Проводница для звездного сердца

Если в твою смену все идет слишком гладко — жди беды.

Это я поняла еще на втором году работы в межзвездном экспрессе «Астра Сириус», когда у нас в третьем вагоне кто-то пытался провезти контрабандного марсианского ежа под видом декоративной шапки. С тех пор я твердо усвоила: тишина в космическом поезде — явление временное. Подозрительное. Почти зловещее.

И вот сейчас было именно так.

Слишком тихо.

Слишком спокойно.

Слишком… нормально.

Люди заходили в главные двери поезда, а мои коллеги с радушными улыбками встречали их, подсказывая, где находятся их места, помогая разместить тяжелые чемоданы.

Я стояла в служебном отсеке, одной рукой придерживая поднос с чашками, а другой пыталась заставить старую кофемашину не плеваться паром в лицо. За иллюминатором медленно текла черная бесконечность, прошитая тонкими линиями света — маршрутами, по одному из которых последует наш поезд. Вся станция, с которой мы отбываем, была закрыта бронированным стеклом, дабы люди и не-совсем-люди могли безопасно любоваться открытым космосом, ожидая свою очередь. Красиво. Мирно. Почти романтично.

Почти.

— Только не сегодня, — пробормотала я, глядя на мигающую кнопку запуска. — У меня и без тебя хватает в жизни драмы.

Кофемашина угрожающе зашипела. Я прищурилась. Про драму я вовсе не шутила. Я — единственная из всей семьи, кто смог найти хорошо оплачиваемую работу, поэтому обеспечивала младшую сестру и мать после гибели отца. Работать приходилось без выходных. Только два дня в месяц я позволяла себе провести дома, хоть немного отдохнуть.

— Даже не думай.

Кофемашина, похоже, подумала, и с душераздирающим скрежетом выплюнула мне в фартук густую струю кофе.

— Прекрасно, — сказала я с достоинством человека, которого уже ничем не удивить. — Именно этого мне и не хватало. Дожила! Еще и с тупой кофемашинкой болтаю.

— А я не вижу ничего такого в том, чтобы порой беседовать с техникой.

Мужской голос за спиной прозвучал так близко, что я едва не уронила поднос. Я резко обернулась, и тут же поняла две вещи: во-первых, в служебный отсек снова зашел пассажир, которому здесь делать было нечего, а во-вторых… лучше бы это был марсианский еж.

Незнакомец стоял, небрежно прислонившись плечом к двери, будто не вломился в закрытую зону, а вышел на собственный балкон. Высокий. Спокойный. Слишком хорошо одетый для человека, путешествующего общественным рейсом. Темные волосы, внимательный взгляд, легкая улыбка — та самая, от которой у нормальных женщин подгибаются коленки, а у меня сразу включается профессиональная неприязнь. Особенно раздражало то, что смотрел он не на убранство служебного отсека, которым частенько интересовались любопытные зеваки, не на приборы и даже не на мою залитую кофе форму.

Он смотрел прямо мне в глаза. Так, будто наконец нашел то, что искал. Мне это категорически не понравилось.

— Вы потерялись? — холодно поинтересовалась я.

— Нет.

— Тогда, возможно, вы не умеете читать таблички? Здесь написано: «Служебное помещение. Посторонним вход воспрещен». Или в школе только языком чесать научили?

Знаю, что сказанное было далеко от профессиональной этики. Я должна была с вежливой улыбкой выпроводить его и помочь найти свое место. Однако голова кипела от того, что последний выходной у меня был три недели назад, а техника рядом со мной с самого утра сбоит. Никто меня не уволит — я слишком хороший работник. А от очередного выговора от меня не убудет. Пусть еще докажет, что я ему нагрубила. Ведь камеры сегодня тоже не работают.

— Я умею читать, — невозмутимо ответил он. — Просто решил рискнуть.

— Напрасно. Я кусаюсь.

Он скользнул взглядом по моему лицу, по слегка растрепанным после предыдущей смены волосам, по пятну кофе на форме, и улыбнулся чуть шире.

— Уже заметил.

Нет, ну это было просто возмутительно. Я поставила поднос на стойку с таким видом, будто сейчас намерена использовать его как оружие.

— Назовите вагон и место, пассажир, пока я не вызвала охрану.

— Пятый вагон. Купе люкс. Место… — Он сделал паузу, не сводя с меня пронзительных глаз. — Кажется, самое неудачное на всем маршруте.

— Не устраивает обслуживание?

— Пока не знаю. Кофе еще не пробовал.

— Тогда вам особенно не повезло. Кофе закончился.

Он перевел взгляд на дымящуюся кофемашину, потом снова на меня.

— Судя по запаху, вы сейчас лжете.

— Судя по вашему поведению, вы нарываетесь.

— Возможно.

Секунду мы просто смотрели друг на друга. Где-то в глубине поезда мягко загудели двигатели. Панель над дверью мигнула золотистым светом. По стенам пробежала едва заметная дрожь. Странная, почти живая. Я машинально подняла голову.

Маршрутный индикатор вспыхнул и погас. Потом вспыхнул снова. Не синим, как должен был, а золотым. У меня внутри неприятно кольнуло. Так не должно быть. Что-то явно не так.

— Что это было? — Тихо спросил мужчина.

— Ничего, — слишком быстро ответила я.

Но это было не ничего. За семь лет на «Астра Сириусе» я видела поломки, аварийные сбои, скачки напряжения, один раз даже спятившего бортового навигатора, который решил, что мы прогулочный лайнер и включил в коридорах музыку для медитации. Но золотой сигнал маршрута…

Нет. Этого не было никогда. Панель снова мигнула. И в тот же момент кофемашина, которая пять минут назад едва не умерла, вдруг ожила сама собой. Тихо загудела и щелкнула. И без единой команды сварила одну-единственную чашку эспрессо. Идеальную.

Я медленно перевела взгляд на мужчину. Он смотрел на чашку так, будто ожидал именно этого. Потом поднял ее, вдохнул аромат и произнес с таким спокойствием, словно в нашем поезде каждую ночь техника начинала слушаться пассажиров:

— Я знал, что найду тебя на маршруте с кофе.

У меня нервно дернулся глаз.

— Простите?

Он сделал глоток. Прикрыл глаза на секунду, будто не просто пил кофе, а вспоминал что-то очень важное. Потом снова посмотрел на меня, и теперь в его взгляде уже не было ни насмешки, ни легкости.

Только уверенность в своих действиях.

— Ты не узнаешь меня, — прошептал он. — Но это нормально. Пока.

Я медленно потянулась к тревожной кнопке под стойкой.

— Последний шанс объяснить, кто вы такой.

Он поставил чашку, и на его устах расцвела мягкая улыбка. А затем и вовсе произнес фразу, после которой моя спокойная смена официально закончилась:

— Человек, из-за которого ваш поезд через десять минут сойдет с маршрута.

А потом где-то впереди, в голове состава, завыла аварийная сирена.

Я оставила странного мужчину позади, направившись к главному составу. Его последняя фраза угрожающе крутилась в голове, словно заезженная пластинка. Неужели он совершил нападение на наш поезд? Но для чего? Мы никогда не предоставляли услуги для элит общества. Да, у нас был вагон-люкс, но он и рядом не стоял с тем, что предпочитают настоящие богачи. Здесь просто некого грабить. Возможно, я совершила роковую ошибку, не вызвав охрану, но аварийная система выбила почву из-под ног, что я сразу помчалась узнать: что случилось и нужна ли кому-нибудь экстренная помощь? В Академии я прошла целый медицинский курс, который занял все три года обучения, потому что разные расы требовали различные подходы.

Часть пассажиров охватила паника: они тяжело дышали, хватались за проводников, требовали лекарств и воды. Я аккуратно расталкивала паникеров, пробираясь дальше. Пространство вокруг вспыхивало багровыми оттенками, сирена неприятно визжала, перебиваемая «Просим сохранять спокойствие» на десяти языках Древних и Новых Республик. Вдруг меня остановил маленький мальчик из народа Кэлс’тианов. Его длинные пушистые ушки скорбно опустились, а обычно сверкающие серебром полоски на лице потухли. Он вцепился в мою юбку и жалобно захныкал:

— Тетенька, скажите, что происходит?

— Малыш, успокойся. Все хорошо. Я ведь не ошибаюсь, мисс? — Ко мне, похоже, обратилась его мать. Ее лиловая кожа казалась темнее в алых всполохах сработавшей аварийной системы. Я деловито кивнула, отчеканив:

— Скорее всего, оповещение сработало из-за ошибки в программе. Если бы случилось нечто серьезное, пилот оповестил нас по модулю. — Я приподняла руку и указала на браслет, что горел сначала зеленым, а затем по нему побежали те самые загадочные золотистые полосы. — Я сейчас все узнаю, и в случае чего — вернусь к вам. Можете, пожалуйста, занять свое место? Паникеров много, а ваш малыш еще совсем маленький. Я переживаю за его безопасность.

— А эти золотые отсветы на вашем браслеты вписываются в рамки нормы?

— Да, — уверенно солгала я. В Академии нас научили лжи во благо, чтобы не сеять еще больше волнений в экстренных ситуациях. Хотя все во мне пылало от желания разузнать, что это такое: нововведения или сбой? — Мы еще не успели отойти от станции. Если поезд неисправен, то двери просто откроются.

— Хорошо…

Беспокойная мамочка наконец-то успокоилась и скрылась с сынишкой в купе, а я пошла дальше. Кому-то и вовсе было плевать на происходящее. Двух Гласхов я заметила курящими электронные малиновые сигареты в тамбуре. Они были едва заметны со своей черной, как смоль, кожей, и их выдал характерный запах.

— Товарищи, для курения есть отдельные зоны! — Бросила я им, уходя в главный состав. Отсек пилотов открылся мне с помощью специальной карточки.

— Господа, что происходит? Нам стоит высадить пассажиров?

— Все пучком, Кэсси, — ответил мне главный пилот — Джандр. Он махнул рукой, усеянной кольцами. — Вчера нам обновили систему безопасности. Походу руки у этого оболтуса растут из места, которым он должен сидеть на унитазе, а не работать.

Второй пилот заливисто рассмеялся. Мы с Джандром принадлежали к одной расе — человеческой. Наши предки были первыми переселенцами с Земли до того, как астероид уничтожил на ней все живое. Трагедия произошла четыреста тринадцать лет назад, и говорят, что понадобится минимум пять тысяч лет, чтобы планета вновь стала пригодна для живых существ. Возвращаться туда никто не планирует. Ученые в будущем хотят посмотреть, как зародиться и будет развиваться новая жизнь на ней, а телевизионные компании уже борются за право транслировать это шоу по всей Галактике.

— А сейчас… — Произнес Джандр и нажал какую-то кнопку. — Сим-сим, закройся!

Сигнализация потухла, пространство вновь залило обычным теплым светом, наступила благодатная тишина. В сердце зародились смешанные чувства: с одной стороны смена продолжается, я не потеряю в деньгах, а с другой — мне бы не помешал внеплановый выходной, до которого теперь ждать еще четыре дня.

— Мы готовы снова к отправке. Так что, Кэсси, можешь идти и продолжать стараться улыбаться нашим пассажирам. Я извинюсь перед каждым через голограммы. Надеюсь, что хоть эта фигня работает.

— Ага. Сегодня прям день сюрпризов. Камеры, к слову, в отсеке проводников не работают.

— Главное, что у пассажиров заработали. Галактический кракен знает, что у них на уме.

На этом я покинула отсек пилотов и уже собиралась отправиться в эконом-вагон, как меня остановила Мэри. Оранжевые щупальца полностью скрывали ее рот, и говорила она их щелканьем. Я активировала аппарат-переводчик в ухе, чтобы понять, о чем она решила завязать со мной разговор:

— Сегодня ты обслуживаешь пассажиров в люкс-вагоне.

— Почему?

— Мужчина, выкупивший пятое купе, доплатил в компанию двести тысяч, чтобы тебя сегодня перевели в люкс-вагон. Он хотел, чтобы ты обслуживала только его, но у нас нет лишнего проводника на борту для такой роскоши. И, как он сказал, «пришлось согласиться на меньшее».

— И ты согласилась поменяться со мной?!

— Кто я такая, чтобы спорить с директором? Ты же знаешь, что процесс переселения моей семьи с Ксилофиуса еще не завершен. Мне нужно быть тише воды и ниже травы…

— Ладно, — резко отрезала я, хотя моего раздражения заслуживала не Мэри, а тот самый нахал, который, видимо, считал нормальным явлением не уважать чужие границы. Ну, я ему устрою «лучшую» поездочку в его жизни!

Есть три типа пассажиров, которых я терпеть не могу. Первые — те, кто считают, что проводник обязан читать их мысли быстрее, чем они сами успеют эти мысли сформулировать. Вторые — те, кто требуют «что-нибудь особенное», а потом делают такое лицо, будто их лично оскорбили, когда выясняется, что межзвездный экспресс не пятизвездочный дворец с личным поваром, массажистом и фонтаном из игристого.

И третьи — красивые.

Потому что красивые почти всегда знают, что красивые. А если к внешности прилагаются дорогой пиджак, наглая улыбка и двести тысяч сверху, чтобы выкупить себе именно мою смену, то это уже не просто пассажир, а полноценное стихийное бедствие.

Я шла по коридору люкс-вагона с подносом в руках, как человек, которого отправили не обслуживать богатого клиента, а задушить его шелковой салфеткой.

Вагон, разумеется, выглядел слишком хорошо для моего душевного состояния. Мягкий теплый свет, темное дерево на стенах, вставки из матового металла, панорамные окна, за которыми медленно текла черная бесконечность, прошитая светящимися нитями маршрутов. Все выглядело дорого, тихо и раздражающе красиво. Даже воздух здесь пах не поездом, а чем-то вроде охлажденного цитруса и денег.

Я остановилась у пятого купе, глубоко вдохнула и напомнила себе две вещи.

Первая: убивать пассажиров запрещено уставом.

Вторая: устав, к сожалению, я читала.

Пальцы легко коснулись сенсорной панели. Дверь отъехала в сторону почти бесшумно. И да, конечно. Он уже ждал. Мужчина сидел у панорамного окна в таком расслабленном виде, будто это не общественный поезд, а его личная терраса над галактикой. Нога на ногу, одна рука на подлокотнике, вторая лениво придерживает бокал с водой. Светлые волосы чуть растрепаны, будто ветер, которого в космосе вообще-то не водится, все же решил сделать ему одолжение. Он с некой леностью перевел ясный взор на меня.

Тот самый, от которого мне хотелось одновременно закатить глаза и проверить, не расстегнулась ли форма. Что, между прочим, было крайне подозрительной реакцией для человека моего склада характера.

— Добрый день, — произнесла я тем особенным голосом, которым вежливые люди желают всем здоровья, а я мысленно прикидываю, как дорого обойдется штраф за порчу имущества. — Обслуживание люкс-вагона. Чем могу помочь, кроме как вернуть вам чувство такта?

Уголок его губ чуть дрогнул.

— Уже лучше, чем в служебном отсеке.

— А вы, смотрю, быстро адаптируетесь после попытки незаконного проникновения.

— Это было не проникновение. Это был поиск.

— Следующей вашей находкой, если будете продолжать в том же духе, станет охрана.

Я поставила поднос на столик с такой аккуратностью, будто мечтала, чтобы тот случайно опрокинулся ему на колени, но профессиональная гордость не позволила. Он не сводил с меня взгляда.

— Ты всегда так встречаешь пассажиров, Кэсси?

— Только тех, кто ведет себя так, будто правила на них не распространяются.

— А если я скажу, что правила действительно на меня не распространяются?

— Тогда я скажу, что у меня в аптечке есть отличные таблетки от мании величия.

На секунду повисла тишина. Потом он негромко рассмеялся. И, к моему величайшему раздражению, смех у него оказался приятный. Без фальши, без надрыва, без этой мерзкой мужской привычки смеяться так, будто одариваешь мир самим фактом своего хорошего настроения. Просто спокойный, глубокий, теплый.

Нет. Нет. Нет. Так дело не пойдет.

— Итак, — отчеканила я. — Вы заплатили большие деньги, чтобы испортить жизнь сотруднику транспортной компании. Предлагаю хотя бы не тянуть и сразу перейти к капризам. Что будете заказывать?

Он чуть склонил голову.

— Кофе.

— Как неожиданно.

— Тот, который ты обычно варишь себе после тяжелой смены.

Я уставилась на него.

— Простите?

— Крепкий, без сахара. С ложкой пряной пены сверху. И щепоткой красной корицы, если она у вас здесь есть.

У меня внутри что-то неприятно сжалось. Это был не просто кофе. Это действительно был мой кофе. Не тот, который я готовила пассажирам по меню, а тот, который варила себе в редкие минуты, когда хотелось либо лечь лицом в пол, разрыдаться от навалившейся усталости и больше никогда не вставать, либо, наоборот, встряхнуться и доработать смену так, чтобы не опозорить семейную честь и не придушить никого из клиентов.

— У нас нет такого в меню, — медленно произнесла я.

— Жаль.

— И откуда, интересно, вы знаете, что я вообще люблю?

Он отвел взгляд к окну. За стеклом медленно проплывала светящаяся дуга синего маршрута.

— Предположил.

— Очень точное предположение.

— Я умею быть внимательным.

— А я умею распознавать вранье по интонации.

Он снова посмотрел на меня. Спокойно. Почти ласково. Вот только меня от этой «ласковости» потянуло схватиться за аварийный тормоз.

— Тогда, наверное, тебе стоит сделать кофе и проверить, насколько я честен.

Ненавижу таких людей. Особенно тех, которые говорят тихо, а звучат так, будто уже получили, что хотели.

— Прекрасно, — процедила я. — Один «не-из-меню» для пассажира с крайне сомнительным вкусом в выборе персонала.

Я развернулась к встроенному кофейному модулю, стараясь не думать о том, почему у меня слегка дрожат пальцы. Это было глупо. Даже нелепо! И совершенно неуместно. Я не нервничаю из-за мужчин. Особенно из-за слишком уверенных мужчин. Особенно из-за тех, кто сначала влезают в служебный отсек, потом пугают меня авариями, а затем покупают мое рабочее время так, будто я дополнительная услуга к билету.

Кофемодуль мягко засветился, когда я приложила ладонь к панели. На экране пробежали стандартные настройки. Я выбрала эспрессо-основу, прогрела контур и уже потянулась к контейнеру со специями, как машина тихо пискнула и сама выставила на дисплей режим, которого я раньше не видела, — маршрутный купаж.

Я моргнула. Потом наклонилась ближе и постучала пальцем по экрану, словно он мог одуматься.

— Только не начинай, — пробормотала я. — У меня сегодня и без тебя один говорящий сбой на борту.

За спиной раздался его голос:

— Техника рядом с тобой всегда так себя ведет?

Я резко повернулась.

— Во-первых, не подкрадывайтесь ко мне, как межгалактический маньяк. Во-вторых, нет. Обычно она ломается чуть менее театрально.

Он уже стоял ближе, чем раньше. Слишком близко. Не вплотную, нет, но достаточно, чтобы я уловила от него тонкий запах чего-то холодного, чистого и дорогого. Не парфюм в прямом смысле. Скорее ощущение.

— Можно? — Спросил он, указывая взглядом на модуль.

— Нет.

— Уже поздно.

Экран вспыхнул золотистым светом. По поверхности кофейного модуля, по серебристым кромкам стола, по моему служебному браслету побежали тонкие золотые линии. Не яркие, не режущие глаз, а живые. Словно кто-то внутри системы вдруг провел пальцем по струнам, и те отозвались светом. Я почувствовала, как волосы на затылке встали дыбом.

— Что это? — Тихо спросила я.

— Поезд слушает, — так же тихо ответил он.

— Не люблю загадки до обеда.

— А сейчас уже после.

— Не настолько после, чтобы я перестала раздражаться.

Модуль тихо заурчал и сам начал варить кофе. Не по моим настройкам. Не по меню, но на удивление с идеальной рецептурой. Запах ударил в нос мгновенно — крепкий, густой, теплый, с пряной терпкостью и чем-то еще… чем-то почти забытым. На один нелепый миг у меня мелькнуло чувство, что я уже стояла вот так и кто-то был рядом.

Сердце странно дернулось. Я резко выпрямилась. Нет, во всем виноваты усталость, переработка, недосып. Вот нервная система и решила поглумиться над моим разбитым моральным состоянием.

— Вы испортили кофемашину? — Подозрительно спросила я.

— Нет. Возможно, я вызываю у тебя весьма трепетные чувства, а техника чувствует твое состояние.

Я медленно повернулась к нему всем корпусом.

— Еще одно подобное заявление, и я действительно вызову охрану. Даже если для этого мне придется тащить ее за шкирку через весь поезд.

Он чуть склонил голову, разглядывая меня так, будто я представляла научный интерес.

— Ты злишься, когда пугаешься.

— Я злюсь, когда рядом со мной красивые незнакомцы разговаривают так, будто я какая-та диковинная вещь.

— Красивые?

Я закрыла глаза на секунду и нахмурилась.

Проклятье.

— Забудьте, — процедила я.

— Не получится.

Это было сказано так спокойно, что я почему-то еще сильнее разозлилась. Кофе был готов. На поверхности действительно лежала тонкая пряная пена. Ровно такая, как я делала для себя. Ровно с той пропорцией корицы, которую любила и о которой не рассказывала никому, потому что в семье ее считали слишком горькой. Я взяла чашку и поставила перед ним.

— Ваш заказ. И если после этого поезд снова сойдет с ума, я внесу это в служебный отчет как порчу имущества с отягчающими обстоятельствами.

Он взял чашку осторожно. Не жадно, не играя на публику, а так, словно держал что-то очень важное. Он сделал глоток, опустил веки, а затем и вовсе замычал от удовольствия, улыбнувшись. Совсем иначе, нежели раньше. Не нагло. Не дразняще. Почти… мягко.

— В этот раз крепче, — произнес он негромко.

У меня по спине пробежал холодок.

— В этот раз?

Он открыл глаза.

— Ты всегда добавляла больше корицы, когда уставала сильнее обычного.

Я уставилась на него так, будто передо мной сидел не пассажир, а очень хорошо одетая галлюцинация.

— Мы с вами раньше не встречались.

Он молчал пару секунд.

— Для тебя — нет.

— Это вообще, что значит?! Нет, знаете что? Хватит. Кто вы такой? Почему предупреждали об аварии? Зачем выкупили мою смену? Откуда знаете, какой кофе я люблю? И что за цирк устроили с техникой?

Он поставил чашку на стол так тихо, что этот звук почему-то прозвучал громче сирены.

— Я не устраивал цирк, Кэсси. Поезд просто отреагировал.

— На что?!

Он смотрел на меня слишком долго. Так долго, что я уже почти пожалела, что спросила.

— На то, что я тебя нашел.

В груди что-то неприятно ухнуло.

— Вы псих.

— Возможно.

— Очень богатый псих.

— Это тоже возможно.

— Я серьезно.

— Я тоже.

За окном что-то вспыхнуло. Мы оба одновременно повернули головы к панорамному окну. Синяя маршрутная линия, по которой мы должны были двигаться, на миг дрогнула. А рядом с ней — тоньше, глубже, будто из-под самой ткани пространства — проступила другая. Золотая. Старая.

Я не знаю, откуда во мне взялось это знание, но я отчетливо поняла: такой линии не должно быть на действующей карте маршрутов. Она тянулась параллельно основной всего несколько секунд. Изгибалась, будто подзывала. Свет от нее ложился на стекло, на стены купе, на его лицо, на мои руки. Модульный браслет на запястье обжег теплом, и золотые полосы, которые я уже видела при сбое, вспыхнули ярче.

— Нет, — очень тихо сказал он.

Я резко обернулась. Впервые за все это время его спокойствие дало трещину. Пусть и небольшую, но весьма заметную. Он смотрел на линию так, будто встретился лицом к лицу с заклятым врагом.

— Что значит «нет»? — требовательно спросила я. — Вы знаете, что это?

— Знаю.

— Тогда объясните.

— Не сейчас.

— О, замечательно! — Всплеснула я руками. — Конечно, не сейчас! Когда у меня горит браслет, техника сходит с ума, а за окном появляются древние маршруты, которые, если мне не изменяет память, вообще не входят в стандартный набор ежедневных чудес!

Поезд ощутимо тряхнуло. Не сильно, но достаточно, чтобы я сбилась с шага и налетела бедром на край столика.

— Ай!

В следующее мгновение его ладонь легла мне на талию. Я замерла. Он поймал меня прежде, чем я успела рухнуть на этот несчастный пол и окончательно растерять остатки достоинства. От его прикосновения по коже будто пробежал разряд. Браслет вспыхнул так ярко, что золотой свет окрасил мои пальцы. Он тоже это почувствовал. Я увидела по напряженной линии его челюсти. По тому, как на долю секунды сбилось его дыхание. По взгляду. Совсем не спокойному теперь.

Сердце застучало так громко, будто аварийная сирена решила поселиться у меня в груди навсегда. Я первой отстранилась. Резче, чем собиралась.

— Не смейте, — выдохнула я.

— Ловить тебя, когда ты падаешь?

— Трогать меня без разрешения.

— Ты падала.

— А вы подозрительно к этому подготовлены.

Его губы чуть дрогнули.

— Поверь, к этому я никогда не бываю подготовлен.

Я быстро отошла на шаг, потом еще на один, стараясь вернуть себе лицо человека, который полностью контролирует ситуацию, а не превращается в нервный комок рядом с пассажиром из пятого люкса.

— С этого момента, — сообщила я с максимально ледяным тоном. — Вы либо начинаете говорить нормально, либо я официально считаю вас главной проблемой этого рейса.

— Это было бы несправедливо.

— Почему?

— Потому что я здесь не главная проблема.

— Тогда кто?

Он посмотрел на золотую линию за окном, которая уже почти растворилась в темноте.

— Закрытый маршрут.

У меня внутри все похолодело.

— Что это такое?

— То, куда поезд не должен идти.

— А он идет?

— Пока только смотрит.

— Поезда не смотрят.

— Этот смотрит.

— Перестаньте говорить так, будто вы знакомы с ним лично!

— Так и есть.

Я стиснула пальцы в кулак.

— Я вас ненавижу.

— Нет.

— Простите?!

Он сделал шаг ко мне.

— Ты не ненавидишь меня, Кэсси. Ты злишься, потому что не понимаешь, почему поезд тебя узнал.

У меня перехватило дыхание.

— Что значит — «узнал»?

Он молчал, словно пытался подобрать верные слова, которые не оттолкнут меня. Потом тихо, почти без нажима, произнес:

— Я выбрал этот рейс далеко неслучайно. Я искал маршрут, который приведет меня к тебе.

На этот раз я действительно потеряла дар речи. Пару секунд я просто смотрела на него, пытаясь понять, это самая изощренная форма флирта в галактике или у меня на почве переработки начались психические нарушения?

— Вы… — начала я и запнулась. — Это… вообще…

— Плохое признание для первого дня, знаю.

— Это не признание! Это повод отправить вас на принудительное обследование.

— Я бы не отказался. Если будешь сопровождать лично.

— Невероятно, — прошептала я, качнув головой. — Вы либо самый наглый мужчина из всех, кого я встречала, либо вселенная окончательно решила добить меня именно сегодня.

— Одно другому не мешает.

Я схватила поднос так резко, что салфетки съехали в сторону.

— Отлично. Замечательно. Прекрасно. Наслаждайтесь своим кофе, древними маршрутами и собственной загадочностью. А я пойду делать вид, что это был самый обычный разговор в моей практике.

— Кэсси…

Я уже почти дошла до двери, но остановилась. Потому что, к моему глубочайшему сожалению, то, как он произнес мое имя, звучало так, будто он ждал меня уже несколько столетий. Я медленно обернулась.

— Что еще?

Он смотрел на меня без улыбки.

— Не снимай браслет, что бы ни случилось.

Я недоуменно повела бровью.

— А вы не указывайте мне, что делать, что бы ни случилось.

— Я серьезно.

— Поздравляю. А я раздражена. Будем и дальше делиться очевидными секретиками?

— Это я уже заметил.

— Тогда пользуйтесь случаем и больше не добавляйте к этому списку новых причин.

Я вышла, не дав ему ответить. Дверь люкса плавно закрылась за спиной. Коридор показался слишком тихим, слишком длинным и подозрительно нормальным для мира, в котором несколько минут назад поезд, кажется, решил познакомить меня с древней золотой линией закрытого маршрута и мужчиной, говорящим так, будто мы связаны чем-то большим, чем билет и трудовой договор.

Я сделала три шага. Потом еще два, и остановилась, потому что запястье снова обожгло теплом. Я медленно подняла руку. Модульный браслет светился.

Не зеленым.

Не красным.

Золотым.

И по его поверхности бежали тонкие символы, которых раньше там не было. Я сглотнула и поднесла руку ближе к свету настенной панели. Строка мигнула один раз. Второй. А затем сложилась в короткую надпись:

«ЯКОРЬ МАРШРУТА ОБНАРУЖЕН»

У меня поднос едва не выпал из рук, потому что под этой фразой светилась вторая. Совсем короткая:

СИНХРОНИЗАЦИЯ НАЧАТА.

Я уставилась на браслет, а затем с опаской перевела взгляд на дверь пятого люкса. И впервые за это утро поняла одну очень неприятную вещь.

Похоже, главная проблема этого рейса действительно не он.

Похоже, главная проблема этого рейса — мы.

Эта странная и пугающая мысль сама зародилась в моей голове, и она никак не желала выходить из нее, пока я буквально мчалась до служебного отсека.