девичий голосок. – Вы всё врёте! Он никогда чужого не возьмёт!

– Он рядом тёрся! – склочным голоском трещала по-сорочьи какая-то женщина.

– Он мне кольцо выбирал! – готова была разреветься защитница бедолаги Сержа. – Я тоже рядом стояла!

Спрут выпустил три жирных тёмных щупальца. Одно из них тянуло второе прочь от свалки, но с другой стороны в него вцепилось третье.

– В сумке искала? – настырно басил взявший на себя роль следователя мужик.

– Я что, идиотка?! – озверела жертва кражи, рванув на себя Сержа и отодрав того от защитницы. – Там пустой футляр!

– А чего украли? – поинтересовался кто-то, когда Лёка рискнула подойти ближе.

Теоретически она могла пройти сквозь человека и ничего ей не сделается. Однако практически пользоваться подобной привилегией пока не хватало духа.

– Какую-то цацку, – пояснили вопрошающему.

– Не хрена себе цацку, – авторитетно возразили откуда-то из сердцевины спрута. – Она верещит, что здоровенный браслет с брюликами.

Так – мысленно фыркнула Лёка, обходя толпу. И тут же увидела замызганного старичка в ветхой дранине. В межмирье Нешто-Нашто предпочитал ходить в своём «домашнем» тряпье. И лишь являя себя смертным, соглашался принять вид приличного человека.

Каким, впрочем, даже при жизни вряд ли являлся. Во всяком случае, нынче паршивец норовил стянуть всё, что плохо лежит и провоцирующе блестит. Ещё одно поразительное свойство его неодушевлённого существования: стоило ему захотеть, и любая вещь покидала реальность, проваливаясь в межмирье. Прямо в его загребущие ручонки.

Как тот браслет, которым этот пройдоха поигрывал, степенно покидая место преступления. Понятно, куда он заныривал, когда его посылали «туда, не знаю, куда». И откуда брал «то, не знаю, что»: просто тырил. Вот и вся разгадка самого нереального сказочного персонажа.

– Стой, мерзавец! – гаркнула Лёка, вскинув руку над плечом.

Поскольку ничуть не сомневалась: услыхав её, патентованный ворюга моментально смоется. Он страшно не любил расставаться с незаконно конфискованным добром. И фантастически искренно полагал, что не ворует, а просто находит понравившиеся ему вещички.

– Пригвозди его, – приказала она прыгнувшей в ладонь стрелке.

Блисковица сорвалась с лука и свистанула вслед за улепётывавшим та́тем. Прямо сквозь людей, как сквозь белый свет. Миг, и Нешто-Нашто болтал ногами, пытаясь снять себя с «крючка» – верная косица что есть мочи пыталась помочь, изо всех сил мешая. Стрелка не только пригвоздила беглеца к тонкому металлическому столбу у лестницы на третий этаж – она ещё и подвесила его так, чтобы ноги не доставали до пола. Зачем? А кто её знает – магическую шалунью? Захотелось.

Шагов за пять до повисшего комком хлама Нешто, путь Лёке преградили две тени. В руках одной просматривалось что-то вроде большого бумажного стакана с кофе. Откуда вдруг высунулась густо занавешенная зелёными прядями мордаха, на которой посверкивал белый выпуклый глаз с продольным зрачком.

– Я никого не обижаю, – заявил волосатый чудик с таким видом, словно всем давно нетерпелось это услышать.

Два парня о чём-то трепались – Лёка даже не прислушивалась. У одного в стакане с кофе купалась говорящая жаба. Полный сюр – со вздохом констатировала она, не видя в этом нелепище ничего прикольного. Снять Нешто с блискавицы могла только её хозяйка. Пускай повисит, подумает о своём поведении – приговорила ворюгу Лёка и решила познакомиться с новым знакомцем поближе. Между прочим, с первым увиденным в межмирье духом.

– Привет, малыш, – нарочно приветливо молвил приставник, игнорируя возмущённые вопли нечистого на руку подопечного. – Как поживаешь?

– Надо худеть, – тяжко вздохнуло явно водное создание, поразив собеседницу неожиданным замечанием.

В доказательство своевременности своих намерений, дух – можно сказать, душок – чуть вылез из стакана, выставив напоказ круглое, выпуклое, как линза, брюшко. Кисельно-белёсого цвета и консистенции. Немного противно смотреть, но познакомиться поближе с местными обитателями страшно интересно.

Тем более что на спинке кожа у жабки выглядела вполне обычной. А круглые ушки у неё торчали почти по-человечески – очень миленько.

– Мало двигаешься? – участливо уточнила Лёка.

Неожиданно для себя и своей брезгливости она погладила душка по пузику – краем глаза следя за хозяином стакана. Тот беззаботно болтал по телефону, то и дело подключая к разговору товарища. Подспудно в подсознании корябалась мыслишка, что вот-вот приставника увидят. Застукают прилипшим к посторонним людям, как банный лист – позора не оберешься.

– Много ем, – между тем жалостливо призналось доверчивое создание. – Здесь так много всего вкусно пёстренького и радужного. Вечно облопаюсь так, что чуть не трескаюсь, а после валяюсь тут, – пошлёпал душок лягушачьей лапкой по кофе у себя под животом.

– Ты болотник или водяник? – уточнила Лёка, аккуратно раздвигая прилипшие к мордашке космы.

– Не-е. Я игошка, – солидным тоном представилось потешное создание.

– Тебя кикимора украла? – вспомнила Лёка почерпнутое из славянской мифологии и не затерявшееся в океане прочей информации.

– Не-е. Меня тати в болото кинули. Давно. А тятьку с мамкой порезали. И Мухорку увели с волокушами и всем добром, – беззаботно повествовал беспощадно убитый когда-то ребёнок, словно о походе с родителями на аттракционы. – Мухорку жалко. Добрый был конь. Я его любила, – подсказала игошка, что при жизни была девочкой, и строго проинформировала: – А про мамку Кикиморку всё врут. Она мою душу из болота вытащила, обласкала и в своём дому приветила. Она хорошая.

 – Хорошая! – ядовито проскрипел Нешто-Нашто, сложив руки на груди. – Стерва необласканная.

– Засохни! – иронично бросила ему Лёка и спросила: – Манюня, а как тебя зовут?

В этот момент парни закончили трепаться и пошли своей дорогой. Игошка пропала, а Лёка подошла к вызывающе пучившему на неё «висельнику»:

– Отдай!

– Ты меня вроде ничем не одарила, чтобы отнять, – язвительно напомнил ископаемый прохиндей. – Будешь насильничать, я воеводе пожалуюсь! – загробно душераздирающим голосищем провыл он.

Лёка прыснула, посмотрела на допотопного – в прямом смысле слова – старинушку и пообещала:

– Насильничать не буду. Ты не в моём вкусе и не в том возрасте.

– Тьфу! Дурища! – возмутился благородный старец, норовя заехать зубоскалке кулаком в лоб. – Я ж не о том. Все слова, все смыслы поисковеркали.

– Браслет! – терпеливо повторила Лёка, увернувшись от тычка. – Сам отдашь? Или силу применить?

– Что ты против меня можешь? – небрежно отмахнулся Нешто.

Однако в его бесстыжих глазах промелькнула тревога.

– Угадал, – с многозначительной лаской в голосе заверила мучительница. – Оставлю тебя здесь повисеть годика на три. Или на пять. А за это время и клад пропадёт, и…

– Я выбрала, чтоб зваться Венздей, – захлюпала рядом игошка, высунув лягушачью лапку из бутылки.

Бутылка в кармашке, кармашек на сумке, сумка на плече остановившейся рядом женщины с телефоном, прижатым плечом к голове. Игошка помахивала лапкой и крутилась в бутылке веретеном, наматывая на себя волосы.

Кажется, я больше никогда не смогу пить из купленных в магазинах бутылок – промелькнуло в голове. А вслух Лёка уточнила:

– Тебя так… раньше звали? Когда ты была живой?

Трудно представить, что славянскую девчушку, жившую в достопамятные времена, родители могли поименовать «средой». Да ещё на чужом языке – если, конечно, те не были бриттами, ехавшими с ярмарки. И заблудившимися так далеко, что их зарезали на другом конце света.

– Не-е. Когда живой, я не помню. Помню, как мамка Кикиморка звала меня Дарёной. Это когда в первый раз. А потом я выбрала, чтоб зваться Живогощь. Хотела думать, будто живу. А мамка отругала, что мужское имя на себя примеряю. И я назвалась Душицей. А ещё после Водя́нкой… Любицей… Я про так давно плохо помню.

Женщина неспешно побрела прочь, увлечённо треща по телефону – бутылка уплыла, игошка пропала.

Но Лёку заусило. Мелкая прелесть не должна вместо имени обзываться какой-то собачьей кличкой. Нужно исправить – закрутила она головой в поисках подходящей тары с жидкостью поблизости.

– Объявится, – подозрительно участливо заверил Нешто-Нашто. – Никуда не денется.

– Думаешь? – продолжая вглядываться в снующие мимо тени, буркнула Лёка.

– А то. Скучает она тут порой. На этом месте в межмирье мало кого встретишь. В города-то нашу братию не заманишь. Там, где очаги смертных, межмирье сама видишь каково. Серо да неприглядно. То ли дело в сторонке от поселений: там межмирье живёт и дышит, – охотно пояснил старый жулик, явно пытаясь задобрить несговорчивого приставника. – Вольные духи оттого и вольные, что живут на просторе. В лесу, у реки там, или…

– Зубы не заговаривай, – усмехнувшись, оборвала его заговоры-наговоры Лёка и протянула руку: – Браслет!

– Дался он тебе, – проворчал Нешто, и не думая потакать её требованиям. – Та девка богатая. Ещё один купит: не обеднеет.

– Ага, – хладнокровно поддакнула Лёка. – А невиновный парень будет сидеть в тюрьме.

– Ну, и посидит! – зарычал Нешто-Нашто, вновь принявшись брыкаться. – Не переломится!

– Ну, и повисишь, – столь же бесстрастно согласилась она. – Не свалишься. А потом воеводе распишешь в красках, как подставил человека под статью. Он за такие дела ужасно любит морду бить. Давно не случалось: соскучился наверно по праведным экзекуциям.

– Ты меня заморской расправой не пугай! – зашипел старый аферист, изо всех сил пытаясь сохранить добычу.

Настолько страшно нужную, что, вернувшись домой, он законопатит её в какую-нибудь щель и забудет о её существовании. Проверено.

– Забери, – внезапно покладисто и абсолютно спокойно вытащил Нешто откуда-то из воздуха браслет. – Пора навестить наших злодеев. А то загуляли мы с тобой забездельничались.

Подвох – задалась вопросом Лёка, протянув руку. В межмирье с вещами из реала всё так сложно. Ещё и таланты у всех духов разные. Даже у тех, что вроде принадлежат к одному виду. Тут каждая мелочь идёт в зачёт: как жил, как помер, каким способом задержался в межмирье. Голову сломать можно.

Но в этом вопросе «поди туда, не знаю куда» здесь на особом положении. Умел преспокойно выуживать вещи из реала, сумел и передать браслет другому духу – в межмирье приставники пребывали именно в шкуре духов. Куда они при этом исчезали в нормальном мире – вопрос вопросов.

Нешто попытался объяснить, мол, никуда их смертные тела не деваются. А, вроде как, становятся невидимыми и шуруют себе преспокойненько тем же путём, что и приставник в межмирье. Только вот здесь приставник-дух мог проходить сквозь людей и предметы. Интересно посмотреть, как тело человека – пускай даже невидимое – повторяет этот подвиг в реале.

Что-то не складывается – согласился полковник, занявшись, было, затейливым ребусом. Но вскоре бросил это тухлое дело. Без дополнительных конструктивных вводных не справиться, а в Нешто-Нашто конструктива, как у каракатицы волос на голове.

– Э! – завопил он, как резанный, когда приставник развернулся и преспокойно направился к месту судилища. – Куда?! А я?!

– Подождёшь, – процедила Лёка, зная, что он услышит.

И без того проканителилась с игошкой – как бы окончательно не опоздать.

И ведь чуть не опоздала: на место происшествия уже прибыла полиция. Лёка вздохнула, стиснула зубы и пошла сквозь людей. Потерпевшая как раз распахнула сумочку, тыча ею в лицо молодому, преисполненному скепсиса полицейскому. Примерившись, невидимка ловко опустил браслет будто в нарочно подставленную тару. За секунду то того, как полиция сунула туда же свой нос.

– Браслет украли? – многозначительно уточнил скептик при исполнении и подтолкнул сумку к хозяйке: – Этот?

– Ну, да! – раздражённо брякнула та, мельком глянув вниз.

После чего вытаращилась на полицейского так, будто на её глазах тот вернул ноги калеке – причём не две, а целых три.

– Вот же сука! – почти восхищённо выдохнул кто-то над ухом Лёки.

– Гнилой пранк, – прокомментировал другой свидетель беспредела, творимого обладателями денег на браслеты с бриллиантами.

Лёка почти развернулась, чтобы покинуть место счастливого разрешения ситуации, как справа проквакали:  

– А ещё я придумала, чтоб зваться Шанель. Не помню: до Любицы или уже после… Много придумывала, как зваться: всего не упомнишь. Наверно, мамка Кикиморка помнит. Или нет? Как думаешь? Нас у неё много.

Жабья мордень смотрела на приставника из оранжевой газировки, потешно искажавшей и без того сомнительную красоту игошки.

– Ты Шанель-то как умудрилась выдумать? – пристроилась Лёка к подростку, обнимавшему полуторалитровую бутылку фанты.

Она и не знала даже: существует ли такое имя? А, если да, то наверняка французское. Интересно, где русская нечисть могла его подцепить? Во время похода Наполеона на Москву?

– Она была краси-ивая…, – мечтательно протянула игошка, смешно хлопая ушками. – Как Василиса Прекрасная. Или нет…

Мама потащила мальчишку в сторону от рассасывающейся толпы: всё интересное закончилось. А Лёка понеслась обратно к месту экзекуции. На бегу вытянула руку, мысленно приказав блисковице вернуться. Стрелка отпочковалась от столба и влетела в ладонь хозяйки – откуда благополучно юркнула в колчан. Нешто-Нашто рухнул на пол, глухо крякнув:

– Что б тебя…

– Срочно укради мне бутылку воды, – не дослушав заслуженные проклятья, потребовал приставник.

Косица над застывшим на карачках Нешто вздыбилась скорпионьим хвостом. На Лёку выпучились с таким возмущением, словно та приказала выстроить хрустальный мост от её дворца до Эйфелевой башни:

– Совсем ополоумела?! То она, значит, меня к столбу гвоздит. За ничтожный проступок. А то ей поди да укради! А зачем тебе? – неподражаемо спокойно закончило существо, у которого в настроениях семь пятниц на дню.

– Для игошки, – коротко пояснила Лёка.

– На кой оно тебе? – поднимаясь на ноги, изумился бесчувственный чурбан. – С собой таскать? Так с него проку, как с тебя толку. Тока и умеет, что лясы точить. Да воду мутить. Ты что, и впрямь приняла его…

– Её.

– Один хрен, – отмахнулся Нешто, подбоченившись и раскатившись отчитывать непутёвую девку. – Ты что, башка лопоухая, поверила, будто она вся такая невинная да игреливая? Да она тебя в два счёта заболтает до самого до болота. Сама за ней в омут полезешь. Да ещё радоваться будешь, что до тебя убогой снизошли. Это ж у них порода такая: душу смущать, мозги трясиной да туманами заволакивать.

– Ты реально веришь, что меня можно зомбировать всякой чепухой? – удивилась Лёка его неподдельной тревоге.

– А ты что ж, думаешь, будто она всё та же дремучая малявка, какой утопла в болоте с тыщу лет назад? – ехидно осведомился знаток всего замогильного и неупокоенного. – Это она-то? Что вечно отирается по городам? Сколько её дурища Кикиморища не гоняла за то, не наказывала, а эта паскуда всё равно из дома утекала. Она средь людей чего тока не понахваталась. Всё про нынешнее житьё знает. И тебя заболтает-заморочит…

– Васька покрасивей была, – раздалось неподалёку. – Тока дура малосмысленная. Хоть и красивая. Ничего не знала, кроме как репу сажать да корову доить. Ещё из шитья мал-мала. Да всё-то у неё кривобоко выходило.

Они проводили взглядами тень здоровенного мужика, за спиной которого висел рюкзак. А из кармана рюкзака торчало горлышко бутылки.

– Но Шанель тоже была красивая, – становился всё тише голос игошки.

– У тебя в башке не шебуршит? – придирчиво уточнил Нешто. – Не щекочет, не хлюпает?

– Тишина, как в морге, – стараясь не улыбаться, отчиталась Лёка.

– Совсем? – напирал Нешто.

И становилось всё понятней, что дух не на шутку встревожен.

– Абсолютно.

– И впрямь не действует? – недоверчиво пробормотал он, запустив пальцы в бородёнку. – Или эта поганка взаправду к тебе прикипела? И так оно, конечно, случается. Тока больно уж редко. Почитай, что и никогда.

– Я вовсе не игнорирую твои предупреждения, – решила, что не лишне объясниться, Лёка. – И поверь: очень серьёзно к ним отношусь. Только у меня в голове небольшая нестыковка: в какое болото она меня уболтает залезть в центре города? Миллионника.

Нешто посмотрел на неё, как на безнадёжно больную.

– А конкретней? Ты куда?

Дух побрёл по галерее, отмахнувшись от неё, как от назойливой мухи:

– За бутылкой. Вернусь, тогда и узнаешь, в какое болото. Дурища! – прошипел он, так и не обернувшись.

Он инакий

Вернулся он вприпрыжку. То и дело озираясь назад, что наводило на дежурно подозрительные мысли.

– Снова кого-то обокрал? – грозно осведомился приставник, в природе которого противостоять любому воровству.

– Держи, – сунули ей в руки белую коробку с розовой надписью «Мирамистин».

– Аптеку, – поняла Лёка.

– Что первым подвернулось, тому и радуйся! – огрызнулся добытчик, вглядываясь в туман межмирья.

– Там же не вода, – вытащив белую пластиковую банку, попрекнула его Лёка. – Это лекарство.

– А ей не один хрен? – нервно процедил Нешто, вертя головой. – Убраться бы нам отсюда подобру-поздорову.

– От кого спасаемся? – открутив крышку, настойчиво уточнила она.

– От него, – знакомым замогильным голосом прогудела из банки игошка.

– Точнее, – приказал приставник, раздумывая, куда бы сунуть не вполне удобную в переноске ёмкость. – Шанель, – покликала она полюбившимся прозвищем неистощимую на выдумку жабку. – Если крышку закрутить, ты сможешь выбраться?

– Не на-адо, – жалобно проблеяла та. – Не замуро-овывай.

– Тогда могу выплеснуть… твою среду обитания, – терпеливо пояснила Лёка.

– Не выплеснешь, – хмуро буркнул Нешто, прилипнув к ней бочком.

То ли защитить хотел, то ли у неё защиты искал.

– Это не водяные духи в любой водице обретаются, – неохотно пояснил он, – это водица вкруг них сбирается.

Лёка тут же перевернула банку. Из широкого горлышка вылетел прозрачный шар жидкости. В котором, поджав лапки под брюшко, сидела нахохлившаяся Шанель. Миг, и шар всосался обратно под невнятный бубнёж игошки.

– С этим разобрались, – удовлетворённо констатировала Лёка, сунув банку в мешочек на поясе: та вошла в него, как в чехол.

Проверила, как затянут узел на верёвке: не дай бог развяжется. И решила, что пора разобраться с интригующим страхом своих духов:

– Теперь коротко и по делу: у нас есть враг?

– Ну-у…, – не слишком уверенно протянул древний обитатель межмирья, шаря глазами по округе. – Он, конечно, враг и есть. Хотя с другой стороны… Это, как на дело посмотреть.

– Начни хотя бы с одной из сторон, – иронично подсказал приставник, вскинув руку к плечу. – С той, откуда лучше видно, – уточнил он, поигрывая огненной стрелкой.

Что примечательно, на этот раз блисковица не торопилась упасть на лук. Будто не чуяла критичной опасности. Ей, почему-то, Лёка верила больше.

– Пошли-ка отсюда, – повторил Нешто, потянув строптивую девку за подол туники. – По пути и растолкую.

– Пошли, – не стала кочевряжиться она, двинув к выходу спокойным шагом.

Решила ориентироваться на поведение стрелки: когда надо, та сама займёт своё место на сжимающих лук пальцах.

– Итак? Что за чудище грозит нам бедой неминучей?

– Никакое он тебе не чудище, – удивился такой оценке семенящий рядом Нешто. – Но колдун знатный. Из первейших на все времена. Такой жути на честной люд наводил, что его седьмой дорогой обходили.

– Он из дасуней, – донеслось из горлышка бутыли.

– Слуга Чернобога? – решила блеснуть эрудицией Лёка.

Не зря бабуленька целую неделю гоняла их с Веткой по славянской мифологии. Где столько персонажей – чёрт ногу сломит. Одних лесных паразитов с полсотни. И каждый себе на уме.

– Ты уж не выдумывай, чего на сроду не водилось, – менторским тоном изрёк опытный нежилец, начисто позабыв про страхи.

– Так в книгах пишут, – возразила Лёка, увернувшись от нескольких прущих на неё теней.

– Дураками писано, дураками по свету и разносится, – категорично резюмировал Нешто-Нашто. – Мелют, что попало, а ты уши и развесила.

– То есть, Чернобога нет?

– Отроду не бывало, – тоном лектора завёл Нешто. – А вот чёрные душонки исстари водились. Так эти злыдни, и нынче не перевелись. Если хочешь, они всем скопом и есть ваш измысленный Чернобог.

– Так, – слушая его вполуха, Лёка напрягла извилины. – Чернобогу служили демоны дасуни. О них почти ничего нет: лишь короткие упоминания. Одну точно помню: чёрная Кали. Ещё удивлялась, как индийская богиня затесалась к славянам в мифы. Ещё там был… козлоногий Пан. Что, кстати, также не из той оперы. Из греческих мифов. Помню Вия, какого-то колдуна Маргаста…

Нешто аж подпрыгнул, гневно зашипев:

–  Не какой-то! А самый, что ни на есть, он! И не Маргаст вовсе, а Моргощь. Маргастом его после обозвали. Когда люди старых богов забывать стали. Да на иноземный лад говорить приладились.

– Моргощь? – еле вывела заплетающимся языком носительница современного русского языка. – Кто ж его сердешного так обозвал?

– Не обозвал, а нарёк, – строго указал древний дух.

В некоторых – порой самых неожиданных вопросах – он не терпел фамильярности.

– Извини, – поспешила умаслить его Лёка. – Не объяснишь, за что его так нарекли?

– А чего тут объяснять? – ворчливо пробухтел Нешто-Нашто. – Мор он и есть Мор. То бишь Морок. Это нынче для вас худое слово, ибо всякий обман есть зло. А в допрежние времена поумней вас были. И ведали, что обман не тока зло, но и защита. Вот Морок силой своего обмана и оберегал пути правды от недоброй кривды. Не пускал на путь правды сквернавцев, что толковали её вкривь да вкось.

– А потом что? – не удержалась Лёка от язвинки в голосе. – Слишком увлёкся? Стал врать просто так, во имя чистого искусства?

– Все мы не без изъяна, – ядовито прошипел Нешто, хмуро покосившись на издёвщицу.

– Ладно, не сердись, – попросила она, игнорируя очередной приступ смены настроения экспрессивного духа. – Так, что означает его прозвище? Об это «гощь» язык можно сломать.

– То и означает, – тут же перестал дуться переменчивый дедок. – Тот, в ком без меры обретается всесветный всесильный обман. Тебе ж твоя свиристелка поведала, что некогда звалась Живогощь. Стал быть, та, в ком обретается жизнь.

– Слушай, а боги всё-таки существовали? – уточнила Лёка,

– Само собой, – степенно поддакнул Нешто, пытаясь для убедительности выпятить впалый живот. – Людям без них никак нельзя. В них самих боги и обретаются. В их душах. А не носятся, сломя голову по небесам, – раскритиковал он расхожие басни. – Не дерутся друг с дружкой, не любятся, перед смертными не красуются.

– То есть, выдумка.

– Не выдумка, а суть человеческая, – с неподражаемо философской умиротворённостью поправил её Нешто.

– Значит, Чернобог по сути что-то вроде названия корпорации, – подвела черту Лёка.

– Их свора и есть? – покивал древний мыслитель, который при жизни и писать-то вряд ли умел.

– Теперь по делу: от кого бежим?

– Так, от него же, – непонимающе покосился на неё лектор. – От Моргощи.

– Он тоже дух? – начала терять терпение Лёка.

– Зачем дух? – ещё больше изумился Нешто. – Человек. Из плоти.

– То есть, такой же везунчик, как я? – постепенно складывался в её голове образ очередного сказочного персонажа. – Который где-то схлопотал невменяемое счастье подцепить одного из вас?

– Он инакий, – квакнула из банки игошка.

– Злой?

– Не-е, – протянула Шанель.

– Добрый?

– Не-е…

– Идейный, – выдала допотопная бородатая помесь морализатора, анализатора и мистификатора.

Хоть стой, хоть падай – мысленно вздохнула Лёка. Остановилась у двух вставших на попа гигантских льдин и попросила:

– А конкретней?

Льдины перед ними разошлись в стороны. Тени людей проплывали мимо них туда-сюда. Выход – машинально опознала Лёка раздвижные двери. Вспомнила про камеру хранения с подарком Олега Ивановича. Свернула к ней и озадаченно уставилась на тёмную стену без единого признака отдельных ячеек. Поняла, что придётся вернуться сюда позже, развернулась к дверям…

Но откуда-то на неё пахнуло невесомым холодком. Остановившись, быстро нашла место, из которого поддувало. Что-то внутри неё подсказало: пакет здесь. И это «здесь» попахивало ловушкой.

– Она самая, – театральным шёпотом поддакнул Нешто.

Шанель высунула из банки головёнку – как только пролазит в узкое горлышко? Её лягушачьи носопырки расщеперились, затрепетали:

– Какая-то лихоманка. Как откроешь, так на тебя тотчас и набросится.

– Не набросится, – возразила Лёка и потопав к дверям: – Потому что не открыть. Пока я тут. Нужно в реал выбираться…

– Не вздумай! – каркнул Нешто, уцепив её за руку.

– И не собиралась, – успокоила она своего нервного опекуна. – Раз тут ловушка, значит, где-то поблизости тот, кто её устроил. Вот и посмотрим на этого устроителя.

Льдины послушно разошлись перед ней – Лёка косилась на эти глыбищи не без содрогания –  и они покинули, наконец, торговый центр. Чтобы оказаться всё в том же киселе из тумана, марева и теней. Словно никуда и не переместились.

Впрочем, кое-что всё-таки изменилось. Впереди по курсу метрах в десяти от них стоял… Уж точно не тень. И явно мужчина – хотя под таким балахоном до пят с низко опущенным капюшоном могла прятаться и какая-нибудь штангистка.

Нешто моментально испарился – то есть, вообще. В банке на поясе забулькали идущим на дно утопленником.

– Мило, – оценила Лёка неприглядный побег духа, грозившегося оберегать её от всего подряд.

Однако в глубине души вовсе не обиделась – даже почувствовала облегчение. Себя всегда легче защищать, когда не приходится прикрывать ещё кого-то. А её защита не сплоховала: стрелка уже трепетала на пальцах, сжимавших лук. Да и её сестрицы-блисковицы в колчане зазвенели, напружинились.

– Я не хочу с тобой враждовать, – бесстрастно предупредил загородивший путь человек.

Мужским голосом. Правда, странноватым: будто он доносился из телефона. Причём, связь так себе.

Страха Лёка не почувствовала – удивительно, но факт. Собственно, даже маломальского волнения не ощутила. Ну, человек. Ну, стоит. Чего-то от неё хочет? Если не клад – сама собой двинулась мысль в этом направлении – можно не замечать. Если клад – будем биться.

Одной, конечно, несподручно: она ему не соперница. Но это ничего. Сама не справится, сгинет, родовичи вместе сдюжат. Как почуют её смертушку, так всем миром и навалятся…

Что за чушь – встрепенулась обладательница нового имиджа.  Понятно, что дух приставника отрабатывает заложенную в него программу. Но, она, простите, не пресловутый чистый лист, на котором всякий мазила может калякать, что ему заблагорассудится.

– Вы не первые вместилища этих упрямцев, – сообщил претендент на её клад.

Явно намекая на печальную участь предшественников, погибших от его руки.

– Наверняка и не последние, – пробормотала Лёка, пытаясь утихомирить трепетавшую от алчного нетерпения стрелу.

Вот же мелкая зараза – мысленно выругалась она. Но блисковице было плевать на неудовольствие хозяйки. Она создана для боя, а тот всё не начинался и не начинался. Непорядок. А надо, чтоб был порядок.

– Приставники отважны и несгибаемы. Но простодушны и доверчивы, – уведомил новичка охотник за чужими кладами.

– Когда ты в последний раз им противостоял? – задала Лёка вполне резонный вопрос

– Две сотни лет назад, – честно признался вражина.

– Вместилищем были крестьяне?

– Казаки.

– Невелика разница, – заметила она.

– Вы другие, – согласился он. – Но и я давно не тот.

Блисковица всё-таки сорвалась с цепи. И прежде, чем Лёка смогла оценить результат, рука взметнулась, новая стрелка мазнула по ладони и прилипла к луку. Но, кажется, зря. Её предшественница не пронзила врага: она пропала, угодив точно в цель. Вошла в тело колдуна, сверкнула на прощание и всё. Как не бывало.  

– А зачем тебе трижды проклятый клад? – задал не менее резонный вопрос Моргощь.

– Незачем, – легко призналась Лёка. – Но тебе его не отдам.

– Да, так сразу не сможешь, – подтвердил древний, как мамонт, колдун. – Но я могу научить, как избавиться от павшего на вас заклятья.

– Какого ещё заклятья, – поморщилась она, категорически не желая любых вовлечений в новые завихрения и без того запутанного сюжета её сказки.

– Оков заложных мертвецов.

Лёка задумалась. С одной стороны, идея заманчивая: освободиться от дурацкой обязанности охранять трижды ненужный клад. Её даже ни разу не царапнуло: где он зарыт, что в нём такого бесценного? С другой, в голове засвербила прилипчивая мыслишка: а вдруг те первые приставники были её прямыми предками? Стоявшими насмерть и, судя по всему, отстоявшими доверенное им сокровище.

Вряд ли там просто монетки и камешки с бусиками. Ради такого целой семьёй на смерть не пойдут: детей-то уж точно пожалеют. А приставник, вселившийся в Светку, был ребёнком: и Нешто это подтвердил, и сестра как-то резко заребячилась. Хотя ещё недавно сил не жалела, изображая «пожившую» и «повидавшую». Качала права, претендуя на признание того, что она уже окончательно повзрослела.

– Ты очень любезен, но нет, – решила расставить Лёка все точки над «и» прямо здесь и сразу.

Ведь все последующие приставники так же могли быть её предками. Этакое родовое проклятье, от которого не увернулись и они с Веткой.

После чего Лада Всеславна вернулась домой, поделилась новостями с супругом, и тот рванул к месту выдачи волшебного инвентаря возбуждённым изюбрем. Бабуленька, естественно, за ним. А уж когда полковник влился в жидкие ряды боевого охранения чёрте чего, у Лады Всеславны не оставалось иного выхода, как последовать на своим полоумным семейством.

Так и вышло, что все они влипли в одну паутину по-разному. Ветка с великой дури, они с бабулей по нужде, а полковник… собственно, с той же дури. Но все возымели твёрдое намерение сохранить клад, о котором Лёке даже слышать не хотелось.

– Ты пожалеешь, – всё с той же безучастностью пригрозил нудный истукан.

И вдруг с него сорвало балахон. Без ветра или участия иных персонажей. Безразмерная уныло серая тряпка взвилась в воздух, устрашающе раскинув полы. Которые превратились в крылья гигантского ворона. Длинный мощный клюв тускло поблёскивал металлом. Когти тоже. Круглые глаза, само собой, красные. Манеры, естественно, самые бандитские – успела подумать Лёка, прежде чем в пернатого выпендрёжника вонзилась стрела.

Вспыхнул он эффектно: покруче новогоднего фейерверка. Но полюбоваться хоть на какое-то яркое пятно в мире тусклого антуража не вышло: взгляд прилип к лицу противника. В принципе, обычного. Широкое скуластое лицо с выразительным мужским подбородком. Прямой нос, узкие губы, прижатые к голове уши. Не красавец, не урод.

Разве что глаза придавали ему положенную злодею мрачную интересность с налётом интриги. Если он человек, значит, это его настоящая вывеска. Иначе бы Лёка заподозрила, что древний дух срисовал его с какой-нибудь рекламы или афиши.

Дав себя рассмотреть – она поняла его намерение и удивилась такой причуде – Моргощь сорвался с места. И понёсся прочь знакомыми неестественно длинными высокими прыжками. Длинные седые волосы развевались за ним лошадиным хвостом.

– Убьёт! – прокурорским тоном объявила из банки Шанель.

Раз бежит не к ней, а от неё – вмиг догадалась Лёка – значит,  цель кто-то другой. Обязательно близкий ей – додумывала уже на бегу, бросившись в погоню. Вряд ли этот маг и факир сунется в дом приставников, где сейчас и бабуленька с полковником, и Ветка. Все – если можно так выразиться – при оружии и настороже. Нешто-Нашто сумел закрутить интригу вокруг своего дурацкого клада и…

Нешто!

– Ну, конечно, – процедила сквозь зубы Лёка, обозвав себя тугодумкой.

Оценив чуть сократившееся расстояние до колдуна, пустила стрелу. Блисковица сверкнула ярче, чем прежде. Тут до преследовательницы дошло, что вокруг постепенно сгущается темень. Нет, глаза приставника пока ещё различали тени людей и машин, через которые она перелетала с одинаковым проворством. Однако неуклонное приближение полной тьмы настораживало.

А тут и колдун наддал, резко оторвавшись от неё – видимо, до сих пор нарочно сбавлял темп, чтобы…

– Заманивает, – преспокойно подтвердила догадку игошка и вдруг скомандовала: – Бери правей!

Лёка подчинилась, ни на секунду не усомнившись в том, что ей помогают, а не подыгрывают врагу. Она свернула вправо, сделала ещё несколько длинных прыжков, и тут водяной дух показал себя во всей красе.

Казалось бы, такая пигалица, но когда она вырвалась из банки, приставник внезапно оказался внутри призрачной игошки. Та заверещала дурным пронзительным голосом, и перед ней закружился туманный водоворот. Шанель бестрепетно нырнула в него, уверенно работая лапами, как вёслами. Гребла в самую серёдку спиралью закрученной тьмы-тьмущей.  

– Не поймаешь! – задиристо выпалила эта авантюристка…

И ухнула в сердцевину тумановорота. Чтобы тут же плюхнуться на животик: маленький, кругленький и по-прежнему кисельный. Лёка посмотрела на спасительницу сверху вниз и осведомилась:

– Межмирье не однородно?

Даже удивляться не стала тому, что древняя сущность её прекрасно поняла:

– Входов сюда много. Выходов отсюда без числа.

– А, как мы найдём нашего дедулю? – по-настоящему встревожилась Лёка, оглядываясь.

Вокруг самый обычный лес на берегу обычного озерка. На первый взгляд. Однако на ней по-прежнему наряд приставника, а в руке лук. Значит, она всё ещё в межмирье – оказывается, оно и таким бывает.

– Кстати, где мы? – заозиралась Лёка. – В каком месте реала вокруг нас?

– За Поясовым камнем, – уверенно сориентировалась на месте Шанель.

И мячиком попрыгала на брюшке к воде. По пути скручивая лапками волочившуюся за ней волосню. Водяного духа хлебом не корми – дай поплескаться в любой жиже.

– Уральские горы, – с облегчением выдохнула Лёка и тут же спохватилась, крича вслед воодушевлённой игошке: – А с какой мы стороны?! С востока или с запада от них?!

Бульк!

– Ещё одна оригиналка, – проворчала Лёка, бесцельно пялясь на сероватое небо без солнца. – Навязались же на мою голову.

– Чего орёшь? – недовольно поинтересовались у неё за спиной. – Чего буянишь?

Вертанулась она сверлом включённой на полную катушку дрели. Даже не заметила, как блисковица оказалась на луке.

– Бесноватая, – раздражённо буркнул какой-то персонаж, сплошь заросший то ли нечёсаной гривой, то ли бурой травой.

Маленький, длинноносый и юркий, как мышь – Лёка поспешно перебирала мифических персонажей, но никак не могла его опознать. Впрочем, он просто не дал ей времени на идентификацию своей личности. Не позволил слова сказать: подпрыгнул и ушёл буром в землю.

– Говнюк! – выпалила от неожиданности Лёка.

– Шутовка! – прогудело из под земли.

– Ещё и ведьмой обозвал, – восхитилась она куртуазности манер очередного духа.

– Моховики все грубияны, – навела критику выпрыгнувшая из воздуха девица.

Совсем юная и очень миленькая. Но слишком улыбчивая и ясноглазая, чтобы не заподозрить какой-то подвох.

– Моргощь прислал? – наугад забросила удочку Лёка.

Глазищи девчонки округлились от изумления, губки сложились бубликом.  В золотистых распущенных волосы мелькнула прозелень. И тотчас всё вернулось на место: и неописуемая улыбчивость и невообразимая ясноглазость. И длинная рубаха из белёной холстины вновь прикрыла на миг обнажившееся тело. Феноменальная простота при такой хитрожопости – умилилась Лёка – покупается на дешёвый развод.

– Не пойму, о чём толкуешь, – пролепетала девчонка, явно выбитая из колеи прямым вопросом приставника.

Которого, конечно же, узнала. Как узнала её и Лёка: лесная охотница за не слишком разборчивыми мужиками. Из тех, что падки на смазливую вывеску и обещание короткой любви без долгих обязательств. Давать которые в лесу голой девке, норовящей залезть тебе в штаны, даже смешно.

По полянке, куда вынесло из межмирья Лёку, пронёсся лёгкий ветерок. А вслед за ним в воздухе образовалась полупрозрачная линза. Которая благополучно лопнула, оставив на память по себе ещё одного приставника. В посконно-домотканой, бесформенной рубахе. С толстым витым золотым обручем на шее. С платиновыми патлами до колен, перехваченными на голове кожаным ремешком.

– Как нашла? – слегка опешила Лёка такой способности сестрицы к неспортивному ориентированию по путанному-перепутанному межмирью.

Ими ещё совершенно не изученному – разведку полковник взял на себя, пропадая тут сутками. Дед составлял карту – или хоть что-нибудь отдалённо на неё похожее. А пока категорически запретил внучкам соваться в эту мистическую клоаку.

Но, кто в наше время слушается старших, переступив подростковый порог?  Тот – как издевательски комментировал полковник – давно упал ниже плинтуса. Интернет уже в яслях научит тебя и сексу, и засолке грибов, и всеобъемлющему использованию всех своих прав.  

– Нешто навёл, – елейно проворковала Ветка, одарив  напугавшуюся до икоты Лесавку неизъяснимо ласковым взглядом.

И поигрывая кнутовищем своего идиотского бича, свернувшегося у ног хозяйки послушным огненным змеем.

– Зачем? – с подозрением уставилась на сестру Лёка.

– Сказал, тебя убивать будут, – небрежно пожала плечиком Ветка. – Не могла же я пропустить такой нескучный тус. Да? – улыбнулась она от уха до уха потихоньку пятившейся Лесавке. – Ну, что, сестру мою байтишь? Ты чего на себя напялила? Голыми булками трясти надоело?

– Ч… чего? – пискнуло родное дитятко Лешего.

Или кем она ему там приходится?

– Запилим движ? – продолжала изгаляться Ветка над древней безмозглой суденицей.

С виду бесшабашно, однако её глаза опасно щурились – как бывало с сестрицей, когда та разгоняла себя, намереваясь учинить склоку. Явление редкое, но меткое.

– Брось, – вздохнула Лёка, размышляя, что же делать дальше и куда бежать. – Она тебя не понимает. Я, кстати, тоже не вполне.

–  Покаешься нам, пуська, кто тебя толкнул на преступление? – не унималась Ветка, жонглируя сленгом, который обычно игнорировала, считая себя законченной интеллектуалкой. – Расскажешь по-хорошему, или хорошо будет только нам?

– Или мне, – сделал кто-то заявку резким деревянным голосом.

В мгновение ока приставники оказались спиной к спине, ощупывая пространство по-рысьи острым глазом. Застывший огонь блисковицы ожил прямо на луке. Кнут-самобой вздыбил свои кольца, будто питон Каа перед бандерлогами. Кино, да и только.

Так что держитесь, девки

– Понятно, почему этот перс дошёл до нас под псевдонимом «Аист», – оценив нового персонажа, задумчиво пробормотала Ветка.

На невообразимо тощем длинноногом мужике висела, как на вешалке, белая долгополая ферязь Ивана-царевича с семью рядами золотых петлиц. Длинные рукава были поддёрнуты и собраны в складки – из обшлагов выглядывали кисти скелета, обтянутые нездоровой желтоватой кожей. Между театрально шикарной ферязью и красными сапогами с острыми носами семафорили ядрёно жёлтые широкие штаны.

Длинной была и худая шея – торчавшая из ворота палкой с грибным наростом кадыка – и нос на небольшой круглой бритой голове. Всем носам нос – до аистиного, конечно, не дотягивал, но с вороньим мог поспорить. Хотя южные огромные чёрные глаза были восхитительны.

С характером мужику тоже не слишком повезло. В ответ на вполне невинное замечание нахальной девчонки он гордо вскинул острый, как кончик скальпеля, подбородок и возмущённо заявил:

– Я не перс! Я абазг!

– Да, хоть вдрызг, – съехидничала Ветка, многозначительно поводя кнутовищем самобоя.

Человек-аист покосился на кнут, петли которого принялись выписывать в воздухе фирменные огненные кренделя.

– Ты поосторожней со своим игровым сленгом, – посоветовала Лёка сестре. – А то брякнешь что-нибудь…

Закончить вразумлять младшую сестру не успела: Чёрный Аист Бака – если верить источникам, член корпорации «Чернобог» – перешёл к активным действиям. И для начала нагавкал на почти успевшую смыться Лесавку:

– Тебе что велели, полоротая?! Почему не заворожила?!

Какой бы глупышкой не была женщина, в скорости отлупа она даст фору компьютеру. Выглянув из-за ближайшего дерева, лесная дева-соблазнительница запальчиво отгавкалась тонким капризным голоском обиженной примадонны:

– Они же девки! Совсем ум потерял?! Как мне их заворожить?! Что им с моей красы?! Силком их связывать?! Так я палаческому промыслу не обучена! А будешь обижать, вовсе с вами дел иметь не стану!

– Я никого не обижаю! – встряла в перепалку Шанель.

Она полёживала на бережку, подперев мордаху лапкой. И с нескрываемым интересом созерцала комедь под названием «Вам это не то».

– Да, – с обманчивым сочувствием развела руками Ветка. – Нанимать персонал в наше время всё трудней. Закажешь богатыря, а припрётся голозадая потаскушка.  

– Это я потаскушка?! – заверещала Лесавка, выпрыгнув из-за дерева.

В атаку идти поостереглась – то ли ещё не законченная дура, то ли уже учёная. Но живописно упереть руки в крутые бёдра не преминула, одарив обидчицу злым пламенным взглядом.          

– Надоели, – буркнула Лёка, спустив с привязи чуть не взорвавшуюся от сигнала тревоги стрелку.

Та блеснула, торпедируя Баку, а по пути пронзив двух змей и какую-то мерзкую жабу. Бросившиеся на приставников гады мигом сгорели, а Чёрный Аист испарился, едва не поцеловавшись со стрелой. Возник неподалёку и снова пропал – упёртая блисковица резко сменила курс и свистанула к промелькнувшей в сторонке мишени. Он снова появился в другом месте и опять пропал: стрела металась за ним, твёрдо намереваясь подловить подлеца и прикончить.

Лёка пустила на помощь охотнице ещё пять стрелок и принялась отбивать атаку. Поскольку подлый Бака не ограничился троицей бесславно сгоревших гадов. Перед тем, как учинить игру в догонялки, он выудил из воздуха огромный мешок. Из которого на приставников посыпались целые полчища отвратительных с виду пресмыкающихся.

Но сестрёнка была настороже. Самобой весьма профессионально накрыл их огненной вращавшейся спиралью. Будто в кокон заключил. О который разбивались всё новые и новые волны атакующих. Мелких, но чересчур многочисленных. Вспыхивавших мимолётным пламенем и осыпавшихся на землю тучами вездесущего пепла.

– Задохнёмся, – предупредила Лёка, пустив очередную стрелу, и чихнула.

Поймала вернувшуюся с задания блисковицу и снова пустила её в полёт. За ней следующую. Работала, как машина: поймала, выстрелила, поймала выстрелила – круговорот смерти в мире бессмертных духов. По сути, такое же бесполезное занятие, как попытка окольцевать весь планктон в океане для изучения путей его миграции.

– Мешок, кажется, бездонный, – пихнула она локтем сестрёнку. – Идеи есть?

– Есть, – чихнув в ответ, обнадёжила Ветка и заорала: – Нешто! Я это хочу! Только без штанов! И сапоги не надо! Я не клоун!

Лёка не успела рта открыть, дабы потребовать объяснений, как возникший неподалёку Бака предстал перед ними… голым по пояс. А на Ветке вместо рубахи оказалась его ферязь. Как не длинна была сестрица, новый наряд скрыл её до пят. Золотой пояс упал с тонкой талии на бёдра – что вкупе с широкими полами стало походить на европейское средневековое платье.

Рукава сползли почти до самой земли, скрыв руки – самобой торчал из правого, как сопля из носа. Норовистому кнуту не понравилось такое дело, и Ветка благосклонно дозволила:

– Руби. Только подол не вздумай!

Огненный кончик кнута срезал рукава почти до локтей – перестарался. У Лёки сердце оборвалось, но руки у Ветки остались целыми: самобой не мог нанести увечья своей хозяйке. Сработал, как скальпель хирурга.

– Понеслись! – радостно завопила эта баламутка.

– Ага! – беззаботно поддакнула с бережка игошка.

Лёка внимательно следила за беготнёй обворованного и грязно ругавшегося Баки от пяти гоняющихся за ним стрел. И всё же краем глаза отметила, что зрителей прибыло. Рядом с Шанель пристроились полюбоваться битвой три зеленоволосых девчонки. Само собой, прекрасных и, естественно, голых – а, как иначе заманить к себе мужика? Этим на родимой сторонушке занималась половина духов женского пола. Что не говори, а русская баба горяча до любовных утех – даже после смерти.

– Помочь можешь?! – без особой надежды на успех, поинтересовалась Лёка у игошки.

Возможно оттого, что они с Веткой не совсем духи, дышать становилось всё тяжелей. А мысль о том, что они вдыхают пепел противных, но живых существ, навевала тоску.

– Не-е! – огорчила Шанель и тут же обрадовала: – Позвать могу!

– Интересная у тебя подружка, – пропыхтела сестра, отплёвываясь и натирая кулаком глаза. – Жизнерадостная.

– Оригиналка, – с трудом сдерживая раздражение, процедила Лёка.

Между тем все четыре водяных создания соскользнули в озеро и пропали. Очень хотелось надеяться, что не навсегда. Лёка, удручённо отметила, что ушлый дятел… то есть, аист по-прежнему умудряется уходить от столкновения со стрелами. Прошло не меньше минуты бесконечных ожиданий подмоги, когда над озером поднялась аккуратная, но вполне грозная с виду волна.

– Поганец! – как-то неуместно восторженно проорал… 

Лёка догадалась, что никто иной, как Водяной дедушка. Хотя при других обстоятельствах никогда бы не додумалась. Никакого пучеглазого зелёного старикана с рыбьим хвостом или непомерно длинными ногами. Водяной был мужчиной – по меркам живых – лет тридцати пяти. Ростом выше среднего, крепкий, круглолицый, мохнобровый – лишь борода, пожалуй, по-сказочному длинновата и пышновата: её кончик путался у хозяина в ногах. Да вместо кожи меленькая чешуя цвета лёгкого загара. Вот и верь официальной мифологии.

На теле пресноводного владыки красовалась майка-тельняшка и грубые штаны с широким флотским ремнём. На правом предплечье прямо поверх чешуи татуировка якоря с пятиконечной кремлёвской звездой, на левом флаг ВМФ СССР. Под ним штурвал и лента с какой-то надписью, на которой глаз распознал только дату: 1964. Вместо гусиных лап с перепонками, коровьих копыт или хвоста обычные мозолистые ступни.

– Понятно, почему в старину по праздникам мельники заливали в речку водку, – констатировала Ветка. – И закуску бросали. С чаем и пирожными к такому не сунешься.

– Не умничай, – насмешливо бросил ей Водяной, оглядывая поле битвы с недобрым прищуром белых глаз.

И почти тут же досадливо сплюнул:

– Упорхнула птичка!

Полуголая птичка не только упорхнула сама – оглядевшись, поняла Лёка – но и прихватила свой бездонный мешок. Жаль, что барханы из пепла на память оставила – поморщилась она, вновь чихнув на весь тутошний лес.

– Сейчас поправим, – проворчал хозяин вод и болот, подмигнув картинно подбоченившейся Ветке.

Которая не преминула выставить напоказ длинную стройную ножку – благо самая нижняя петлица ферязи не давала это сделать выше… дозволяемого приличиями. Интересно – ловя слетавшиеся к ней стрелки, подумала Лёка – а в 1964 уже носили мини юбки? Или у этого, скажем так, свежезаклятого морячка Веткина шалость вызовет культурный шок?

– Занозистая, – кивнув на баловницу, подмигнул ей Водяной и пошевелил пальцами ног.

Только тут она заметила, что перепонки между ними всё-таки есть. Плавать удобней – согласилась она, рванув прочь от берега.

Берёзка, за которую ухватилась обеими руками, выгнулась, жалобно скрипнув. Когда гигантская волна схлынула, Лёка выпустила спасительницу из своих объятий, тряхнула мокрыми волосами и вежливо поблагодарила:

– Спасибо, что вмешались.

– Да…, – вдруг смутился пресноводный владыка, почесав в загривке. – Вроде не за что.

– В смысле? – подскакала к ним мокрая, как утопленник, Ветка, стряхивая с обновки тину. – Это не спасение? Нас взяли в плен?

Водяной решился и, махнув рукой – дескать, гори оно всё – честно признался:

– Вас взяли в наживки.

– То есть? – осторожно поднажала Лёка, желая знать всю подноготную.

– Может, ну его? – пошёл на попятный бородатый темнила, косясь на угомонившееся озеро. – Какая разница? Всё же обошлось.

– Обошлось, но по нам проехалось? – догадалась сметливая сестрёнка.

– Ну, проехалось малёхо, – проворчал Водяной и решительно пошлёпал к воде.

– Это не Бака нас ловил? – прилипла к нему Ветка банным листом, семеня рядом с задранным подолом, дабы не испачкать его в грязи. – Это его на нас ловили?

– Ну, да, – нарочно не оборачиваясь, чтобы не демонстрировать свою фальшиво покаянную рожу, пробубнил этот комбинатор. – Как узнал, что Гошка на вас танком попрёт, так и понял, что пошлёт этого чёрта тощего вас попугать. А у меня с этой гнидой свои счёты. С ним и с его подружкой Саткой.

– А кто это? – в неистощимом стремлении разузнать, как можно больше о враге, затеребила его Ветка. – Мы читали о Чернобоговой шайке. Там вроде о Сатке ничего не написано.

– А про Мазату там, случайно, не сказано? – остановился Водяной, смирившись с тем, что не отстанут.

– Сказано, – удовлетворённо поддакнула юная следопытка. – Мне ещё показалось, что имя у неё какое-то… нелепое.

– Потому, что исковеркано, – нравоучительным тоном пояснил Водяной. – Она в их кодле самая древняя. Не удивлюсь, если ещё с неандертальцами бегала. Истинное имя: Ма-са-та. Это ещё самый первый человеческий язык. Ма, значит, первооснова. Как мать или мамон, – хмыкнув, похлопал он себя по внушительному брюху. – Са, значит, своя собственная. А проще: сама по себе. Та, значит, твердь, несокрушимость. Если сложить вместе, получится что-то вроде: сама себе незыблемая первооснова. Чуть ли не богиня. Редкая сука. Настоящий враг. Её сам Гошка опасается. А его уже боятся все остальные.

– Гошка, в смысле, Моргощь? – уточнила Лёка, догнав удалявшуюся парочку.

– Точно. Так вот. Короче, я попросил Нельку помочь вам смыться прямо сюда, ко мне на дачку.

– Шанель? – вновь уточнила она.

– Прикольная кликуха, – благодушно усмехнулся Водяной, подмигнув сидящей на пеньке игошке.

Та кокетливо повела глазками, манерно отмахнувшись лапкой: дескать, ладно тебе.

А защитничек вдруг посмотрел Лёке прямо в глаза и твёрдо обозначил:

– Здесь я вас стопроцентно защищу. Это моя земля. Мой уголок промежмировья. Тут ни одна собака против меня ничего сделать не сможет. Так что запомните, – велел он жутко строгим голосом наставника, – прижмут так, что не отвертеться, ныряйте ко мне. Теперь у вас навсегда маячок останется. Нужно только захотеть тут появиться.

– А если…, – чирикнула Ветка, сверля его супер внимательным взглядом.

– А, если дорогу сюда перекроют, вы почувствуете, – оборвали торопыгу на полуслове. – Захотите прыгнуть и будто на стенку натолкнётесь. Слушаем и запоминаем: путей в каждую точку межмирья, как волос у меня в бороде. Если разок в ней побываете, из любой другой точки допрыгнете. Так что, один путь перекрывают, вы прыгаете в любое другое место и уже оттуда сюда. Единственное место, откуда вам ко мне не добраться, это ваш собственный дом. Там ваш очаг путь блокирует: защитник дома. Почему так, объяснить не могу: сам ни черта не разобрался в этой каше. Нужно за стены дома выйти, и тогда блок снимется.

– А как вас зовут? – задумчиво молвила Ветка с таким видом, словно пропустила инструкцию мимо ушей.

Хотя Лёка знала: каждое словечко сестра и запомнит, и проанализирует. С детства такая: ничего не пропустит.

– Не помню, – отмахнулся инструктор и шагнул к самой воде: – Я же там, дома умер, – глянул он почему-то вверх, на серое непроницаемое небо. – Той жизни больше нет. И меня того бывшего как бы нет. Теперь я Озёрник с Круглой баловины. То есть, с озера, – забредя туда по пояс, пояснил он и обернулся, глянув на Лёку: – Не знаю в подробностях, что Мору от вас нужно. Вроде ключ какой-то куда-то. Наверняка что-то связанное с межмирьем. Он тут воображает из себя хозяина. И охотится за тем ключом давно. Вроде уже за тыщу лет перевалило. Болтают об этом всякое, но тайком. А правды ни от кого не добиться. Так что держитесь, девки. Жалко будет, если он вас… А! – махнул на прощание Озёрник. – Сами разберётесь. У вас дед целый полковник. А я всего лишь старшина первой статьи.

В воду он ушёл без малейшего всплеска, без единой подпрыгнувшей над гладью озера капельки.

– Классный чел, – оценила нового знакомого Ветка и уставилась на сестру: – Домой? Или ещё погуляем? Полковника дома нет. Правда, не сказал, когда вернётся, так что может опередить и застукать… Кстати, где Нешто? – принялась она озираться в поисках упомянутого олуха.

Упомянутый тотчас объявился. Осторожненько высунулся из-за толстенного дубового ствола и тщательно осмотрел озёрную гладь. Шею вытянул, как жираф – Аист Бака позавидовал бы.

– Он ушёл, – иронично вздёрнув брови, успокоила его Ветка и тут же осведомилась: – Тебя здесь не любят? Спёр что-нибудь?

– Не твоё дело! – огрызнулся Нешто-Нашто, выбираясь из-за дерева нарочито твёрдым шагом уверенного в себе человека.

– А когда обувку мне сопрёшь? – не без издёвки продолжила его доставать юная нахалка. – И штаны. Долго мне ещё голой задницей сверкать? Ты же обещал.

– Значит, это он содрал с Аиста пиджак? – дошло до Лёки. – А то непонятно: почему у тебя с шопингом никаких проблем, а я хожу, как чучело? Я тоже хочу ферязь, – уставилась она требовательным взглядом на застрявшего у дуба вора-промысловика.

– Да, что ты?! – с едким восхищением всплеснул тот руками. – А кто корил меня почём зря, ругал за…

– Натуру мою безгрешную, но неудержимую, – перебила его Лёка и разъяснила свою позицию: – У духов можно. Им это жизнь не сломает. Бака уж как-нибудь раздобудет новый кафтан. А у смертных нельзя. Они, между прочим, не воздухом питаются. Им работать приходится, чтобы купить то, что ты сопрёшь. Так что я хочу новый гардероб и точка. Шанель! – позвала она, отыскав взглядом зарывшуюся в траву игошку. – Лапочка! Мы уходим!

Та резво попрыгала на зов мячиком. За неимением задних лапок, отталкиваться от земли душок приноровился раздувавшимся пузиком. Выходило смешно и умилительно. Только волосня ей мешала.

– Хорошо вышло, что нашла, – выдала игошка интригующую фразу, запрыгнув на колени присевшего приставника. – Прямо ко времени.

– Что нашла? – не слишком вникая в сказанное, поднялась Лёка, держа её в ладонях.

От былой брезгливости не осталось и следа.

– Вет, нужно бы ей волосы подобрать, – попросила она сестрёнку.

– Давай, – легко согласилась та.

Прищурилась, оценивая растущие на макушке духа водоросли. Затем огляделась вокруг, что-то выискивая. Отошла, подобрала отрезанные от ферязи рукава и посмотрела на волочившийся за ней хвостиком кнут. Самобой понял хозяйку с полувзгляда. Чик-чик-чик, и в её руках оказалась лента из толстого белого шёлка. Затем ещё штук пять – впрок, на случай понесённых потерь.

Наконец, Ветка подошла к игошке и в мановение ока соорудила той на голове элегантный трилистник, скрепив его лентой. Шанель моментально спрыгнула с рук и унеслась к воде.

– Кво-о-о! – донеслось с берега преисполненным упоения голоском.

– Пошли уже, – проворчал Нешто, насмешливо косясь на сестричек. – Нашли забаву: из всякой нечисти диво-дивное лепить. Будто она с того в красавицы определится.

– Старый сухарь, – обозвала его Ветка и уточнила: – Так, домой?

– Погоди-ка, – пробормотал Нешто, насторожившись.

Морщины на его лице стали глубже, темней. Серые зрачки в глазах вытянулись в нитку и почернели. Лёка сорвалась с места: понеслась подбирать игошку. А когда та запрыгнула ей на руки, всё вокруг почернело. Затем свет вернулся, а вот «дачка» Озёрника нет. Как и Ветка с Нешто.

Вокруг был совершенно другой лес: суровый, сплошь еловый, тёмный и явно опасный. Никакой прозелени – даже в ветвях густого подлеска. И листья, и еловые лапы нездорово бурые, изъеденные какой-то серебристой пакостью.

– Уволокли нас, – неподражаемо спокойно объявила Шанель, перебирая пальчиками под мордочкой. – Ну? Чего застыла? Вертаемся, пока не зацапали.

Лёка встрепенулась и мысленно представила покинутое озеро. Свет на мгновенье померк, однако ничего не произошло: ельник остался на месте.

– Преградили нам путь-дороженьку, – всё так же спокойно прошамкала игошка, почесав носопырку. – А ты межмирья не прошла, не рассмотрела. А на нас большая беда движется.

Лёка моментально отреагировала на предупреждение, представив двери торгового центра, и… Снова ничего. И этот путь отрезан, а других она пока не знает. Зато мигом сообразила вызвать в памяти кое-что замеченное во время погони за врагом.

И оказалась в сером мареве городского межмирья. Да, её отступление к торговому центру Моргошь предусмотрел. А то, что она успела зафиксировать в памяти случайно, бегая за ним по городу, попробуй угадать – позлорадствовала Лёка, перепрыгнув через налетевшую на неё тень легковушки. И тут же убралась с проезжей части.

Следовало выйти в реал, чтобы сориентироваться на местности. А то здесь все дома, машины и люди серы, как кошки. Однако для того, чтобы выпрыгнуть из воздуха, публика ей не нужна: не в цирке. Нужно найти потаённое местечко и там…

– Погоня, – приподнялась на руках игошка.

И прихлопнула лапкой какого-то облепленного травой и листочками колобка, что вылез из её причёски. Размером с ноготок и вроде ничего особенного, если бы не один штрих: и стебли, и листики на нём были серебряными.

– А, это кто? – машинально поинтересовалась Лёка.

– Потом, – отмахнулась Шанель и нырнула в банку, прошепелявив: – Беги!

Она понеслась по улице, ориентируясь по бесконечной череде автомобильных теней. Немного пробежав прямо, свернула к проезжей части и сходу взяла барьер: что-то вроде небольшого грузовичка. Затем перепрыгнула ещё через три машины и оказалась на другой стороне улицы. Сиганула в щель между тёмными скалами-домами. Пронеслась по двору, заметив краем глаза несколько больших и маленьких теней – видимо, детская площадка. Рванула прямо сквозь корявые тени деревьев, выскочила в другой двор, миновала проход между очередными скалами.

И тут на неё откуда-то сверху спрыгнул кто-то огромный. Подмять под себя не успел – Лёка рефлекторно отскочила. Лук моментально оказался в руке, стрела на луке.

Бздынь, бздынь, бздынь! Три пущенных в нападающего стрелы полетели не прямо, а вверх – над головой издевательски загоготали жутким басом. Она, было, кинулась назад, но из банки глухо прозвучал резкий приказ:

– Вперёд!

Вперёд так вперёд – не стала торговаться беглянка. Выскочила на другую улицу: шире и шумней прежней. Заскакала по проезжей части, выискивая норку, где можно выскочить из межмирья, не привлекая внимания. Заскочить в какой-нибудь магазин не вариант: там камеры. Разве что в подъезд – прикинула она, разбрасывая вокруг себя блисковицы.

Воронья на неё налетело – не стая, а комариный рой. Поменьше того, что получился из балахона Моргощи, но с такими же металлическими клювами. Стрелки-выручалочки еле успевали поджечь одну сволочь и вернуться к хозяйке, как тут же стартовали за новой целью. Зачем возвращаться – промелькнула в голове здравая мысль – лишь время теряют.

Незачем – согласились сестрички-блисковички, и КПД у них возрос вдвое. Теперь они сами напоминали рой огненных червей, мелькавших среди чёрных взъерошенных тел, когтистых лап и распахнутых крыльев. И точивших вороньё, как яблоки с грушами. Но те всё прибывали и прибывали: кто-то где-то открыл ещё один бездонный мешок.

Запрыгнув на очередную машину, Лёка заметила справа уходящий в землю тоннель. Пешеходный переход – догадалась она и решила рискнуть. Оттолкнулась и в длинном прыжке ухнула прямо в жерло тоннеля, завопив:

– Ко мне!

Стрелки послушным выводком сиганули вслед за ней. Приземлившись, до рези в глазах всмотрелась в туман: мимо проплывали две тени с согбенными спинами и опущенными головами. В телефоне – догадалась Лёка и выскочила из межмирья. Едва не получив на прощание удар клювом по маковке.

Вороны остались там, а тут на её счастье никого не оказалось. Первый встречный вырулил из-за поворота через секунду после её появления. Не удостоив Лёку даже мимолётным взглядом, начал подниматься по ступенькам, а она углубилась в переход.

Когда вышла на белый свет, не поверила глазам: перед ней возвышалась главная цель во всей этой катавасии с кладом.

– Шанель, нам, кажется, повезло, – пробормотал приставник, опустив голову.

Ответа не последовало. Никакой банки к поясу приторочено не было. А жаль – корябнуло в душе, когда Лёка выуживала из кармана сотовый. Без игошки стало как-то пустовато.

Ох, и замудрёная ты девка

Здание известной авторитетной компании – которую злые языки окрестили «Всё про всё» – напоминало прямоугольную глыбу голубого идеально отшлифованного льда в стальной сетке. Кто-то считал его стильным, современным, олицетворяющим и тому подобное. На Лёку блестящее холодное здание производило удручающее впечатление. С тех самых пор, как ей приходилось бегать мимо него каждый день в университет.

Вроде никогда не отличалась сверх чувствительностью или супер впечатлительностью – у неё и фантазия-то развита так себе: ни пава, ни ворона. Однажды гипер продвинутая эстетка из параллельной группы попыталась приклеить к ней ярлык «унылая серость». Почему? Как не старалась, Лёка так и не смогла разглядеть красоты в картинах Пикассо – чистый примитив.            Прозвище не прижилось, но мелочная царапучая обида так до конца и не изжилась. Она просто смирилась с тем, что видит так, как видит – бабуленька помогла. Они сошлись на том, что картины Сурикова – это красиво, и закрыли неуютную тему.

Выскочив из перехода, Лёка остановилась у левого угла ограды постылого офиса, где торчал шлагбаум, преграждавший несанкционированный въезд автомобилей. Рассеянно наблюдая за прохожими, размышляла о том, как лучше поступить: честно-благородно, или воспользоваться помощью Нешто-Нашто? В его уголовно-криминальной манере. Первый путь был долог и сомнителен. Второй, казалось, обещал быстрый победоносный результат, в который, тем не менее, слабо верилось.

Она совсем уж, было, собралась добрести до соседнего парка и ознакомиться кое с какой информацией на сайте компании, когда…

– Ольга?! – окликнули её из-за ограды.

Она узнала этот голос прежде, чем обернулась. Олег Иванович закрыл дверцу своей машины и зашагал к ней вдоль припаркованных авто обитателей офиса. Походкой стрелка – как называл её Степан Степаныч. Твёрдой и какой-то вкрадчивой одновременно. Правая рука прижата к телу – ею при необходимости выхватывают оружие – а левая легко, но чётко ходит туда-сюда в такт шагам. Полковник прав: военную выправку ничем не вытравить.

Обойдя шлагбаум, Олег Иванович подошёл к ней. Высокий, широкоплечий, весь какой-то каучуковый и элегантный в своём сером костюме: безупречно сшитом и безупречно на нём сидевшем. Он сощурил карие чуть раскосые глаза и осведомился:

– Ты ко мне?

– Я? – не сразу поняла Лёка, но быстро сообразила, в чём суть вопроса: – Вы здесь работаете?

– Да, – суховато ответил он и неожиданно заявил: – А вот ты с недавних пор нигде не работаешь.

– Полковник разоткровенничался? – максимально невозмутимо уточнила она.

Дед явно подталкивал внучку, не слишком надеясь на её добровольные инициативы. Фактически полковник отдал приказ воспользоваться помощью его бывшего сослуживца. Он единственный в семье новоявленных приставников видел в свалившейся на них миссии что-то круто серьёзное. Пока.

– Он.

– Ну, и зря, – слегка пожала плечами Лёка, давая понять, что деду не стоило вмешиваться.

А посторонним не следует этим пользоваться. Тем более без особого приглашения.

– Понимаю, – кивнул Олег Иванович, глядя мимо неё. – Не любишь, когда лезут в твои дела. А, если без лирики и по делу? Ты нашла работу?

– Ищу, – дипломатично ответила Лёка.

На всякий случай, решила внести ясность:

– Он за меня просил?

– Нет, – кажется, не соврал этот суровый с виду мужчина.  

Впрочем, полковник и вправду мог просто обмолвиться, что внучка ищет работу. Неподдельная мужская дружба не требует прямой просьбы о помощи. У них своя ментальная азбука Морзе: ловят сигналы друг друга без лишних слов. Особенно те, кто вместе прошли войну. Это вообще специфическая порода людей, знающих то, что до остальных доходит редко. И зачастую уже поздно.

– Но я хочу помочь, – как-то уж слишком напористо заявил Олег Иванович. – Тем более что у меня есть такая возможность.

– Я подумаю, – попыталась увильнуть Лёка от принятия немедленного решения.

– Лучше займёмся этим прямо сейчас, – настаивал нечаянный благодетель. – Ну?

Он слегка коснулся её локтя и кивнул в сторону офиса: мол, давай, двигай и не выделывайся. Собравшись с духом, она дерзнула сделать первый шаг на пути претворения в жизнь семейного плана.

Охрана на входе пропустила их, не сказав ни слова. И – что примечательно – даже не заинтересовавшись персоной, которую протаскивают мимо них вопреки установленным правилам безопасности.

– Со мной можно, – подходя к лифту, ответил Олег Иванович на незаданный вопрос. – Я начальник службы безопасности компании.

– Добрый день, – остановилась рядом с ними эффектная блондинка с превосходной спортивной фигурой завсегдатая тренажёрных залов.

Одетая и накрашенная, как с картинки – на что, между прочим, тоже нужно иметь терпение и затратить немало труда.

– Олег Иванович, – тут же подошла другая, – генеральный вас искал.

 Он коротко кивнул эффектной брюнетке с превосходной спортивной фигурой завсегдатая тренажёрных залов. Одетой и накрашенной, как с картинки.

Двое из ларца одинаковых с лица – мысленно съехидничала Лёка. Могла бы и не мысленно: терпеть не могла, когда её так бесцеремонно разглядывают. Строя при этом деланно понимающие физиономии: дескать, с ней всё понятно. К примеру, этой парочке красоток понятно, что записывать в соперницы существо без маникюра и макияжа, не стоит: не опасна. Ибо они в тренде, а она – с таким прикидом и причёской – в заднице.

Лифт распахнулся, и блондинка опередила приятельницу, взяв начальника службы безопасности под локоток. После чего вступила в лифт бок о бок с ним походкой неделю не жравшей тигрицы, крадущейся к добыче на мягких лапах. И шелковисто воркуя:

– Олег Иванович, мы с вами так и не обсудили пикник.

Зайдя следом за недовольно надувшей губы брюнеткой, Лёка заметила, как он слегка поморщился. Но стряхивать с себя прилипшую спутницу не стал. Возвышался над ней статуей командора, вперив взгляд в дверь лифта. Та распахнулась. И он вышел первым, мельком глянув на Лёку призывно-требовательным взглядом. Блондинка не отлипала, что-то негромко мурлыча.

Через несколько шагов начальник службы безопасности оборвал полёт её притязаний, сухо объявив:

– Сейчас я занят. Обсудим это позже. За мной, – приказал он Лёке, взяв курс в глубину длинного ярко освещённого коридора.

Блондинка досадливо сыграла бровками и обернулась к лифту – брюнетка мстительно нажала на кнопку, и дверь закрылась перед самым носом обошедшей её соперницы.

– Без комментариев, – невозмутимо отреагировал Олег Иванович на хмыканье свидетельницы комической сценки с его участием. – А здесь, – остановился он у двери начальника отдела кадров, – постарайся не вести себя так, словно я приволок тебя силой.

Маргарита Савельевна Таева – прочитала Лёка, и что-то в глубине души шевельнулось. Неуютно, но мимолётно, и она не придала этому значения.

– Никаких демонстраций, – максимально серьёзно пообещала человеку с лучшими намерениями.

Он толкнул дверь, переступил порог и проанонсировал:

– Это девушка, о которой я говорил. Побеседуй с ней. Если сочтёшь, что подходит…

– Сочтёмся, – шутливо пообещала необычайно красивая женщина за широким столом, на котором было до странного мало бумаг.

– Закончите, позвони, – приказал Олег Иванович Лёке и вышел.

– Садись, – пригласила кандидатку Маргарита Савельевна дивно грациозным жестом.

В ней вообще всё было прекрасно, дивно и безупречно. Не женщина, а ожившая фотография из глянцевого журнала. Шатенка с неестественно гладкой кожей, чуть тронутой загаром. Чётко очерченные большие синие глаза, в меру пухлые изящные губы – нос тоже выше всех похвал. Элегантная причёска, строгий костюм с еле уловимым намёком на сексуальность, сдержанный маникюр.

Словом, если бы этой женщины не существовало, её следовало выдумать – чтоб эффектные блондинки с брюнетками полопались от зависти. Чем те наверняка и страдают на работе каждый день.

– Что ты закончила, – слегка улыбнувшись ради эмотивного посыла и прочей лакировки, осведомилась главная кадровичка известной компании.

Немалая шишка, от принятия решений которой иногда зависит очень многое. Значит, быть дурой ей просто не положено – понадеялась Лёка и приступила к саморекламе.

Разговор был не долог, не короток – серединка на половинку. Несколько удивил тот факт, что Маргариту Савельевну интересовали не только личные качества соискательницы, но и её семья. Мотивация, в принципе, понятна – объяснила себе Лёка – ибо мы то, что из нас воспитали те, кто этим занимался. Яблочко от яблони и всё такое. Наверняка очередная новомодная инновация в деле внедрения иноземного менеджмента в отечественные массы.

На вопросы о семье она отвечала сдержанно: в разках необходимого и ни словечка лишнего. Маргарита Савельевна грамотно считывала её сигналы, перескакивала на профессиональные достижения соискательницы. Но потом опять, как бы невзначай, находила повод вернуться к теме семьи. Вроде ненавязчиво, к месту, но перебор чувствовался.

Почуяла этот перебор и сама кадровичка, посчитав нужным объясниться:

– У нас не приветствуется семейственность. Мы крайне редко принимаем новых сотрудников по просьбе даже тех, кем дорожим. Олег Иванович вообще впервые обратился с просьбой поговорить с кем-то вне рамок общего собеседования. А им мы не просто дорожим: мы на него не надышимся, – изволила пошутить она. – Кроме того, будь ты неподходящим человеком, я бы ему отказала. Но, ты нам подходишь. Кстати, как у тебя с личной жизнью?

Резонный вопрос – согласилась Лёка, поскольку брать на работу беременных или намеревавшихся ими стать, желающих мало.

– Не замужем, – отчиталась Лёка. – В планах такого нет из-за отсутствия отношений. Скоропостижной свадьбы не предвидится.

– Ты адекватно реагирующий человек, и это ещё один плюс в твою пользу, – похвалила её Маргарита Савельевна.

И, кажется, от чистого сердца. Даже её глянцевая улыбка потеплела, став человечней. А в синих глазах промелькнула искра то ли приязни, то ли непонятной задумчивости. Она будто решала: задать какой-то не относящийся к делу вопрос, или не стоит?

И тот всё-таки прозвучал:

– В кого у тебя такие яркие зелёные глаза?

– В бабушку, – абсолютно честно ответила Лёка.

Ибо Лада Всеславна вслед за внучкой получила точно такие же в нагрузку к специальности приставника и магическому оружию. У большинства людей к старости глаза тускнеют – у бабуленьки они теперь горели ярче светофора. Приходилось врать поселковым – которые знали её много лет и подмечали любые перемены – что внучки навязали бабушке новомодные линзы.

– Красивые глаза, – на этот раз с нескрываемой задумчивостью похвалила Маргарита Савельевна. – Редкий цвет.

– У вас тоже,  – вернула комплимент Лёка.

Кадровичка приняла его с прежней восковой улыбкой застёгнутого на все пуговицы профессионала. На мгновение её взгляд стал острым – показалось даже, глумливым. Мол, мудришь, девочка, не договариваешь. Словно Маргарита Савельевна добралась до её мыслей и узнала всю подноготную.  

Но, вот она отвела взгляд, и наваждение сразу пропало. Затем взяла со стола телефон:

– Олег, мы закончили. Можешь забирать свою протеже.

Тот появился почти сразу же. Словно околачивался где-то поблизости, в нетерпении меряя шагами коридор. Лёка вежливо попрощалась и вышла вслед за ним, краем глаза заметив, как эти двое многозначительно переглянулись.

Видимо, Маргарита Савельевна просемафорила, что вердикт положительный. Иначе, с какой бы радости непроницаемое лицо начальника службы безопасности едва заметно разгладилось и чуток посветлело? Даже вечно поджатые губы помягчели – отметила Лёка, попутно удивившись, что стала подмечать всё подряд: надо или не надо.

– Добрый день, – выскочила из распахнувшейся двери лучезарно улыбавшаяся девушка, стоило им отойти от кабинета начальника кадров.

Плюс-минус ровесница Лёки. Миниатюрная голубоглазая брюнетка – довольно эффектный контраст. Не красавица, а то, что называется «миловидная». С живым горящим взором, что так привлекает людей. Не из тех, кто «в тренде», а ревнительница индивидуальности.

Небесно-голубое платье по нынешним временам было скромным, но длинным до пят и очень женственным. Подол гулял по бело-голубые босоножкам на умопомрачительной платформе. Но даже так девушка едва доставала макушкой до носа таких верзил, как Лёка или Ветка.

Композицию довершали свободно рассыпанные по плечам локоны, нитка белого жемчуга на шее и жемчужные серьги. Вкусом барышня явно не обделена, а вот с чувством меры у неё проблемы. Так неприкрыто поедать глазами мужчину – по мнению Лёки – это чересчур. Как бы он тебе не нравился.

– Добрый день, – никак не проявил своей эмпатии Олег Иванович.

– А, вы поедете на пикник? – задрав голову, буквально светилась девушка, ничуть не смущаясь тем, что кому-то покажется смешной.

– Поеду, – глядя поверх головы собеседницы, односложно ответил предел её мечтаний.

– А, как лучше одеться? – старалась она заполонить собой всё пространство вокруг него. – Соревнования будут? Как в прошлом году.

– Я не знаю, – суховато бросила «девичья погибель», словно отмахнулась.

– Олег Иванович, а вы не знаете…

– Простите, Людмила, – закончилось терпение человека, не привыкшего церемониться с другими. – Я очень занят. Думаю, устроители пикника ответят на все ваши вопросы.

Она вмиг потускнела, опустила плечи. Промямлила:

– Да, спасибо.

И юркнула в свой кабинет с такой поспешностью, будто её могли растерзать на месте.

У лифта им встретилась женщина постарше – примерно ровесница Олега Ивановича. С модной многослойной стрижкой: сверху волосы пышные и светлые, а у шеи совсем короткие и тёмные. Ей идёт – одобрила Лёка, невольно помяв рукой свой шишак на затылке, готовый рассыпаться в любую минуту. Вот, тоже вроде не красавица, но выглядит отлично. Во вкусом накрашена, ногти умеренно длинные, белый брючный костюм сидит на ней, как влитой.

Умеют же некоторые – невольно позавидовала пол-полушка, не умевшая за собой следить и не желавшая этому учиться. После чего в тысячный раз пообещала себе заняться своим имиджем всерьёз. Ну, или хоть как-то… в меру сил.

– Привет, начбез, – довольно фамильярно поприветствовала «бабью смерть» женщина, начисто проигнорировав присутствие ещё одной персоны.

Впрочем, как и предыдущая поклонница. А в том, что и эта мадам остро им интересуется, никаких сомнений. Иначе, зачем так зазывно отклячивать бедро и многозначительно улыбаться? Всем своим видом демонстрируя, что их что-то связывает.

Женские повадки – говаривал полковник – сродни армейскому уставу. Тот определяет взаимоотношения между военнослужащими, а свод неписаных женских правил между ними и теми, кому они портят жизнь. Отступление от сих правил грозит взысканиями вплоть до опалы и египетских казней. Гауптвахтой не отделаешься.

То ли Олег Иванович разделял убеждения своего бывшего командира, то ли у этих двоих и вправду за плечами какая-то история. Он впервые по-настоящему обратил внимание на собеседницу – даже скупо улыбнулся:

– Привет, Маша. Отлично выглядишь.

– А вот тебе это не грозит, – снисходительно усмехнулась та. – Скоро ты будешь иметь бледный вид. И даже не мечтай, что я стану за тобой бегать.

Он, было, нахмурился, но тут же в его глазах блеснуло озарение:

– Забыл. Слушай…

– Если сегодня до вечера не занесёшь, – лукаво пригрозила Маша, – завтра можешь даже не приходить. Будешь своим головорезам выплачивать премию из собственного кармана.

– Занесу, – покаянно пообещал начальник службы безопасности, приложив ладонь к груди.

– Ну-ну, – хмыкнула женщина, как бы невзначай мазнув по Лёке как бы равнодушным взглядом.

И удалилась походкой профессиональной манекенщицы.

До выхода из офиса их ещё трижды останавливали женщины разного возраста, манер и степени заинтересованности в потрясающем холостяке. Когда они добрались до стоянки, Олег Иванович предложил:

– Отвезти тебя домой?

– За сорок вёрст от города? – усмехнулась Лёка и не удержалась от колкости: – К тому же, мне здесь работать. Не хочу, чтобы на меня устраивали по несколько покушений в день.

– Что ты имеешь…, – начал он, и осёкся: – Ты об этом, – тут же поморщился и отрезал: – Не собираюсь это обсуждать. Всё, мне пора. Жди звонка.

Развернулся и помаршировал обратно в офис с таким видом, словно вышвырнул её из своей жизни навсегда. А Лёка поплелась к шлагбауму, ибо у центральных ворот для пешеходов отирались три девицы и зыркали на неё недобрыми взглядами.

Она шла, размышляя о богатом на события дне её первого настоящего погружения в межмирье. До этого дня они с Веткой ныряли туда ненадолго и только под присмотром деда. Пообвыкнуться – как изволил выражаться полковник. Ибо поосмотреться первым должен тот, кто хоть что-то смыслит в разведке. Интересно, влетит им с Веткой за самодеятельность?

– Ещё как, – жизнерадостно пообещал Нешто-Нашто, возникнув рядом с ней, когда Лёка спустилась в переход.

Она заполошно огляделась: народу полно, а он позволяет себе подобные вольности. Но вспомнила о его таланте не обращать на себя внимание и успокоилась. Вслед за чем рассердилась:

– Почему ты здесь? Где Ветка?

– Дома, – удивлённо вздёрнул он траченные жизнью клочковатые брови. – Я, что же, по-твоему, совсем безголовый: бросать дитё невесть где? Доставил должным образом. Сдал на руки Ладке. Та разбушевалась! Хоть святых выноси. Мол, затянул деток в тенета и чуть не сгубил. А твою сестрицу попробуй, не затяни. Уж до чего девка настырная да цепкая. Как это… весь мозг мне вынесла, – степенно ввернул древний дух кое-что для себя свеженькое и моментально переключился на другую тему: – А ты добилась чего? Или впустую прогулялась в трижды клятое логово…

– Срамну юдоль, – закончила за него Лёка, устало улыбнувшись.

– Сморило тебя, – сочувственно пригорюнился Нешто. – И то: до сей поры на ногах. Доставить тебя, что ль, до́ дому?

– Как Ветку? – оживилась она.

– И в другой раз попасть под руку Ладке, – задумчиво торговался сам с собой прижимистый дух.

– А в логовище я проникла, – ответила Лёка на забытый им вопрос. – Буду там работать,

– Твой кобель расстарался? – оживился усердный ревнитель и хранитель чужого клада.

– Во-первых, не мой, – пробормотала Лёка, прикидывая, откуда бы ей стартовать в межмирье. – Во-вторых, не кобель. Не передёргивай. Знаешь, мне ужасно не хочется заниматься охраной этого клада.

– А мне оно в радость?! – внезапно окрысился древний дух. – Да, сроду не сдалось!

– Зачем тогда суетишься? – удивилась она внезапному признанию.

– По службе, – сурово молвил Нешто. – Ибо дан мне наказ.

– Кем?

– Тем, кому я служил: последнему из давешних приставников.

– Ничего себе: давешний, – восхитилась Лёка. – Двести лет прошло. Так, это наш предшественник приказал тебе найти новых приставников?

– Он самый, – добросовестно вздохнуло чудо-юдо бездыханное и безмятежно осведомилось: – Ты куда меня волочешь? Вроде в промежмировье собирались.

– Мне что, на глазах у всех трюкачить?

– Ох, и замудрёная ты девка, –  попенял ей Нешто.

Схватил перестраховщицу за руку и заволок под арку величественной «сталинки». Впереди по курсу во дворе стояли две девушки с колясками и увлечённо болтали. Лёка обернулась, подождала, пока арку не минуют три пацана и мужчина. Улучила момент и прыгнула в свою новую среду обитания.

Где первым делом насторожила лук.

– Это зачем ещё? – благодушно осведомился коренной обитатель здешних мест.

– Затем, что на меня сегодня трижды нападали, – пристально шарил глазами по сторонам наученный горьким опытом приставник. – Дважды после того, как нас разбросало.

Благодушие с него, как корова языком слизала. Нешто-Нашто посерьёзнел и призадумался:

– И чего хотели?

– А я знаю? Гнали меня по улице, куда я перескочила, потому что путь к торговому центру перекрыли.

– Запечатывать пути не каждому по силам, – как-то отрешённо пробормотал дурной, но мудрый дух. – Тут таких умельцев, почитай, что по пальцам сочтёшь. И кого на тебя настропалили?

– Воронов с железными клювами, – продолжая мониторить лужайку, на которую они попали, отчиталась Лёка. – А перед ними… Знаешь, а его не увидела. Знаю только, что он порхал где-то над головой: блисковицы туда унеслись. Он заржал, как конь, но на сближение не пошёл. Вообще-то, даже не преследовал, – озарило её.

И как раньше не дотумкала?

– Он и не думал гнаться! – донеслось из банки на поясе. – Покружил и сдристнул.

Судя по последнему замечанию, околачиваться в межмирье близ людей игошке не стоило: не пошло на пользу. Права была её мамка Кикиморка: запереть дома и не пускать.

– Хва-Га? – скуксился Нешто и сплюнул: – Ирод лютый.

– Хва-Га…, – пробормотала под нос Лёка, и тут её озарило: – Дракон Яга. Один из слуг… то есть, он из корпорации «Чернобог»?

– И тут переиначили, – укоризненно покачал головой Нешто. – Какой он тебе дракон? Змей проклятый, гад летучий. И вовсе не яга. Хотя, можно его и так обозвать: ужас – он ужас и есть.

Лёка поняла, что это первоначальное значение имени сказочной Бабы Яги и уточнила:

– А что значит «Хва-Га»?

– Летающий бахвал, – презрительно процедил Нешто, направив стопы к видневшемуся неподалёку лесу.

– Выплётчик и есть, – поддакнула Шанель, высунув из банки мордочку. – Хвастун и чванливец.

Из её причёски выкатился знакомый колобок с ноготок в оплётке из серебряных травинок с листочками. Промеж которых проклюнулся круглый красный глаз. Он с любопытством уставился на приставника и вдруг приветливо зазолотился.

– Так, всё-таки, кто это? – забыв про ставшего трижды неинтересным змея, попыталась дотронуться до него Лёка.

 Игошка опередила её, впечатав колобка обратно в заросли волос. И бесцеремонно сменила тему:

– Иди, куда велено.

После чего пропала с глаз – рядом как раз журчал ручеёк. Лёка поняла, что её не хотят куда-то впускать и чем-то делиться. Во всяком случае, до поры до времени. Она помчалась догонять Нешто, уразумев, что здесь на них нападать не станут. А в следующую секунду она провалилась в реал.