Пролог

На каменистом берегу, возвышавшемся над рекой на восточной границе обители Божьих Псов, внезапно выросла и зашевелилась темная ревущая скала. Каменный великан, с мельницу ростом. Его громоподобный рёв разорвал тишину и разбудил птиц. Черные точки с карканьем взвились в небо, набухавшее молочно-розовым рассветом.

Один из трех домов хутора, откуда вылезла нелюдь, осыпался грудой щепок. Тролль крушил соседний. Сухое дерево трещало под ударами, лопались бревна. Люди, кто успел спросонья выбежать, лежали раздавленными – чудище топталось по ним каменными столпами ног, смешивая с козьей и овечьей плотью.

Расправившись с домом, тролль повернулся к оставшемуся жилищу. Никто из него так и не выбежал на рев и крики. Внезапно его крыша брызнула щепками от удара изнутри, выбралась тварь еще омерзительнее. В ее раззявленной, уже окровавленной пасти торчали клыки, мелькало жало. Сверкнули когти, развернулись черные крылья моската.

Нелюди тут же сцепились в недолгой схватке.

Дозорные ордена Божьих Псов добежали от соседнего селения к хутору, когда все уже было кончено: тролль, отравленный укусом в глаз, дёргался в агонии, а из разорванного горла моската толчками вытекала кровь.

Через полчаса подоспели селяне – перепуганные, растерянные. Опознали останки детей и взрослых. Не обнаружили лишь глухого тринадцатилетнего сына охотника и сорокалетней жены кузнеца – они и проявились внезапно и так смертоносно. Хутор из трех домов одной большой семьи перестал существовать.

Магистр ордена Божьих Псов получил сообщение от приграничного телепата сразу. И тут же по цепи телепатов ордена, раскинутой от Хорона до центра материка, до оплота Лиги провидцев в городе Гарсе была передана нота протеста Главе Лиги: кто посмел проявить двух жителей Хорона, не предупредив орден и селян?

Владыка ответил просьбой о личной безотлагательной встрече, и магистр Керрид собрал командоров. Никогда еще нога натха - второго после самой Твари существа в орденском списке нечисти - не ступала в обитель Божьих Псов, а нога магистра ордена – в Гарс.

Они встретились поблизости от места трагедии.

Снежноволосый натх приплыл на лодке с восточного берега, где начинались безлюдные болотистые земли Оргеймской Пустоши, но магистр знал, что и в Пустошь из Гарса за час не доберёшься. Владыка наверняка воспользовался рандром, сминающим пространство как клочок ткани – тайна тайн Лиги, не познанная Псами.

Лодка с Владыкой врезалась носом в песок, но прибывший не сошёл на берег. Разговаривал стоя, как и магистр Керрид, спустившийся с обрыва на узкий плес и замерший в шаге от лодки. Ни одного человека, ни одной нелюди их не сопровождало.

Ветер чуть шевелил волосы на голове натха, сверкавшие на солнце, как ледяные вершины гор. Несмотря на цвет волос, казавшихся совершенно седыми без присущей людям сероватого или желтоватого оттенка, Владыка выглядел лет на сорок с небольшим – крепкий, широкоплечий, ясноглазый. И не заподозришь, что это - худший из нелюдей.

Едва трепетали под ветром складки его простого серого плаща, очерчивая пристегнутые к поясу ножны короткого меча – скорее воинского символа для того, у кого есть рандр. Так же тихо, как ветер, шевелились губы натха:

- Вы не единственные, кто пострадал, магистр Керрид. По всему миру в один миг произошли сотни внезапных проявлений.

- Внезапных? Как ты докажешь, натх, что ты здесь ни при чем, и эти смерти не на твоей совести?

Белоголовый свел брови, холодно бросил:

- Я не обязан доказывать. Это слово Владыки.

Магистр - смуглый тридцатилетний южанин в желто-черном балахоне - не опустил непроницаемых глаз под таким же пристальным взглядом Владыки. Ордену Псов выгодно было не верить слову натха.

- Наши провидцы проверяли этот хутор месяц назад, - сказал Керрид. - Никто из людей и близко не стоял к проявлению.

- Догадываюсь, магистр. Иначе бы их уже казнили как мерзейшую нечисть.

- И избежали бы сегодняшней крови.

- Ее можно избежать и без казней. В храмах Истины трагедий не происходит.

- В Хороне никогда не будет ваших храмов, пока стоит Черная скала.

Владыка чуть пожал широкими плечами. Не за тем он сюда прибыл, чтобы возобновлять тысячелетние переговоры, заканчивающиеся неизменной клятвой Псов.

- Я пришел предупредить тебя, магистр Керрид. Кто-то начал снимать охранные сферы с нигов, и сегодня утром принесена первая жертва на Алтарь Времен. Именно этим объясняется всплеск единовременных проявлений в мире. Если орден не изменит политику, Псов не станет вместе с Вавилором.

Черноволосый магистр на миг потерял невозмутимость. Жесткие ресницы дрогнули.

- Это угроза?

- Это угроза всем. Первое предупреждение мы уже получили. Лига готова идти на союз с орденом.

- Пока во главе Лиги стоишь ты, нелюдь, союз невозможен.

- Это условие Псов?

- Да.

- Хорошо. Но я выдвигаю встречное. У вас обучается провидица Ребехкара, и она еще не прошла посвящения. Девушка должна быть в Лиге, пока не поздно. Тогда я покину пост Главы.

В глубине черных глаз Керрида мелькнуло изумление: слишком неравноценный обмен. На первый взгляд. Значит… Лига никогда не получит Ребехкару.

- Мы обсудим твое условие, - сказал магистр. - Ответ будет завтра.

Натх резко оттолкнулся веслом от берега. Скрипнул песок, отпуская лодку. Полоска прозрачной воды ширилась. Когда магистра и Владыку разделили сажени три, сверкнула вспышка, словно распустился огромный сверкающий одуванчик.

Керрид прикрыл глаза и сплюнул от злости. Одинокая пустая лодка кружилась на волнах, рядом с ней покачивалось рассохшееся весло с налипшей травинкой на лопасти. Владыка исчез.

Глава 1. Хорон. Обитель Божьих Псов

Ребехкара украдкой зевнула в сложенные ладошки. Через час после чтения «Анналов Азды» и камень будет чувствовать себя не алтарем, а жертвой. Особенно, если сидеть истуканом, не смея пошевелиться, в раскрашенных под яичный желток стенах с красными прожилками охранных письмен на бревнах длинного помещения с низким потолком.

Бревна специально так выкрашены, чтобы наставники в рыжих балахонах, сливавшихся со стенами, могли невидимками шастать между учениками, скорченными на камышовых подстилках. Только ткнешь пальчиком в свиток, чтобы развернулся на нужном месте, скосишь глаза в запрещенный к чтению сборник скабрезных изречений Сильвена Серебряной Струны, а рыжая тень, подкравшись, цапнет свиток, да и тебя за шкирку поднимет:

- Та-ак! Я для кого тут распинаюсь, Ребехкара?

Смуглая черноволосая девушка вздрогнула, прогоняя дрему, стрельнула глазами из-под ресниц.

Померещилось. Блеклое желтоватое лицо наставника пока находилось на безопасном расстоянии, но обращено было к ней.

Ребехкара опустила ресницы и тут же покосилась в окно. На внутреннем дворике, засыпанном толстым слоем песка, разминались старшие ученики с деревянными мечами. Быстрые, стремительные, как звери. Каждый из них сам – орудие для убийства людей и нелюдей, заточенное под нужды ордена.

Глаз не успевал следить за быстрыми движениями. Слышались глухие удары, резкие выдохи. Девушка вздохнула с завистью: Псицам ордена мечи не положены, а ей, провидице, тем более.

Наставник Мондорт с седой косичкой, уснувшей на могучем рыжем плече, захлопнул книгу и неожиданно гаркнул так, что даже косичка в страхе юркнула за его спину:

- Встать!

Ученики вспорхнули стайкой потревоженных воробьев – все в одинаковых бурых штанах и таких же неприметных по цвету холщовых рубахах, перевязанных узкими поясами в несколько оборотов, тонкими и крепкими, с крюками на концах – и тросик, и удавка, и рыболовная снасть. И большинство из них – сироты, дети проявившихся родителей. Нелюди уже не возвращались к брошенным семьям.

- Вот ты, – ткнул старик в ближайшего мальчишку лет тринадцати, – повтори Анналы Азды, третье знамение конца, строка вторая.

Тот отчеканил:

- Поглотит океан твердыню мрака, и уйдет Тварь, но не будет в том радости миру. Ибо вместо нее придет величайшая из Тварей - Ничто, и люди сгинут.

- Твердыня мрака в северном океане появилась тысячелетие назад – это Цитадель спящего нига Бужды. Кто теперь ответит на вопрос Ребехкары?

Ученики угрюмо молчали, злобно косясь на южанку, так не вовремя – еще до завтрака - сунувшуюся со своими сомнениями к наставнику. Она, безмятежно улыбаясь, теребила темно-каштановую косу.

А вопрос-то был такой невинный и, главное, правильный. Давно смущало ученические умы несоответствие между словом и делом Божьих Псов: почему их орден, чья высшая цель – искоренить всю нечисть мира, вступила в союз с приспешниками Бужды и встала на защиту их Цитадели от Лиги пифий и телепатов? Разве Тварь, спящая в Цитадели - не самая гнусная и опасная нежить на планете Вавилор?

Вместо прямого ответа наставник Мондорт закатил внеурочную истерику. «Чему я вас учил эти годы, если вы не способны отличить высшую целесообразность от сиюминутной?» - гремел он целый час, прерываясь только на цитирование всяческих летописей и откровений. Ну, причем здесь будущие жертвы на каком-то алтаре и сегодняшняя политика Ордена, противоречащая миссии Псов?

- Я жду хотя бы одного проблеска мысли, – Мондорт взглядом ястреба окинул понуренные головы.

Никто не захотел сгореть первым на костре знаний. Не дождавшись добровольцев, наставник язвительно изрек:

- Да и можно ли высечь искру разума из болотных кочек? Я дал вам все предпосылки для самостоятельного вывода, но вы не сумели его сделать. Даже ты, Ребехкара.

Южанка оставила в покое косу, махнула длинными ресницами:

- Как раз этот вывод на поверхности. Если Охотник на Тварь войдет в цитадель, пророчество исполнится, потому Псы для достижения высшей цели сейчас поддерживают большую Тварь Бужду против меньшей - натха, чтобы не пришла величайшая. Хотя выглядит это как отступление от духа истины. Но мир один, а пророчеств конца несколько, и они опровергают друг друга.

Половина мальчишек мечтательно закатила глаза, представляя, как, не дожидаясь вечерней тренировки, скопом отлупит вредную девицу. Именно скопом, ибо в единоборстве она умудрялась предвидеть удары, хотя все книги утверждали – провидицам не дано знать собственные судьбы. Живое опровержение сидело, к несчастью, в их группе.

Под общие стенания Ребехкара выдала очередной ехидный вопрос:

- А раз предсказания противоречивы, я не понимаю, почему Орден строит внешнюю политику, основываясь исключительно на Анналах Азды?

Наставник снисходительно улыбнулся:

- Какие еще книги описывают такое количество непреклонно исполняющихся знамений? Или у нашей Ребехкары есть свое мнение о грядущем конце мира Вавилора?

- Конечно, - вскинула подбородок южанка. – Даже несколько.

Но в этот раз присутствующие не успели выслушать новейшую версию гибели мира, даже если провидица собиралась ее озвучить.

Дверь бесшумно распахнулась. В зал занятий вошел самолично магистр ордена Божьих Псов. Тонко улыбнулся, и Мондорт побледнел под непроницаемым взглядом смуглого черноволосого мужчины в скромном желто-черном одеянии.

Тридцатилетний магистр и Вожак ордена Керрид, по слухам, имел право на трон Равесского Калтаната, граничившего с Хороном на юге, но скипетру предпочел ошейник Пса, а державе – духовную землю ордена, бесплотную и беспредельную.

Он взял власть лет пять назад и держал ее так, что Псы умирали даже от мысли о неподчинении. О его нечеловеческой справедливости даже командоры шептались с содроганием.

Ни слова не говоря, Керрид взглядом показал наставнику на Ребехкару, повернулся, и дверь беззвучно закрылась за ним.

***

Даже Мондорт облегченно перевел дух, не говоря уже об оцепеневших учениках. Впервые за все время их обучения магистр самолично посетил учебный класс и каждый задал себе вопрос: что такого ужасного случилось в мире?

- Урок откладывается, - хмуро объявил мастер. – Всем разойтись. Ребехкара остается.

Учеников как ветром сдуло. Южанка не шелохнулась, и ее сердце сжалось в мрачном предчувствии.

Наставник снял с пояса черные бусы. Его крепкие пальцы с тихими щелчками передвигали по нитке деревянные виноградины.

- Зачем ты упорно наживаешь себе врагов, Ребехкара? Чтобы задержать меня, ты всю группу заставила испытывать голод и раздражение. Поведение, недостойное Псов. Объясни.

Причины были. Как раз этим утром ее посетило видение, что в орден вернется Меченый Пес – восемнадцатилетний Дункан, изгнанный три года назад сразу после его посвящения. Ученики шептались: оно было настолько необычным, что его наставник Мондорт был разжалован из командоров в простые мастера.

Предвиденая схватка между бывшим учеником и наставником была бы жестокой, и Ребехкара видела разможженую голову Мондорта, как наяву. Потому и решила проверить, всякое ли видение истинно, или есть варианты, если вмешаться в события. А что пришлось всем поголодать… так ведь истина требует жертв.

Девушка молчала, слушая тихие щелчки, с которыми бусины перекатывались на нитке. Самый простой и действенный способ вызвать ученика на откровенность – это сочетание проницательного, но благодушного взгляда наставника, ритма щелкающих бусин - успокаивающего, как шелест дождя по листьям в саду - и проникновенного, тихого и глубокого, как омут, голоса:

- Я тысячу раз говорил: если ты хочешь стать в Ордене не только мастером какого-то дела, но командором, нужна другая тактика, иначе люди не пойдут за тобой всей душой.

- Разве у Псов есть душа? Разве не нас люди называют бесчеловечными орудиями, убийцами без души и сердца?

И быстрый, все такой же дерзкий взгляд карих глаз. Будущая Псица не собиралась умирать от раскаяния. Наставник спрятал бусы в складки рыжего балахона.

- Дерево всегда жалуется на топор. Но мы лишнего не рубим, Ребехкара, а без топора не проложить путь в дремучей чаще, не выйти к свету. До сих пор орден делал все, чтобы уничтожить в вас то, что люди называют душой. Тот крохотный, дрожащий от страха и ужаса перед всеми силами, ничтожный огонек копнящей небеса лучины. У Псов нет человеческой морали, она нам не нужна. У Псов нет души, она нам не нужна. У нас есть куда большее.

- Пустота вокруг чашки всегда больше ее.

Наставник улыбнулся:

- Аналогии уводят мысль в сторону от предмета, но образ маленькой лучины тоже неплох. Разве ты, сидя у костра, будешь готовить пищу на лучине? Бог дает Псам свой огонь, великий и неугасимый. Нужно только пройти испытание и посвящение. И сегодня пришла твоя пора, Ребехкара. Идём.

Девушка не шелохнулась.

Вот и все. Дожили. Что произошло в ордене, если они решились посвятить ее, провидицу? Ведь после посвящения Псов все видящие лишаются дара! Значит, они нашли новую провидицу, сильнее их ученицы – Ребехкара слишком заигралась, с детства скрывая истинную силу дара. Тайные знания давали ей куда больше преимуществ, нежели явная похвала учителей.

Она подняла глаза на Мондорта.

- Я не могу насилие над собой считать испытанием.

- Не я придумывал ритуалы. Они предназначены для отсеивания слабых и потому столь жестоки. И мы не слишком усердно скрываем от учениц, через что им предстоит пройти, если они упорствуют в желании стать Псами. Ты можешь не принимать посвящения и покинуть орден. Мы не принуждаем. Женщины слишком чувственны, среди Божьих Псов им не место.

- Тогда зачем орден принимает учениц?

- Какое-то их количество необходимо для здоровья Псов, - пожал плечами наставник. – Мы устраняем чувственность, гасим эмоции, чтобы ничто не мешало чистоте разума. Ты давно это знаешь. Или когда-то пропустила урок?

Крепкие руки девушки чуть дрогнули от вспыхнувшей и тут же погашенной ярости. Целесообразность. Высший принцип разума. Вот и весь секрет. А Псицы – только инструмент для совершенствования Псов.

- Но, поскольку женщины существуют для продолжения рода, - продолжил учитель пропущенный урок, - стремление к любви в вас заложено на таком уровне, который уже невозможно изъять постепенно и безболезненно. Чем фундаментальнее чувство, тем жестче и глубже методы устранения. Всё, что происходит во время испытаний – необходимый этап искоренения в адептах влечения к любви. Если ты готова отдать ордену всё - тело, разум, жизнь - ты достойна войти в наш дом. Если нет – уходи прочь.

- Я поняла, учитель, - она опустила ресницы. Еще ни одна из девушек не ушла из школы до посвящения. И вряд ли по неведению. И через долгую паузу она добавила. - Я пройду испытание.

Но наставнику не нравилась настороженность и упрямство в глубине глаз девушки.

- Даю тебе еще час для медитации и осознания выбора. Ордену нужна здоровая Псица и добровольное служение. Да поможет тебе Бог! – с облегчением благословил ее Мондорт.

Лишаться Ребехкары Псы и не собирались. Вожаку она необходима. И на случай другого ее выбора имелась иная тактика воздействия.

Псицы покидают орден только мертвыми.

               Глава 2. Черная скала

 

После ритуальной фразы наставника, отдававшего ее на растерзание своре Псов, девушка выбежала за ворота.

Пока одна.

Первую семерку Гончих спустят через полчаса. Девушкам в обители всегда давали унизительную фору.

Ребехкару куда больше волновало возвращение Дункана, нежели предстоящее испытание. Будь, что будет. Главное - тщательно подготовить события, дабы они свершились именно так, как задумано.

Она им устроит такое свое посвящение, что Псы еще долго не забудут. Или она не провидица.

Взгляд девушки сразу же уперся в далекую черную скалу, торчавшую посреди лесного моря одиноким зубом. На самом горизонте виднелись седые вершины гор Борунии – западная граница Хорона.

С холма, на котором располагалось школьное поселение, Черная скала хорошо просматривалась и казалась совсем неуместной, словно во времена Творения боги перенесли ее за сотню верст от гор как семечко и воткнули в землю, чтобы выросла еще одна горная гряда. Но каменное семя почернело и засохло, покрывшись морщинами.

Девушке казалось, она видит черное на черном око пещеры посвящений, пристально смотрящее на нее: готово ли ее сердце к испытанию?

Нет. Совсем не готово.

Но испытание неизбежно.

 Выжившие Псицы спускались из святилища богинями. Суками, способными обратить в раба любого мужчину или женщину, дать божественное наслаждение или убить прикосновеньем.

И неспособными любить.

Это чувство навсегда оставалось в пещере. И куда чаще – под скалой, когда жертва попадалась пущенным за ней Гончим.

И никто из людей в здравом уме не полюбит Псицу, если узнает, кто она.

Отбежав, южанка двинулась к яме, замаскированной в лесу далеко в стороне от пути к скале. Она эту яму украдкой рыла все лето.

Соскользнула, задвинула крышку с дерном, задремала, прислушиваясь чутко, по-звериному. Любой заяц расскажет в подробностях, как путать след. Отпрыгнуть в сторону. И поспать под кустиком. Лучшее средство от Гончих – уйти в транс, рассеять сознание как песок.  Даже состояние поиска не даст Псам ничего вразумительного.

До полуночи, судя по темнеющему небу – еще три часа.

До заветной пещеры - час по прямой. Она успеет. Пусть все успокоятся. Самые умные - давно уже у скалы топчутся. Но кто сказал, что в пещеру можно забраться только по высеченным ступеням?

Земля чуть содрогнулась под ногами Гончих, невидимых среди густых деревьев. И тишина охватила мир.

Нехорошая тишина… Следящая… В Ордене дураков не держат.

Гончие в совершенстве владеют методиками ментального поиска. И, если почуют, уйти от них в беге сложно. Если бы провидица прошла обучение наравне с другими ученицами,  еще можно было бы играть по правилам ордена. Но вожак Керрид запретил половину тренировок для Ребехкары, особенно технику боя – оберегал видящую от травм.

А теперь, значит, испытание, да? Собаки! Убийцы!

Вступать с сильными умелыми Псами в схватку – верный проигрыш. Одного-двух Ребехкара, может, и одолеет случайно. Остальные скрутят ее, и на скалу Посвящений она попадет в качестве истерзанной, сломанной добычи и уже до смерти останется инструментом для совершенствования Псов. Послушной и полезной.

Нет. Посвящение – не испытание на силу мышц. Это проверка ума и ловкости, и она должна ее пройти.

По своим правилам.

Она создала в уме образ старой больной волчицы. Ни одной человеческой мысли не просачивалось к телепатам. Ее наполнял запах хвои, заячьих и лисьих следов, страх перед запахом человека, голод, тоска одиночества. Ни одного человеческого имени вещей для нее уже не существовало, ни луны, ни звезд, ни названий деревьев, только образы заполнили ее ставший звериным мозг, запахи и смутные чувства.

Она кралась по лесу, закутавшись в волчью шкуру, заранее – или она не провидица? - припрятанную в яме под дерновой крышкой. Слишком близко дышали Гончие. И давно не пересвистывались. Окружили скалу и затаились.

Час до полуночи.

Скала – вот она, рядом. А девушка, забившаяся в углубление под широким еловым шатром, укрылась шкурой и опять вошла в транс, не решаясь на последний рывок.

 

Ей казалось – над ней пролетают сновидения, а она сама – звездный ветер, летящий по небесной равнине где-то в другом времени, другом месте, и ночь посвящения – просто воспоминание о давнопрошедшем…

 

На хруст ветки дрогнули пушистые ресницы.

- Ну, и хитра, зараза… - раздался тихий хрипловатый голос над головой.

- Полночь скоро. Уснула она, что ли? - хмуро ответил другой шепоток, погуще. – Ни одна методика поиска не сработала.

- Я даже «Зов бездны» пробовал – без толку. Не отвечает. Такого еще не было.

Зажурчало: Псы мочились на еловые лапы, скрывшие Псицу.

- Может, она давно уже где-нибудь шею свернула?

- Сзади большая группа идет, лес прочесывает. Наставники забеспокоились.  Похоже, она сбежала из ордена, а мы, идиоты, тут ищем.

 

…Она бежит по долине в другом месте, в другом времени… и дура, что не дала деру из ордена.

 

- Есть всплеск! Ответила! – густой шепоток оживился. - Она тут, близко.

 

… в другом месте, в другом времени…бежит по долине, затянутой дымом…

 

- Направление засек?

- Да. Но что странно… С двух сторон.

- Тогда в обе поищем…

- Осторожней, Пес. Тут где-то волчье логово – запах чуешь?

- Не, это дохлой кошкой воняет…

Тихий шорох. Слабая дрожь, услышанная ухом, прижатым к земле. Услышанная сквозь сон звездного ветра…

Пора.

Взметнуться с шорохом вспугнутого зверя. Серой тенью - сквозь последние кусты. На поваленное дерево - она его в несколько заходов тащила еще весной. На огромный валун. Выплюнуть шнур, удерживающий волчью шкуру, сбросить движением плеча. В руках - снятая пояс-веревка, и не с одним крюком – с длинной кистью крюков на конце. Раскрутить, метнуть – какой-нибудь да зацепится, а если нет… Живой она им не достанется. Лететь на грудь скалы…

Ооооо, как больно!

Тело шмякнулось о камень, сползло – крюк, зацепившийся на мгновение прыжка, сорвался. Из ладоней, впившихся в острый край, брызнула кровь.

Не зря тренировалась, ее догнали только крики:

- Волк!

- На скале?

- Ребехкара! Проскочила, сука!

На выдолбленной в породе лестнице она была бы уже неприкосновенна. Здесь, сбоку – еще могут достать. Но у Гончих тоже нет оружия, чтобы снять ее со скалы. Оружие в испытании запрещено. Только камни. Целят по ногам, гады.

Добраться бы до уступа. Там не достанут.

Теперь до пещеры - по узкому, в стопу шириной, карнизу, прижимаясь всем телом к мертвому боку проклятой скалы.

Ребехкара не зря изучала эти камни при любом удобном случае, в том числе провидческом. И пару раз ночью наяву. А тут даже факелами размахивают, освещая путь.

Она посмотрела вниз через плечо. Боги, там отнюдь не семеро Гончих! Жаль, низковато машут, плохо видно трещины, за которые можно зацепиться.

И вроде прочный был камень, на который ступила Ребехкара. Ан вылетел, едва она перенесла тяжесть тела на утвердившуюся ногу. Девушка, повиснув на ногтях, сдирая их вместе с кожей, нашарила опору. Но равновесие было потеряно, и под яростные крики беснующейся внизу стаи она снова покачнулась.

Раз уж падать…

Оттолкнувшись от скалы, по-змеиному изогнув в падении натренированное тело, словно отталкиваясь уже от самого воздуха, она рухнула на выступ, оказавшийся ступенью лестницы, ведущей в пещеру. Поднялась, рукой утирая разбитое лицо.

Толпа внизу замолчала.

Она оглядела Псов. Слишком много факелов. И, вытянув окровавленный, изодранный до кости соответствующий палец, вскинула руку.

Псы взревели – бешено, бессильно.

 

 

***

 

Ребехкара шагнула в пещеру, щурясь от хлынувшего в лицо света факелов. В груди хрипело, и даже вдох давался ей с большим трудом. Губы едва шевельнулись:

- Я пришла, учитель.

- Ты не спешила, Ребехкара.

Ничего не выражающие тёмные глаза оглядели вошедшую.

Девушка содрогнулась: так вот кто будет теперь ее наставником! Сам Вожак – со скрещенными руками, с грозно сведенными густыми бровями - возвышался перед ней смуглым демоном Азды. На обнаженной волосатой груди синел знак ордена – бегущий пес.

Керрид процедил:

- Ты догадываешься, почему именно сегодня состоится твое посвящение, провидица?

Это было отступление от ритуала. Ребехкара, только что пережившая эйфорию победы, похолодела. Ритуальное жертвоприношение с легкостью может обернуться казнью. Псы карают сурово. Но за что? Занятая экспериментами со временем и судьбами, она упустила что-то очень важное. Что?

Прошлое всегда проще увидеть, чем будущее. Прошлое одновариантно.

Перед глазами мелькнули лопающиеся брёвна, раздавленные тела. Огромной черной птицей, клокочущей от ярости, вился москат над массивной головой тролля…

- Я… не предвидела… - прошептала она. – Я допустила пролиться крови.

Керрид кивнул:

-  Наша задача изживать нечисть, а не плодить ее. До сегодняшнего утра я щадил тебя, ученица. Ордену не нужна такая провидица.

Вот и приговор. Она судорожно перевела дыхание. Доигралась.

Теперь ее ждет судьба несчастной Кевры.

А могла ли Ребехкара предвидеть случившееся? Что-то настораживало ее в происшествии на хуторе, но стихийная провидица, не обучавшаяся в школах Лиги, не могла понять, что именно.

Внезапность проявления сущностей, разве что.

- Такая провидица не нужна… - повторил магистр и снова замолчал.

Тишина навалилась тяжестью камня.

Где-то в глубине пещеры капала вода.

- Но ордену нужна полноценная Псица Ребехкара для задания в Равесском Калтанате, - сделав паузу, помиловал ее Вожак. – Мне нужна. Выбирай свой круг, ученица.

Целесообразность. Высший принцип разума.

Казнить провинившуюся сейчас нецелесообразно, только и всего. Лучше отправить на задание, где она сама себя казнит с пользой для ордена. Или заслужит прощение, доказав, что способна не только на трансы…

Она склонила голову, окидывая взглядом возвышение перед Вожаком, где находились три весьма неприятных предмета: длинный кинжал без резьбы (меч Псицам не полагался), семихвостая плетка с простой черной рукоятью и грубая глиняная чаша, полная маслянистой черноты. Три круга, три смерти: за ошибку Воина, Гончего или Логика.

«Не из чего выбирать», - мысленно фыркнула испытуемая.

Воин из нее - как из тростинки дубина.

Стать Гончей? У нее получится. Но Гончие редко становятся командорами.

Логика и провидение тем более не совместимы.

Ее ободранная, окровавленная рука поднялась и указала на магистра ордена. В конце концов, его ладони тоже опирались о возвышение, следовательно, находились в зоне ее выбора. Ладонь - круг, вбирающий все три, умирающий трижды: для себя, для людей, для мира.

Круг власти.

Легкая тень омрачила и без того не лучезарное лицо Керрида.

- Хороший выбор, Ребехкара. Но у Божьих Псов пока есть Вожак.

Девушка поежилась от скрытой угрозы в его голосе.

 

Возвышение начало опускаться, открывая путь вглубь пещеры, но перестаралось, и на его месте образовалась яма. Девушке узкий провал показался пустяковым препятствием. Но, едва она сделала шаг, яма изрыгнула клуб удушливого дыма.

Все-таки яд! Сорвав с себя остатки изодранной рубахи и морщась от боли, Ребехкара обмотала голову, надеясь, что за этот миг углубление не расширится, и на третьем шаге перед прыжком она не свалится в ядовитую пасть.

Она прыгнула и шмякнулась о стену, выросшую за это самое мгновение прыжка. Сдернула повязку. Каким-то непонятным чудом она прыгнула в противоположную сторону, к выходу, и едва не выкатилась из пещеры.

Голова кружилась. Казалось, легкие превратились в кузницу: раскаленные мечи вспарывали грудь изнутри.

Она повернулась. Едва различила блики двух факелов в глубине пещеры. Услышала голос Вожака:

- Ты заставляешь меня усомниться в тебе, Ребехкара. Для Псов, готовых к служению сердцем, здесь нет препятствий.

- Но… яма… стена… - пролепетала она.

- Так яма или стена? Пещера выявляет истинную готовность учеников. Все препятствия ты создаешь сама.

Она вздрогнула. Холодок скользкой отвратительной змейкой куснул спину.

Она сама себя предает?

Ребехкара шагнула к Вожаку. Покачнулась. Мысли путались. Странно: если яма с ядовитыми испарениями – плод ее воображения, то почему от этого плода так выворачивает? Может ли галлюцинация отравить?

Перед глазами все расплывалось. Смуглое лицо Керрида превратилось в невнятный блик. Она шла к нему.

 

В другом времени, другом месте. Ей мерещились обугленные развалины, пожарища с остовами печей, полуобгорелые мертвецы в пыли, женщины с распоротыми животами и выколотыми глазами. И дым. Густой, черный, сытый дым поднимался в небо, поглощая солнце, ставшее невнятным бликом. Она шла в другом времени, другом месте, и кто-то жуткий шел по ее следам.

 

Ребехкара вступила в непроглядную черноту, стены пещеры напоминали о своем незыблемом присутствии только ощущением тесноты, дышавшей холодом. А вместо маячившего впереди Керрида перед ней возвышался жертвенник с золотым диском, подвешенным на цепи в изножье. Его мерцание она и принимала за ускользавшее, как горизонт, лицо Вожака.

Ткнувшись в диск носом так, что пещеру наполнил глубокий, вибрирующий гул, Ребехкара поняла, что ее сознание уже далеко не точно воспринимает действительность.

Гул ширился, возрастая до грома, поглотил все ее существо, вибрировал в каждой жилке, спрашивая:

- Зачем ты пришла ко мне?

Именно так она представляла себе голос Хозяина. Бога. Его голос, пронзающий Вселенную – это биение ее сердца.

Она должна что-то ответить. Что-нибудь вспомнить из разученных коанов.

Сосредоточиться не получалось. Ей казалось, она все еще где-то бежит.

Словно со стороны она услышала себя:

- Я не уходила от тебя, Хозяин.

- Займи свое место.

Жесткие руки положили полубеспамятную девушку на жертвенник. Холодный камень впился в спину и ягодицы, возвращая ей ясность мысли.

Она знала, что будет дальше. При любом удобном случае она расспрашивала посвященных Псиц, чья память, к ее разочарованию, не сохранила почти никаких подробностей сакрального ритуала. Но Ребехкара упорно проникала в тайну, собирала по крупице обрывки чужих жизней, просеивала видения, выуживая замурованное знание.

В сущности, ничего особенного. Боль, дурман и экстаз. То, что не сумели взять Гончие, брал жрец, посвящая ее девственную кровь Богу.

И делал из Псицы богиню.

А вот когда провидица взялась потрошить судьбы мальчиков, прошедших посвящение, выяснилось куда больше интересного. Что-то таилось в глубинах скалы, куда отводили очень немногих, а возвращалось их еще меньше. И Ребехкара решила умереть, но добиться настоящего посвящения в таинства, пусть даже она не вернется со скалы.

Ее совершенно не устраивало, что от сотворения мира в любой стае вожаками становились только самцы.

- Ты готова принять Бога?

Она собрала последние силы. Да пошли все в Азду, раз так! Не будет она просто орудием для Псов.

- Готова, - сказала она. - Но не из рук смертного.

Вожак, уже взявший чашу с дурманящим напитком, замер:

- Что?

- Не из твоих рук, - повторила Ребехкара, кувырком слетая с жертвенника, крича от вспыхнувшей боли, словно в нее вошла раскаленная стрела.

Собственно, ради этого последнего бунта она и пришла сюда, пусть никто, кроме Керрида, его и не увидит. Даже она сама: в глазах помутилось.

Но она успела выдавить:

- Отведи меня к Хозяину, Вожак.

Керрид отставил чашу, дотронулся до ее кровоточащих рук, ощупал ребра. Немыслимым усилием воли она подавила стон. Он одобрительно кивнул головой.

- Как ни наивно твое требование, ты достойна этого испытания, - сказал магистр, - Для тебя ритуал будет другим и не так сильно повредит твоему дару видящей. С сегодняшнего дня он для всех изменится, Ребехкара. Утром была снята первая охранная сфера с нигов.

Вот оно что. Вот почему был выплеск проявленных!

Но этого и невозможно было предвидеть. Твари непредсказуемы, и все, кого они касаются - тоже. Не может же Вожак не знать!

Керрид снова взял ритуальную чашу. Усмехнулся, глядя на растерянную ученицу.

- Нам нужно узнать, кто осмелился сделать это. И остановить его. Нам нужна огромная сила, провидица. И ты поможешь мне. Поможешь взять силу нашего источника. Настало время мне из Хранителя стать Хозяином.

Ее глаза расширились от недоумения. По спине пробежали мурашки озноба.

Хозяином? Это невозможно! Хозяин Псов – Бог.

Она не понимала, что именно задумал Керрид, о каком источнике он говорит, но чутье никогда не подводило провидицу: Вожак ордена задумал что-то страшное.

Может быть, нечто даже страшнее снятия сфер.

- Ты готова к служению, Ребехкара?

Ее ответу помешал громкий треск, звук хлопающих крыльев.

Знакомый насмешливый голос Меченого раздался от входа в пещеру:

- Нет, она не готова к такому служению. Ты торопишься, магистр Керрид. С чего бы такая спешка?

 

***

 

Блудный Пес Дункан ал’Краст, поправ все табу и законы Божьих Псов, проник в пещеру на крыльях нелюди, осквернив святая святых Ордена. Он осмелился привести сюда моската!

Керрид, сжав жертвенный нож, молча метнулся к изгою. Схватка быстро переместилась от устья пещеры в непроницаемую глубину, в одно из ответвлений.

Смертный бой Псов длится не больше минуты. Вожак умеет сворачивать шеи и за пару секунд, но шея изгоя почему-то все не сворачивалась, судя по шуму в недрах святилища. Ребах слышала короткие, глухие звуки ударов, когда плоть врезалась в плоть, резкие выдохи – противники бились молча, сосредоточенно.

Если в бой вступит москат, жутчайшее из созданий Вавилора, то у Дункана появится шанс сбежать живым.

Ребехкара, до крови закусив губу, чтобы не стонать от боли, соскользнула с жертвенника. Ее мотнуло обратно. Окровавленные пальцы ударились о камень.

Сумасшедшая, что она делает? Там нелюдь, - возразила она себе, - ее надо задержать. Убить.

Она шагнула. В легких хрипело.

Стой! Это бессмысленно! Он москат! – орал разум.

«Иди!» - сказал Бог.

И она пошла.

Москат обомлел, увидев обнаженную черноволосую фурию, налетевшую с воплем «Йа-а-а… о-оох!»

Девушка не успела даже коснуться нелюди, изваянием торчавшей у входа. Боевой вопль скомкался в болезненный стон, и фурия рухнула. Убиваемый едва успел подхватить несостоявшуюся убийцу.

Ошеломленный вампир осторожно убрал копну волос с лица напавшей, похлопал по расцарапанным щекам. Вздохнул, уставившись на испачканную кровью ладонь, и торопливо вытер ее о крыло. Клыкастая морда нелюди задрожала, оплывая и съеживаясь – вампир срочно принимал человеческую ипостась, дабы избежать искушения такой сладкой и дармовой кровью.

Теперь он выглядел как черноволосый безбородый аристократ лет двадцати с небольшим. Тонкие черты бледного лица слегка портил чуть крупноватый нос с горбинкой. Зато большие черные глаза под летящими бровями оценила бы любая женщина – столько надежности и благородства источал честный взгляд вампира.

 

Изрядно помятый, шатающийся Дункан появился, наконец, в свете факела и замер, увидев Ребехкару, ничком лежавшую у ног нелюди.

- Ты… - сжались кулаки Дункана.

- Не я, – возмутился москат. – Тут так и было.

Изгой осмотрел павшую смертью храбрых:

- Верю. Обычное дело в посвящении – переломы, потеря крови, гематомы…

- Ваш бог любит искалеченных женщин?

- Не кощунствуй, Горрэгэрт. Возьми факел, надо девчонку перенести.

- Тебе же не нужен теперь факел, - поворчал москат, но выполнил просьбу: брезгливо, двумя пальцами, вытащил из кольца факел и, отставив как можно дальше от себя, осветил Псу путь.

Дункан, подняв на руки жертву посвящения, повернулся к спутнику:

 - Зато ей понадобится свет.

 - А она еще жива? Зачем при посвящении нужны такие травмы, господин?

- Я тысячу раз говорил тебе, не обращайся ко мне так! – вскипел юноша.

- Так зачем? – москат ухом не повел.

- Ты-то как раз должен понимать Псов лучше, чем кто-либо из нелюдей. Разве ты не расплачиваешься за каждую взятую тобой жизнь равной болью и агонией? Псы платят заранее.

Моската передернуло. Он с ненавистью воткнул факел в кольцо рядом с жертвенником. Крылья нервно расправились, хлопнув, как мокрая простыня на ветру, и обхватили плечи, превратив нелюдь в кусок скалы. Он выдавил:

- Псы не расплачиваются жизнью за каждый съеденный кусок мяса, как платим мы. Свернув шею курице, не слышат потом хруст собственных позвонков. Для вас еще возможен бог. Но никакому богу не выдержать нашей ненависти. Я слишком много раз умирал и воскресал, чтобы верить в богов.

- Еще бы. Бог по ту сторону боли. А ты – всегда по эту.

- За двести лет я так и не нашел выхода на ту сторону.

Дункан мягко улыбнулся:

- Не там искал. Двести лет…А ты неплохо сохранился, друг.

Вампир поморщился:

- Лучше бы мы плохо сохранялись.  Лучше уж водой Братчины упиваться без передышки, как другие проявленные, чем молодеть ценой собственной смерти.

- Кстати, спасибо, что напомнил. Горрэгэрт, мне нужна вода Братчины.

Москат молча снял с пояса и протянул юноше фляжку. Дункан вздохнул:

- Мне нужно много.

- И ты просишь у меня? – не выдержал вампир. - Оглянись, тут ее целое озеро!

Он кивнул на продолговатую купель длиной в полтора человеческих роста, выдолбленную вдоль стены неподалеку от жертвенника. Вода в ней стояла вровень с невысоким бортиком и маслянисто отсвечивала под факелами. У бортика лежала стопка выбеленного полотна.

- Ты имеешь в виду эту лужицу? – с сомнением протянул Дункан. - Надо же, за два года даже ритуалы изменились. При моем посвящении довольствовались кувшином эликсира.

- Откуда его здесь столько? Я не слышал, чтобы Старшой Братчины отдал на сторону хоть каплю, да еще Псам.

Дункан пожал плечами:

- У нас всегда была такая водица. С нашей-то собачьей жизнью!

Москат присел, кончиками пальцев осторожно коснулся поверхности воды. Та словно прогнулась, породив россыпь мгновенно погасших золотых искорок, и Горрэгэрт потрясенно вскрикнул. Поднес к глазам слабо засветившиеся пальцы. Сияние быстро иссякло.

- Мать моя Тьма! - Горрэгэрт вскочил в крайнем возбуждении, заметался по пещере огромной летучей мышью.

- Что не так с водой? – остановил его Пес.

Москат глянул на лежавшую в беспамятстве девушку. Вздохнул.

- Я… мне показалось. Все нормально.

Дункан прищурился:

- Точно?

- Клянусь Тьмой!

- Не клянись ею, - тихо сказал изгой, недобро усмехнувшись. – Клянутся ей.

Москат дернул крыльями:

- Прости, господин, сорвалось.

- Вот и хорошо. И не называй меня господином, - так же тихо процедил юноша, – или я перестану считать тебя другом.

- Да ладно, Дункан. Что ты придираешься к мелочам? - неожиданно ухмыльнулся Горрэгэрт. – Пойду-ка я, вход покараулю. Мало ли что…

- Иди.

Дункан проводил его таким задумчивым взглядом, что у моската аж крылья свело.

Меченый шагнул к девушке, но та и без его вмешательства давно пришла в себя. Ребехкара тут же демонстративно застонала, приоткрыла веки.

Парень насмешливо спросил:

- Очнулась?

- Нет еще, - буркнула провидица, оглядываясь. Моската, спешно метнувшегося к выходу из пещеры, она предпочла не заметить.

- Если ты ищешь магистра Керрида, то он решил немного отдохнуть, доверив мне твое посвящение, - заявил изгой и предатель. – Но сначала надо промыть твои раны.

Одним движением Дункан сгреб раненую и сунул головой в купель. Ребехкара захлебнулась, закричав от боли. Казалось, ее окунули в костер, и лицо превратилось в уголь.

Меченый пощадил ее. Вытащив и промокнув полотном то, что осталось от головы Псицы, занялся ее окровавленными руками. Полуослепшая девушка опять взвыла, ощутив, как ее ладони сгорают дотла.

- Все, хватит, - истязатель подхватил ее сползающее в беспамятстве тело, опустил на каменное возвышение жертвенника. – Извини, больше некуда, удобства здесь не предусмотрены.

Когда к ней вернулось сознание, оказалось, видеть она еще может. И руки были целы. И почти невредимы. Раны затянулись розовой корочкой, и боль стала невнятной, как крик издалека.

- Что ты сделал? – прохрипела Ребехкара.

- С чем? – невинно переспросил изверг.

- С руками… со мной.

- Ничего особенного, искупал в водице из источников Братчины.

Она даже умереть от ужаса не смогла.

Лучше бы он ее утопил!

С рождения в нее вбивали отношение к проявленным, как к величайшей мерзости. Лучше умереть, чем стать нелюдью, ибо проявленные расы, по учению Божьих Псов – суть мерзость и падение души в первородную греховную плоть, из которой Бог создал лучшее свое творение - человека. Всё, что исходит от Братчины нелюдей - нечисто по определению.

Девушка едва справилась с тошнотой.

Дункан, развалившись у подножия каменного ложа, на котором возлежала посвящаемая, разглагольствовал:

- Видишь ли, Ребехкара, наши Вожаки всегда понимали, что глупейшая ошибка фанатиков ордена – отказываться от лучшего на земле эликсира проявленных. В конце концов, будь нелюди так плохи, разве взял бы Бог их плоть за основу творения человека? Сотворил бы нас из чего-нибудь другого. Из глины, например, а не из такого нечеловеческого дерьма. Тебе к утру надо быть сильной и здоровой. Не буду же я тебя тащить на своем горбу.

- Зачем?

- А ты не понимаешь, что утром нас с тобой придут убивать?

- Меня-то за что?

- За компанию, - усмехнулся Пес.

- Зачем ждать до утра? – она рванулась к его горлу. Тело послушалось, но так бурно, что девушка подскочила, чуть ли не на полсажени, и тут же ощутимо грохнулась на твердокаменную перину. – Оооо! Это скала меня убьет!

- Не только скала. Твой наставник лукавил, когда предлагал уйти из ордена. Живой тебя не отпустили бы. Ты еще не знаешь, что тебя решили подарить в гарем калтана Равесса?

«И откуда Меченый все знает?» - подумала Ребехкара. Керрид упоминал о каком-то задании в Равессе. Но в гарем? Ребехкара поежилась. Не зря же калтана народ называет Зверем. Видно, есть за что.

- Тебе-то откуда знать, что решили наставники, изгой? – скептически скривилась она.

- Изгнание совершенно не мешает мне быть в курсе дел ордена. Например, я знаю, что Гончим запрещено было под страхом нечестивой смерти тронуть тебя хоть пальцем. Им приказано играть в поддавки. И ты вместо того, чтобы полгода дырявить лес и ползать сегодня на животе по хвое, могла трижды прогуляться до пещеры и обратно, расшвыривая Псов одним взглядом.

- Лжешь.

- Спросим у Керрида? – предложил наглец.

Она не отказалась, прошла за Меченым Псом узкими ходами в дальнее ответвление пещеры, огромное и такое древнее, что даже письмена на стенах стали незнакомыми, напоминавшими черточки иероглифов острова Джа, а фрески совсем закоптели, проступая неясными пятнами.

Зато нечеловеческие глаза на расплывшихся ликах крылатых существ поражали какой-то хищной яркостью. Они казались живыми.

В центре пещеры виднелись руины семи вытянутых как лепестки камней по пояс высотой и общим диаметром в два человеческих роста.

- Что это? – шепотом спросила девушка.

- Самое древнее святилище Крылатых. Скала такая старая, что и людей еще не было, когда она возникла во времена Азды. В это ответвление пещеры даже наставникам запрещено входить под страхом безумия, - усмехнулся Меченый.

Она судорожно сглотнула.

- Но…

- Мы же не наставники, - подмигнул Дункан. Осветил факелом камни в центре. – Смотри, это тебе ничего не напоминает?

Он внимательно наблюдал за провидицей, огладившей неровные края ближайшего осколка. Ребехкара ойкнула – так похожи были очертания на береговые линии материков Вавилора, а трещины на поверхности камня – на русла рек.

- Да это карта!

- Именно! Вот это – наш материк Эшр, - показал Дункан на самый большой осколок. – Любопытное совпадение, правда? Я думаю, камни специально подтесали и сложили именно так. Древнейшая и объемная карта Вавилора. Ведь только Крылатые могли видеть истинный вид земли. На всех человеческих картах очертания не такие точные. А вот и наша Черная скала.

Он ткнул в острый черный камушек, лежавший у цепи сколов, напоминавших горы Борунии.

- А где в ней Керрид? – прищурилась девушка, напомнив о цели визита в запретную часть скалы.

- Дальше, где зал западного полушария, но карты материка Шеканир там нет, - махнул Дункан в сторону трещины, зиявшей в стене напротив той, через которую они сюда проникли.

Хрустя обломками камней, возможно, изображавшими острова в океанах, они прошли в расщелину.

 

***

 

Когда девушка увидела окровавленного, скрученного веревками Вожака, то поняла, что тот ничего не скажет даже под пытками.

Магистр Божьих Псов был мертв.

Лучше бы провидица не вмешивалась утром в ход бытия.

Лучше бы Дункан сидел теперь в каменном мешке каземата.

Вместо мертвого в видении наставника теперь она наяву видела погибшего Вожака. Неравноценная замена. Будущее не любит, когда за ним подсматривают и, тем более, когда ему пытаются перечить.

Дункан выругался, осветив факелом синее лицо с закатившимися глазами.

- Я не убивал его, Ребехкара!

Изо рта мертвеца сочилась струйка кровавой слюны. Наклонившись, девушка рассмотрела: Керрид перегрыз ремень, пропущенный через рот, и убил себя, заглотив язык. Но зачем Вожак таким кардинальным образом признал поражение? Вряд ли из-за позора – проигрывать битвы Псы умели с достоинством. Какие секреты ордена магистр боялся выдать Дункану?

А ведь он уже выдал, - вспомнила девушка лекцию о тайных знаках. Потому и выбрал такой способ, как последнюю возможность сообщить посвященным о вынужденном предательстве (хотелось бы ей знать, как Дункан вынудил самого Керрида предать орден!) и расплате за него, если его труп найдут Псы. Потому что не могло Вожаку не хватить силы воли, чтобы остановить сердце, если уж понадобилось срочно покончить с собой. Нет, она решительно не понимала, зачем.

Пока Дункан, кликнув мерзкого помощника, прятал куда-то мертвеца, Ребехкара обследовала место, где умирал Вожак. У одной из стен, куда проникавший в трещины ветер нанес песок и пыль, виднелись полустертые штрихи. Надпись выполнена вкривь и вкось, наверняка камнем, зажатым в зубах. То ли «ветка», то ли «детка».

На большее сил Керрида не хватило. Странно.  Что бы это значило? Запомнив каждый штрих, Ребехкара стерла надпись.

Девушка повернулась, высоко подняв факел, и ахнула: на стене высветилась почти целая и незакоптевшая древняя фреска. На вторгшуюся в святая святых смотрели многоликие боги Азды с безобразными головами, на которых умещались по несколько морд с десятком разноцветных глаз.

Некоторые  чудовища имели крылатые тела, из которых торчали грозди змеиных шей, увенчанных головами, отдаленно напоминавшими то москатов, то драконов или даже солнечных вэльфов.

Завороженная девушка подняла факел повыше и даже привстала на цыпочки. И едва не выронила факел: над чудищами, кишевшими в странном, упорядоченном как арабески танце, парил непонятный многокрылый мэльф.

Двуликий. И один его лик – прекрасный, синеокий, белоснежный, с белыми же волосами, был совсем как у человека. Точнее, как у Владыки, натха. А натхи, как известно – такие же нелюди, но стоящие особняком от всей Братчины проявленных.

Второй лик существа, как бы выраставший из лба вместо короны, был воистину чудовищен, словно в нем сосредоточилась вся мерзость мира – черно-сизый, со склизкой, даже на рисунке гнилостной круглой пастью, обрамленной тремя рядами клыков, с бугрящимися как у мух фасеточными глазами.

О таких богах молчали даже «Анналы Азды».

С трудом Ребехкара отвела глаза от росписи. Что ж она медлит? Надо бежать отсюда!

 

…Бежать, даже если нет сил. Из сожженной долины - в предгорье, окутанное туманом. В ее руке трепещет шелк красной маски, снятой со вспотевшего лица. Бежать, в другом времени, другом месте – там, где Звездные Пряхи вплетают твою жизнь в причудливый узор Пути, где Звездный Ветер отнимает твою жизнь в обмен на расстояние. Бежать…

 

Она опоздала. Дункан ввалился в потайное святилище мэльфов.

- Идем, Ребах. Тебе нельзя здесь долго находиться.

- Почему тут изображен натх? Разве они не появились позже, уже во времена Вавилора?

- Считается, что это позднейшие подрисовки. Не забивай голову мифами. Провидице это ни к чему. Если ты хочешь узнать тайны натхов, тебе надо узнать сначала, что такое ниги, откуда они вообще пришли в наш мир. А, кстати, провидица, почему бы тебе и не попробовать?

- Это невозможно, Тварей нельзя провидеть, - фыркнула девушка, прекрасно знавшая, что никто еще не уцелел после встречи с Тварями, даже натхи, и пожелание «узнать, что такое ниги» означало вежливое «не суй нос, куда не надо».

- И натхи не поддаются, не так ли? – подмигнул Пес. – Разве это не достойная задача для провидицы – узнать истину вопреки всем запретам на знание?

Да, это была бы достойная задача, но не главная. Главная для нее сейчас – узнать, что затеял Пес. Ребехкара всегда была любопытна, а любопытство, как известно, и кошку сгубило.

 

***

 

Вернувшись в пещеру посвящений и оставив безмолвного моската охранять вход,  Меченый сразу, как ни в чем не бывало, возобновил прерванный вылазкой в святилище мэльфов разговор:

- Когда-нибудь поймешь, кто тебе лгал - я или орден. Ребехкара, ты - наивная дура, если думаешь, что о твоей подготовке не пронюхали наставники. Или ты решила, что так просто какой-то зеленой девчонке перехитрить Гончих?

Этот мерзавец крал не только посвящение, он лишал ее упоения победой и веры в себя. Но ум ученицы ордена уже соглашался, что матерых Псов она провела слишком легко.

- Хорошо, пусть я дура. Пусть меня отдали бы в рабство калтану Равесса. Тебе-то что?

- Замысел ордена не совпал с моими планами на будущее, - туманно ответил Дункан. - Потому я решил вмешаться. С посвящением Псам внушается цель служения. Твоей целью стало бы убийство Владыки. Через неделю он будет гостем Равесса и калтан похвастается рабыней-провидицей. И никто не заподозрил бы руку ордена в случившемся.

- Тебе так дорог этот натх? – фыркнула девушка. – Это самые мерзкие существа из всех проявленных!

- Некоторые из них прекрасны… – синеглазый вдруг нежно улыбнулся.

- А! – Ребехкара, за неимением кресла, уселась на жертвенник. – Ты же Меченый. Эта белобрысая… натх Радона, напавшая на тебя столько лет назад…

Девушка, устроившись на жертвеннике, обхватив колени, задумчиво рассматривала возмужавшую широкоплечую фигуру давнего соперника.

Она сама сказала Дункану имя натха, напавшего на него из будущего. Белокурой девчонки Радоны, вторгшейся в его сознание, когда мальчишка еще не прошел первое посвящние ученика Псов. Тайну ее имени Ребехкара не открыла больше никому. И Дункан ушел из ордена, чтобы стереть клеймо Меченого - найти будущего натха и убить, пока это будущее не наступило.

Но можно ли сломать стрелу времени? Только чуть-чуть отклонить полет.

- Ты нашел эту Радону?

- Да, - встрепенулся изгой.

- И убил?

Он отрицательно качнул головой.

Ей не надо было ничего открывать ему. Ничего. Десять лет назад Ребехкара знала – если не устранить из ордена Дункана, ей не видать статуса командора, как своих ушей. Она, еще совсем пигалица, сама толкнула мальчишку на бегство бесконечными издёвками над Меченым. Дорога в магистрат освободилась.

Игры провидиц со временем… Страшные игры. В них всегда проигрываешь и платишь куда больше за посягновение на бытие. Дункан нашел способ отомстить Ребехкаре, устранявшей соперника. Самый действенный: не допустить, чтобы южанка стала Псицей. Сорвать ее посвящение.

Она сказала вслух:

- Если бы ты не был Псом, Дункан, я бы заподозрила, что ты влюбился и потому не убил ее. Но Псы не умеют любить. Или у тебя все-таки обнаружилось сердце?

Его взгляд излучал полнейшее равнодушие. Ребехкара вздохнула: провокация не удалась. И она вернулась к собственной, не менее интересной персоне:

- Итак, ты решил спасти меня от рабства. Точнее, Владыку от смерти. Но зачем? Даже если Владыка будет убит в Равессе, то его место займет натх Радона. А ты этого не хочешь, Дункан. Так?

- Логично, - кивнул изгой. – Почти так. Радона не должна стать полноценным натхом. После гибели Владыки Совет Лиги почти наверняка изберет Главой дриаду Дьюви. Она – телепатка, и уже сейчас в Совете. И тогда Братчина возьмется за воскрешение изначальных рас за счет людей. Сотни тысяч станут проявленной нелюдью под предлогом…. много будет предлогов. Других вариантов на тот момент будущего не предвидится.

Провидицу бил озноб. Она видела: Дункан прав. Все это может случиться. Могло… Лига опомнится слишком поздно. Орден Божьих Псов локти будет грызть, да ничего уже не сможет исправить. Царства разрушатся. Города иссякнут – нелюдям они не нужны. Вспыхнут войны между остатками людей и нелюдью. Пробужденные воспользуются… Полуинициированные Владыки захлебнутся во всеобщем безумии. Уже не будет разумов, в которые они еще могут вмешаться. Которые еще можно спасти. Может, и не такое зло эти натхи, как Псам внушали в школе?

- Да разве новый Владыка… Владычица Радона позволит?

- Ее убьют, не дадут набрать силу. И следующего Владыку. Им понравится убивать натхов.

Ребехкара фыркнула:

- Сколько уж пытались. Невозможно убить существо, обладающее ведением времени!

- Но не всеведением. Подобные убийства были, вспомни Слепое Плато. Для этой задачи нужна сильная провидица, и она появилась у Псов. Это ты, - он криво усмехнулся, прищурившись. – Тебе понравится, когда тебя назовут Охотница на натхов.

Ну да, именно это она и собиралась сделать. Стать величайшей среди Псиц. И, если Дункан так против ее присутствия в Равессе, значит, она должна там быть обязательно. Она засмеялась:

- Ерунда. Кто тогда будет охотиться на нигов? И я даже не смогла провидеть сегодня утренней трагедии, куда уж там Владыку.

- Вряд ли тебя это успокоит, но даже Владыка не смог предвидеть сегодняшнее утро.

Девушка задумалась: это была бы интересная схватка. Натх может остановить любую угрозу, его оружие – время и сознание. Он способен провидеть и упредить. Но и она может. И его вмешательство в разум Псицы потребует хотя бы мига. А она готова к сопротивлению. Одна из тактик Псов – освободиться от разума, стать зверем, чей животный ум не доступен даже Владыке.

- Вот почему Радона приказала тебе спасать ее? – спросила Ребехкара.

- Натхи не приказывают, в том то и дело. Мне даже придраться не к чему. Они освобождают.

- Чушь!

Ребехкара учила иную доктрину. Сопротивление влиянию натхов на разум людей – основа, духовный стержень Псов.

Именно для этой борьбы орден заострял и совершенствовал разум адептов. Не позволить вмешаться в сознание, не дать проявить истинную сущность.

Люди должны оставаться людьми. Люди должны быть свободными от нечисти. От нелюдей в самих себе.

- Послушай, Ребехкара, - щека Дункана нервно подергивалась, но голос оставался спокойным. – В тот момент, когда я стал Меченым, Радона раздвоила будущее. Она создала неоднозначность, дала возможность выбора. И только в моей воле было осознать эту возможность и сделать выбор. В этом и есть свобода разума. До остального я додумался сам, когда анализировал разорванные связи.

- Ты? Разве ты провидец? – девушка засмеялась.

- А зачем? Я телепат, - смущенно, как в тайном грехе, признался Меченый. –Достаточно было пару раз встретиться с Керридом и советниками Лиги, замешанными в заговоре. Да и провидцев вокруг, как грязи, присматриваю при случае.

Телепат… Когда он успел им стать?

И она поняла, почему Керрид именно так покончил с собой: он осознал, что молокосос Дункан высосал из него знания. Меченый лгал, что не убивал. Он убил Вожака, не шевельнув пальцем: просто дал понять, что тайн больше нет. Чистая работа, достойная Пса.

- Тебе не повезло, Ребехкара, - притворно вздохнул негодяй. - Ты оказалась узловым моментом. А узлы у нас принято разрубать. Повелитель Равесса должен отвергнуть тебя с порога.

- Не сходится, Дункан. Псы легко найдут мне замену.

- Назови мне еще одну провидицу в ордене, которая могла бы заинтересовать не только калтана, но и Владыку. Гадание девчонок на ромашках не в счет. Ты так нужна натху, что он готов был покинуть пост Главы, лишь бы заполучить тебя в Лигу. Интересно, зачем?

- Понятия не имею. Почему ты мне все это открыл? – спросила она, зная, что Пес все равно не скажет правды, но выбор аргументов лжи многое может поведать изощренному уму.

Он и не сказал, извернувшись:

- Я бью в спину только в безвыходном случае. Сейчас не такой. Мне выгоднее, чтобы ты знала мою цель.

- Не уверена, что спасение Владыки в Равессе - твоя истинная цель, - усмехнулась девушка. - Ты мог без особых хлопот убить меня завтра утром, не вторгаясь в святилище. Зачем надо было срывать посвящение?

- Мне надо было остановить Керрида. Его планы стать Хозяином мне не понравились.

В глубине пещеры капала вода, словно билось чье-то сердце.

Непонятная дрема наплывала на девушку, странное равнодушие охватило ее, словно происходящее было второстепенным, совсем не важным для нее. Она ощущала себя бегущей…

 

…бегущей по опушке предгорного леса, она видела могучие кроны, шелестящие над головой. И густой, жирный дым между стволов.

 

Ощущение было таким явственным, что девушка закашлялась. Дункан дал ей воды со странным неуловимым привкусом.

- Жаль, что у нас образовалась непредвиденная проблема из-за смерти Вожака, я надеялся на суд Псов, - он в сердцах ударил кулаком по жертвеннику.

И девушка обомлела: на тысячелетнем камне образовалась едва заметная вмятина. Боже… Кто перед ней?

Синеглазный помрачнел, смущенно отвел взгляд. Продолжил:

- Если бы Вожак не убил себя, все прошло бы почти как обычно. Орден смирился бы и с таким отклонением от ритуала: им не выгодно тебя терять. Но сейчас вряд ли они успокоятся. И поэтому, Ребехкара, я сделаю все, чтобы избежать последствий и не оставлю тебе никакого выбора, даже если ты проклянешь меня самыми страшными проклятиями.

- Ты уже не оставил, войдя сюда.

- Небольшой еще был. Уйти немедленно, не дожидаясь суда ордена. Москат отнес бы тебя хоть на край земли, куда Псам долго придется бежать.

- Добегут.

- Вот поэтому тебе не остается ничего другого, как стать Божьей Псицей. Отдать себя в Его руки. Посвящение состоится, Ребехкара. Но не так, как замыслил Керрид. Решайся. Оно не должно быть насильным.

- Ты не жрец.

- Если бы ты знала, как это здесь неважно!

Она закрыла глаза. Откинулась на жертвенник, который уже совсем освоила в качестве ложа. Она чувствовала, как ее сила и воля словно засасывались в воронку - куда-то в иное время, иное бытие, где они оказались нужнее…

 

…где она мчалась быстрее горной реки, легче ветра, обходя пожарища. В незнакомых местах, мимо разоренных домов затерянного в лесу селения… Ее взмыленный конь вздымал крутые бока. К ее лицу прилип шелк красной маски. Рядом с ней скакал ее возлюбленный, ее чернобородый бог с карими глазами Асахидов. По ее следу шел предсказанный ужас. Шла Тварь Тварей. И нельзя было оставлять ей ничего живого. Ничего. Ни одного мыслящего существа.

 

- Что с тобой? - Дункан дотронулся до ее руки. Глаза его расширились в недоумении. – Да ты вошла в «Кольцо змеи», провидица! Ты пожираешь саму себя, дотягиваясь из будущего. Хотел бы я знать, для чего и когда тебе понадобятся такие силы.

Ей самой было интересно, по какой причине она истощит себя до смерти, и начнет цеплять силу, замкнув себя в эту ночь.

Почему именно в эту, догадаться не трудно: ведь в будущем она уже знает, что происходит здесь, в настоящем. Знает, что под боком – эликсир проявленных. Значит, другого безопасного доступа к источнику сил не было. И она создала кольцо, существуя теперь в двух моментах времени.

- Для «Бегства ветра», - прошептала Ребехкара, уставившись в густую тьму под сводами пещеры. – Похоже, где-то в будущем я влипла так, что мне теперь… тогда… там нужна вода Братчины. Иначе мне там не выжить. Странное ощущение.

Меченый Пес понимал, насколько коварно состояние «Бегства ветра»: оно сжигало плоть бегущего, выкачивая из человека все силы, опустошая все резервы. Сознание не будет реагировать на боль, даже если человек сломает обе ноги, что маловероятно, ибо ведомый Звездными Пряхами почти не подвержен несчастным случаям – он не поскользнется, не споткнется, не утонет, преодолеет даже отвесные скалы, безошибочно находя самый лучший и удобный путь. Остановить его можно только оружием, и то не всяким.

- Никогда не слышал, что провидицы способны сквозь время черпать силы у самих себя, - сказал Дункан, поднимая девушку на руки и опуская в купель с палящим, ужасным пойлом Братчины. – Давай, насыщайся, если хочешь добежать. Мне пригодится такой враг, как ты, Ребехкара.

Ни жалости, ни милости, ни добра, ни зла.

Никаких чувств.

Только расчет движет Псами. Целесообразность, будь она проклята.

- Я всегда была соперником, но не врагом, - буркнула она.

- Еще предстоит. Но могла бы стать другом.

Пушистые ресницы вспорхнули. Другом? Она? Меченому?

Дункан кивнул:

- Я хотел предложить тебе союз с нами.

- С кем? С тобой и кровососом?

- Уже неважно. Теперь мне придется менять подковы на скаку, демон подери этого Керрида и его идиотские планы. Все-таки он был слишком импульсивен для Вожака. Хватит, вылазь!  Непроявленным много нельзя – сгоришь.

Он вытащил ее из купели, опустил все на ту же каменную перину, заставил опустошить чашу с горьким травяным настоем. Голова сразу же закружилась. И запах какой-то дряни, брошенной Меченым на раскаленную жаровню, был ужасен…

 

…до нее доносилась вонь от обгорелых трупов, сброшенных в ров на краю селения, мимо которого пролег ее путь. В спину ударил крик: «Вавилорская шлюха!» Разворот корпуса, и кричавший пленник упал с дротиком в горле… в ином времени, ином месте…

 

Дункан взял жертвенный нож, провел ногтем по серебряному лезвию.

- Так ты готова принять посвящение, Ребехкара?

- Не от тебя, Меченый, - равнодушно сказала она.

Ей было уже все равно, и только крохотная ее часть еще реагировала на происходящее.

- Разумеется, нет, - с готовностью согласился самозванец. - Ты готова принять свет от Бога?

- Не при тебе.

- Слишком много условий. Отвечай: да или нет?

Девушка поежилась под его пронзительным взглядом. Откуда столько силы в мальчишке, лишь года на три ее старше?

- Нет. Я недостойна.

- Не тебе решать, кто достоин. Ему. Ты готова стать Псицей?

- Да.

Семижды он спрашивал. Она отвечала, чувствуя, как нарастает ритм вопросов и ответов, и до звона в ушах усиливается сердцебиение.

Она не могла понять, откуда звук. Не понимала, почему Дункан взял на себя дерзновенную смелость самому провести сакральный ритуал. Юнцов не допускают до свершения таинств. Следовательно, и ритуал не будет обладать священной силой.

Если Меченый справился с самим Вожаком, то Ребехкаре его тем более не одолеть. Но почему не попытаться? Сил она впитала достаточно.

Она дернулась, и обнаружила себя привязанной цепями к камню. Когда успел?

Странный гул мешал ей сосредоточиться, мысли расплывались, таяли, как масло. И лицо Дункана расплывалось, становилось лицом Керрида с еще живыми глазами, лицом наставника Мондорта, другини Лэй и еще сотней лиц, говоривших ей что-то. Слов, нараспев слетавших с их губ, она уже не понимала.

Холодное серебро жертвенного ножа коснулось ее тела. Невесомое, легкое, как волос, острие скользило по коже, нанося тончайший рисунок.

За острием бежала волна дрожи, проникая все глубже и глубже - до сердца, до позвонков – рождая боль, становившуюся огнем, рождая огонь, сжигавший наслаждением. Тело мучительно вибрировало в такт невесомым касаниям смерти, не торопившейся срезать стебли вен и отнять жизнь.

Ребехкара билась на камне, рвала руки из цепей, не чуя сочившейся крови. Она тянулась к смерти, парившей над ее телом серебряной птицей, к сиявшим над птицей двум синим холодным звездам.

 Звон нарастал, гремел непрерывным гулом. Колоколом, бьющим в грудь:

- Отдай, человек, свою силу. Я дам тебе больше.

- Возьми, - разверзлась грудь, выпуская солнце.

Свет объял мир и вернулся - тысячью солнц, жгучим дождем слетавших с рук жреца. Он втирал огонь в ее тело, повторяя тончайший рисунок серебряной смерти. И пламя кипело, рвалось из нее, сокрушая сознание, уничтожая существо, жившее прежде, погружая в невыносимую боль разъятой плоти.

- Имя твое будет Ребах, - гулко ударил колокол. – Иди ко мне, Псица.

Она поднялась, не заметив цепей, державших тело, ставшее пеплом.

Она шла над болью, как над бездной, и каждая рана сочилась солнцем.

- А-а-а!!! – кричали ее огненные губы, извергая жизнь в Его руки.

И Он положил свои длани на ее раны. На каждый след, оставленный серебряной смертью.

- Что по ту сторону боли?

- Бог.

- Пройди путь до конца, Псица Ребах, - сказал Бог. – И открой врата начала.

Ее объяла Его сила. Мощь звезд обрушилась в нее и развеяла по миру пылающим туманом.

Она почуяла каждого Гончего, ждавшего под скалой восхода ее солнца. Каждое сердце, бившееся в ночи в унисон ее сердцу. Разум каждого Пса, расцветающий в едином поле ее сознания.

Она была ими всеми.  Она стала большим.

Она была Стаей. Могучей, несокрушимой, единой.

Она взглянула на мир очами Бога и увидела себя.

 

…Она была комком кровоточащей умирающей плоти.  Бог взял ее боль, ее жизнь, ее душу - сжал в кулаке тела, и держал.

Она лежала в красной от крови воде, и черный ореол волос колыхался вокруг ее головы. Она умирала в ином времени, ином месте. Ее держала сила Стаи, ее поднимала мощь Единого, ставшего каждым, ставшего Ею…

 

Она ужаснулась и рассыпалась на тысячи искр, угасая.

 

Она открыла глаза. Две ледяных синих звезды мерцали над ней. Она вспомнила  их имя - Дункан. На его груди рдела окровавленная полоса.

Он бросил нож, снял цепи с жертвы. Побрел, пошатываясь, в темноту пещеры. Она услышала его охрипший голос:

- Все. Уходим.

- Мне показалось, или ты не завершил начатое? – еле слышно ответил москат. - Заверши, господин. Потом будет поздно, потом будет Равесс.

- Я не насильник, - сказал Дункан.

Псица, кусавшая губы, чтобы не стонать от вернувшейся в тело боли, едва не расхохоталась – с ярой, рыдающей ненавистью. Это он-то? А ее холодный разум, пребывавший в невозмутимом спокойствии, как глубинные воды под поверхностной бурей, отметил странное обращение моската к Псу: испокон веков нелюди никого не признавали над собой господином.

- Ты должен это сделать, - упрекнул клокочущий голос. – Калтан должен отвергнуть ее с порога.

- Нет. Главное выполнено, печать есть. Остальное несущественно.

- Уверен?

- Да. Уходим. Отнесешь меня к переправе.

Они выскользнули неслышно, как тени.

Ребах еще несколько минут прислушивалась к сгустившейся тишине – не раздадутся ли крики. Но ждавшие под скалой Гончие так и не заметили посторонних.  Москат, осквернивший пещеру, еще будет жить. И Дункан. Но она найдет их когда-нибудь. Даже если никогда не станет настоящей Псицей.

Никогда.

И ничего не исправить. Двух посвящений не бывает, даже если первое, совершенное жрецом-самозванцем - не настоящее. Псица только один раз спускается со скалы. Живая или мертвая.

Где-то в глубине пещеры падали редкие капли. Ее сердце билось гораздо чаще.

Вот и все.

Бог назвал ее Псицей, но не указал ей место в Стае, как другим Псам. Бог не надел на нее ошейник служения. Она не избрана им для священной цели. Ей только указан путь: до конца. Но разве это путь? Каждый человек проживает свою судьбу до конца… если не становится нелюдью.

Она еще сможет высоко подняться в иерархии ордена. Даже до ступени мастера. Но не больше.

И вдруг Ребах до крика отчаянья и ярости осознала, что и этой малости не будет ей дано. Она ответит за смерть Керрида после того, как ее допросят Псы. Ответит за то, что не заслонила Вожака и осталась жива.

И она слишком хорошо знала, как допрашивают в ордене, когда нужна вся истина. Ведь даже телепатов можно обмануть. Ей дадут «яд правды», не позволяющий лгать. А вкусившие его просыпаются безумцами.

 - Ты убил меня, Дункан, - сказала она тьме, сгустившейся в сводах пещеры.

Бог сказал ей идти до конца. И конец – вот он, рядом.

Шатаясь, она направилась к выходу.

 

Устье пещеры дышало рождающимся утром. Поднявшийся ветер влетел, огладил влажной свежестью сухие щеки Ребах, обнял ее тело, горевшее свежими, едва заживленными эликсиром рубцами татуировки – печатью Псов. Через месяц печать станет невидимой и проявится только по ее воле - в минуты боя, повергая врагов в панический ужас. Ребах столько не проживет…

Она замерла у выхода, впитывая предутреннюю свежесть.

А с новым порывом ветра вернулась ушедшая ночь.

Сгусток крылатой тьмы ворвался, ударив стоявшую на пути Псицу в грудь, откинул ее вглубь пещеры. Она налетела на острый выступ стены, сползла. Но успела схватить скользнувшую мимо тень за крыло.

Тьма брыкнулась, навалилась, как валун – неподьемный, крушащий кости. Свет догорающих факелов отразился в огромных глазах моската, чудовищная морда оскалилась клыками:

- Не мешай мне, и я тебя не трону, девочка.

Псица рванулась:

- Умри, нелюдь!

Пятнадцать лет ее учили убивать.

Двести лет москат умел убивать.

Рычащий клубок покатился по пещере. Она рвала его крылья – когтистые лапы сбрасывали ее руки. Он не хотел убивать, поняла Псица. Она заставит.  Это лучше, чем «яд правды». Она захватывала его торс, бросая через плечо – жесткие крылья сбивали ее с ног. Удар – отлетевшая тьма поползла по стене, а сползла  уже тенью Псицы. Враг кидался сзади. Кувырок, выстрел ладони – москат не успел прикрыться, струйка крови окрасила подбородок.  Он тронул, ощерился:

- Хорошо, девочка. Как ты еще умеешь?

Разворот, мах ноги – ее ступня в капкане захвата, затрещали сухожилия.  Москат швырнул Псицу на жертвенник. Она перекатилась, сорвав диск, висевший на цепи в изножье, метнула в горло врага. Он уклонился. Диск срезал клок его волос вместе с кожей. Ноздри моската трепетали от запаха крови. Он блокировал удар Псицы, перехватил ее руку, рванул на себя, и крылья схлопнулись, спеленав девушку, прижатую к его груди.

- Размялись, пора и к делу, - вертикальная щель рассекла его рот, четыре лепестка присосок развернулись, обнажая клыки, между ними замелькал хоботок, разбрызгивая капельки яда.

Псица резко ударила головой, хватка ослабла – москат схватился за разбитую морду. Ладони Псицы c плотно сжатыми пальцами замелькали как два деревянных кинжала. Теперь коленом в пах - и стрелой к выходу.

Она изо всех сил заорала клич Гончим. Но со скалы Посвящений часто доносились крики – здесь Псов учили переносить боль.

Бегство было ее ошибкой. Она убежала бы от любого человека, от многих из проявленных, но не от крылатой нелюди.

Удар в спину повалил ее ничком. Клыки рванули ее плоть, хоботок вонзился в рану, впрыснул яд, парализуя жертву.

 

И снова был жертвенник.

На этот раз без цепей. Зачем, когда Псица не могла пошевелиться? Зато она все чувствовала. Обостренно, жгуче, так, словно с нее сняли кожу и обнажили нервы.

Она смотрела на рыжие охранные письмена стен, так и не защитившие от вторжения нелюди. И догадывалась, что каким-то образом Дункан нейтрализовал древнюю защиту, тысячелетиями служившую Псам. Никогда в святилище не входил никто, кроме Псов. Даже рандры, тайное оружие Лиги, были здесь бессильны.

Москат теперь выглядел совсем как человек. Включая детородные органы. Возбужденные как у Керрида, когда тот убивал предательницу Кевру. И Ребах умрет. Если не от душившей ее бессильной ярости и черной ненависти, то от омерзения.

Псица знала, что происходит с девушками на Черной скале. Знала, как они служат Стае и по приказам командоров. Этого не избежать, все Псицы – суки. Все они – женщины, познавшие многих мужчин, начиная с ночи посвящения. К этому она была готова.

Но даже в самых страшных снах, в самых жутких видениях провидица не могла представить такой мерзости и такого унижения - того, что ее первым мужчиной станет не Вожак, и не командор, и даже не какой-нибудь Пес, пусть даже Меченый.

Нелюдь!

Жуткий москат под маской красивого черноволосого мужчины с бугрившимися мышцами под исцарапанной в схватке с девчонкой кожей, блестевшей от пота и крови. Если не знать, не видеть его преображения парой мгновений ранее – и не догадаешься, что за чертами бледного и тонкого лица скрыто чудовище.

В ее широко распахнутых глазах помутнело от ненависти, когда он раздвинул ее ноги и лег сверху, опираясь на локоть. Его ладонь нежно провела по ее груди. Ребах хотелось откусить эту ладонь по локоть. По горло!

Он толчком вторгся в ее тело, пронзив дикой болью.

Вся ее жизнь стала отныне болью.

Глаза жгло ядовитыми слезами, но она не могла плакать. Горло царапал отчаянный крик, но она не могла кричать.

Кап-кап, - плакала вместо нее тьма в недрах пещеры. В глубине ее сердца. Почему оно не остановилось в миг, когда ее смял и взял кромешный, кипевший страстью и силой мрак? Он вбивал ее тело в камень жертвенника, уничтожая с каждым толчком, стирая ее прошлое и будущее.

Она лежала под ним, истекая кровью и ненавистью.

Слушала жгучую тьму своей души, тьму недр, тьму существа, забравшего вместе с ее девственностью и честью ее будущее, ее жизнь.

- Прости, девочка. Не надо было мне мешать, - задыхаясь, отхлынул мрак.

Она могла только слушать сквозь пелену своей ненависти.

Она слышала разочарованный клекот моската над сухой купелью, удаляющиеся вглубь пещеры легкие шаги – нелюдь воспользовалась случаем, чтобы без помех исследовать тайны пещеры, куда не ступала нога изначальных рас.

Он вернулся довольно быстро.

Постоял, пристально глядя на обнаженную распростертую Псицу.

- Хотел бы я знать, девочка, как ты сумела осушить ваш источник, – криво усмехнулся насильник. – Впрочем, если бы это сделала ты, мой яд стал бы для тебя, что роса… Ты еще придешь ко мне для мести, Псица. Не забудь взять вот это, тогда яд москатов тебе не будет страшен. Я буду ждать. Мое имя Горрэгэрт.

Перед ее глазами качнулась цепочка с алмазным флаконом в золотой оплетке. Капля из флакона просочилась между ее губ. Цепочка обвила ее шею.

Оцепенение начало отпускать, словно девушка вытаивала изо льда.

- Дункан сказал мне унести тебя из Хорона, - сказал москат. - Псы не достанут. Идем.

- Умри… нелюдь, - еле выдавила она. – Ты… и Дункан. Оба.

- Я жду тебя, Ребах.

Послышался треск разворачивающихся крыльев.

И тишина объяла мир. Ждущая, пронзенная факелами у подножья скалы, тишина.

Вот и все… Ребах даже отомстить этим двоим не сможет: после «яда правды» она превратится в растение.

Она пошевелилась. Если бы факелы в пещере не догорели дотла, провидица рискнула бы пробраться вглубь скалы, поискать подземные ходы. Но погасла даже жаровня. И к лучшему. Зачем откладывать конец?

Этот мир не стоит того, чтобы в нем жить. Но душа стоит того, чтобы за нее бороться. Она не будет растением.

Ребах вдохнула утренний воздух, шагнула на ступень лестницы. Нащупав цепочку на шее, сорвала и отбросила с такой ненавистью, словно в золотой оплетке подвески шевелился живой скорпион.

- Я иду к тебе, Стая, - сказала она, щуря глаза в небо, набухшее солнцем.

Сумеречная тень под скалой взорвалась вулканом криков. Она сделала еще шаг - в пустоту, падая в кричащую Стаю, на острые обломки камней.

Отколовшийся от скалы клочок тьмы налетел, подхватил и помчался над кипевшим под ветром лесом – на восток, где рвалась сочившаяся алым светом рана. Летел, пока не рухнул ослепшим от солнца комом, дымящимся под яркими лучами.

 

И тогда разорвались времена, стянутые Звездными Пряхами, связанные жилами жизни Ребах.

 

Земля ударила ее в грудь, вышибая крик, рассыпавшийся вместе с плотью. Небо раскололо ей спину огненным мечом, взошедшим над миром.

 

***

 

Не богиней вышла Ребах из пещеры посвящений. Свалилась голым ошметком плоти потерявшей душу Псицы.  Еще способная дышать и мыслить, но изломанная, как очертания скалистого берега по ту сторону реки, где начинались владения Божьих Псов.

Она лежала на песчаном плесе, слушая щебет птиц и плеск воды. Крылатая нелюдь, унесшая ее со скалы посвящений, исчезла. Совсем близко возвышались горы Борунии, откуда стекали воды реки Несар – границы между Хороном и южным Равессом. Но Псов чужая земля не остановит - найдут и добьют.

Псицы покидают орден только мертвыми.

Стиснув зубы, чтобы не кричать от боли, Ребах поползла к реке. Окунула пальцы в зябкую, покрытую мурашками ряби воду, попыталась омыться. А когда разглядела нанесенную печать, закричала от ужаса.

Не бегущий пес, не символ ордена багровыми рубцами горел на ее теле – безобразная тварь, вставшая на дыбы. Тварь с уродливой оскаленной мордой.

Божьи Псы не умеют плакать. Она научилась. Плакала, не ощущая злых слез. Ее растоптал ужас – самое неодолимое чувство, испытать которое означало перестать быть Псом.

Она терла речным песком кожу, обезображенную татуировкой, пока ее глаза не отметили десяток черных точек, скатившихся со склона противоположного берега и нырнувших в реку – Гончие почуяли добычу, вышли на след.

И ее тело зажило отдельной от сознания жизнью.

 

 

Девушка выбралась из воды. Из последних сил побежала прочь от реки, повернув к горам. Сначала медленно, едва передвигая ноги, спотыкаясь, но с каждым шагом обретая силу. Бег становился легче и быстрее, словно ветер подхватил опустошенную душу Ребах и потащил над землей, как осенний иссохший листок.

Псица вошла в состояние «Бегство ветра в звездных прядях» - когда теряется ощущение тела, и внутренние крылья разрастаются, поднимая сознание в небеса, когда Звездные Пряхи ловят нить твоей жизни, вплетая ее в ткань Пути.

Но и этого мало. Слишком мало, чтобы убежать от Гончих, натасканных даже на беглецов «Звездного ветра».

Она рассредоточила внимание, переходя в состояние «Два потока в одном русле». Для провидицы, способной пребывать в двух временах, это было простое упражнение, с легкостью дававшееся Ребехкаре в школе Псов… в ее прежней жизни. А ведь некоторые ученики сходили с ума, пытаясь раздвоить личность, ощутить себя двумя независимыми существами - для неподготовленных сознаний это смерть при жизни.

Ребах создала в себе волчицу – матерую, сильную, голодную, с коричневой остью волоса на хребте и серым подшерстком, с клочковатым хвостом и тяжелыми лапами.

И отделила ее, заставила второе «я» стлаться серой тенью позади, жадно принюхиваться к потному запаху ужаса, охватившего гонимую ею дичь, редкую в этих лесах – без когтей и копыт, беспомощную, как заяц, но куда крупнее. Скоро волчица будет сыта.

Теперь в состояние «Два потока» надо вплести еще одну нить и создать «Три потока в одном русле», позволить им привыкнуть друг к другу, затем отделить рукав и направить в сторону – это и есть она, Псица Ребах во плоти, бегущая к ручью в низине, а два свитых, как две разноцветных нити, мысленных потока – волчица и ее жертва – пусть мчатся в сторону, в лес. И жертва должна кричать изо всех сил - специально для телепатов.

Третий поток отстраненно наблюдал, как «Два потока», отдаляясь, играли друг с другом, метались, как два конца одной веревки. Теперь им пора схлестнуться.

Ребах позволила «зверю» взвиться в броске за спиной «жертвы», мысленно кувыркнулась и представила пасть, рвущую ее горло. Очень неприятно, но что поделаешь, «картинка», нацеленная на телепатов, должна быть естественной. Жуткая боль, хлещущая кровь, предсмертный ужас, последние конвульсии и всё такое... Она ничего не забыла? Всё, с провидицей покончено. Пусть хоть весь орден приходит за «трупом».

Сознание Псицы, имитируя смерть, погасило человеческую личность. Перешло в состояние «Тень становится хозяином». Теперь она – только зверь, спасающийся от облавы. Зверь, растворившийся в воздухе, словно у волчицы выросли крылья.

Добравшись до ручья, Псица, пробежала по воде, наслаждаясь прохладой. Еще небольшой переход по деревьям, и можно вставать на «лапы», стрелой рассекая кустарник. Погоня ушла в сторону.

Она мчалась подобно ветру, а в ее памяти, заглушая все звуки мира, еще гремели голоса прошедшей, самой черной в ее недолгой жизни ночи.

Ночи, которая уже миновала, но никогда не пройдет для Псицы Ребах, пока она не отомстит. Пока не выполнит волю Бога. Если выживет.

               Глава 5. Предчувствие катастрофы

 

Равесс, неделю спустя.

 

Повелитель Равесского Калтаната пребывал в дурном настроении, словно в утро его двадцатипятилетия солнце взошло на западе. Да оно еще и взойти нигде не успело, а светлейший калтан уже выскочил из сераля, как ошпаренный ерш, проскочил внутренний дворик, едва не наступив на игрушечный кораблик, валявшийся у мозаичного бортика фонтана.

Добравшись до трапезного зала, повелитель начал проверять на слугах, не подвело ли его предчувствие надвигающейся катастрофы.

Пока не подводило.

Карие глаза потомка царственного рода Асахидов метали гневные молнии. Ни один из сотни поваров не смог угодить его тоскующему желудку, в результате на кухне за полчаса трижды сменилась власть, и от усекновения голов вместе с колпаками нерадивых слуг спасла только чрезвычайная сонливость главного палача – его не могли добудиться. Калтан тут же заподозрил государственную измену.

Суетливые звездочеты наперебой стремились омрачить и без того не радужное настроение молодого повелителя, предоставив царственному оку никуда не годные гороскопы, предрекавшие безоблачный день, несокрушимое здоровье и мгновенную победу над злейшими врагами если не сегодня, то завтра.

Калтан обвинил всех до одного в покушении на его высочайшую бдительность: если солнце исправно поднялось на небеса в положенном месте, то здоровье его светлейшества поникло самым удручающим образом, ибо калтан обнаружил, что все до одной красавицы гарема таковыми уже не являются – разжирели на дармовых харчах так, что скорее дохлая змея станцует танец живота, нежели одна из наложниц.

Из трапезного зала повелитель прошествовал в величественный тронный – круглый, с высоким расписным шатром потолка.

Между резными колоннами уже толпились встревоженные столь ранним пробуждением министры, едва успевшие причесать бороды. На лицах был написан вопрос: что, в конце концов, происходит? А на их языках цвели пышные поздравления с днем рожденья. Лишь министр внешних сообщений мрачно подпирал колонну, и его хмурое серое лицо показалось повелителю нужным словом к той музыке, что тревожно гудела в его сердце.

- Докладывай, - приказал он.

Министр сообщил, что неделю назад Владыка тайно встретился с магистром Божьих Псов, содержание их разговора неизвестно никому, но и Лига, и Братчина нелюдей всполошились, а магистр Керрид исчез той же ночью и до сих пор не найден. Псы остались без Вожака. Это была хорошая новость, но, увы, известная калтану уже давно, едва ли не на следующий день после случившегося. Единственное, что порадовало: дальний и опасный родственник до сих пор не найден.

Следующая новость была той самой ожидаемой неприятностью: Владыка просил перенести традиционный осенний визит в Равесс на завтрашний день. Якобы по случаю  четвертьвекового юбилея величайшего калтана Глава Лиги хотел бы почтить его лично.

Это было нарушением традиций: ни одного из представителей четырех сил вавилорского мира – Лиги, ордена Бужды, ордена Божьих Псов и тем более Братчины нелюдей - не было в списке приглашенных на торжество, не имевшее вроде бы отношения к политике. Но завтрашний день – все-таки не сегодняшний, и министры рекомендовали не обострять отношений с могучим соседом.

Тревога калтана усилилась: не станет Владыка просто так ломать традиции.

Церемонию вручения даров повелитель приказал начать не по этикету – от главных дарителей к второстепенным - а с тех, чьи подношения дышали красотой и свежестью.

Высочайший взор, мельком окинув стайку стройных подарков, остановился на нежной северянке с льняными волосами. Но к прекрасной деве прилагался ужасный довесок:  скрюченная, обмотанная с ног до головы в черные одежды рабыня.

Калтан гневно свел брови:

- Почему с рабыни не снята паранджа?

- О, величайший, девушка так страшна, что своим видом оскорбит солнце твоих глаз, - слащаво оправдался главный евнух. На его желтом безбородом лице застыла маска почтения, но глубоко запавшие глаза выдавали беспокойство.

- Зачем же ты притащил ее сюда, Авессалин? - поморщился калтан. – Неужели во дворце мало чернавок для обслуги?

- О, светлейший, да минует мою голову твой высочайший гнев, выслушай, - поклонился евнух. – Подарком как раз является та, что в черных одеяниях. Наложницу прислали Слуги Бужды. Она провидица, а белокурая красавица – ее рабыня.

Калтан улыбнулся впервые за утро:

- Вижу, пробужденные лишились истинной сущности, но не чувства юмора. Рабыня рабыни… - он полюбовался нежным румянцем северянки, перевел мгновенно помрачневший взгляд на черный кулек, в который была завернута провидица. - Только зачем мне еще одна пифия? Наша Сивва не справляется с обязанностями?

Евнух скривился:

- Сивва уже стара, светлейший. Нам давно надо подыскивать ей замену.

- Эта пифия прислана цитаделью Бужды. Глупо вкушать истину из рук возможных врагов.

- Но сама она не пробужденная. Ты будешь доволен.

- Что Слуги Бужды хотят от меня за подарок? Снижения торговых пошлин? Один процент за северянку и полпроцента за пифию, да и те – на время ярмарки. Большего ни одна женщина не стоит. И мы сначала проверим, на самом ли деле перед нами видящая. Задай ей вопрос истины.

Евнух повернулся к девушкам, вперился в черное пятно:

- Кто я, пифия?

- Пустое место, - припечатал его звонкий голос из-под паранджи.

Безбородый в ярости сжал кулаки, но не посмел обрушить гнев на дерзкую – калтан захохотал, от избытка чувств едва не свернув мощными ладонями львиные головы с подлокотников трона.

- Наконец-то! Впервые в этих стенах я услышал слово правды. Но не истины, - внезапно смех перешел в гневный рык. – Ты не ответила, пифия!

Закутанная в черное фигура склонилась в поклоне:

- Я сказала истину, светлейший. Твой главный евнух – про… - не договорив, она покачнулась и замертво повалилась на ковры.

Северянка вскрикнула, бросилась к распростертому телу и тут же была оттеснена евнухом, завопившим, срываясь в визг:

- Прочь, подлая тварь! Ты убила ее!

Авессалин приподнял бездыханное тело, откинул паранджу, и, воспользовавшись суетой, успел незаметно вытащить и спрятать отравленную иголку из шеи пифии. Выпрямился, издав скорбный вздох:

- Она мертва, светлейший.

Калтан не отрывал взгляда от распростертого тела, бледного лица в темном облаке кудрей. Евнух обманул его. Девушка ослепляла, пусть не экзотичной северной красотой, а уже поднадоевшей южной, но настоящая красота не приедается.

- Лекаря! – приказал калтан.

Евнух покачал головой:

- Бесполезно. Сердце не бьется.

- Лекаря! – голос повелителя налился гневом. – Я хочу знать, от чего она умерла так внезапно. А ты ответишь мне за обман, евнух. Ты скрыл от меня сокровище!

Авессалин всплеснул руками, повалившись ничком:

- Смилуйся! Мне есть оправдание, но оно не для чужих ушей.

Калтан кивком отправил стражу к дверям. Северянку оттащили подальше к стене. Евнух, склонившись к самому уху повелителя, прошептал:

- Светлейший, ты не видел того ужаса, что скрыто под одеждой! Ее тело татуировано хуже, чем у портовой шлюхи. И она не девственница!

- Слуги Бужды… - процедил калтан, откинувшись на спинку трона. – Да, они хорошо посмеялись. Но и мы посмеемся…

- Вряд ли пробужденные хотели оскорбить тебя, о, светлейший, иначе они не прислали бы вторую рабыню-девственницу во искупление недостатков первой.

 

Запыхавшийся лекарь помешал дальнейшим расспросам. Мертвую унесли.

Калтан задумался, жестом подозвал стражников, державших северянку. Ее руки уже были скручены шелковой веревкой, врезавшейся в запястья до крови. Девушку бросили перед троном. Один из стражей наступил ей на шею тяжелым сапогом, готовый в любой момент переломить хрупкие позвонки.

- Почему ты убила ее? – начал допрос калтан.

- Я… не… убивала, - прохрипела несчастная.

- В пыточную, - махнул повелитель.

Девушку уволокли.

Калтан свел унизанные перстнями пальцы у лица. Вперил взгляд в евнуха.

- Авессалин, не надейся на дары вчерашних врагов. Сам поезжай на невольничий рынок. И выгони из сераля всех жирных клуш. Жены и матери моих сыновей неприкосновенны, разумеется. Остальных – работать. Пусть ковры ткут.

Евнух выбежал, не скрывая облегчения, и в спешке не почуял тяжелого взгляда в спину.

Повелитель удалил и стражу. Под шелковой чалмой внезапно зачесался затылок. Калтан поморщился, посидел в одиночестве, прикрыв глаза, и резко щелкнул пальцами.

Тут же раскрылась неприметная дверь, потерявшаяся между роскошными коврами на стенах, пропустила человечка - маленького, пухлого, как мешок, набитый травой.

- Звал, светлейший? – поклонился карлик.

- Да, Шолок. Организуй непрерывную слежку за главным евнухом.

- Она и так непрерывная.

– Тогда докладывай.

- Кое-что мы заметили. Руки он поднес ко рту как раз в тот момент, когда упала девушка. У нее след на шее как от укуса пчелы. Выглядит так, словно кто-то стрелял отравленной иглой. Если бы ты позволил обыскать подозреваемого…

- Не вызывая подозрений, - кивнул калтан. - Мне нужно знать его людей во дворце и за пределами, всех.

- Дорога до невольничьего рынка длинная…

- Не надо подробностей, меня не интересует, как ты это сделаешь. Дальше. Пифия не договорила, но сказанного достаточно. Евнух – пробужденный или их соглядатай. Неужели Сивва настолько стара, что не заметила? И еще меня смущает, что пифия, рабыня пробужденных, выдала одного из них. Зачем?

- Возможно, Слуги Бужды решили пожертвовать соглядатаем. Ты и так подозревал Авессалина.

- Я подозреваю всех, Шолок.

Карлик понимающе кивнул, пряча улыбку:

- Это мудро.

- Авессалина нельзя убирать, пока неизвестно, кого пробужденные приготовили на замену. Не пифию же, в самом деле.

- Нужно ли узнать, откуда у них эта девушка?

- К чему разводить суету? Рабыня уже мертва.

На этот раз улыбка задержалась надолго на круглом лице. Калтан в изумлении поднял бровь. Толстяк чуть виновато развел руки:

- Прости, господин, так получилось. Кто ж знал, что противоядие, которое я ввел трупу на всякий случай, окажется столь действенным? Пульса не было, зрачки как у мертвой, но организм оказался крепким. Чудо, какой организм! Пока без сознания, правда.

- Шолок, Шолок… - усмехнулся калтан. – Почему все пытаются обмануть меня на каждом шагу? Я не верю в чудеса, как и ты. И в такие счастливые случаи.

Довольный и сияющий как солнце карлик признался:

- Я увидел кусочек татуировки на плече несчастной, и по наитию…

- Опять?

- И понял, что девушка необычная, - поправился карлик, не внеся при этом никакой ясности. – Следовательно, и чудеса возможны.

Повелитель Равесса махнул рукой на упрямца.

- Что за противоядие?

Шолок непреклонно потупился. Что ж, у людей должны быть свои маленькие секреты.

– Дозволь идти, светлейший. Авессалин уже в пути, наверное.

- Успеешь, я твою скорость знаю, а рынки еще закрыты.

Повелитель поднялся с трона, прошелся по мягким коврам, устилавшим мраморный пол, остановился у зарешеченного медными виноградными гроздьями окна. Между завитков решетки застряло белое голубиное перышко, и это снова не понравилось калтану – кто-то выпустил почтового голубя? Кто и с какой вестью? Он повернулся к тайному советнику:

- Судя по тому, что ты молчишь о главном, Керрида до сих пор не нашли. Неделя прошла.

- Не нашли, - подтвердил Шолок. - Ни живым, ни мертвым. А если даже Божьи Псы не отыскали своего Вожака, то вряд ли он жив.

- Они искали своими силами?

- Ты, как всегда, зришь в корень. Псы впервые за все века обратились за помощью к Лиге и даже говорили с Братчиной.

- И ты молчал? Это серьезно меняет ситуацию в мире. Стоит им один раз объединиться…

- Ничего не изменилось. Поиск не дал никаких следов: телепатам Керрид не отзывается, провидицы Лиги словно слепнут, нелюди клянутся, что и духа не чуют… Но Псы теперь убеждены, что от них скрывают истину и Лига, и Братчина проявленных. К тому же, нелюди не выдают им моската, якобы тоже не нашли.

- Какого моската?

- Многие видели, как вампир унес Псицу со скалы Посвящений в то утро, когда пропал Керрид. Девушку, кстати, тоже найти не могут. Посвящение она прошла – Стая почувствовала. А ведь на нее и моската, ясен бублик, теперь и падает главное подозрение.

- Сам Керрид ее посвящал? – изумился калтан. - Сведения достоверные?

Дознатчик кивнул. Калтан одобрительно прищурился.

- Я удивляюсь, Шолок, как ты сумел даже к столь закрытому Ордену подобрать отмычку.

Карлик загадочно ухмыльнулся.

- Но еще больше меня удивляет другое, Шолок. Что-то слишком многих Псы не могут найти за неделю. Они потеряли чутье?

- У них нет Вожака. Ты еще не знаешь, что орден заподозрил здесь интригу Равесса?

Калтан рассмеялся задорно, как мальчишка:

- С моими-то ничтожными силенками? Псы потеряли не только чутье, но и столь почитаемый ими разум. А ты не думал, что есть еще одно объяснение этим бесследным исчезновениям? Раз уж и Владыка, и Братчина нелюдей, и сами Псы с такими-то многогранными, как бриллиант, талантами оказались бессильны обнаружить пропавших.

- Какое? –  карлик замер в предвкушении откровения.

- Самое простое. Вспомни, на кого мой предыдущий казначей свалил исчезновение двух сундуков золота?

Шолок, глянув на сурово сведенные брови повелителя, скомкал смешок.

Казначей упирался, сваливая пропажу на нигов – Тварей, способных пожрать любую плоть и прикинуться любой плотью. Потому ниги и невидимы, что неразличимы и только око натха может их обнаружить в любом обличии.

Калтан процедил:

- Дурак не нашел ничего более умного. Так же оправдывается перед женой законченный пьяница, спустивший в корчме последний медяк. У них всегда под рукой безотказный виновник любой кражи и даже убийства – мифическая Тварь, которую нельзя ни увидеть, ни поймать. И, следовательно, допросить.

- Не такая она и мифическая… Думал я об этом, - вздохнул толстяк, в очередной раз напрасно понадеявшийся на чудо откровения. – Это как раз единственное разумное объяснение. Но Тварь Аруны не вылазит с полуострова. Бужда в Цитадели не шевелится. Остается предположить, что появился еще один ниг в мире Вавилора.

- Чтобы сохранить лицо, Псы так и предположат, готов поспорить.

 - А ведь некоторые видят в произошедшем еще одно из знамений конца Вавилора.

- Их так много, что я не удивлюсь, если какое-нибудь и сбылось.

Воистину, не бойся гостя сидячего, бойся стоячего. Карлик, забыв, что ему не терпится поймать главного евнуха с поличным – припрятанной трубкой, стреляющей отравленными иглами – полузакрыв глаза, забормотал:

- Так-так, что там у нас из подходящего… Ага! Положена будет на алтарь жертва двуединая: и человек, и зверь, не живая, и не мертвая… дальше я забыл… и станет триединой, ибо и Тварь даст ей печать. И восстанет она, и пойдет к началу времен, и откроет врата… м-м-м… конца мира. Итак. Алтарь – это мифическое красное словцо, пропустим. Человек и зверь – это, ясен бублик, Божий Пес. Не живая и не мертвая жертва – это, как я понимаю, либо без сознания, либо поглощенная нигом. К тому же, «Тварь даст печать». Точно, поглощенная. Ну, и о ком это? О Керриде исчезнувшем, ясен баран! С печатью темное место, да и подумаешь…

Он поперхнулся и замолчал с вытаращенными глазами.

- Что не так? - осторожно спросил калтан.

- О, светлейший. Смею ли я нижайше…

- Нижайше – не смеешь. Говори нормально.

- У меня сегодня день рождения, - моргнули хитроватые глазки.

- Ты ничего не перепутал?

- Как можно забыть, что по счастливой случайности он приходится на самый радостный для Равесса день рождения светлейшего калтана?

- У тебя этот день уже третий за полгода. Шолок. Я и без повода подарю тебе все, что захочешь, кроме моей жизни, трона, детей и ключей от сокровищницы. Хочешь город?

- Нет. Хочу женщину.

Повелитель медленно опустился на трон. Облокотившись, сцепил пальцы у лица.

За много лет ни разу в донесениях соглядатаев не упоминалось о любовных встречах и вообще о склонностях тайного советника. Калтан так привык к невинно-бесполому виду и поведению безбородого толстяка, что тому позволено было и по сералю шастать в любое время суток.

- Бери любую, - процедил ошеломленный повелитель. – Я как раз собирался проредить гарем, до того он зарос сорняками.

Карлик потоптался, помялся и выдавил, наконец:

- Дозволь забрать сегодняшнюю пифию.

- Благословляю, - калтан слегка покривил душой, но что умерло, то умерло. - Это будет справедливо: ты спас ей жизнь, и она твоя.

- Да не оскудеет рука дающего, да хранят боги Азды твою милость, светлейший, - раскланялся карлик. – Да расточатся врази…

- Евнуху я лично скажу, - перебил калтан хвалебную оду. -  И дарственную подготовлю, чтобы никаких недоразумений. Пока возьми кольцо в подтверждение моих слов.

- Евнух! – проорал тайный советник, хлопнув себя по лбу. И едва успел поймать брошенный перстень. Чуть согнулся, изображая поклон. – Дозволь…

«… откланяться, светлейшииий!» - донеслось уже глухо, из-за неприметной двери, за которую поспешно нырнул несуразный, но такой необходимый в хозяйстве калтана тайный советник Шолок.

***

 

Прежде чем проведать ожившую пифию, повелитель Равесса в сопровождении четверых воинов-сарукаров из его личной гвардии спустился в подземелье.

Его стражи были вышколены отменно: калтану хватало движения брови, чтобы отдать приказ, или незаметно скрещенных пальцев, чтобы его безгласно отменить. Отдавая северянку в руки палача, калтан тут же тайно отменил распоряжение. Рабыню он нашел целой и невредимой, рыдающей за решеткой.

Девушку извлекли из каземата, провели в более пригодную для беседы комнату, где уже манил запахами фруктов и сладостей низенький накрытый столик, дымились в жаровне палочки благовоний, в чайнике благоухал травяной напиток с лепестками жасмина.

Все несправедливости жизни от палаческих щипцов до суровых, налысо обритых воинов-сарукаров остались в дальней дали - за опущенным толстым ковром, из-за которого изредка доносился скрежет натачиваемого металла, чтобы допрашиваемая не забывала, что всякая иллюзия рая преходяща.

- Как зовут тебя, дитя? – калтан выбрал для беседы проникновенный отеческий тон, совсем не подходивший к его крепкой богатырской фигуре и молодому лицу, обрамленному короткой черной бородкой.

- Верета, - всхлипнула девушка. И добавила поспешно. – Меня зовут Верета, сиятельный… светлейший калтан.

- Ты пробужденная?

Последовало отчаянное мотание головой, разбросавшее по плечам восхитительные светлые волосы.

Слуга наполнил чашки, и повелитель не погнушался самолично протянуть одну пленнице. Щепотка порошка растворилась без следа, пока он смотрел в глаза красавицы, придержав протянувшиеся к чашке пальчики с мозолями от пряжи.

- Тебе нравится этот напиток, Верета? – он отхлебнул из своей чашки, наслаждаясь изысканным букетом. – Здесь семь трав, дающих силу, семь, поддерживающих красоту, и семь, дарящих радость даже лунному вэльфу. И никакого приворотного зелья, не бойся.

Перепуганная девушка слабо улыбнулась, попробовала и, не удержавшись, опустошила чашку до дна. За время заточения ее заставили пить сильно пересоленную воду.

- О, да… восхитительный напиток, - пробормотала она в оправданье своей несдержанности. – Моя матушка…

Она осеклась. Слуга снова наполнил ее чашу, и калтан так же незаметно сдобрив напиток порошком, спросил:

- Заваривала такой же? Она знахарка?

- Ведьма, - сказала девушка и, спохватившись, зажала рот. В глазах плескался ужас.

- А имя у нее такое же красивое, как у тебя?

- Лесика.

- Красивое, - улыбнулся калтан. – А мое имя длинное, как осенний дождь, и такое же неприятное. Я сам с трудом дослушиваю его до конца. Но обычно все ограничиваются первыми двумя слогами, например, светлейший Звердрикр. Видишь, я не был любимым сыном у своих родителей, раз они наградили меня таким именем. В народе его сократили до одного слога.

- Зверь, - шепнула Верета и снова испугалась.

- Да. Но разве я похож на зверя? Люди сами придумали, и тут же затрепетали от страха, - засмеялся калтан. – Зверя боятся, но не любят. А тебя любили, Верета, я знаю. Тебя нельзя не любить.

Девушка закрыла ладонями лицо, разрыдалась. И калтан, изредка направляя поток исповеди вопросами, выслушал дочь деревенского старосты, в чей дом однажды пришли Слуги Бужды. И не стало у нее ни отца, ни матери, ни дома. Верету хотели сжечь вместе с матерью, но вмешался отряд наемников, и их предводитель отвез девушку в северный Элин. Там она и жила почти год при монастыре, пока ее не забрали пробужденные, чтобы отвезти в Равесс.

- Когда ты встретилась с пифией, Верета?

- Три дня назад, повелитель. Мы обходили обитель Псов и сделали остановку в горах Борунии.

- Откуда она?

Девушка смутилась, отвела глаза. Калтан мягко взял ее за подбородок, повернул к себе, повторил:

- Кто она?

- Не знаю. Между собой пробужденные называли ее не иначе как… сукой. Простите, светлейший, - голубые глаза северянки заморгали, выдавливая слезу.

- Интересный подарок. И что вы должны были сделать в Равессе? Убить меня?

- Не-е-ет! - слезы хлынули уже градом.

- А кого?

Северянка сникла. Яд делал свое тихое дело: не только расслаблял тело и развязывал язык, но и лишал воли.

- Слуги Бужды приказали ей убить Владыку в твоем дворце.

Рука калтана, теребившая аккуратную бородку, дрогнула. Если это случится – даже сарукары растерзают своего повелителя на клочки. Ничто не сможет остановить их ужас. Насильственная смерть Владыки – проклятие для той земли, где это произошло, и безлюдное Слепое Плато на южной границе Равесса, где тысячи лет назад погиб один из владык – лучшее тому подтверждение.

Хороший план: пробужденные устраняют сразу двух врагов и захватывают обширные южные земли. А дальше их клещи начнут неумолимо сдвигаться и раздавят всех. Слишком хороший план, чтобы остаться незамеченным Лигой с ее пифиями и телепатами.

- А у тебя какой приказ, Верета?

- Убить пифию, если ей удастся уйти от твоего гнева. Но ее уже убили.

Опять странно. Если у пифии такая важная миссия, почему Авессалин постарался устранить девушку? Впрочем, евнух мог и не знать о задаче пифии.

- Зачем кому-то ее убивать? – равнодушно пожал плечами калтан. - Пифии часто умирают неожиданно, от разрыва сердца. Или ты что-то заметила?

- Она погибла слишком вовремя. Твой евнух осматривал меня перед тем, как привести к тебе, - она содрогнулась от неприятных воспоминаний. – И когда мы остались одни… она сказала: «Продажный пес».

Калтан задумался. Самые продажные из всех псов – Божьи. Логично предположить, что евнух – двойной осведомитель, потому и перепугался.

Да, утренние предчувствия не подвели повелителя. Официальный визит Владыки в Равесс состоится завтра. Но что может помешать белоголовому явиться заранее и неофициально? С его-то демоническими силами…

И снова тоска сжала сердце повелителя: ему дают поиграть в независимость от всех сил Вавилора, как щенку хвостом. Но надолго ли?

Слуги Бужды просачиваются в страну, как вода сквозь песчаную насыпь.

Без пифий пробужденных не выловить: только они видят пустоту за их человеческой личиной. Но следом за жрицами Истины и Лига пожалует. Пятнадцать лет, мальчишкой взойдя на трон, Зверь создавал свою сеть осведомителей, но что такое эти жалкие годы, когда за плечами врагов – тысячелетия? Они и не таких строптивых ставили на колени.

- Ты наблюдательна, Верета, - сказал повелитель. - Что еще поручили тебе пробужденные?

Она подняла на него глаза с расширенными во всю радужку зрачками и почерневшими белками.

- Мне поручено завершить дело, если у пифии не получится. Владыка должен умереть в Равессе.

Он хмыкнул: Владыка – не цыпленок, чтобы какая-то деревенская девка могла свернуть ему голову. Скорее всего, рабыня послужит прикрытием для настоящих убийц.  Или обе они – прикрытие. Вслух же спросил:

- Почему именно в Равессе это должно произойти?

- Ты - единственный из правителей, кто не хочет поклониться ни Бужде, ни Лиге, ни Псам. Простой человек не может противостоять этим силам. Кто-нибудь сломает тебя, светлейший Зверь, и пробужденные хотят сделать это первыми и завладеть страной. Слуги Бужды считают, что твоя независимость слишком опасный пример для мира.

- Меня уже пятнадцать лет ломают со всех сторон, да не могут, - усмехнулся калтан. – Почему именно сейчас они решили напасть на Калтанат? При моем правлении Владыка является сюда каждый год.

- Они ждут скорого пробуждения Бужды и хотят подготовить землю к его приходу. Я слышала в цитадели: две сферы уже сняты с нигов. Они скоро вернутся.

Слухи слухами, но никогда еще Владыка не смещал времени осеннего визита на лето. И Лига с Братчиной сейчас похожи на встревоженное осиное гнездо. И Керрид пропал очень вовремя. Без вожака Псы ослабели вдвое.

Что-то грядет…

- Я так и думал, что с тобой не все так гладко, Верета. Для деревенской простушки ты слишком образованна. Кому ты служишь на самом деле? Лиге с ее охотником на Тварь?

Девушка вздохнула, обессиленно уронив голову на тонкие руки. Шепнула чуть слышно:

- Ты не поверишь.

- Я не могу поверить, не выслушав.

- Тому, кто спас меня с костра пробужденных. Предводителю наемников Дункану ал’Красту. Только ему, - она вскинула голову, пытаясь изобразить дерзкую непокорность, но жалко покачнулась, и калтан едва успел удержать ее за локоть.

- Это что еще за новая фигура? – спросил он.

- Он мастер ордена Рота в Ильчире.

- Мастер чего?

- Боевых искусств. Он изгой ордена Божьих Псов.

- Никогда не слышал, чтобы ордену Рота, соблюдающему нейтралитет, понадобились мастера боя. Их мастера обычно телепаты и посредники между враждующими силами. Трижды шпионский орден, - усмехнулся повелитель Равесса. – Ну, так кому на самом деле служит этот Дункан? Псам?

- Никому. Сам себе, как и ты, светлейший… - девушка уже через силу выталкивала слова. Глаза ее закрылись. Побочный эффект яда: порошок ненадолго развязывал язык, вынуждая говорить правду и только правду, но убивал сознание, погружая его в вечный сон. - Мастер просил меня передать… почтительнейшую просьбу о встрече… и не счесть ее дерзостью, ос… оскорбляющей...

- Мне не о чем говорить с ним, - резко оборвал ее калтан. - Я служу не себе. Сам себе служит только разбойник, поправший законы, и выродок, для которого люди - что трава. За моей спиной, как ни громко это звучит – мой народ. И я хочу видеть его свободным от рабства у Бужды, Псов или Лиги. Я – только рука, держащая щит. Сломается рука, и страна встанет на колени. Но, пока я жив, этого не будет.

- Многие сломаются, повелитель, когда пробужденными будут сняты охранные сферы.

Если бы не «яд правды», поверить в это было бы невозможным. Но никакой яд не поможет отделить зерна от плевел, если сам допрашиваемый введен в искреннее заблуждение.

Надо срочно созывать Диван и склонять министров на переговоры с тремя из четырех сил Вавилора: Лигой, Братчиной и Псами. И выгнать всех пробужденных из Калтаната. Равновесие нейтралитета будет нарушено, и государство даст крен, но это лучше, чем допустить, чтобы весь мир утонул, как сгинувший в пучинах древний материк Шеканир.

- Безумцы! – Зверь от избытка чувств слишком крепко сжал чашку, подвернувшуюся под руку, и хрупкий фарфор треснул. - И этот… Дункан предложит мне примкнуть к сильнейшим? Какой в этом смысл, когда мир станет пустыней?

- Не знаю, повелитель.

Раздраженный Зверь резко поднялся и вышел, оставив засыпающую пленницу на попечение стражи. На мгновенье он ее пожалел: проснется она уже безумной и станет еще одной подопытной для лекаря Джаммира, безуспешно искавшего противоядие от «яда правды». Но жалость жила мгновение: к подосланной убийце не стоит проявлять милосердие. Хотя, если противоядие будет найдено, сердце Зверя перестанет болеть при виде пускающих слюни безумцев.

 

***

Пройдя по небольшому подземному переходу из зиккурата в лечебницу Джаммира и отдав по пути распоряжение подготовить чистую келью для новой жертвы яда, он поднялся по каменной лестнице, добрался до самого привилегированного подопечного, найденного им пятнадцать лет назад полумертвым в казематах ведьмы Варах, прежней правительницы Равесского Калтаната.

Эту жертву «яда правды» содержали в особом помещении, просторном и светлом, с зарешеченными под самым потолком окнами, и по ночам из них иногда доносился дикий смех и вой, смущая подданных. За безумцем смотрело шестеро слуг, и кормили его не из тюремной кухни, а со стола правителя.

Калтан постоял за дверью, наблюдая через зарешеченное окошечко величиной с ладонь. Безумца как раз брили. Он был привязан к стулу, вырывался, яростно рыча и брызжа слюной, и пятеро слуг удерживали его все еще могучее тело, чтобы цирюльник мог завершить работу.

Глаза Зверя увлажнились, губы страдальчески искривились. Словно почувствовав его взгляд, безумец резко повернул к двери полуобритую голову и затих, как будто мог видеть пустыми глазницами на иссеченном шрамами лице. Ведьма Варах вырезала у пленного отца Зверя карие глаза Асахидов - с желтыми, словно солнечные веснушки, искрами у зрачка. Руки цирюльника задвигались быстрее, пользуясь паузой между приступами больного.

Калтан стоял за дверью, пока процедура не была закончена в полной тишине. Из пустой глазницы безумца вдруг выбежала слеза и звонко щелкнула по серебряному подносу в руке цирюльника.

ТЕЛЕГРАМ

Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками

Книжный Вестник

Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)

Поиск книг

Свежие любовные романы в удобных форматах

Любовные романы

Детективы и триллеры, все новинки

Детективы

Фантастика и фэнтези, все новинки

Фантастика

Отборные классические книги

Классика
ВКОНТАКТЕ

Цитаты, афоризмы, стихи, книжные подборки, обсуждения и многое другое

Книжный Вестник
БИБЛИОТЕКИ

Библиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории

Любовные романы

Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров

Фантастика

Самые популярные книги в формате фб2

Топ фб2 книги