Псих из Крашти Нодлутский вечер

По желанию читателей и при деятельном участии

1

Он

— Совершенно бесплатно! Вжух — и в небо!

Глотка у мелкого пронырливого мальчишки, разносчика рекламных листков, была луженая, от звонкого голоса зудело в ухе, пустырь, отданный на попрание выставке магтехнических достижений со всех уголков Нодштива, которая еще даже официально не началась, походил на муравьиную кучу.

Пи, сегодня Пи, а не секретарь министра по внутренней безопасности Питиво, только вышел из экипажа, отточенным движением водрузил на макушку шляпу. И сразу захотел обратно. В уютный, обитый бархатом салон, затем, по вихляющим вдоль Вертлюги улочкам Восточного, на проспект, запруженный экипажами и пешими по случаю выставки сверх всякой меры, через центр, мимо министерства и храма в Северный. Домой. Или в кабинет в министерстве. Или в архив. Или в еще какое-нибудь темное тихое место, где не орут на ухо и не машут перед лицом пачкой дрянных оттисков на рыхлой бумаге.

Идеально сидящий костюм, шляпа, трость, синие стекла в серебряной оправе.

Цветные стекла стали таким же привычным атрибутом, как шляпа и трость. Не сразу. Так же, как Пи не сразу заметил, что краски вокруг начинают выцветать. Будто бы он по капле погружается на изнанку, перемычку между реальностью и гранью, где живым нет места, если ты не темный.

Окружающее больше не слепит глаза пестротой? Какая мелочь. Есть мечта и возможности, а цвета легко добавить самостоятельно. Тем более что придание оттенка восприятию — не далеко не единственное свойство нанесенного на стёкла состава.

Зато с даром все в порядке. Настолько, что Пи избавился от связанной с водой досадной мелочи, когда он лишался возможности использовать магию, стоило под дождь попасть или не вовремя принять ванну. Даже случайно пролитый стакан и тот был чреват неприятностями. 

Пи окунулся в людское море, ориентируясь на видимый издалека купол аэростата. До агрегата Пи дела не было, интересовал расположенный рядом павильон прибывших из Драгонии мастеров клана арГорни. Алхимики, мастера горного дела и немножко некромаги. Работа и личный интерес.

— Маленькие радости, — в который раз за нестерпимо долгое утро напомнил себе Пи. — Маленькие радости и немного запланированного безумия, чтобы встряхнуться.

Безумием, как сегодняшний светлый костюм, теперь было все, что хоть как-то не укладывалось в каркас выстроенной жизни. Идеальной. Идеально направленной к желаемому: очередное повышение и собственный при Управлении магического надзора и порядка отдел — отдел магических аномалий. Кому как не ему?

Но больше, чем секретики, свои ли, чужие, Пи обожал совмещать нужное и личное. Как сегодня. И сегодня он уже выбрал цвет настроения, как вдруг в сутолоке краем глаза уловил яркий сполох. Рыжий. Даже сквозь синие стёкла.

Сначала от палаток, отмеченных значками магической опасности и огороженных лентами для обслуживающего персонала, повалил дым, затем оттуда с хохотом и гвалтом выбежали чумазые работники. И она. В штанах и мятой рубашке, чумазая, хохочущая и…

— Рыжая…

Память взорвалась фейерверком ничуть не хуже того, который готовили за лентой ограждения для торжественного вечернего открытия выставки. 

Улыбка стала другой. Кто-то шарахнулся с пути, породив в условно упорядоченном движении островок хаоса и ругани на нескольких используемых в королевстве Нодштив наречиях.

То, ради чего Пи явился до открытия выставки, было забыто.

Дым привлек внимание, жадные до развлечений более шустрые зеваки помешали, и Пи потерял яркий сполох за мельтешением плеч и голов. Первая мысль была — мало ли похожих? Но он тут же ответил сам себе: «Да. Мало. Вообще нет», — и, наплевав на манеры, ведь обходился как-то когда-то без них, протолкался ближе, не стесняясь использовать локти, трость и мелкие темные пакости вроде «спотыкалки».

Резкий запах алхимических смесей, дыма и, внезапно, жасмина заставил сердце провалиться куда-то в бездну. Пи нырнул под ленту ограждения, показал возмущенному коротышке со вставшими дыбом волосами карточку с символом «благостной длани», спросил:

— Где… — Снова провалилось. — Где эта, — нервный взмах рукой, — рыжая?

— Ди? Так ушла, маджен. Туда вон, — широкая ладонь дернулась в сторону и за одну из палаток. — Еще догоните.

Здесь публика была почище, места больше, а шатры кое-где уже вовсю торговали сувенирами. Пи завертел головой, уверенный в том, что быстро найдет девицу в штанах и мятой рубашке среди прилично… Переоделась. Гладкая юбка, жакет, миниатюрная шляпка с вуалеткой, ажурный зонтик, игривые рыжие локоны задевают кружевной воротничок-стойку. 

— Леди.

Обернулась, перехватив зонт, как когда-то за миг до удара перехватывала черенок обожаемой метлы, чтобы огреть по пальцам нахала, вздумавшего хватать за плечо.

Зеленые глаза смотрели как на чужого.

Рука соскользнула. Пи, ошеломленный, остался стоять. Она ушла, а в ушах металось брошенное с презрительной жалостью: «Вы обознались, маджен». 

Тогда, после жаркого завершения совместного безумного путешествия, Пи несколько раз принимался ее искать. Говорил себе, что затем, чтобы в глаза бесстыжие посмотреть. Безрезультатно. Несмотря на все значительно возросшие возможности и связи.

Потерпев очередное поражение, примерно на день-два отдавался унынию, затем забывал, отвлекаясь работой. Затем и искать перестал. Совсем. Кажется, тогда всё и начало цвет терять. Или раньше, а тогда он заметил?

И ведь искал везде, куда смог дотянуться, кроме… Нодлута.

Стиснутая в руке трость хрустнула колким разрядом.

— Глядь, — изумился Пи, резко останавливаясь, и повторил: — Глядь! Драть меня гулями! Нет! Драть гулями Арен-Феса, чтоб ему позорно сдохнуть и встать только для того, чтобы я его собственными руками окончательного посмертия лишил. Вот же св… светен.

_____________________
Приветствую, дорогие.
В свой день рождения автор дарит Вам любовь и "Нодлутский вечер"

Эти 

Несколькими годами ранее. Конгрегация. Орден Арина

Солнце садилось за венчающей храм статуей, а у Посланника, Пастыря живущих и т.д. и т.п. сделался донельзя фривольный вид.

Белый камень окрасился розовым, тени лежали так, словно каменные губы Ее проводника и ключника чувственно изгибались, а пальцы протянутой ладонью вниз руки и вовсе намекали на неприличное. Занятный оптический эффект создавал иллюзию, что тайная обитель ордена такой же высоты, как и храм Света, оттого каменный лик Пастыря живущих направлен прямо на этот вот балкон.

Арен-Фес поежился. День посвящения ордену был не тем воспоминанием, которое станешь призывать сознательно, но главе, Светлейшему Арен-Эйшу, вздумалось поговорить именно здесь. Не потому ли, что именно с балкона прекрасно просматривался выход целительского дома для сотрудников?

Целительством там занимались больше для вида. Как для вида были три надземных этажа. Самое интересное происходило несколько ниже, а выход, он же вход, был один. Оттуда совсем недавно вышла симпатичная рыжеволосая ведьма.

Закатное солнце не оставило без внимания и ее. Волосы приобрели необычайно сочный оттенок. Веда приподняла лицо вверх, Арен-Фесу подумалось, что с улыбкой, поудобнее перехватила метлу и махнула, подзывая экипаж. 

— Эксперимент прошел не просто удачно, а пугающе удачно, — произнес Светлейший, шевельнулся, кресло скрипнуло.

Арен-Фес занимал такое же, по другую сторону миниатюрного столика, на котором таял паром из тонкого носика чай. Чайник и чашки были стеклянными, чай — розоватым, как подкрашенные закатом каменные одежды Посланника. Светлейший собственноручно по чашкам разливал. 

— Что-то не так? — с несвойственным беспокойством спросил Арен-Фес, принимая угощение. Чай оказался с кислинкой.

— Она не просто идеально среагировала на процесс, — неторопливо ответил глава ордена, делая два осторожных глотка и глядя в сторону, куда укатила рыжая особа. — Ее регенеративные возможности теперь мало чем уступают врожденному свойству дивных. Она, конечно, не начнет заращивать потенциально смертельные раны, не обретет новых сил к имеющимся, но ее продолжительность жизни по прогнозам теперь практически равна эльфийской. Обидно только, что мои умники так и не смогли выяснить, какой фактор сыграл. 

— Фактор Пи, — Арен-Фес ухмыльнулся. — Насколько мне известно, в ночь перед тем, как веда Зу-Леф отправилась за своим вознаграждением, они весьма бурно и активно… прощались. Я понимаю, куда умчались ваши мысли, Светлейший. Но даже для фактора Пи нужно определенное стечение обстоятельств, вплоть до случайного морфа в шкафу. Повторить не получится. 

— Тогда, может, всё к лучшему. 

— Что именно?

Арен-Фес не особенно надеялся на ответ, не тот у него был уровень, но Арен-Эйш ответил:

— Она забыла всё, что случилось с нею, с ними обоими. Последнее воспоминание — инцидент на Цитрусовом балу в Фалмари. 

— Вы имеете в виду скандал на балу в Фалмари? — усмехнувшись, уточнил Арен-Фес.

— Он самый. 

— Потеря памяти обратима?

— Вполне, — кивнул Светлейший. — Естественным путем. Со временем она вспомнит.

— Что же… Действительно, может, и к лучшему. Каждый пойдет своей дорогой. Это будет более… эффективно. Если использовать. Со временем.

Солнце опустилось ниже, фривольная улыбка сползла с каменного лика Посланника, но проплывающее мимо легкомысленно подкрашенное облако замоталось вокруг шеи статуи и улеглось на плечах пушистым боа. Будто Пастырю живущих вдруг вздумалось посетить один из ныне модных вампирских заведений со срамными танцами на столе вокруг вколоченного в центре шеста.

Куда только не заводит подчас служебная надобность…

Не к месту вспомнилось стремительное преображение брата после завершения авантюры с перевозкой копии флейты, оригинал которой был без лишнего внимания доставлен из Корре в хранилище в Нодлуте благодаря бедламу, устроенному Питиво и его напарницей Амандой Зу-Леф.

Артефакт… оба артефакта в надежном месте, конгрегация сумела удержать заинтересованность Драгулов, что не лишнее, учитывая страсть Светлейшего к экспериментам на сути и крови старших рас, а его, Арен-Феса, беспутный и почти совсем пропащий братец Пи получил идеальный шанс для воплощения мечты. В той ее части, что касалась карьеры в министерстве.

Арен-Фес был чрезвычайно доволен, даже рад, что всё устроилось как нельзя выгоднее всем сторонам, но совесть, которой у инквизитора полагалось быть если не мертвой, то покладистой и покорной, дернулась. 

— Всё еще не успокоились? — В почти лишенном эмоциональной окраски голосе Светлейшего Арен-Эйша проскользнуло раздражение и капля отеческой укоризны. — У вас исключительно неординарные аналитические и организационные таланты, Арен-Фес, но слишком трепетная привязанность к брату и прочие неудобные атавизмы, кои истинным сынам Арина надлежит оставлять за порогом, тормозят вас, как привязанные к ногам колодки. 

— Вы сейчас о том, что я предложил Пи в качестве кандидата для участия в эксперименте по вживлению активных блокирующих и ограничивающих плетений?

— Не просто предложили, вы его наглым образом протащили, — наполненная чаем чашка Светлейшего, уже не первая, опасно накренилась, грозя пролить напиток. Чай, к этому времени настоявшись, стал почти красным.

— Он подходил, — пожал плечами Арен-Фес и отрицательно качнул головой на предложение главы ордена подлить горячего.

— Могли поискать кого-то более полезного ордену.

— Больше половины ваших полезных не выдержала. Они сошли с ума.

— Ваш брат тоже почти… Впрочем, теперь, в основном благодаря его участию, мы знаем, как притормозить процесс фрагментации сознания. Жаль, что никто из Крево не согласился.

— У них не нашлось никого ненужного с нужной способностью?

— Это у нас после гибели Арен-Хола не нашлось никого, с кем бы они стали разговаривать. Их способность делить сознание на фрагменты… — Выдержка Светлейшего дала сбой. Всего миг, но Арен-Фес заметил мелькнувшие на кончиках пальцев Светлейшего тонкие длинные иглы вместо ногтей. Досада на упущенную возможность. — Для полноты картины нам недоставало реакции как раз подобного типа дара.

— Поэтому я и предложил Пи с его асинхронной некроформой. Почти то же самое. Что с того, что физически он мой брат?

— Вы использовали систему, потому не криви́тесь, что система использовала вас и вашего брата так, как было нужно системе. И если все еще желаете добиться большего, настоятельно советую прекратить…

— Таких как он, гениев-интуитов с чрезмерной энергией, следует держать ближе, эмоциональные связи — отличный, а в некоторых ситуациях наилучший мотиватор. Любые эмоциональные связи, Светлейший. Мы ведь с… хм… людьми работаем, с живыми, — произнес Арен-Фес и не без облегчения отставил наконец опустевшую чашку.

— Вы скоро перестанете быть человеком, — сказал Арен-Эйш, — но раз вас так тянет нянчиться с кем-то, рекомендую начать присматривать ученика. 

— Я подумаю. Я, Светлейший, в этом всецело полагаюсь на судьбу.

— Чем же вы тогда недовольны?

— Не люблю чай. И розовый цвет.
© Мара Вересень, 2025. Для портала Литгород. Копирование на другие ресурсы без согласия правообладателя является нарушением авторских прав

Она

Обычно способ заняться нудной монотонной кропотливой работой до полного мысленного опустошения срабатывал идеально, но не сегодня. Пестик в ступке то и дело замирал, а рука вместо вращательного движения норовила совершить совсем другие, мало соотносящиеся с подготовкой трав для варки зелий. 

— Пестик должно подбирать по руке, иначе толку не будет, — вспомнились теткины наставления. — Форма идеальная, чтобы рукой обхватить, и округлый верх, чтобы большой палец удобно ложился. 

Обхватила, легла… Вот же… Эльфийской крови в теле на порядок больше, чем было, а реакция на сезонные приливы вожделения никуда не делась. Конец лета, начало осени, время созревания, сбора урожая, бунта между телом и мозгами. Так накрыло, хоть отворотное пей. И замуж хочется. А за кого выходить, когда кругом одни темные или недоумки? Первый котел… 

Испорченное пришлось выбросить и идти в кладовую за новой меркой. Вожделение вожделением, а заказы за нее никто не сделает. Ничего, забористее будет.

Главное, Аманда уже и на вывеске писала, что дорого, а все равно ходят. Так она и без рекламы в «Сплетнике», про которую жена пекаря с энтузиазмом рассказывала, себе клиентов соберет. Слухи эффективнее иной рекламы.

Еще бы светены-благодетели не давали поручений так же часто, как некоторые девицы за «холостым сбором» бегают. Будто Аманда единственная ведьма на весь Нодлут, способная сварить «вспышку» или «гремучую плеть». Алхимики с подобным и без ведьмачьей силы справляются. 

Пестик ерзнул по дну ступки, и идеально растертая мерка стеблей полыни пыхнула, едва не подпалив челку.

— Драть меня гу…

Пригласить на чай старшего сына бакалейщика? Или найти карточку, которую встреченный на прошлой неделе в парке эльф всучил? Миленький. Не местный и не из Лучезарии. С севера. Из дома Авата. Визитку всучил как раз после того, как Аманда, согласно судебному предписанию после инцидента в Фалмари, предупредила, что общение с ней чревато случайным получением неснимаемого проклятия. Брюнет. Волосы для эльфа неприлично короткие, крупной волной, парфюм аппетитный, будто в кондитерской лавке стоишь. Кофе с кардамоном и шоколадом. Прямо как…

Чашка вывернулась из рук, а кофе, как раз с кардамоном, щедро оросил стол, пол и юбку.

Ни с зельями, ни с готовкой не ладилось катастрофически. С таким настроением только уборку делать. На чердаке. Там с момента въезда было еще полно всякого, сгруженного по принципу «потом разберу». Давно собиралась, но так и не собралась. И сейчас не рискнула. Еще пожар устроит. 

С пальцев искрит, а саму знобит.

Попить всё же сделала. Чай. Успокоительный. Ушла в комнату за столик, где разбирала письма и занималась другой бумажной скукотой. Села в окошко смотреть. День, улица, фонтан. Окна можно бы и протереть, а самой переодеться. Потом. Сначала чай.

Нервное состояние было напрямую связано с последним поручением на готовящейся к открытию выставке. И ведь не один день прошел, а как час назад.

Сначала сквозь дым и толпу Аманда почувствовала взгляд, от которого волоски на коже встали дыбом, словно она протекающий накопитель лизнула, а потом, когда домой шла, решив заодно поглазеть на палатки, ее окликнул и остановил…

«Кто такой этот Пи?» «Гений! Урод! Идиот… Красавчик.» «Конгрегация Нодштива и Орден Арина кое-что ему…»

Густые черные волосы, безумные и безумно притягательные синие и лиловые искры в темных глазах, пугающе живой рисунок тьма-вязи на груди, знак благословения на упругой заднице… Запах тела похож на аромат кофе, который варят орки, с кардамоном и перцем, очень горький и очень черный. Или шоколад, тоже черный. С соленой карамелью. Такой вкус был у его страсти. Безумие.

«Как он вам показался?» «Полный псих.» «Как его на самом деле зовут?» «Вам это не нужно».

— Мне это не нужно, — произнесла Аманда, наткнувшись взглядом на прохожего, и в который раз поежилась. Так можно ежесекундно вздрагивать. Сейчас каждый второй носит трость. 

Прохожий обошел фонтан, остановился, почти скрывшись за скульптурной композицией, потоптался там и направился в дом напротив, где была лавка артефактора.

В ситуации, в которой Аманда оказалась, когда Пи ее остановил, романтичным барышням следовало испытывать от нечаянной встречи бурю чувств, ронять сжавшееся сердце в туфли, бросаться на грудь со слезами или хотя бы ошеломленно распахивать бездны глаз и ошеломленно же замирать на вдохе, лепеча что-то бессвязное.

Сердце осталось, где природой положено, и с лепетом не сложилось. Разве что ошеломление присутствовало. Потому что не было узнавания в первый же миг. Было во второй. Уже после того, как сказала: «Вы обознались, маджен», и после того, как отвернулась.

Шок.

Зато первая, инстинктивная реакция оказалась верной. Зонтик, как когда-то черенок метлы, перехватила, чтобы по загребущим лапам огреть, хотя правильные ведьмы сначала проклинают, а потом уже лупят.

Он был всё так же хорош, несмотря на бесячие жучиные усы. Притягательно властный флер сильного темного, идеально сидящий костюм, дорогая трость. Словно ожившая картинка с первой страницы «Сплетника». Сквозь дразняще терпкий парфюм — горькие нотки кардамона и перца.

Не. Такой. Совершенно. Разве что взгляд — безумие, придавленное контролем за приопущенной ширмой цветных стекол.

Аксессуар? Артефакт? Зачем?

Зачем она пряталась за палаткой и смотрела, как он застыл посреди толчеи? Зачем который день носа из дома не высовывает, изводит литрами успокоительный чай и дергается от вида прохожих с тростью?

Поверил, что не узнала? Или будет искать?

Любой бы темный искал, получив подобный щелчок по самолюбию: сбежала наутро после жаркой ночи без объяснений. Разве так сложно найти кого-то в Нодлуте? Но не искал. Неприятненько.

Впрочем, Аманда обо всем этом далеко не сразу вспомнила. Когда вспомнила, решила, что не нужно. Безумие заразительно, особенно жадное, горячее, пахнущее опасностью и пряным шоколадом безумие, а у нее сбывшаяся очень долгая жизнь, дом с зеленой крышей, приятная сумма в банке, перспективы и... 

И. 

До прикушенной от воспоминаний губы́ и стыдливо-жарких мурашек.

Чай помог. И вообще у нее характер, метла на чердаке и заказы, которые сами себя не сде... 

В дверь постучали.