Пряная штучка

— Да вы шутите, — прошептала я, стоя перед заброшенной торговой лавчонкой. Руки опускались. Не от удивления, а от тяжести бронзового коня. Пришлось подставить колено и, балансируя на одной ноге, прижать к груди дорогую сердцу статуэтку. Лучше надорваться, но не позволить престижной премии «Самое бойкое перо королевства», можно сказать, достижению всей моей жизни, уткнуться бронзовой оскаленной мордой в дорожную пыль городка Питерборо!

— Мы точно не ошиблись адресом? — оглянулась я через плечо к носильщикам, сгружавшим с тачки дорожные сундуки.

— Нет, госпожа, — отозвались сопроводители. — Она и есть. Старая чайная лавка Ходжеса.

Витрины у лавки были заколочены. Потемневшие ставни на втором этаже плотно закрыты. На обшарпанной двери висел ржавый навесной замок. Молоточек кто-то скрутил, уличный фонарь тоже — остался только жалкий крюк. Весь домик выглядел донельзя линялым и решительно не соответствовал светлому образу, нарисованному мной в воображении.

Глядя на ветхое безобразие, я была готова официально заявить, что те, кто нас, газетчиков, называл врунами, никогда не получали вежливых писем от стряпчих, служивших у покойных дядюшек по материнской линии. В злосчастном послании говорилось, что я, Александра Генриетта Колфилд, получила в наследство от безвременно скончавшегося родственника чудную торговую лавку в живописном городке Питерборо, что стоял на берегу озера Кристал Уотор.

Громкое название рисовало в воображении удивительной красоты горные склоны, затейливые особнячки и толпы отдыхающих в любое время года богатеев. Но когда я вышла из омнибуса, в котором тряслась сорок часов с бронзовым конем на коленях, то почувствовала себя обманутой. Питерборо оказался обычной провинциальной дырой, сонной и неторопливой. От чистого воздуха кружилась голова, а от тишины звенело в ушах. И ни единого магната! Если только они не прятались по подворотням и по кустам.

К слову, набережной в городке вообще не было. По дороге к дядюшкиной лавке носильщики мне объяснили, что Питерборо стоял в двадцати милях от озера, то есть на непреодолимом расстоянии к туристическим маршрутам. Откуда здесь взяться набережным с пирсами и магнатам с яхтами? Хорошо, что свое почтовое отделение имелось и даже маленький вокзал, правда, открытый всего пару лет назад.

— А когда будет следующий омнибус до Кингсбурга? — как будто небрежно уточнила я.

— Через неделю, — сгружая последний сундук, объявили работники. Я подавилась на вдохе.

— Сложить вещи обратно? — ухмыльнулся один из них.

— Нет уж, — передернула плечами. Вернее, попыталась. С тяжелой дур… фигурой даже двигаться получалось с трудом. От веса «достижения всей моей жизни» ныли руки и подгибались колени. Я действительно сбежала бы от местных красот и свежего воздуха обратно в столицу, но возвращаться нам с конем и дорожными сундуками было решительно некуда.

Оставив меня перед ветхой собственностью, готовой рассыпаться на дощечки от любого дуновения ветерка, носильщики загремели тачкой по брусчатке.

К посланию от стряпчего прилагался ключ. Я его почти отыскала, но выронила ридикюль из рук, а следом чуть не упустила коня. От удара в сумке что-то подозрительно звякнуло. Главное, чтобы не ароматическое масло. Не хочется пахнуть, как коммивояжер с ящиком дешевых благовоний.

— Сейчас я тебя достану, сволочь! — процедила я.

Расставила пошире ноги и попыталась поднять ридикюль, не выпуская из рук статуэтку. Но только кончики пальцев зацепились за ручку, как в поле зрения появились чужие туфли, и сумку выдернули буквально у меня из-под носа!

— Да ты оборзел, сволочь! Положи обратно, иначе конем зашибу! — рявкнула я, изумляясь наглости местных грабителей. Где это видано: увести сумку среди бела дня?

— Извините, госпожа Колфилд, — вдруг смутился налетчик.

Я выпрямилась и глянула на преступника. Оказалось, что рядом мялся невысокий невзрачный типчик в дурно сидящем костюме и с прилизанными на косой пробор светленькими волосенками. Выглядел он не вором, а серийным маньяком.

— Откуда вы знаете мое имя? — сощурилась я.

— Я Стэн Кроули, поверенный вашего дядюшки. Это я вам писал, — объявил он.

— Ах, стряпчий…

— Приятно познакомиться. — Он протянул руку.

— Взаимно, — согласилась я и с ловкостью фокусника-мошенника втюхала поверенному бронзовую статуэтку. От тяжести у бедняги подогнулись колени. Он крякнул, но прижал коня к груди с таким рвением, точно охранял родное дитя.

— И как вы узнали о моем приезде? — забрав у него ридикюль, я принялась переворачивать содержимое в поисках ключа и печати для охранного заклятья, небольшой плашки из магического металла.

— У нас городок маленький, новости расходятся быстро, — простонал поверенный и кое-как обтер рукавом пальто испарину, немедленно выступившую от натуги.

— Быстрее только простуда, — заметила я, целясь ключом в замочную скважину. Учитывая, что омнибус прибыл на станцию не больше часа назад, новости в Питерборо разлетались не просто быстро, а со скоростью скверны в осажденном замке.

— Постойте! — притормозил меня Кроули. — Сначала печать. Вот сюда…

Он указал на почти бесцветную метку, выдавленную на двери рядом с ручкой. От тяжести бронзового коня натруженные руки тряслись, и я не с первого раза попала плашкой в знак. На одно мгновение фасад дома вспыхнул бледным зеленоватым светом.

Я присвистнула. А дядька-то на охранную магию не поскупился!

— Замок немножко заедает, — прокомментировал Кроули, когда я сунула ключ в замочную скважину. — Вы сначала назад, а потом вперед.

— Смотрю, вы неплохо разбираетесь в моем замке, — сыронизировала я. — Много раз пытались открыть?

— Да разве ж полезет стряпчий в чужую собственность, — нашелся мошенник. — Я проверял целостность вашего, так сказать, наследства.

Чтобы распознать в поверенном дядюшки отменного враля, особое чутье не требовалось. И упоминать, что просто рыбак рыбака видит издалека, совершенно не к месту. Мы непохожи. Я никогда не вру. Ладно, изредка. Хорошо! Бывает, что привираю, но того требует творческая профессия. В смысле, бывшая творческая профессия требовала. Сейчас мы с конем временно оказались не при делах.

— И вас не смутило, что в лавку даже вор забраться не может? — заметила я, но тут же оговорилась: — Не подумайте, будто я недовольна. Благодарю вас за рвение и преданность делу.

— Тут ручка хлипенькая… — тихонечко выдохнул Кроули.

— Простите, что? — не расслышала я, попыталась повернуть ручку, и она с грохотом выпала из гнезда, заставив меня отпрянуть.

— Слышали поговорку, что ручки на входной двери ломаются на счастье? — нервно хохотнул Стэн.

— Не слышала, — сдержанно отозвалась я. Вандалы! Не могли аккуратнее взламывать?

Отодвинула ручку носом туфли, сунула палец в дыру и потянула на себя дверь. Жалобно скрипнули ржавые петли. На нас повеяло запахом сырости и старья. Через доски на заколоченных витринах в помещение узкими полосами проникал дневной свет. Мебель, прилавки и шкафы, скрывали пыльные простыни.

— Вы первая, госпожа Колфилд, — прокряхтел поверенный, судя по мучительной гримасе, мечтавший куда-нибудь пристроить злосчастного коня.

— Только после вас, Стэн, — гостеприимно указала я внутрь лавки.

— Вообще-то, Стэн — это имя, — подсказал он, нарочито понизив голос. Мол, мы же с вами не заметим конфуза?

— Знаю, — премило улыбнулась я и приказала: — Входите!

— Ну, хорошо… — смирился он с тем, что вполне мог провалиться со статуэткой под пол. Бронзовый скакун от падения шею точно не свернет, а вот Кроули… как светлый бог на душу положит. Я же намеревалась схитрить и держать между нами дистанцию в пару ярдов, чтобы не оказаться там же. В смысле, под полом, а не в объятиях светлого бога.

Первые шаги поверенный делал с большой осторожностью, но когда стало ясно, что пол даже спустя пять лет оставался крепким, осмелел и постучал по доскам каблуком.

— Здесь совершенно безопасно!

Одной рукой он сдернул с прилавка простыню и немедленно закашлялся от закружившегося в воздухе облака пыли.

— Нет! Не ставьте его! — выкрикнула я, когда поверенный попытался пристроить коня рядом со старой кассой.

— Если я поставлю, он испортится? — с мучением спросил Кроули.

— Если заберутся воры, пока мы будем осматривать лавку, его непременно своруют.

— Бронзового коня? — с сомнением уточнил он.

— Стэн, в ваших руках самое дорогое, что у меня есть!

Стуча каблуками, я направилась в соседнее помещение.

— Это кухня, — объявил поверенный, следуя за мной по пятам.

Кухня оказалась просторной, с большим старомодным очагом в центре.

— В доме проведен водопровод, — для чего-то пояснил Стэн, когда я подошла к квадратной глубокой раковине с потемневшим дном. Крутанула вентиль. К моему удивлению, трубы загудели. Кран пару раз выплюнул ржавые брызги, а дальше потекла чистая прозрачная вода.

Задняя дверь из кухни вела в запущенный сад, чуть тронутый осенним увяданием. Беседку густо опутывали покрасневшие от холодных ночей побеги хмеля. Разрослись и одичали кусты роз.

— Поднимемся на второй этаж? — предложил поверенный.

— Поднимемся, — согласилась я.

Не знаю по какой причине, но он вел себя, как навязчивый торговец недвижимостью. Точно боялся, что лавка с торговым залом, кухней и старым садом столичной штучке решительно не понравится, и капризная клиентка даст деру в Кингсбург. На омнибусе, идущем через неделю.

На втором этаже располагались две спальни, разделенные чуланом, который на поверку оказался переделанным в банную. Я заглянула в одну из комнатенок. В ней был камин с кованой решеткой, стояли высокая кровать, громоздкий шкаф и круглая тумба. На полу лежал полосатый рукодельный коврик. Воздух пах тяжелой старостью, как на чердаке, забитом рухлядью.

— Отличная спальня! И просторная! — просиял Стэн. Подвинул меня в дверях и прытко, видимо, из последних сил, подскочив к тумбе, водрузил на нее коня. — Сейчас впустим свежий воздух!

Он заторопился открыть окно: загремел рамами, толкнул ставни… и они с грохотом выпали в сад. В комнату заструился сладковатый запах подгнившей яблочной падалицы. Я оторопела от очередной потери, а Стэн глубокомысленно высказался:

— Ой… Ну надо же! Какой конфузец…

— И не говорите.

— Зато! — просиял он. — Смотрите, какая здесь отличная кровать!

Переведя взгляд на кровать, я постаралась отогнать мысль о том, что скорее всего с нее дядюшка Ходжес и отбыл на тот свет.

Не знаю, из каких соображений поверенный уселся поверх голой перины и начал подпрыгивать, но ножки у кроватного остова натужно заскрипели, изголовье забилось о хлипкую стену. Кто со стороны увидит или услышал, точно подумает какую-нибудь пошлость. Или, может, я была слишком испорчена и проедена столичными нравами?

— Жесткая! — со знанием дела объявил Стэн.

Пол под моими ногами ходил, лавка тряслась. Казалось, что на первом этаже что-то подозрительно звенело. Надеюсь, не стеклянный светильник на потолке.

— Отлично для спины! — не успокаивался Кроули, из торговца недвижимостью превращаясь в торговца антиквариатом.

Следом раздался грозный треск, точно дом огрызнулся на невнятную постельную акробатику. Замерев, поверенный недоуменно моргнул. Секундой позже с ужасающим грохотом под тумбой с конем провалился пол. Достижение моей жизни ухнуло на первый этаж! Тишина, последовавшая за крушением, была гробовой. Потеряв дар речи, мы глянули в сквозную дыру. Разломанная тумба и конь, головой воткнувшийся в деревянный пол, валялись посреди торгового зала.

— Я помогу внести сундуки, — тихо вымолвил Кроули, боясь встретиться со мной глазами.

— Было бы неплохо, — отозвалась я в ответ.

Когда вещи с горем пополам были затащены в лавку, едва держась на ногах от усталости, мы уселись на крышку дорожного сундука. Поверенный выудил из кармана пальто смятый замызганный платок, обтер взмокший лоб и обвел торговый зал рукой:

— Не надрывайтесь с уборкой. Завтра у вас тут все уберут подчистую.

— Тогда уж и плотника со стекольщиком пришлите, — попросила я, стараясь восстановить дыхание, и снова задрала голову, разглядывая дыру в потолке.

Достижение всей моей жизни оказалось таким тяжелым, что абсолютно все в этой самой жизни крушило. Даже унаследованную лавку.

***

Конь мне вскружил голову! В смысле, не он сам, конечно. Чего может быть хорошего в бронзовой фигуре, проламывающей пол? А то, что он олицетворял в мире газетчиков: награду «Самое бойкое перо королевства». Когда я поступала на творческий факультет, то знала наверняка: в лепешку разобьюсь, но знак отличия получу! Когда рисковала шеей в погоне за скандалами, то чувствовала: уже совсем близко. И получила по всем статьям… за статью. В ней и слов-то толком не было, практически один заголовок, но какой! Вершина моей карьеры!

«Балерина для наследного принца…»

Могла ли я тогда предположить, что наборщица в типографии сделает роковую ошибку, а балерина неожиданно поменяет пол и превратится в балеруна? Знала ли, что именно в то утро наследный принц, прочитав статью, подавится булочкой и чуть не помрет посреди ресторации? Тонуть с бронзовым конем оказалось куда быстрее, чем в одиночку. Только выпустить его из рук, уходя на дно, было уже невозможно…

Из мрачных мыслей меня вывел подозрительный шум на первом этаже. Снизу неслись голоса и грохот, словно кто-то двигал мебель. Я решила, что наконец-то пожаловали обещанные Стэном Кроули уборщики, но вдруг один из нанятых рабочих выкрикнул:

— К двери его! К двери!

Резервуар для мытья в банной комнате был сидячий, свернуться в нем пришлось бубликом, а когда тело затекло, вытянуть ноги на бортики. Поспешно я вскочила из ванной, полной пахнущих ванилью пузырьков, и чуть не клюнула носом в ледяной пол. Быстро натянула халат, обула домашние туфли. Не чувствуя под собой ног, слетела в торговый зал и обнаружила удивительную картину. С мебели были сорваны покрывала, в воздухе кружилась пыль. Двое грузчиков пытались вытащить из моей лавки прилавок, повернув тяжелую махину бочком, чтобы прошла во входную дверь, а третий в обнимку с бронзовой наградой занял очередь на улицу.

— Куда ты поволок моего коня?! — завопила я так, что была бы оперной певицей, сорвала бы овации восхищенного зрительного зала.

— Мать моя женщина! — воскликнул вор, едва статуэтку не выпустив.

— Я не твоя мать, а Александра Генриетта Колфилд — хозяйка этой чудной лавки! Была бы вашей матерью, вы бы трое сейчас под стол пешком ходили, а не тырили чужие вещи!

— Призрак! — взвизгнул он.

— Это вы у меня призраками чайной лавки станете, в мучениях умершими! — рявкнула я и бросилась на спасенье статуэтки. — Отдай коня, ворюга, сохрани нос на будущее! Хук справа у меня поставлен!

Проверять правдивость угрозы обомлевший грабитель, видимо, побоялся, отдал награду без боя. Конь был по-прежнему тяжел, но я оказалась настолько возмущена, что не чувствовала внушительного веса. Беснующаяся хозяйка в халате, сыпавшая газетными заголовками, произвела на грабителей самое хорошее впечатление. В смысле, они пришли в трепет.

— А вы двое! — прикрикнула я и, заглотнув пыли, звонко чихнула. — Руки прочь от моего прилавка! Немедленно поставьте!

— На место? — испуганно спросил один из них.

— На пол! — Голос вдруг меня подвел, пришлось кашлянуть, а только потом потребовать ответа: — Почему вы мою мебель выносите?

— Нас Кроули прислал, — растерянно переглянулись носильщики, и я несколько поутихла, начиная чувствовать себя дурочкой.

— Что за уборка странная? Чтобы помыть полы, не надо обчищать дом до остова.

— Господин поверенный велел всю мебель вынести, а потом разбирать начать.

— Что разбирать? — не поняла я.

— Так старую лавку Ходжеса разбирать, — подсказал тот, кто пытался стащить бронзового коня. — Мы же адресом не ошиблись?

— Не ошиблись, — согласилась я. — Только зачем вам мое наследство разбирать?

— Кроули сказал за долги.

— У меня есть конь и никаких долгов! — возмутилась я из-за наглого поклепа на честную, законопослушную королевскую подданную. И три привода в стражий участок за проникновение в особняки знаменитостей никто не считает. Пробралась по делу, то есть из-за хорошей статьи.

— Знаете, дамочка, — вдруг совершенно алогично разозлился один из мужчин, заявивший, что собирается превратить мою лавку в кучку старых дощечек и щербатых камней. — Разбирайтесь с Кроули сами, а потом уже нас вызывайте!

— Я уж с ним разберусь! — мстительно процедила я сквозь зубы, готовая не только хуком справа, но и конем слева доказывать свою правоту.

Никогда в жизни не одевалась быстрее! Вытащила из сундука измятый синий плащ в белый горох, на голые ноги натянула туфли на высоком каблуке, не сразу сообразив, отчего обувка надеваться решительно отказывалась. Проход перегораживал прилавок. Когда протискивалась к двери, на ум пришла досадная мысль, что стоило приказать поставить махину на место, а не на пол. Как теперь ее двигать?

Накануне мошенник Кроули оставил личную карточку с адресом, написанным витиеватым почерком. Особо было подчеркнуто, что клиентам следовало идти в центр города, к мэрии. Здание, где располагалась контора, стояло в разбитом конскими копытами переулке и выглядело порядком обшарпанным. Даже здесь обдурил мошенник!

Кабинет оказался пыльной каморкой и в общем соответствовал хозяину. Наплевав на испуганного помощника, пинком я открыла дверь и замерла на пороге, буравя поверенного злобным взглядом.

— Алекса… — промычал Кроули.

— Для вас, отвратительный человек, госпожа Колфилд! — рявкнула я. Мошенник щелкнул челюстью и, судя по болезненно скривившейся бледной физиономии, прикусил до крови язык.

— Я хотел сказать, вы… — Он постучал себе по лбу, намекая, что я круглая дура.

— Вы меня еще и оскорблять вздумали? — с угрозой в голосе вкрадчиво переспросила я.

— Да нет! У вас на голове… — Кроули выразительно скосил глаза на мою шевелюру.

— Удивлены, что у меня есть волосы? — проворчала я, но руки между тем подняла и немедленно нащупала мягкую пышную шапочку для купаний с бантиками на сборке. Проклятие! Я бежала через весь город в розовом купальном чепчике, и ни один хороший человек, а встретилось мне их, сволочей, немало, не намекнул, что на голове пестреет нечто несуразное! Быстро сдернула шапочку, смяла в кулаке и засунула в карман.

— Присядете? — Кроули указал мне на стул.

— Не сомневайтесь, — отозвалась я, и от моей тяжести ножки подозрительно зашатались, а спинка заскрипела. — А теперь объяснитесь! Ко мне в лавку вломились рабочие и принялись обчищать торговый зал! Попытались вытащить мебель и даже посягнули на святое: на бронзового коня! Сказали, что у меня долги! И как это понимать?

— А что же тут непонятного? — с фальшивым недоумением развел руками Кроули.

— Да, собственно, все непонятно!

— Пять лет назад ваш дядька заложил землю под лавкой. По договору, если долг не закрыть через пять лет, земля перейдет в собственность кредитора. Пять лет прошло… Вот посмотрите бумаги.

Передо мной легла тонкая коричневая папочка с красными ленточками, завязанными аккуратным бантиком. Кажется, у Кроули только бантики в конторе и были аккуратными.

— Вообще-то, пять лет назад мой дядька умер, — заметила я. — Вас удивит, но мертвецы неспособны отдавать долги.

— Конечно, — как злобный крокодил, готовый слопать маленькую птичку, улыбнулся Кроули и с видом победителя откинулся на стуле (хоть бы, что ли, упал), — но в нашем королевстве долги переходят к наследникам. Так почему же вы, госпожа Колфилд, не внесли ни одного платежа?

— Может, потому что узнала о лавке неделю назад из вашего письма? — сухо уточнила я. — Что же вам помешало написать мне сразу после смерти дядюшки?

— Я искал вас долгие пять лет, — не моргнув глазом, соврал мошенник.

— И сколько вам обещали заплатить, чтобы вы пять лет искали человека, который никуда не терялся?

Он кашлянул в кулак.

— Видимо, неплохо, — изогнула я бровь. — К счастью, лавка все еще моя.

— Вот и забирайте собственность, но землю освободите.

— Говоря «забирайте», что вы имеете в виду? По дощечкам?

— Не думаю, что вы сможете перевезти лавку в другое место цельным домом…

Выходило, что без хозяина отобрать землю они не могли, дотянули, а стоило наследнице появиться, как тут же принялись выселять! Никогда в жизни меня так ловко не обманывали! Лавка, конечно, была не фонтан, а ночью я замерзла как собака. Поленьев для камина не нашла, из разбитого окна в соседней комнате, пусть и заткнутого подушкой, сквозило, но к развалине я все равно прикипела душой. Да и идти мне было некуда. Оставалось сыграть на пафосе.

— Я ославлю вас на все королевство! — спокойно пригрозила. — Вы не понимаете, с кем связались? Меня знают во всех газетных листах столицы! Я не оставлю от вас ни косточки!

— Насколько мне известно, госпожа Колфилд, это от вас не оставили ни одной косточки. Пережевали и выплюнули. Иначе почему бы вы приехали в глухую провинцию? Так что вряд ли вы сможете меня ославить, разве что народ насмешить.

Он был прав. От осознания полного бессилия я вдруг почувствовала, как к глазам подступили злые слезы.

— Дайте мне сюда договор, — сердито пробормотала я, придвигая папочку. Бумаги были написаны аккуратным секретарским почерком. Судя по дате, с завтрашнего дня земля под лавкой «Чайная Ходжеса» переходила к некому Роберту Э. Палмеру. Сумма залога была немаленькая, полторы тысячи золотых, но возможность расплатиться за пару лет я уж нашла бы.

— Господин Палмер был бы согласен пойти на уступку и отсрочить выплату, если бы к нему пришла хотя бы пара монет, но в течение пяти лет ни пенни, — проохал Кроули.

— Естественно, — процедила я, и тут в голову простая мысль: — Говорите пару пенсов за отсрочку?

— Так и есть.

— И он не забрал бы свое обещание обратно?

— Никогда! Господин Палмер — человек чести.

— Такой же, как и вы? — иронично уточнила я, а когда поверенный нервно подергал узел галстука, пояснила: — Знаете поговорку: рыбак рыбака видит издалека?

— Впервые слышу.

— Жаль. Будьте добры мне лист бумаги. Хочу написать вашему человеку чести.

— Не думаю, что он смягчится…

— Да нет, — перебила я и, вытащив из ридикюля кожаный кошель, достала золотую монету. — Договор истекает только завтра. Вы сами сказали «пару пенсов». Я отправлю ему целый золотой в счет долга.

У Кроули вытянулось лицо, и вид сделался ужасно обиженный. Похоже, мошенника впервые обвели вокруг пальца. И кто? Столичная штучка! Просто те, кто считал аферистами поверенных, никогда не сталкивались с газетчиками, получившими награду «Самое бойкое перо королевства». У нас не только самописные перья бойко скрипели, но и голова неплохо работала.

— К слову, расписку тоже дайте, — потребовала я. — Во избежание недоразумений.

Говорят, что краткость — сестра таланта. В письме я была кратка до неприличия. Написала: «в счет долга», поставила дату, подписалась, сунула в конверт золотую монету и скрепила личной печатью.

— Всего хорошего, господин Кроули, — улыбнулась я. — А бумаги заберу с собой. Для изучения.

Едва не подпрыгивая от радости, что сумела обставить прощелыгу и выгадать время, я вышла из душного пыльного кабинета.

Вызов был брошен! Меня ждала огромная работа! Я собиралась восстановить старую чайную лавку.

***

Вернувшись, первым делом попыталась оттащить от двери прилавок — бесполезно. Перевернутая громадина не сдвинулась ни на дюйм. Оставалось смириться с тем, что в ближайшее время мне предстояло просачиваться к выходу, как юркой змейке. Переодевшись в домашнее платье, я вооружилась блокнотом с самописным пером и пустилась на ознакомительную экскурсию по унаследованным владениям. Правда, начала записывать с собственной спальни.

— Заделать дыру в полу и вернуть окно, — четко продиктовала перу. Похожее на волшебную палочку с острым жалом оно запорхало по страничке висевшего в воздухе блокнота.

Осмотр растянулся. Я проверила кухню и холодильную кладовую с затянутыми паутиной полками. Помещение, где дядюшка хранил товар, было заставлено жестяными и стеклянными банками с разнообразными сортами чая. В деревянных ящичках лежали полуистлевшие шарики из чайных листьев. Видимо, какой-то сорт заварки родом из восточных королевств. Казалось бы, вон сколько товара! Открывай лавку и продавай. Да только за пять лет все испортилось. Вчера попыталась вскипятить чайку в медном ковшике, а напиток отдавал перегнившей соломой. От одного воспоминания о чудовищном вкусе меня передергивало.

— Выбросить чай, — приговорила я все запасы, и перо с готовностью внесло пометку в блокнот. Заполненная страничка сама собой перевернулась.

Хотела забраться в погреб, но огарок последнего светового камня, привезенного с вещами из столицы, потух ночью, а свечей в лавке не нашлось.

— Купить световые камни, — вслух рассудила я, пополняя список покупок, а потом вспомнила, сколько стоит магическое освещение, и быстро исправилась: — Вычеркнуть. Купить свечи.

В животе вдруг печально заурчало. Последний раз я ела поздним вечером. Вернее, сжевала хлеб с твердым сыром, купленным на перевалочной станции по дороге в Питерборо.

— Купить еды.

Пусть меня охватывал азарт и руки чесались доказать всему миру, что Алекса Колфилд способна свернуть горы, если захочет, но война войной, а обедать организм желал по расписанию. Моментально вспомнилась маленькая кофейня в Кингсбурге, стоящая на пересечении двух улочек. Ах, какие там подавали пончики с черничным вареньем! Даже слюна набежала!

— Не думать о еде! Как раз похудеешь... или скопытишься, — добавила через паузу, и перо шустро застрочило по странице. — Нет-нет! Этого писать не надо!

Магическая штуковина законспектировала и эту фразу.

— Скотское… О, божечки! Вычеркнуть, я сказала!

Когда список был готов, умаянная я уселась за кухонный стол, чтобы подсчитать все имеющиеся средства. Получилось, что в королевском монетном дворе на счету лежало двести сорок золотых, девять осталось в кошеле. Не бог весть какие богатства, но на скромный ремонт и небольшую закупку товара должно было хватить.

Вдруг вспомнилось, как я широким жестом, исключительно чтобы подразнить мошенника поверенного, вложила в конверт родименькую монету, и горло перехватило от досады. Сказал же: пара пенсов, чего было рисоваться? Во всем виноват мой паршивый характер! Ради желания кого-нибудь уесть или под действием момента, я совершала разорительную глупость, а потом кусала локти.

Мысленно посокрушавшись, разделила накопления. Немного оставила на жизнь. Поколебалась и пару золотых из счета за ремонт вычеркнула. Мама, пусть ей сладко спится в объятиях светлого бога, всегда говорила, что девушка должна иметь деньги на черный день. Хотя, конечно, мой черный день обычно становился тем днем, когда в витринах модных лавок появлялись новые модели туфель, или ушлые торговцы выкладывали на прилавки блестящие самописные перья с разноцветными камушками. Тогда заначка вытаскивалась из потайного кармашка, а я становилась обладательницей ненужных вещей.

За перо, между прочим ужасное неудобное, денег до сих пор жаль. Удерживать его в воздухе было кошмаром репортера, писало оно плохо, пропуская целые фразы, а стекляшки вывалились уже на второй день. В общем, сплошное разочарование. Хуже только синий плащ в горох — мялся, как проклятый. Чем я думала, когда его покупала? Или ярко-красные туфли на высоченной шпильке, в которых сегодня пошаркала к поверенному? Честное слово, не переломала ног только из вредности, чтобы не доставить удовольствие главному аферисту Питерборо!

Прихватив с собой список, я обулась в удобные ботинки без каблуков, натянула плащ (раз уж купила, так надо носить) и направилась в лавку «Тысяча мелочей», стоящую в самом начале торговой улицы. В витрине красовались начищенные медные чайники, пузатые котелки, кувшины и ребристая доска для стирки. Магазинчик встретил меня запахом щипавшего нос хозяйственного щелока и воска для полировки мебели. На полках выстроилась рядками кухонная утварь, флаконы с мыльными растворами, разноцветные свечи в стеклянных шарах и много прочей хозяйственной ерунды. В торговом зале не было ни души. Пустовал огромный прилавок с древней кассой. Дверь в подсобное помещение была открыта, но внутри царила темнота.

— Есть кто-нибудь? — позвала я, вытянув шею в надежде усмотреть продавца, но ответом мне послужила тишина: — Ладно, подождем…

На стене светился магический знак в виде весов с двумя чашами. С любопытством я дотронулась до рисунка, а он вдруг мигнул и показал дату. Видимо, день, месяц и год открытия.

— Чем могу быть полезен? — прозвучало в тишине.

Я моментально отдернула руку от стены и оглянулась. За прилавком стоял высокий, широкоплечий шатен, гладковыбритый, холеный и подтянутый, мечта любой институтки. Почему-то меня ужасно удивило встретить в обычной лавке мелочей одного из тех красавчиков, которые посещали столичные мужские клубы и разбивали сердца невинным девицам.

— Дайте угадаю. — Он широко улыбнулся, блеснув идеально ровными белыми зубами, и бесцеремонно указал в меня пальцем: — Алекса Колфилд, племянница покойного Ходжса и новая владелица чайной лавки.

Видимо, у меня так выразительно вытянулось лицо, что парень развел руками:

— Нет, мы незнакомы, но в нашем городе слухи разносятся со скоростью черной плесени. Вы об этом подумали?

На широкую искреннюю улыбку отозвалась бы даже монашка.

— Вообще-то, я подумала о скверне в осажденном замке, — парировала я. — Вы здесь работаете?

— К моему огромному сожалению, отец решил, что я лучше всех подхожу на роль торговца домашней утварью и оставил лавку мне в наследство. — Он протянул руку над прилавком. — Фред Оутис.

— Мое имя вы уже знаете, — охотно ответила я на рукопожатие, но к собственному неудовольствию обнаружила, что ладонь у Фреда Оутиса была влажной и холодной. — Надеюсь, что у вас крыша не течет, и пол не проваливается.

— Моя крыша в полном порядке, — пошутил он. — Спорим, вы собираетесь делать ремонт?

— Судя по тому, что решение было принято целых три часа назад, это уже не секрет для всего города. Я даже составила список.

— Покажете?

Блокнотик с моими каракулями, честно выведенными самописным пером, перекочевал к Фреду. Он подвесил записи в воздухе, словно приколотил к стене, уперся ладонями в прилавок и забубнил:

— Заделать дыру в спальне, купить лак для пола, гвозди… — Глаза бегали по строчкам. — Не думать о еде… Скотск…

— О, светлый божечка! — догадалась я, что хозяин лавки читал законспектированные по ошибке фразы, и попыталась схватить блокнот, но тот точно намертво застрял в воздухе.

Ух ты! А новый знакомый оказался сильным магом! У меня самой магические способности были выше среднего, но развивать их не было надобности. У газетчиков больше ценились ясная голова и острый ум. Я даже отказалась от общего магического курса в пользу дополнительных творческих часов и ограничилась бытовым колдовством, но Фред Оутис, похоже, получил полное магическое образование.

— Простите, — улыбнулся он и вернул записи. — Что ж, Алекса Колфилд, могу сказать, что вы завернули в правильную торговую лавку.

— Вы мне сможете продать плотника, грузчика и гвозди?

— Нет. — Он блеснул улыбкой. — Но за парочку купленных ароматических свечей, я с удовольствием расскажу, где вы сможете за небольшие деньги найти и материалы, и даже плотника. Идет?

— В список еще входит стекольщик.

— Найдем как нечего делать.

Некоторое время мы с хитрецой разглядывали друг друга. Глаза у Фреда Оутиса тоже оказались замечательные, серые с едва заметными карими крапинками.

— Мне ежевичные и лавандовые свечи, — деловито указала я на разноцветные баночки, — а еще шарики для ванны.

Фред, родившийся в Питерборо и знавший каждую, простите, дворнягу, доходчиво объяснил, куда податься лавочнице, чтобы недорого купить доски, лак, магические затирки от жука-короеда и прочие непонятные штуки, названия которых звучали почти как ругательства. Подсказал, где нанять грузчиков и найти плотника со стекольщиком. Я внимательно слушала, стараясь ничего не упустить, а самописное перо натужно скрипело по странице блокнота.

— И последнее, — наконец объявил новый знакомый, — не забудьте оформить разрешение на торговлю.

— Какое еще разрешение?

Мужчина кивнул мне за спину. Я оглянулась, упершись взглядом в светящиеся весы. Очевидно, дата была вовсе не днем открытия лавки, а датой получения разрешительной грамоты.

— Разрешение в торговой гильдии. Когда лавка будет закончена, надо заполнить бумаги.

— Записала! — проследила я за тем, как перо поставило последнюю точку. — Спасибо, Фред.

— Не за что. — Он подвинул сложенные в бумажный пакет покупки: — Держи.

— Сколько с меня? — спохватилась я, сделав вид, что совершенно не покороблена панибратским «ты», будто мы приходились старинными друзьями.

— Приветственный подарок.

— Зачем?

Щедрость плохо знакомых людей меня всегда настораживала. Обычно, получив малость, потом отдаешь в три раза больше.

— Ты, Алекса Колфилд, никогда не жила в маленьком городке, поэтому не в курсе, но у нас принято друг другу помогать.

— Раз так… — неохотно приняла я пакет, не представляя, как отказаться от дара после столь пламенной тирады. — В таком случае, как только открою лавку, пришлю чай. Какой вы… ты… предпочитаешь?

— Любой, если только его заваривает красивая хозяйка чайной лавки.

И почему же Фред Оутис, несмотря на дурацкое имя, глупую фамилию и холодные, влажные ладони, был таким милым?

— Тогда до встречи, Фред. — Я направилась к двери. — Заходи на чай. Только не сегодня.

— Почему? — окликнул он из-за прилавка.

— В моей лавке заколочены окна, чай просрочен, и входную дверь перегораживает прилавок.

— Звучит заманчиво.

— Заманчиво ровно до того момента, пока не увидишь это безобразие собственными глазами, — фыркнула я и, толкнув входную дверь, буквально вывалилась на улицу.

Сначала направилась в одну сторону, потом опомнилась, резко развернулась и пошагала в противоположную. Похоже, после встречи с сексапильным лавочником вид у меня был столь ошарашенный, что две лицеистки, ставшие свидетельницами метаний, залились ехидным хихиканьем. А может, они просто тоже знали, какой одуряющий эффект производил сероглазый хозяин лавки «Тысяча мелочей» на особ женского пола, случайно попавших под его обаяние.

Правда, не успела я сделать и нескольких шагов, как Фред меня снова окликнул, заставив оглянуться:

— Алекса, подожди!

Он подошел и протянул вчетверо сложенный листик.

— Когда будешь заказывать материалы, то скажи, что тебя прислал Оутис-младший и просил передать вот это.

— И что там?

— Посмотри, — улыбнулся он, снова продемонстрировав ряд белых зубов.

Я развернула записку и прочитала крупные печатные литеры: «Не обманывать!»

— Спасибо, Фред Оутис, — с иронией махнула я «грозным письмом». — Уверена, что теперь меня точно никто не попытается обмишурить.

Но записку все равно сунула невысокому торговцу дядюшке Биллу, похожему на надутый воздушный шар. К вечеру мне доставили материалы, банки с морилкой и лаком, а те же грузчики, что утром выносили мебель, за пару пенсов помогли вернуть на место многострадальный прилавок. Уже затемно пришел стекольщик, и в спальню вернулось окно.

Спать я ложилась с чувством глубокого удовлетворения, подкрепившись чудесной грудинкой, свежим хлебом и кипятком вместо чая. Для полного счастья оставалось дождаться плотника, купить еды и подумать о том, где найти мастера, способного вдохнуть жизнь в холодильную кладовую, за пять лет превратившуюся в обыкновенный чулан.

***

Ничто не бодрит с утра так, как прорвавшие на кухне трубы! В ожидании, когда наконец до лавки доберется плотник и сдерет с заколоченных витрин доски, я принялась разбираться с товаром в чулане. Освободила все емкости, перетерла полки, а потом надумала перемыть банки, чтобы ни один посторонний запах не испортил аромат свежего чая, но едва открутила кран, как услыхала подозрительно шипение. Заглянула под раковину, где стояла посудина с высохшей мыльной пастой. Из трубы в разные стороны разбрызгивал капли тоненький, но настойчивый водяной лучик. Прикрыла его пальцем. Сверкнула голубоватая вспышка, и на месте невидимой трещинки появилась ледяная заплаточка…

Секундой позже мне в лицо, словно в отместку, ударил сильный поток. От неожиданности я захлебнулась, охнула и плюхнулась на пятую точку. С лица и волос стекало. Подскочив, как ошпаренная, я закрутила кран. Ведь обычно вода прекращала течь, если кран закрыть! Однако, к моему огромному удивлению, радостный и самоуверенный фонтан продолжал бить, и по каменному полу потекли ручейки.

Искалеченную трубу надо было срочно чем-нибудь заткнуть! Схватила с кухонного прилавка полотенце и припечатала к излому. Струя утихомирилась, но ткань мгновенно намокла.

— Да что с тобой делать-то? — цедила я, пока с локтей стекала вода. Хорошо, что у меня соображала голова! Одной рукой стянула с головы шарфик и, осторожно, словно при перевязке раненого, начала прибинтовывать шифоновой полоской к трубе полотенце … но не успела. Проржавелый кусок выпал мне в руки, и из темного круглого зева пальнула злобная струя.

— Проклятый светлый бог! — рявкнула я.

Скомкала полотенце и сунула в трубный зев. Туда же запихнула шарфик. Схватила из ведра половую тряпку и впечатала в распахнутую пасть водопровода.

— Подушка! — Сверкнула новая гениальная мысль.

Я вскочила, бросилась в торговый зал к сундуку с мелочами, привезенными из столицы. Теми самыми, дорогими девичьему сердцу, что не позволяла выбросить жадность, потому как куплены эти мелочи были в помутнении рассудка за баснословные деньги. Никогда не поверю, будто у других девушек моего возраста нет таких тайных вещичек! Правда, готова признать, что не каждая кокетка перевозит их сундуками.

Посреди зала, как ни странно, стояли двое мужчин и в растерянности оглядывали разруху. Один плечистый, второй — даже не худой, а изящный. Не был бы коротко подстрижен, решила бы, что он высокая девушка.

— Госпожа… — попытался обратиться ко мне тот, что был потоньше.

— Плотники? — выкрикнула я, галопом прогарцевав мимо долгожданных рабочих. — Быстрее! Хватайте подушки! Пошли плотину строить, пока запруда не натекла!

— А?! — обрадовались они возможности искупаться в ледяной воде из прохудившейся трубы.

Нырнув в сундук, я вытащила плюшевую белую подушечку с вышитой кошачьей мордочкой и победоносно пробормотала:

— Хоть здесь ты пригодишься.

Хорошо, что не выкинула. Вот чем бы мне сейчас трубу затыкать? Совершенно было бы нечем!

Не теряя времени, я проскакала мимо рабочих обратно на смертный бой с водопроводом. Как ни странно, плотники потянулись следом, а на кухне нас ждал сюрприз. Злобная труба выплюнула кляп, и струя воды сбила банку с засохшей мыльной пастой. Посудина раскололась. На пол вываливалась клубы голубоватой пены, грозившей заполнить кухню.

— Что случилось с вашей раковиной? — изумился плотник.

— Ее тошнит голубыми пузырьками… — ошарашенно пробормотала я и, не в состоянии оторвать зачарованного взгляда от удивительной картины, сунула работнику подушку. — Вы же плотник, заткните ей пасть.

— Раковине?

— Да трубе же!

— Так у вас трубы прорвало?! — охнул он и, всучив мне подушечку обратно, процедил: — Дамочка, держите свою игольницу.

— Это игольница? — другими глазами посмотрела я на кошачью мордочку.

— Но господин… — попытался заикнуться подмастерье, когда хозяин сдернул пиджак и, закатывая рукава рубашки, с решительным видом направился к месту пенного извержения.

Вообще, если бы не вселенский потоп, то я оценила бы рабочее рвение, ведь редкий плотник, думаю, приходил к заказчику в белой сорочке с запонками. Хотя, может, он просто был паршивым мастером, и отсутствие навыков пытался компенсировать хорошим впечатлением.

— Не стони, а перекрой воду! — приказал он ученику.

— Господин плотник, но я уже перекрыла, — уверила я.

— Где? — развел он руками, намекая на растущие, как на дрожжах, вернее, на воде, пенные сугробы.

— Кран закрутила!

— Ох, помолчите уж, — пробормотал подмастерье, бросаясь в сад. Мог бы сам промолчать, ведь под убийственным взглядом плотника слова и без всяких советов сами собой неожиданно иссякли.

Захлопала хлипкая задняя дверь, в кухню повеяло холодным осенним утром. Работник развел пену руками, залез под раковину и прикрыл льющую потоком трубу половой тряпкой (надо же, хоть что-то я сделала правильно). Тут из сада донесся голос помощника:

— Вентиль нашел!

— Закрывай!

И что-то пошло не по плану. Вообще не по плану. Струя не иссякла, а хлынула из трубы с такой мощностью, что мастер моментально вымок до пояса и чуть не захлебнулся. Случись подобная нелепость, и старая чайная лавка Ходжеса стала бы знаменита на весь Питерборо не только новой хозяйкой, но и первым в мире утоплением в кухне…

Никогда в жизни не слышала, чтобы плотники так громко и цветисто матерились. Он даже заткнул бы за пояс дуэт из сапожника и портового грузчика.

— Простите! — послышалось снаружи, и поток воды стал убывать.

— Стойте-ка! — тут дошло до меня. — Так у меня на ночь ни ванны, ни кипятку не будет?

— Зачем вам ванна? — хмуро буркнул мастер, выбираясь из-под раковины. — У вас тут целая купальня.

— Но я предпочитаю воду теплую, а пузыри клубничные, — для чего-то проворчала я, начиная осознавать, что теперь в лавке не только пол проломлен, но еще и куска трубы не хватает. Интересно, где найти жестянщика?

Неожиданно я обнаружила, что таращусь на мужской торс, гладкий, крепкий и покрытый от холода мурашками.

— Послушайте, господин плотник, а вы трубы чинить умеете? — обратилась к замечательному торсу, хотя, конечно, следовало бы поднять взгляд и перестать столь бесстыже пялиться, но нечего было в присутствии дамы разоблачаться.

— Нет, — рявкнул он, выжимая рубашку прямо на пол.

Подмастерье между тем с несчастным видом маячил в окне и боялся зайти обратно в дом. Когда наставник оглянулся через плечо, вытянулся в струнку, как новобранец перед старшиной.

— Жаль, — вздохнула я. — Вам, может, переодеться дать? У меня есть широкий… халат.

— Не утруждайтесь, — буркнул он, даже не подумав отвернуться, и взмахнул рубашкой в воздухе. В разные стороны разлетелись брызги, и ткань моментально высохла.

С ума сойти! Что за любопытный город Питерборо, если здесь и лавочники, и плотники обладают выдающимися магическими способностями, развитыми совершенно не по ремеслу? Может, в городе открыт филиал Королевской магической академии?

— Слушайте, — с просительными интонациями обратилась я к мастеру, — а вы можете так с моим полом, как со своей рубашкой? Чтобы на карачках с тряпкой не ползать.

Он выгнул бровь. Тут я разглядела, что помимо торса мастер и собой был очень даже ничего. Глаза синие, а волосы темные.

— Я заплачу! — тут же уверила я. — Могу натурой.

Плотник поперхнулся.

— В смысле, могу вас покормить грудинкой! И напоить… — Произошла неувязка, ведь в чайной лавке не осталось ни воды, ни чая даже пятилетней давности. — Колодезной водой! Вы какую воду предпочитаете? Горячую или холодную?

Бедняга содрогнулся и буркнул:

— Воды с меня точно достаточно.

Он уселся на стул и принялся расшнуровывать кожаные туфли, вероятно, желая с вымокшими штанами проделать тот же фокус, что и с рубашкой.

— То есть ползать мне на карачках, — без лишних уточнений поняла я, что магом-уборщицей плотник работать не желает. — А может, пока вы будете мою дыру заделывать, то ваш помощник тут уберется? За десять шиллингов.

— Вашу дыру? — Плотник ошарашенно поднял голову и уставился на меня, как на умалишенную.

— В спальне.

У мастера сделалось очень странное лицо.

— Дыра в полу, — пояснила я, помахав вокруг ног руками, чтобы продемонстрировать размер отверстия. — Конь пробил, когда падал со второго этажа на первый.

— А как… — Мужчина откашлялся. — Простите, но как к вам на второй этаж попал конь?

— Поверенный занес.

— На чем?!

— На руках. Он бронзовый.

— Поверенный?

— Конь! — раздражаясь, пояснила я.

Может, он наглотался мыльной пасты, пока трубу перекрывал, а потому не понимает самых очевидных вещей?

— Ладно, вы тут сушитесь, — дала наивысшее соизволение. — Сейчас полотенце для волос принесу.

Пока я искала в комоде, в какой из восьми ящиков сложила махровые полотенца, услышала, как снизу донесся голос плотника:

— Это и есть ваша дыра?

Задвинув ящик, я присела и выглянула в пролом, неожиданно встретившись взглядом с задравшим голову мастером.

— Сейчас полотенце принесу, — отчего-то смутилась я.

— Давайте сюда! — протянул он руку.

— Ага. — Я осторожно бросила сложенное вчетверо полотенце в дыру.

— Благодарю, — поймав махровый лоскут, мастер принялся растирать волосы.

Когда я спустилась на первый этаж, подмастерье уже был помилован и стоял за спиной наставника с видом преданного щенка. Плотник выстукивал ногой по половицам, определяя те, что были подгнившими.

— Здесь все трухлявое.

Он толкнул носом туфли нижнюю ступеньку лестницы, и дерево нехорошо хрустнуло. Даже страшно сделалось, что лавка от его усердного осмотра сложится, как карточный домик.

— Вы бы полегче, — попросила я.

— Лестницу придется менять…

В голове моментально защелкали воображаемые счеты, намекавшие, что менять лестницу мы не будем.

— Давайте просто ограничимся дырой в потолке.

Тут раздался страшный треск, а следом испуганный вскрик. Мы резко оглянулись. Подмастерье одной ногой провалился в пол и в панике хватался за пустые полки стеллажа.

— Батюшки, я застрял! — проблеял он, вытаращив на нас полные ужаса голубые глаза. Потом принялся осторожно высвобождать ногу из ловушки.

— Эта половица за ваш счет, — немедленно объявила я.

— Договорились, — неожиданно согласился плотник, выказав удивительную сговорчивость. Мне-то казалось, что он должен был бороться за каждый забитый гвоздь и ошкуренный брусок.

Мы пожали руки. Ладонь у нового знакомого неожиданно оказалась совершенно гладкой, хоть и теплой. Никаких шероховатостей или застарелых мозолей, обычных для людей, занимавшихся физическим трудом. По поводу рук у меня была целая теория, и она никогда не подводила. Работяга с руками стряпчего вызвал настороженность.

— К слову, как вас зовут, господин плотник? — как будто между делом уточнила я.

— Этан. — Он даже не улыбнулся, а едва заметно дернул уголками губ.

— А фамилия?

— Просто Этан.

— Что ж, господин Просто Этан… — Я хотела предложить ему начинать махать молотком, но удивилась: — А где же ваши инструменты?

Ведь не кулаком же он собирался забивать гвозди и не голыми пальцами отдирать доски от витрины?

— Сначала решил объем работ посмотреть, о цене сговориться, а потом уже инструмент нести.

— И как вам объем?

— Нормально, — согласился он. — Дыра в потолке вообще выше всяких похвал.

— С дырами у меня точно порядок, — едва слышно вздохнула я. И добавила мысленно: особенно в бюджете.

Никогда бы не подумала, как сложно в действительности приходилось хозяевам собственных торговых лавок. То труба лопнет, то пол провалится, то золотые, как мыши, в одну минуту разбегутся из кошелька.

Пока Этан, как я накануне, придирчиво осматривал лавку и критиковал каждый угол моего ветхого, но уже полюбившегося жилья (честное слово, как в душу плевал каждым своим «развалина»), подмастерье притащил инструменты. Они разбирались с досками, а я потихонечку приводила в порядок кухню. Лавка наполнилась визгливым звоном пилы, надрывным грохотом молотка и воплями плотника. Ругался он цветисто и забористо. Не представляю, как ученик с таким наставником не получил тик нижнего века или мелкого дрожания рук. Сама бы огрела тирана молотком по голове, отсидела двадцать лет в исправительном доме и ни на минуты не жалела.

Вдруг сверху что-то громыхнуло. Сидя на каменном полу, я даже голову вжала в плечи. Лавка содрогнулась от очередного вопля:

— Криворукий!..

— Точно конь упал, — вздохнула я, искренне сочувствуя бронзовому приятелю, и продолжила натирать полы.

Потом как-то незаметно подмастерье оказался рядом со мной и принялся старательно отмывать кухонные шкафы от мыльного раствора.

— Имя? — спросила я, не оборачиваясь к парню.

— Ирвин, — буркнул он.

— Как же тебя, дружище Ирвин, угораздило к такой скот… милому человеку в подмастерья пойти?

— Сам удивляюсь, — злобно глянул он в потолок.

— Я все слышу, — вдруг раздалось сверху. Может, еще где дыра в потолке появилась, но уже поближе к кухне? Или Этан Просто Этан обладал нечеловеческим слухом?

Ученик сошел с лица и выпалил:

— Простите, господин... — Он осекся, затравленно покосился на меня и договорил: — Господин плотник!

Вечером, когда кухня засияла чистотой, работы тоже подошли к концу. На темном полу в торговом зале теперь пестрели светлые заплатки новых половиц. Сквозь большие витрины была видна кривоватая торговая улочка, а потолок хоть и оставался обшарпанным, но дыра исчезла. Если еще днем, когда стены лавки сотрясались от матерных воплей, я сомневалась в том, что Этан настоящий плотник, а не столичный кредитор, вдруг решивший размяться с пилой и молотком, то теперь настороженность исчезла. Работал мастер действительно на совесть и заслужил каждый пени из оговоренной суммы.

— Этот дом требует капитального ремонта, — заметил он, когда я вручила кошель с монетами.

Тоже мне колесо придумал! Будто я не понимала, что однажды могла проснуться на дядькиной кровати, но под завалами.

— Боюсь, что капитальный ремонт мне сейчас не по карману, — сама не знаю отчего, разговорилась я. — Так что оставляйте свой адрес, буду звать заколачивать дыры в потолке.

— С адресом как раз проблема, — признался Этан и вдруг неопределенно кивнул: — Кстати, у вас же одна спальня пустует?

— И что? — уперла я руки в бока, ощутив, что прямо сейчас меня пытаются обмануть. В этом Питерборо сплошные мошенники! Только успевай отбиваться и держи ухо востро!

— Я как раз ищу комнату для постоя. Мы могли бы договориться на взаимовыгодных условиях. Вы пускаете меня пожить на время, а я тихонечко делаю ремонт. Все довольны и счастливы.

— А я? — испугался Ирвин. — А меня-то вы куда денете, господин плотник? Я тоже хочу быть довольным и счастливым!

— А он может спать в торговом зале, — тут же нашелся «добрый» мастер и увесисто похлопал юнца по плечу, удивительно, как у того не подогнулись коленки. — Он вообще неприхотливый малый: ест мало, супы варит, полы драит. Правда, бывает болтливым не в меру…

— Вы мне своего подмастерье продаете, что ли? — скептически поглядывая на парочку, скрестила я руки на груди. — А вы, господин плотник, не промах.

— Не жалуюсь.

Нет, может, мастер он был и хороший, но каков аферист! Палец в рот не клади, всю руку откусит!

— У меня тут чайная лавка, знаете ли, а не бордель, — объявила я.

Мужчина поперхнулся:

— Простите, Алекса, но мне даже страшно уточнять, какие из моих слов навели вас на мысль, будто я решил, что здесь организуется дом терпимости.

— Но именно так подумают местные жители, если я пущу в соседнюю спальню двух половозрелых… — я посмотрела на открывшего рот долговязого парня и исправилась: — Пущу одного половозрелого мужчину и одного… кхм… Ирвина в дом. Я же из столицы! В глазах провинциалов, не в обиду вам, местным жителям, сказано, мы или куртизанки, или содержанки.

— Так мы неместные жители! — обрадовался ученик плотника. — Давайте дружить!

— Серьезно? — насторожилась я.

— Серьезнее некуда, наездами только бываем… — под выразительным взглядом Этана он осекся и пробубнил себе под нос: — Пожалуй, подожду вас на улице. В конце концов не февраль месяц на дворе, ничего не обморожу…

Бодрой рысцой Ирвин сбежал на улицу, окутанную темнотой, только дверь за ним мягко закрылась, и нежно тренькнул привешенный Этаном колокольчик.

— Право слово, вы такая сложная, — хмыкнул плотник. — Можно было просто сказать, что комната для постоя не сдается.

— Комната для постоя не сдается, — согласилась я.

— Тогда до встречи. Поверьте, встречаться в этой лавке мы будем часто... Хотя, извините, соврал. Очень часто.

Натянув пальто и с легкостью подхватив с пола тяжелую люльку с инструментами, он откланялся.
Иллюстрация от художницы Галины Чернецкой

За суетой с ремонтом, сменой труб и покраской полов я не заметила, как вспыхнула разноцветным колером настоящая осень. В каменной столице, где дни были наполнены погоней за горячими новостями, насладиться пестрым разноцветьем не выходило. В конце сентября открывалась ярмарка невест, и в Кингсбург со всего королевства съезжалась знать, а у репортеров начинался сезон сенсаций. Попробуй упустить громкий скандал, редактор голову снесет! Зато в тихом Питерборо, где жизнь текла медленная и спокойная, как неторопливая река, пейзажей было хоть отбавляй, а от желто-красной пестроты рябило в глазах. И ничегошеньки не происходило. Люди до сих пор обсуждали последнюю крупную новость — мой приезд, и с любопытством следили за тем, как преображалась старая лавка Ходжеса.

В записях дядюшки я нашла адрес поставщика из соседнего городка. Отправила письмо с просьбой о встрече и, получив положительный ответ, с утра пораньше села на междугородний омнибус.

Вайтберри повезло больше, чем Питерборо: он стоял на самом берегу Кристал Уотер. Здесь имелась и набережная, и пирс, и отделения всех известных торговых домов королевства. Правда, я не увидела ни бескрайнего озера, ни пылающих осенними пожарами окрестностей, ни особняков магнатов — вырубилась так, что меня три раза трясли за плечо, когда пришло время выгружаться из экипажа. Зря только ради волшебных видов к окну села и терпела сквозняк.

До встречи, к счастью, оставалось еще много времени. Чтобы не явиться к поставщику заспанной и опухшей, а со здоровым румянцем, я решительно направилась гулять вокруг квартала и, сама того не планируя, отыскала огромный особняк с табличкой золотыми буквами «Торговый дом Роберта Э. Палмера».

Несмотря на то, что вокруг толкался народ, все равно остановилась на мостовой, как вкопанная, вдруг почувствовав себя шпионом на вражеской территории. Кредитор, судя по всему, столь успешно обманывал доверчивых королевских подданных, что процветал. Фасад особняка был богат и украшен лепниной, а карета, стоявшая напротив главного входа, стоила, как вся лавка дядьки Ходжеса вместе с заложенной землей.

Вдруг швейцар с помпой распахнул дверь и выпустил из холла худого хмурого человека с нездоровым цветом лица, одетого в длинное зеленое пальто. За господином выскочил встрепанный и помятый Стэн Кроули. Он же вместо лакея исхитрился открыть мужчине дверь экипажа.

Теперь я точно знала, как выглядел мой злейший враг. Человек, пытавшийся украсть у меня лавку, был похож на маринованный огурец!

Палмер забрался в салон головой вперед, что-то буркнул стряпчему, а потом отбыл. Оставшийся на пешеходной мостовой Стэн казался оплеванным. Не в прямом смысле слова, конечно.

— Козел! — вдруг услышала я недовольный возглас, а потом Кроули вдруг показал удалявшейся карете язык.

Слава светлому богу, поверенный меня не заметил на шумной, многолюдной улице, иначе упал бы замертво от стыда. Хотя не понимаю, зачем размениваться на детскую дразнилку? Лучше сразу по-взрослому показать неприличный жест рукой, но у стряпчего, судя по всему, была кишка тонка.

На встречу с поставщиком я чуть было не опоздала. В результате явилась уже не сонная, а растрепанная и распаренная, как будто из Питерборо бежала на своих двоих. Влетела в приемную. Не видя ни обстановки, ни секретаря, поднявшегося из-за стола, без спроса плеснула из графина в стакан воды и принялась жадно пить.

— Госпожа Колфилд? — заикнулись мне, но я выставила руку, мол, не прерывайте, если не хотите на ворсистом ковре труп девицы в плаще веселенькой расцветки. И когда вода закончилась, то прокаркала страшным голосом:

— Да!

— Вас уже ждут.

Хотела подкрасить губы, но так и не успела. Нацепив на лицо лучшую улыбку, я вошла в кабинет, а уже через два часа обедневшая на сотню золотых, но с подтвержденным заказом направилась к омнибусной станции, чтобы вернуться в Питерборо. Оставалось получить разрешение и дождаться товара, а потом открывать старую чайную лавку заново.

А дома меня ждал неприятный сюрприз. Вернее, два. Оба обнаружились на полу, притом один сюрприз ел второй сюрприз. Огромная хвостатая крыса с упоением грызла уголок письма, брошенного почтальоном в щель для корреспонденции. Плохим зрением я никогда не страдала и легко разглядела на белом квадратике из плотной бумаги золотой вензель Роберта Палмера.

— Отпустить! — рявкнула я и швырнула в крысу первым, чтобы было под рукой. Вернее, в руках — ридикюлем. Попала точно в цель, но хвостатая воровка не только не выпустила добычу из зубов, так еще вместе с ней припустила под лестницу.

— Только не под лестницу! — вскрикнула я, хотя, справедливо говоря, не было никакой разницы, в какую сторону крыса побежит. Письмо большое, вряд ли она сумеет его запихнуть в норку! Однако крыса оказалась упорной. Она забралась в щель под лестницей задом и попыталась втащить послание. Тут-то я нагнала грабительницу! Плюхнулась на колени и в последнюю секунду выдрала бумажку из пасти.

Но нахалка пошла в наступление! Не знаю, чем уж письмо оказалось привлекательным, может, у почтальона руки были масляными и пахли пирожком с мясом, но крыса выскочила из норы и напала. Отскочив, я схватила с ноги туфлю и швырнула в обнаглевшую тварь. Опасалась, что она на лету подхватит обувь в пасть и сожрет, но крыса моментально пришла в чувство. Просекла, кто в доме хозяйка, которая собиралась сегодня же купить крысиный яд в аптекарской лавке, и смылась подпол.

— Вот тебе, несносное создание! — рявкнула я. — Купить десять унций крысиного яда!

Приказ улетел в пустоту, потому что перо и блокнот лежали в ридикюле, валявшемся на полу. Старые репортерские привычки изживались очень сложно.

Чувствуя себя дурой, я подвесила послание в воздухе и заставила расправиться. Хрустнула красная сургучная печать, лист выпрямился. Как и я, Роберт Палмер считал краткость сестрой таланта. В письме стояла дата первое января будущего года, и за отсрочку по кредиту я прониклась бы к Маринованному огурцу уважением, но с долгом произошла сказочная трансформация. В смысле, если бы сказка была историей ужасов и цифры оборачивались в чудовищ. Вместо единицы в сумме полторы тысячи золотых оказалась четверка!

— Четыре с половиной тысячи?! — Я не сразу осознала, что возопила вслух. В том, что секретарь Палмера не описался сослепу или на пьяную голову, сомнений не возникло. Из-за неуплаты долг вырос в три раза!

— Чтоб тебе каждую ночь не спалось до пяти утра, а вставать нужно было в полшестого! — прокляла я подлеца и следом обругала дядьку, задрав голову к потолку: — Чем ты думал, когда связывался с этим мошенником? Ты сглупил, а я теперь расхлебываю! У меня вообще изжога от чая! Жить потом не хочется! Чтоб ты знал, мне кофе больше нравится!

Наплевав на принцип краткости, я накатала злобное письмо с такой быстротой, что перо едва успевало летать по листу и оставляло кляксы. В ответе потребовала обосновать каждый начисленный сверх долга пенни. Не позволю себя обмануть ни на одну монету! Тем более что скопленные деньги таяли, как первый снег в октябре! Противное послание от жадного Маринованного огурца было заперто в ящик под прилавком.

На следующее утро первым делом я отправилась в мэрию, в здании которой находилась торговая гильдия. День в Питерборо начинался рано. Хотя не было восьми часов, все лавки уже открылись, из булочной пахло свежей выпечкой. В кофейне «Сладкая жизнь» толпились клерки и сидели степенные старики с маленькими чашками бодрящего напитка, а по мостовым лихо грохотали кебы. К слову, в тихом городке экипажи гоняли так, словно и лошадей, и извозчиков кормили пилюлями для резвости.

Торговая гильдия располагалась на первом этаже. Рядом с дверью на стене светились знакомые весы с чашами, и я поняла, что пришла по адресу. Председателя гильдии звали Бернард Осле, и фамилия меня моментально напрягла. Войдя в приемную, где сидела молоденькая помощница, из-за пушистых волос похожая на перезрелый одуванчик, я поздоровалась и с жизнерадостной улыбкой вопросила:

— Господин Осел на месте?

Последовала страшная пауза, девица сошла с лица.

— В смысле, Осле, — исправилась я, удивляясь, как от потрясения у секретаря не снесло высветленные белой краской и торчащие шариком короткие кудряшки. — Я имела в виду, господин Осле.

— Председатель сейчас ужасно занят, — пояснила она и указала на стул у стены. — Вам, Алекса, придется подождать.

Если человек, который три года придумывал из мелочи горячие новости, сам превращался в горячую новость, его уже ничего не удивляло. Вот и я даже глазом не моргнула, когда незнакомая девица не только меня узнала в лицо, но еще и по имени назвала.

В шумной, многолюдной столице до Александры Колфилд не было никому никакого дела, по крайней мере до той злополучной статьи о наследном принце, но в провинциальном городке до меня было дело почти всем. Я никак не могла привыкнуть, что на улице приходилось здороваться почти с каждым встречным, улыбаться или отвечать на вопросы, как продвигается ремонт в дядюшкиной лавке, и придет ли тот сорт чая из белых лилий, который он завозил десять лет назад.

Ждать заставили без малого два часа. Вся издергалась! Когда я вошла в кабинет с массивной мебелью, председатель выглядел растрепанным и взъерошенным. Если он не прятал в архивном помещении любовницу, то точно досыпал положенные часы, поджав коленки на коротком кожаном диванчике.

— Добро пожаловать в гильдию, госпожа Колфилд! — поднялся он из-за стола. — Присаживайтесь.

Бернард Осле оказался вширь и в высоту приблизительно одинаковым, и я немедленно пожалела, что нацепила высокие каблуки. Чтобы не возвышаться над чиновником на добрые полголовы, я плюхнулась на диванчик. Тут меня огорошили новостью:

— По правилам Питерборо, прежде чем выдать разрешение, гильдия должна осмотреть лавку.

— Осмотреть? — не поняла я, живенько представив десять человек, заглядывающих в каждый ящик и угол моего детища.

— Конечно, Алекса, это простая формальность, — улыбнулся председатель, сложив руки на внушительном животе. — Мы же все знаем, какой грандиозный ремонт вы затеяли. Не сомневаюсь, что у вас не возникнет проблем.

Фальшь в его голосе настораживала. Моментально вспомнилась каждая недоделка, оставленная до лучших времен. И вредная крыса вспомнилась. Нахалка не только не пожелала ночью самоубиться крысиным ядом, но и утром неспешно пересекла торговый зал, словно пытаясь доказать, что именно я вторглась на ее владения, а не наоборот.

— И когда же мне ждать вашей простой формальности, господин Осе… Осле? — надеясь, что тот не заметил оговорки, быстро исправилась я. — Мне бы побыстрее.

— Значит, завтра и придем, — приторно улыбнулся председатель, и его глаза исключительно алчно блеснули.

— Тогда до завтра, — приторно улыбаться я тоже умела.

Еще час потратила на то, чтобы заполнить десяток одинаковых форм, и мухой вылетела из приемной. А в людном холле мэрии меня ждало совершенно удивительное зрелище. По широкой лестнице, застеленной исхоженным красным ковром, поднимался Этан в компании подмастерья Ирвина. Парочку, что-то страстно лопоча, сопровождал худенький трясущийся клерк, отчего-то все время указывающий рукой направление вверх, как будто у визитеров имелась возможность пойти влево или вправо.

Может, в мэрии крыша провалилась или бронзовый конь пробил пол, раз плотника встречали как родного?

Тут на верхнюю площадку из недр коридора выкатилась толпа чиновников. Судя по тому, с каким подобострастием они принялись здороваться с работягой, катастрофа случилась не иначе как в кабинете у самого мэра, и только Этан единственный, кто мог вернуть градоправителю на место крышу. Прямо спаситель мира получался. С мальчиком-подмастерьем на подхвате.

От любопытства я даже на цыпочки встала и тут же моментально потеряла равновесие. Хорошо, что рядом кто-то проходил.

— Ой! — вмазалась я носом в мужскую грудь.

— Вот мы и снова встретились, — бережно сжимая мои плечи, белозубо улыбнулся Фред Оутис.

— Здрасьте, — глубокомысленно поздоровалась я с пуговкой на его куртке и осторожно отодвинулась. Честно говоря, меня охватывал азарт: до мелких бесов хотелось вскарабкаться по лестнице и выяснить, что происходит на втором этаже. Неужели у мэра действительно протекает крыша, в прямом смысле этого слова? Репортерские инстинкты наотрез отказывались удушаться. В голове даже сложился заголовок для статьи: «Снесенный чердак мэра!»

— Как дела с разрешением? — не давал мне удовлетворить любопытство Фред, возвращая с небес на землю.

— Чердак!

— Чей? — чуточку удивился мужчина.

Обескураженная тем, что выпалила мысли вслух, я исключительно находчиво моргнула и наконец нашлась:

— Мой! В лавке. Надо ремонтировать, но пока отложила. Завтра разрешение получу. Это же простая формальность. Подзаработаю и отремонтирую. Станет лучше новенького.

— Уверен, у тебя все будет отлично. — Прозвучало неуверенно.

И уж точно я никак не ожидала увидеть красавчика-лавочника, когда на следующее утро он вошел в чайную лавку следом за председателем Ослом, в смысле, Осле и каким-то неприятным типом, забывшим представиться. Мысленно я назвала его Стручок. Но именно под его ногой очень жалобно скрипнула половица. Этот протяжный вздох заново покрытого лаком пола словно напоминал, что старушку можно обрядить в новое платье, но моложе она все равно не сделается.

— Добро пожаловать в чайную лавку Ходжеса, — сверкнула я улыбкой.

— А где чай? — голос у мерзостного типа тоже был мерзостный. Острый взгляд прошелся по полкам с пустыми жестяными банками.

— Уже заварила.

Вчера я не пожалела трех монет, купила заварки (что было само по себе странно, учитывая, что лавка-то чайная), кремовых пирожных, яблок и маленькую бутылочку рябиновой настойки, а утром в ожидании представителей гильдии выложила угощение в кухне на красивой салфетке.

— Угу, — пробормотал Стручок и подвесил в воздухе планшет с гербовым листом. Самописное перо моментально сделало пометку. Хотя Фред всем видом показывал, что мне совершенно не о чем беспокоиться, там точно была какая-нибудь гадость! Я начала дергаться и кусать губы.

Абсолютно во всем немедленно увиделась угроза моему разрешению. Утром на полу торгового зала обнаружились темные следы от крысиных лап. Видимо, тварь вляпалась в краску и оставила отпечатки, словно пометив территорию. Логика подсказывала, что о хвостатой соседке представителям гильдии знать не стоило. Стараясь прикрыть безобразие, я передвинула тумбу, сколоченную заново Этаном, а чтобы никому не пришло в голову проверить, что творится под ней, водрузила коня. Бронзовая фигура оказалась единственным заметным пятном в пустом торговом зале.

Осмотр шел, и неожиданно я поймала Осле на том, что он попытался сунуть толстый палец в оскаленную пасть моего скакуна. Председатель быстро отдернул руку и продолжил крутить головой, а потом провел тем же пальцем по идеально начищенному светильнику на стене, как будто проверяя пыль. Пыли не было, сама ночью три раза влажной тряпочкой прошлась.

— А это что? — в свою очередь кивнул Стручок на статуэтку.

— Красивая, верно ведь, господин Крефин? — моментально вступился Фред. Фамилия у противного типчика оказалась опасная. Даже хуже, чем Осле.

— Это же просто конь, — недоуменно свел он брови.

— Зато какой! Бронзовый! — хлопнул по столешнице защитник, и она нехорошо хрустнула. Конь шатнулся. Мы с Фредом в ужасе дернулись. Плотник, конечно, сколотил тумбу обратно, но после падения со второго этажа несколько нужных кусков в боковинах откололось, и старушка держалась на честном слове. И магии. Сама сегодня утром заморозила шовчики, теперь истекающие тонкой слезой.

— Угу, — промычал Стручок Крефин, и перо сделало очередную пометку.

Он двинул дальше, а Фред остался стоять на месте, держа столешницу обеими руками.

«Отпусти коня!» — взглядом потребовала я.

«Она сломалась!» — молча, в панике скосил он глаза на тумбу.

— Что случилось? — полюбопытствовал немедленно Крефин.

— Ничего! — хором, как лицеисты, ответили мы и синхронно расплылись в фальшивых улыбках.

Председатель что-то спросил из чулана, подготовленного под хранение товара, и я на всякий случай крикнула:

— Да!

Надеюсь, что он не уточнял, не хочется ли мне порушить стены и сделать нормальный склад.

— Бери коня! — прошипела я Фреду, не представляя, как избежать очередного разрушения. Он немедленно схватил фигуру, а тумба, лишившись бронзового наездника, безнадежно скосилась на одну сторону.

— Сколько он весит? — прозвучал мучительный стон.

— Лучше спроси, сколько он стоит!

— И сколько?

— Еще немножко, и он будет стоить мне разрешения на торговлю!

Мы нагнали председателя со Стручком, тершихся спинами в узком чулане. Тут у обоих обострился приступ застарелого соперничества, видимо, длившегося не первый год, они коллективно попытались выбраться из дверного проема, но застряли. Стало очевидно, что кому-то следовало уступить, однако ни тот, ни другой не сдвинулись с места. Дергаясь и отталкиваясь от косяков, кое-как вывалились наружу.

— Фред, зачем вы притащили коня? — одернул пиджак Стручок, нарочито игнорируя председателя.

— Решил, что вы его плохо рассмотрели, господин Крефин, — нашелся лавочник и для чего-то подпихнул конскую морду прямо в лицо оппонента: — Красавец! Правда?

— Господа, а почему бы нам не прерываться и не выпить чаю? — чувствуя, что осмотр выходит из-под контроля, уточнила я. — Проходите в кухню.

Услышав про угощение, председатель расплылся в довольной улыбке, а перо Крефина снова скрипнуло, сделав какую-то пометку. Неужели решил, будто их пытаются подкупить? Нет, конечно, я их тут кормить решила не по доброте душевной, но и перо, и шею Стручка хотелось свернуть.

— Не подумайте, будто я пытаюсь отвлечь вас от дел. Просто как раз подошло время второго завтрака, — с улыбкой я указала на настенные часы, висевшие на деревянной подпоре. Мужчины дружно подняли головы и с радостью обозрели, что часовые стрелки не двигались, замерев на десяти утра. Проклятие, за каким бесом мне пришло в голову показывать на них?!

— Кухня туда, — решила я указать направление, раз с предметами скромного интерьера не заладилось.

С небывалым облегчением Фред пристроил бронзового скакуна на кухонный прилавок, а мы расселись вокруг накрытого стола. По рюмочкам была разлита рябиновая настойка, по чашкам — горячий крепкий чай, а пироженки разложены на блюдцах с золотой каемочкой.

Вернее, с золотой каемкой было всего одно блюдце, и я подсунула его председателю, зато Стручок вкушал слоено-кремовое чудо из тарелки с лошадьми и повозками. В общем, конская тема нас неотступно преследовала.

— Что ж, Алекса, — поднял рюмку председатель. — Лавка вашего дядюшки волшебным образом преобразилась…

Я расщедрилась на самую очаровательную из своего арсенала улыбку, немедленно прилипшую к губам, как на клейстер. За спиной председателя без всякого пиетета или страха спокойно шагала знакомая крыса. Но мало того, что негодяйка заявилась сама, так еще и подругу в гости привела! Следом за ней, обнюхивая вымытые каменные плитки, семенила тварь меньше, но, по-видимому, ничуть не скромнее.

— За новое начинание! — провозгласил Осле.

Непрошенные хвостатые гостьи скрылись за очагом, и я перевела дыхание. Председатель единственный опрокинул в себя настойку, а потом тут же налил заново.

— Господин Крефин, а отчего же вы не угоститесь? — прогудел он. — Неужели здоровье не позволяет?

— На службе не пью, — фыркнул тот.

Над столом повисла напряженная тишина.

— Что за дивный конь! Берите яблоки! — одновременно с Фредом высказались мы и, переглянувшись, обменялись слабыми улыбками.

От меня не ускользнуло, что перо, только-только спокойно лежавшее на кухонном прилавке, подпрыгнуло и что-то чиркнуло в отчете. Как есть Крефин решил, что мы с соседом-лавочником в преступном сговоре!

— Фред, — вдруг сквозь зубы пробормотал Стручок, — перестаньте гладить меня по ноге! Я не понимаю ваших странных знаков и мне щекотно!

Красавчик округлил глаза и немедленно открестился от грязных приставаний:

— Для чего мне вас трогать?

Все трое мужчин уставились в мою сторону.

— Не смотрите на меня с таким подозрением! Мои ноги под стулом, — тут же выпалила я. Что характерно, про председателя пострадавший пошлостей не подумал.

— Тогда кто прямо сейчас ползет к моей коленке? — тихо уточнил он.

— Ну, явно не моя туфля, — проворчала я и не очень-то изящно заглянула под стол.

По широкой штанине Стручка осторожно, точно скалолазка на восхождении, карабкалась мелкая крыса! Светлый божечка! Похоже, хвостатые твари не просто заглянули на огонек, а решили в моей кухне устроить крысиный шабаш!

Оставалось импровизировать. Резко выпрямившись, я лучезарно улыбнулась и пропела:

— Ой, по вашей ноге ползет Фирс! Мой ручной крысеныш. Только сегодня из клетки убежал.  

— Кто? — поперхнулся Стручок, немножко сходя с лица.

— Не переживайте, он сейчас до коленок доползет, а потом его можно будет стряхнуть…

С тоненьким визгом Крефин оттолкнулся пятками от пола. Стул перевернулся, и глубокоуважаемый представитель гильдии сковырнулся на спину, высоко подняв ноги и утянув за собой салфетку с угощениями. Зазвенели разбитые чашки и тарелки, а в воздухе повеяло терпким запахом рябиновой настойки, растекшейся по полу.

— Вы целы? — вскрикнула я, бросаясь к мужчине, в связке со стулом похожим на перевернутую черепаху.

Несчастная крыса не удержалась на штанине, шлепнулась ему на живот.

— Я с детства крыс боюсь! Снимите с меня монстра! — вопил он, размахивая руками и ковыряясь в разлитой заварке, яблочных дольках и ошметках пирожных. — Он хочет отгрызть мне нос!

Гульфик, по которому ползал крысеныш, прикрывал вовсе не нос, и запускать туда руку девице было не очень-то прилично. Но разрешение на торговлю дороже! Желает, чтобы убрали крысу? Значит, уберем!

Потянулась двумя пальчиками, чтобы, не дай светлый бог, не дотронуться до ширинки на штанах… Вдруг Стручок сделал странное движение бедрами, пытаясь скинуть цапкого захватчика.

— Божечки, да перестаньте вы дергаться! — отдернула я руку, как от раскаленной сковороды. — Животное умертвите!

Я вознамерилась пнуть зверька носом туфли, но положение спас Фред, который причинных мест на мужском теле не стеснялся. Он проворно поймал грызуна за хвост, и пока подвешенный вниз головой крысеныш изворачивался и пытался цапнуть ловца за пальцы, объявил:

— Алекса, держите вашего любимца!

— Оставьте себе, — предложила я и, подскочив к Стручку, схватила его под локоть. — Господин Кретин, вставайте! Сейчас господин Осел вам тоже поможет, а то я одна не справлюсь…

Тут на кухню обрушилась молчание, а на меня — жуткое осознание допущенной ошибки. Стручок, распластавшийся на полу, возмущенно округлил глаза. У председателя, все еще державшего полную рюмку, отвалилась челюсть (надеюсь, что не придется вправлять).

— Я хотела сказать Кретин и Осел, — попыталась исправиться я, но снова оговорилась. — В смысле, Крефин и Осле.

Тишина стала поистине гробовой.

— Не поверите, — понимая, что положение исправит только хорошая шутка, хохотнула я, — у вас такие забавные фамилии. Вот ваша похожая на кретина, а ваша на осла…

Всегда знала, когда стоило прикусить язык. Официально заявляю, что сегодня правильный момент был напрочь упущен! Лучше бы вообще рот не открывала!

Оскорбленные визитеры уходили с хмурыми минами, чеканя шаг, а Стручок еще и мое полотенце с цветочками унес — вытирал измазанное в креме лицо. Попросить вещь обратно я не решилась, все еще надеясь, что он восхитится щедростью молоденькой лавочницы и одарит разрешением на торговлю. Как бы хороший человек не решил, будто сволочи дали ему взятку полотенчиками.

— Вы получите ответ! — процедил он.

— Когда?

— Когда-нибудь!

— Полотенце отдайте! — потребовала я, раз терять было нечего, но Крефин не услышал и так шибанул дверью, что от силы удара гостеприимный колокольчик не прозвенел, а подавился бряцаньем.

— Ну, госпожа Колфилд… — пробрюзжал председатель и выскочил на улицу следом за коллегой. Сквозь чистейшее, намытое до блеска окно витрины, я с тоской проследила, как они забирались в кеб, хотя пешком от чайной лавки до мэрии было идти минут пятнадцать.

— Не переживай, — попытался подбодрить меня Фред, пряча крысу в больших ладонях. — В лавке все сделано на совесть. Ты получишь разрешение, уж я об этом позабочусь. Завтра Осел, в смысле, Осле уезжает в столицу. Вот как вернется, так с ним и поговорю.

Тут за нашими спинами раздался грохот. Мы резко оглянулись. Тумба из-под коня все-таки отдала светлому богу душу и развалилась.

— И о Фирсе я тоже позабочусь, — пообещал добрый Фред.

Хотя бы кому-то сегодня привалило счастье! Я про крысеныша. Поди сам не догадывался, что, карабкаясь по ноге Кретина, в смысле, Крефина, просто восходил на вершину к светлой жизни.

— Да уж. Корми его сытно.

Втайне я надеялась, что хвостатые соседи решат, будто в лавке «Тысяча мелочей» курорт для грызунов, и всем семейством перебегут к Оутисам, раз не желают травиться ядом, как все нормальные твари.

Убираясь в кухне, я прикидывала, во сколько мне встанет разрешение и хватит ли денег, ведь на счету в монетном дворе осталось раз, два и обчелся (хоть конем взятку давай), а заодно ругалась в пустоту.

— Стадо паршивых овец! — потрясла метелкой, намекая на хвостатых соседей. — Вы зачем тут, как кони, гарцевали перед этим… как его… Крефином, прости божечка, что за имечко! Нельзя было тихо в норке сегодня посидеть? Вы же еще выпас решили устроить!

Вылезла бы нахальная крыса, огрела бы, но она натворила дел и спряталась.

Пока ворчала и наводила порядок, в голове созрел план. Я решила подкараулить председателя Осле и наедине вручить остатки денег в обмен на разрешение. Торговая гильдия еще не понимала, с кем связывалась! Если у меня перед носом хлопали дверью, я пыталась влезть в окно, а если и оно оказывалось закрытым, то просто разбивала стекло и все равно попадала внутрь. Правда, однажды после такого способа меня загребли в участок и чуть не приписали взлом с проникновением.

Но как всегда, если что-то могло пойти не по плану, оно обязательно шло. Когда, приведя себя в порядок и пересчитав последние золотые (между прочим даже заначку на черный день из тайного кармашка вытащила), я вышла из лавки, обнаружила, что узкую торговую улочку перекрыла тяжелая подвода, запряженная мерином. Из Вайтберри привезли заказанный чай!

Мешки были аккуратно зашиты и помечены этикетками, написанными несмываемыми чернилами. Товар перетащили в торговый зал. Внутри матерчатых торб пересыпались и шелестели долгожданные чаинки, обещавшие превратиться в золотые. Наскоро подмахнув подпись под бумагами, я распрощалась с грузчиками. Подвода еще пыталась вырулить на узкой улочке, а меня уже и след простыл.

До площади я почти бежала. Влетела в мэрию, выяснила у охранника, на месте ли председатель, а потом принялась ждать в аптеке, где продавали не только пилюли и притирки, но и горячий шоколад. Витрина как раз выходила на здание — ничего не пропустишь.

Когда на площадь опустились сумерки, фонарщики зажгли уличные огни, а четыре выпитые кружки какао требовали тривиальных надобностей, к главному входу подъехала карета. Та самая, на которой представители гильдии с утречка уносились по колдобинам торговой улочки, увозя мое разрешение на торговлю. Председатель неспешно вышел и начал загружаться в карету. Мне несказанно повезло успеть! Если бы он отбыл, пришлось бы брать кеб и как в старые добрые времена пускаться в погоню, но я умудрилась незаметно скользнуть на сиденье через вторую дверь. Внутри густо пахло гиацинтовым благовонием, а Осле страстно сжимал в крепких объятиях трепетную даму в шляпке с пером неопознанной птицы.

— Госпожа Колфилд? — вытаращился на меня изменник над плечом любовницы. — Что вы тут делаете?!

Дама отпрянула от председателя, как от чумного, даже шляпка скособочилась.

— Ой, а это ваша карета? Простите, думала, что наемный экипаж! — пряча кошель с монетами поглубже в карман пальто, сладко улыбнулась я. — Мадам Осле?

— Я? — пискнула незнакомка.

— Значит, не она.

— Между прочим я его племянница! — агрессивно фыркнула та.

— Кто против? — ласково улыбнулась я. — Но знаете, что? Скажу по секрету: при жизни дядюшка Ходжес меня ни разу так не обнимал.

— Как?

— Страстно, рьяно, жарко, похотл…

— Достаточно, Алекса! — перебил меня председатель. — Мы поняли, что у вас богатый словарный запас.

Он бросил злобный взгляд, и немедленно стало ясно, что в городке Питерборо у меня появился первый враг.

— Еще я умею держать свой богатый словарный запас за зубами, — многозначительно улыбнулась я. — А иногда у меня случаются провалы в памяти.

— И что вы хотите за очередной провал в памяти? Хотя не говорите, я догадываюсь. — Он сморщился, точно бросил в рот дольку лимона…

Домой я возвращалась, едва не танцуя. Теперь у меня было и разрешение, и товар, и хорошо отремонтированное помещение. Держись, Питерборо! Старая лавка Ходжеса открывается заново! Я стану устраивать чаепития, дегустации и создам литературный клуб «Чашечка чая под хорошую книгу»!

В лавке витал странный запах, показавшийся особенно густым после кристально-чистого, холодного воздуха улицы. Торговый зал, заваленный мешками с заваркой, должен был благоухать благородными чайными листами, но обоняние раздражал пряный аромат, вызывавший желание громко чихнуть. Как будто в мой чай вместо бергамота сыпанули красного перца!

Ножом для резки бумаги я осторожно вскрыла один из мешков, и на пол посыпались черные мелкие горошины. Не веря собственным глазам, зачерпнула пригоршню и принюхалась почти уверенная, что в обмане зрения был виноват тусклый свет. Но нет, никакой ошибки! Мне подсунули целый мешок душистого перца!

Холодея, я принялась проверять привезенный товар.

Перец красный, черный, белый. Много-много пряностей! И ни одной чаинки!

Усевшись на корочки, я таращилась на мешки и второй раз в жизни не представляла, что делать. В прошлом месяце, когда нас с конем выставили из газеты, а потом никуда не захотели брать, мне вдруг пришло письмо из Питерборо. Я уцепилась за возможность изменить жизнь. И — проклятие — ведь изменила! Стала хозяйкой не только бронзовой фигуры, но и старой лавки, огромного долга и двадцати мешков всевозможных пряностей!

Увы, но от перца бежать было некуда.

***

Поставщик чая с перекошенным, покрасневшим от ярости лицом тряс у меня перед носом уже изрядно помятой бумажкой о товаре, принятом накануне.

— Это ваша подпись? Ваша?

— Моя! — нависая над столом, не стала отбрыкиваться я и снова ткнула в накладную пальцем. — Но подписана она по ошибке, под давлением обстоятельств!

— Подписали? Подписали! — рычал поставщик, почему-то в прошлый раз, морда аферистская, показавшийся мне ужасно милым (как знала, что не надо было пить предложенный им ромашковый чай). — К нам какие претензии?

— Ваши грузчики застали меня врасплох!

На самом деле скандал шел по кругу. С того момента, как сметя с дороги секретаря, я ворвалась в кабинет поставщика и с порога пошла в наступление, в смысле, закатила такой скандал, что сотряслись стены, мы повторяли один и тот же диалог.

— Откуда вообще в вашем Чайном доме взялся перец?! — выкрикнула я. — Здесь же заварка должна под ногами хрустеть!

— Между прочим нас тоже обманывают!

— Ага! — пошла я в наступление. — То есть вы признаете, мошенник, что втюхали мне перец обманом!

— Это ваша подпись?! — захрипел торговец.

Тут я подавилась воздухом и выставила палец, мол, дайте мгновение, надо прокашляться, прежде чем вопить заново.

— Вообще, чем докажете, что мы вам перец привезли? — вдруг успокоился аферист.

— Ах, вы доказательств хотите?! — прошипела я. — Будут вам доказательства!

Он же — подлец — не подозревал, что я притащила с собой мешок с душистыми горошинами. Перла, ругалась на чем свет стоит (и больше матом), но тащила в качестве доказательства. Просто оставила его в коридоре, чтобы эффектно влететь во вражеский стан и застать мошенников врасплох.

Выскочив из кабинета, я на секунду замешкалась — оказалось в приемной собралось не меньше десяти человек, и все с большим удовольствием слушали доносившиеся вопли.

— Жулики! — рявкнула я, глядя на местных обманщиков, и выглянула в коридор. Мешок, помеченный названием чайного сорта «Звезда востока», по-прежнему подпирал побеленную стену. Схватив багаж двумя руками, полусогнутая я протащила его по полу, толкнула бедром дверь приемной и протиснулась спиной. Народ с изумлением следил, как растрепанная фурия волочила тяжелую ношу в кабинет к начальству. Ворваться уже, конечно, не получилось, но как эффектно я вползла!

— Вы приехали с мешком перца?! — поперхнулся он и, схватив со стола стакан с водой, залпом выпил.

— А вы думали, я к вам с горсткой заявлюсь?

— Из Питерборо?!

— Да хоть бы из самой столицы! Что здесь написано? — указала я на пришитую этикетку с расписанным чайным составом и весом. — Читайте!

— Я без очков не вижу!

— А вы поближе подойдите! Хотя не утруждайтесь, сама прочитаю. «Звезда востока»! Чай с легкой цитрусовой нотой и чем-то там еще восточным! Но смотрите! — Я с помпой рванула у мешка перевязанную горловину, и по полу посыпались горошинки. — Та-дам!

— Ну, пряности же на востоке делают… — тихонечко вставил противник.

— Вы издеваетесь?! Я требую, чтобы вы забрали свой перец и отдали мой чай!

— А чем докажете, что вы не высыпали чай и не засыпали в наш мешок перец? — вдруг нашелся торговец.

— Засып… — попыталась возмутиться я и страшно захрипела, вдруг потеряв голос. Замахала руками, требуя воды. Видимо, подлец решил, что прямо сейчас рядом с мешком пряностей еще появится труп девицы, и подсунул мне стакан. К слову, тот же, из которого пил сам. Вот ведь чума! Хорошо, что подлость не передается через общую посуду или воздушно-капельным путем.

Вода закончилась. Я пристроила опустевший стакан на край стола и уперла руки в бока.

— А знаете, что?

— Что? — выкатил прощелыга грудь.

Не произнося ни слова, я выхватила из мешка горсть перца и швырнула в лицо лгуна.

— Получите!

— Да вы с ума сошли, дамочка! — взвизгнул он, прикрываясь от прицельной атаки. — Ваш дядька в гробу перевернется от такого неуважения к…

— Ваш тоже! — рявкнула я и метнула новую пригоршню. — А если он еще жив, то сам ляжет в гроб, чтобы перевернуться!

А потом со злостью пихнула мешок. Сухие твердые горошины, похожие на мелких паучков, живым потоком посыпались по полу. Поскакали под мебель, забились в щелки.

— Что вы делаете?! — разъярился торговец.

— Отсыпаю сдачи! — удовлетворенно отряхнула я руки и пожелала: — Желаю вам разориться еще до конца года!

Развернулась и… осознала, что горделиво стучать каблуками не получится — вокруг были рассыпаны горошинки. Неудачно наступишь и к выходу разве что горделиво отползешь на карачках. Пришлось идти на цыпочках, не слишком грациозно наступая на чистые клочки пола. Кузнечиком на тонких каблучках и допрыгала до двери.

— Хулиганка! — просипел мне в спину аферист.

— Мошенник! — не осталась в долгу я и шарахнула дверью кабинета с такой яростью, что наверняка даже на улице прохожие осенили себя святым знамением, решив, будто услышали отголоски божественного грома.

В притихшей приемной у меня случился приступ жадности. Жаба душила с такой силой, что хоть локоть себе кусай! Как подумала, сколько заплатила за перец, чуть концы не отдала!

С непроницаемым видом я снова вернулась в кабинет. При моем возникновении на пороге, торговец без преувеличений вздрогнул.

— Это мое! — заявила я и, сжав горловину ополовиненного, полегчавшего мешка, все-таки убралась восвояси, вернее, на засыпанную осенними листьями смурую улицу. Перекинула мешок через плечо и кое-как побрела к омнибусной станции.

Передвигаться на каблуках, когда сверху к земле прижимал приличный груз, было ужас как паршиво. По дороге из Питерборо омнибус останавливался практически возле Чайного дома, мешок и переть-то особенно не пришлось. Сейчас его тяжесть, казалось, вбивала меня с каблуками в пешеходную мостовую, будто молоток — гвозди. В крышку гроба.

Выдохшись, я остановилась напротив открытых ворот рынка. Скинула мешок на землю и выпрямилась, чувствуя, как ноет каждая мышца в теле. Рядом с торговыми лотками и прилавками терлись грузчики с тачками.

— Эй, народ! — позвала я, вытягивая шею, но «народ» оказался исключительно тугоухий и напрочь проигнорировал измученную лавочницу, а если заметил, то ответить не пожелал.

Сжав зубы от злости, я взвалила мешок на спину и, не разгибая коленей, пошагала на рынок. Вокруг витал характерный запах: смесь нечистот и свежей зелени. Живя в столице, я предпочитала закупаться в продуктовых лавках, но теперь приходилось экономить, так что местные ароматы меня больше не отпугивали.

— Господа доставщики! — прохрипела я, практически добравшись до лодырей, сидевших на тачках, подобно воробьям на заборе. Тут мое внимание привлек прилавок с ящиками всевозможных специй. Были там и черные, и красные, и белые перцы, желтый порошок карри, пахнущий пряно и остро. Вокруг толпились покупатели, а усатый, чернобровый торговец, с видом ярмарочного фокусника засыпая ложкой в бумажную воронку пряности из разных емкостей, получал ядреную смесь.

— Для мяса! — объявил он, передавая свернутый кулек девице в чепце и с плетеной корзиной на сгибе локтя.

Идея в голове сверкнула так ярко, что я чуть не взвизгнула от счастья! Наплевать на чай! Я буду продавать смеси перцев!

— Девушка, вам нужны пряности? — заметил меня торговец из-за прилавка.

— Нет! — Я подняла плечо, намекая на мешок. — У меня своих двадцать мешков дома лежит!

Груз за спиной вдруг стал ужасно легким, к туфлям точно бы приделали крылья. Сама не поняла, как подскочила к лавчонке в самом углу рынка, где продавались всевозможные баночки. Купила несколько разных размеров, пробковые крышки, коричневые этикетки и сургуч для печатей. Как добралась до омнибусной станции, даже не заметила. На холодную морось, начавшуюся по дороге, внимания тоже не обратила.

Карета оказалась переполненной. Звеня банками и наступая на чужие ноги, я кое-как протиснулась на единственное свободное место в самом конце салона. Экипаж тронулся, загремел по мостовой, и салон наполнился непотребным перезвоном банок. Вроде и купила немного, но звякали они истошно.

Делая вид, будто не являюсь источником безобразной какофонии, вытащила из кармана пудреницу, заглянула в зеркальце и вздрогнула. Из отражения на меня смотрела бродяжка с мокрыми волосами, черными потеками туши под глазами и размазанной помадой. Достала из ридикюля платочек, попыталась вытереть черноту на сухую, но краска наотрез отказывалась отмываться. Послюнявила кончик тряпицы, но тут встретилась взглядом с попутчиком напротив. Он переводил презрительный взгляд с моей физиономии на позвякивавшую сумку. Верно, принял меня за пьянчужку.

— Это не бутылки, — уверила я. — Это банки. Пустые.

Он поджал губы.

— Для перца. Хотите, отсыплю? — для чего-то добавила я, кивнув на мешок между нашими ногами.

Мужчина отвернулся к сквозящему окну и принялся разглядывать промокшую под дождем улицу с жалко лысеющими кленами.

— Зря отказываетесь, — пожала плечами и, наплевав на условности, начала поправлять краску на глазах.