Птичка летит домой

Самолёт приземлился в аэропорту Иркутска. Люди, знающие местные морозы, сразу начали закутываться в тёплые вещи, напяливать куртки, торопиться к выходу, волоча за собой сумки из ручной клади. Когда борт опустел окончательно, последняя пассажирка застылы на ступеньках трапа, оглядываясь. На ней не было шапки, пуховика, варежек, ноги обуты в летние кроссовки, пестревшие ярко-красным на фоне металла. Глубоко вдохнув морозный воздух полной грудью, девушка громко закашляла. Вот она, Сибирь. Холод уже охватывал её тело, нос защипало, глаза заслезились. Начиная дрожать, девушка быстро спустилась вниз по ступенькам, запрыгнула в автобус, потеснив двух женщин у входа. Двери стали закрываться, заставляя людей вжиматься в друг друга. Одна из женщин осуждающе смотрела на тонкий свитер девушки, показательно закутываясь в свою повидавшую жизнь шубу всё сильнее и сильнее. Вторая отвлекла её разговором о вызове такси. Остальные пассажиры хмуро уткнулись в свои телефоны, ожидая момента, когда автобус подъедет ко входу в аэропорт. Лишь одна пара глаз внимательно смотрела сквозь стекло дверей на чёрное небо, считала снежинки, летящие с него вниз, и не могла успокоиться. В руках была лишь курточка, в кармане которой лежал телефон, паспорт и севшие наушники. Рюкзака за спиной нет, сумочки в руках тоже не наблюдается. Она единственная была без вещей, как-будто не летела из Санкт-Петербурга, а просто ехала домой с учёбы или прогулки, хотя даже туда девушка всегда брала свой рюкзачок, не могла выйти без него из дома. Теперь же, неловко сминая в руках ткань куртки, она ссутулилась, словно стесняясь голой спины. Автобус затормозил, и ещё до того, как двери открылись полностью, девушку уже толкнули к выходу. Вывалившаяся толпа спешила войти в здание, но одна фигура отошла в сторону, пропуская её вперёд. Стоя на холоде, девушка продолжала смотреть на небо, не решаясь последовать за людьми. Возвращение в родной город спустя полтора года жизни в Северной столице далось ей тяжело. Замёрзнув, девушка всё-таки решилась отпустить глазами ночное небо, прошла в здание, стуча ногами по полу, чтобы стряхнуть с кроссовок налипший снег. Она прошла вперёд и оказалась в зале регистрации. Там, уже не чувствуя ног от охватившего её волнения, девушка опустилась на лавочку. Нужно было вызвать такси, чтобы доехать до родительской квартиры. Зайдя в приложение, она набрала нужный адрес и стала ждать, пока кто-нибудь из водителей возьмёт её заказ. “За вами приедет Ахмед через две минуты”. Девушка даже вздродгнула, не ожидав, что водитель приедет так скоро. Собравшись с силами, она встала и накинула на себя куртку. Шапки у неё не было, но варежки, заботливо связанные бабушкой ещё два года назад, она носила в кармане всегда. Кажется, от них до сих пор пахло собакой по кличке Барон, с которого счесали пух для пряжи. Сам он умер уже давно, но то, что его частичка лежит в кармане, успокаивало. Девушка вышла на улицу, выискивая глазами такси. Ужасно хотелось курить, но она пообещала родителям, что бросит, а потому оставалось только мечтать о затяжке. Электронную сигарету она продала в Питере, всего пару часов назад, когда собралась уезжать, но уже сейчас жалела об этом. Всё-таки она поспешила с решением бросить курить в такой нервный день. Лицо горело от холода, но машину с нужным номером найти оказалось непросто. Наконец, она увидела цифры, указанные в приложении, и запрыгнула внутрь, здороваясь на ходу. В салоне автомобиля пахло машинным маслом, а из колонок надрывно играла песня группы «Каспийский груз», знакомая девушке ещё со школьных времён, но она не помнила её название. Музыка добавила ещё одну нотку ностальгии к общему настроению, вызвала навязчивые воспоминания. В голове возникли образы из прошлого: катание на старенькой девятке с друзьями, вкус гарика при затяжке, липкость разлитого при выстреле пробки шампанского, шапочка-утка с мигающими ушками, купленная перед новогодними праздниками, совместный сбор денег на бензин, крошки на заднем сидении от самсы с мясом из «Пятёрочки», смех из-за совсем не смешных, казалось бы, шуток. «Страшнее всего забыть близких, пароль и логин…», — донеслось до девушки. Захотелось заткнуть уши наушниками, что она и сделала, с запозданием вспоминая о разряженной батарее. Звук стал приглушенным, получилось даже не различать текст песни. За окном мелькали знакомые дома и улицы, торговый центр, мост и родной район. Снег шёл, перекрывая обзор. Когда такси затормозило у многоэтажного дома, девушка выскользнула на улицу, подставляя лицо к небу. Оно здесь было совсем другое, не такое, как в Питере. Какое-то настоящее, высокое и до боли знакомое. Смотря в сторону своего подъезда, девушка мялась в нерешительности. Ключей у неё не было, а для звонка в домофон было поздновато. Скорее всего, вся семья уже спит, такой поздний приход их взбудоражит. Хотя, сегодня у младших начались каникулы, может, они ещё смотрят телевизор или сидят по комнатам, занимаясь своими делами. Девушка не предупредила о своём приезде, так что сомневалась, стоит ли ей вообще заходить. Может, переночевать в другом месте и прийти утром? Она полетела домой с такой решимостью, но уже на пороге всю её растеряла. Казалось, нужно сделать всего шаг, но он был такой тяжёлый для неё. Ничего не изменилось в родном дворе, только в доме поблизости вместо «Красного и Белого» открыли «Бристоль». Среди стоящих машин девушка сразу увидела крузак своих родителей. Подойдя к нему, она слегка провела рукой по двери со стороны водительского сидения. Как-будто встретив старого друга, улыбнулась себе в отражении. Постояв так минуту, девушка направилась ко входу. Она почти набрала нужный номер, когда двери открылись. Какая-то фигура прошла мимо, направляясь к машине родителей. Замерев, девушка наблюдала, как кто-то открывает машину и залазит внутрь, закрывая за собой дверь. Через несколько секунд человек вышел, держа в руках сумочку, закрыл машину и направился обратно к подъезду. Он застыл, заметив, как на него смотрит девушка у входа. Капюшон слетел с головы, показывая короткие русые волосы, а голубые глаза, такие же, как у неё, уставились удивлённо: 

— Да ладно… Нина? 

— Привет, Петя. 

Брат смотрел на неё, держа в руках сумочку. Не зная, что сказать, девушка неловко раскрыла руки ему навстречу. Мальчик шагнул, обнимая сестру. От него уже пахло чем-то подростковым, а не какао, как полтора года назад. Понимая, что это за запах, Нина спросила прямо: 

— Ты начал курить одноразки? 

Она бы никогда в жизни ни с чем не перепутала эту виноградную вонь. Передёрнувшись от отвращения, но испытывая сильное желание сделать тяжку, она протянула руку: 

— Дашь попробовать? 

Чуть краснея, он достал из кармана одноразов и протянул её сестре. 

— Ты не расскажешь родителям? — видя, как Нина задерживает дыхание, он замер, ловя каждое её движение. — Пожалуйста. 

— Да она же слабая совсем, что тут рассказывать, хотя, рано ты начал. Подумаю…

Видя его замешательство, она улыбнулась. 

— Не расскажу, не переживай. Родители не спят? 

Отрицательно качнув головой, Петя взял из рук девушки одноразку и вернул её себе в карман. Выдыхая дым в сторону, Нина поёжилась от холода. 

— Я ходил за сумочкой Сени… Ой, то есть, Есении. 

— Ты больше не дразнишь её Сеней? Удивительно. 

Мальчик открыл дверь, пропуская сестру вперёд. Та вошла в подъезд, осматриваясь вокруг. Нажав на кнопку вызова лифта, Нина прислонилась к стене. Брат встал рядом, переминаясь с ноги на ногу. 

— У тебя теперь синие волосы? 

— Не нравится? 

— Круто. 

Замолчав, они оба слушали негромкий скрежет лифта, ползущего вниз. 

— Ты разве не на лифте спускался, почему он не на первом? 

Петя пожал плечами.

— Я шёл по лестнице, чтобы покурить. 

Такая откровенность заставила Нину вспомнить себя в его возрасте. Она начала курить позже, лет в 14, но боялась кому-либо сказать об этом. Может, хотя бы в таком плане из неё вышла неплохая сестра. Ей можно доверить вредную привычку, не боясь осуждения. В остальном Нина была так себе.

— Как дела у тебя в школе и на хоккее? 

— Не очень. Ну, так себе, если честно. 

Было видно, что ему не хочется об этом говорить. Наконец, двери лифта открылись. Пока ехали наверх, молчали. Нина украдкой разглядывала брата. Он стал выше, но выглядел ещё совсем как мальчишка. Под глазами были привычные чёрные круги, а на голове у лба — завихорь, доставшийся ему от отца. Когда лифт остановился, брат вышел первым. Нина прошла за ним, внутренне готовясь к разговору с родителями. Она вошла внутрь, тут же присела на корточки и стала развязывать шнурки. Брат скинул обувь и прошёл на кухню, где, видимо, сидели родители. 

— Нина приехала. 

Послышался звон упавшей ложки или вилки. Нина выпрямилась и на негнущихся ногах пошла навстречу родителям. Они обняли её оба, сразу с двух сторон, заставив замереть. Девушка не ожидала такого тёплого приёма, потому не сразу поняла, о чём они говорят. 

— Доченька, как так, мы бы встретили! Почему не предупредила? Ой, а голова то ледяная, без шапки, что ли…

— Ноги тоже ледяные, ты что, в кроссовках приехала? 

— А волосы-то какие…

— Худенькая совсем…

Начиная плакать, Нина вцепилась в родителей, рассматривая каждого в упор. Отец похудел и немного постарел, но улыбка ярко освещала его лицо. У матери виднелись седые волосы, но ямочки на щеках молодили её, морщинки у глаз добавляли радости. От них пахло домом, таким родным и уже далёким от неё. Пелена слёз застилала Нине глаза. Всё, что она смогла выдавить из себя, звучало так обыденно и просто, словно она и не уезжала: 

— Я хочу кушать…

С неё, как с куклы, сняли куртку, усадили за стол, не прекращая обнимать и целовать. Поставив перед дочерью тарелку с картошкой и котлетами, мама взъерошила Нине волосы. Отец налил чай и сел рядом. На некоторое время воцарилась тишина. Родители наблюдали за тем, как дочь ест, давясь слезами. 

— Что ты плачешь, всё хорошо, теперь ты дома, родная.

— Я… Даже не знаю, что сказать…

— Ты даже не позвонила… Что-то случилось? Как учёба? 

Учёба… Заботливые лица родителей с особым внимание вглядывались в глаза Нины, а она медленно жевала кусочек котлеты, наслаждаясь вкусом домашней еды. 

— Я… Вернулась навсегда. Съехала с комнаты в коммуналке, все вещи отправила почтой, подарки, кстати, тоже ещё едут, Новый год, всё-таки, — видя, как быстро меняются эмоции родителей, она поспешно отложила вилку в сторону. — Я всё поняла. Мне не нужен Питер. Знаю, я потратила столько времени, теперь ещё заново поступать в университет тут.

— То есть, в Питер ты не вернёшься? — отец устало потёр лоб, а мать радостно улыбнулась. — Ты нам не звонила и не писала несколько месяцев… Мы всегда ждали тебя домой, говорили тебе возвращаться, если тебе там плохо…

— Я пыталась работать, но в итоге почти ничего не получилось. Знаю, что могла вернуться, просто хотела стать кем-то значимым, вырваться в большой город, но оказалось, что это не моё. 

Мама взяла дочь за руку. 

— Я же тебе говорила, возвращайся домой, не прыгай выше головы. Всё будет хорошо. Мы поддержим тебя, побудешь дома, подготовишься, поступишь в другое место. Ничего страшного, что не получилось. 

Нина вытерла слёзы с глаз, шмыгнув носом. Да, она знала, что родители не будут ругаться, понимала, что простят, но ей всё равно было тяжело. 

— Простите меня, пожалуйста… Я плохая дочь, но я хочу вернуть вам все деньги, которые вы мне дали.

— Нет, нет, солнышко, всё хорошо, мы тебя очень любим… 

— О, сестра.

В кухню вошла Есения. Глянув в сторону Нины, она прошла к шкафу и достала оттуда печенье. Плеснув кипятка в кружку, сестра тихо пошла обратно в свою комнату. 

— Есения, поздоровайся с сестрой. 

— Уже, — прозвучало из коридора.

Вздохнув, мать встала из-за стола. Она слегка покачнусь, но удержала равновесие. Нина и отец вскочили одновременно, хватая её за руки.

— Всё в порядке, голова просто закружилась, — она потрепала щеку дочери. — Я так рада, что ты вернулась. Неожиданно, но очень приятно. До сих пор в голове не укладывается. 

— Да, пока что отдыхай, потом уже поговорим про всё, — отец взял мать под руку, с теплом смотря на Нину. — Вижу, что ты устала, так что иди спать. Можешь лечь в зале или вместе с сестрой. Мы тоже уже пойдём. 

Девушка быстро убрала за собой остатки еды и посуду. Родители ушли в свою комнату, брата уже тоже давно не было видно. Нине нужно было пойти туда, где сейчас сидел член семьи, с которым всё пройдёт не так легко, как с родителями — предстоял разговор с сестрой. Нина толкнула дверь в место, которое раньше было её убежищем. Уголок тепла и уюта, разделённый на две половины: тёмную и светлую. Теперь же комната была полностью чёрной, особенно в темноте. Очертания предметов, чуть подсвеченные ночником, больше не походили на те, что были раньше. На обоях пестрели уже другие постеры, пол был покрыт мягким ковром с изображением черепа, а половину пространства занимала огромная круглая кровать, на которой лежала сестра, читая книгу. Она не отложила её, делая вид, что не заметила, как вошла Нина. Тихо присев на край постели, девушка опёрлась локтями на колени, не зная, как подступиться к Есении. 

— Я…

— Ты.

Замолчав, Нина облизнула пересохшие губы. Она оглянулась на сестру, пытаясь понять, что за книга у неё в руках. С удивлением осознав, что это одно из произведений,  купленных ей самой в тот период, когда она зачитывалась русской классикой, Нина ещё больше изумилась. Сестра наконец-то оторвала взгляд от книги, но смотреть на девушку не стала. Она переключила своё внимание на телефон. 

— Я вернулась. 

Выдавив эти слова, Нина выжидающе посмотрела на Есению. Та поджала губы и кивнула: 

— Вернулась и вернулась, чего ты ждёшь от меня? 

Понимая, что разговора не получится, Нина облокотилась на кровать. Уходить в зал не хотелось, поэтому она просто развалилась на постели, не зная, что ещё сказать. 

— Это больше не общая комната. Теперь она только моя. 

Соглашаясь, Нина кивнула, слегка приподняв голову с покрывала. Постельное пахло вишней. 

— Ты пользуешься этими популярными духами? 

— Да. Не нравится — не дыши. 

— Нет, тебе подходит. 

Поставив телефон на зарядку, Есения залезла под одеяло.

— Ты спишь со включенным светом? 

«Раньше мы всегда ложились спать в темноте, разговаривая шёпотом», — подумала Нина, но говорить об этом вслух не стала. До неё донёсся тихий смешок из под одеяла. 

— Многое изменилось, будешь спрашивать о каждой мелочи? 

— Для меня это не мелочь. Боишься темноты? 

Есения не ответила. Понимая, что лучше и правда уйти в зал, Нина встала с кровати. 

— Спокойной ночи, солнце. 

Слова вырвались сами, по уже забытой привычке.

— Я больше не солнце, — уже у двери Нина обернулась и поймала взгляд сестры, голос которой прозвучал глухо. — Я теперь — луна.