Путь сквозь тени

1

Порой просто легче стать тенью, раствориться, исчезнуть во мраке своих мыслей. Как в черноте окон панелек тает надежда на будущее, так и ты в безутешной толпе – в ликующем рокоте шепот «Спаси».

Жизнь дает, жизнь забирает. Родитель, кто любит и ненавидит. Он Бог. Он Сатана. Он свет. Он Мрак. Ты – тень. Нас рождает – нас убивает. Спаси.

Оглушенный пульсом, криком, одиночеством. Все вдруг стало таким темным... На пепельной, черной стене красными каплями – боль.

– Какого хера ты приперся после полуночи?! – мама встретила свиным визгом, – Тварь ты неблагодарная! Сука, еще и бухой в говно! Лучше бы я аборт сделала!

Выдавила из себя ребенка – мать. Она дала жизнь, она – герой! А то что «жизни» она жить не дает - это другое. Воспитание.

Сына она не била больше, когда он стал ростом с нее. Иногда только. Лишь свинячьим визгом оглушала, да угрожала батей. А батя чо? Ему все равно! Ему уже давно все равно, с тех пор, как бутылка и очередная доза бог его знает чего заменили ему семью.

– Молчишь, тварь такая? Стыдно?! – мать маячила туда-сюда. – Ну отец придет, я все расскажу! Я все расскажу.

– Расскажи, – ответил Святослав.

– Ах, ты еще пререкаешься? Да?! Ну ты у меня запоешь сейчас по-другому!

Женщина, что родила – мать. Мать, что убивает дитя – мать. Мать дала жизнь – мать забрала. Мать.

– Что же ты на меня смотришь, скотина ты неблагодарная?! Ходишь, позоришь нас!

Раньше ее бил отец. За все. Суп недосоленный – получай пощечину! Носки сложены не так? Тоже самое. А мать все это выплескивала на сына.

Вроде бы это был провод, сложенный вдвое-втрое, то ли батин армейский ремень с такой тяжелой железной бляхой – хуй его знает. Свист, удар, боль. Красным на черном растекается обида; черным – печаль. Горячим по крови алкоголь.

– Стоять! Куда пошел?! Стоять, блять!.. Я отцу все расскажу.

Ночь, фонарь и знакомая компания. Романтика ночи, романтика без дома. Алкоголь и прокуренное: «Проходи».

– Свят, еп тваю, – сплюнул сутулый.

– Маю, – рассмеялся в ответ. – Мая картонка нэ занемать.

– Поздна, братик уже спит.

– С братиком лягу.

Все свои под мостом собрались у бочки с огнем. Сутулый и худой, в засаленном пуховике – Димитрий. В прошлом уважаемый человек, сейчас же просто бомж. Жена при разводе забрала все: детей, имущество и всю кровь (с желанием жить). Высокий, жилистый такой, всего с одним зубом, братиком его еще звали – Михалыч. Был честным и честно все проебал. Как? Да всегда разные у него истории. То бандюганы отжали бизнес, то кореш подставил. В других версиях – продал все по дешевке лишь бы кому-то там помочь. Итог один: Михалыч святой – все говно. Самый старый и седой – Виктор Саныч. Ветеран Вьетнамской войны.

– Вот не пойму тебя, Свят, – Димитрий подвинулся к Святу и приобнял его по-отечески. – Ты славный парень. Так? Так. А что ж ты тут забыл? Опять с батей подрался?

– Было. Но нет, – покачал головой Свят. – Да вот думал пойти полетать с моста, но не получилось, – рассмеялся он. – Я для храбрости, а оно – еще страшнее. Я домой, а там мамка меня ждет.

– Ха! Мамка твой аромат Ла-Бухло (на франц манер) учуяла небось.

– И это тоже. Но ей похуй на меня. Я стену разрисовал. Черным захерачил. Там знаешь, кресты нарисовал, трупаки, демонов.

– Нахуя? – вклинился Виктор Саныч.

– Да тихо ты, – шикнул Димитрий. – Малой еще он! Протест у него такой. Кто ты? Панк?

– Ага, что-то ти...

– Ну вот, у них это чо-та типа нормы. Ну, давай, будем, – запрокинули все рюмки махом.

Все как у цивилизованных людей – рюмки есть. На закусь – шпроты в томатной блевоте. Вот эти абсолютно чужие люди, без дома, во рванье – ближе родителей, родственников. В трудный момент приютили в своем убежище, обогрели, накормили. Они дали, что могли и не просили ничего взамен.

– Братик, двигайся, – Димитрий держал Свята под руки, чтобы тот ненароком не грохнулся где. Ноги его уже не держали – молодой, чтоб его, организм, выжравший в одну морду больше всех водки!

2

Маленький лучик света пробился через дремучие заросли придорожного и овражного сорняка. Порос весь косогор.

Сквозь сладкий сон Свята доносились едва различимые звуки проезжающих мимо машин. Люди только-только просыпались, лениво ехали на работу или по своим делам. Настала пора, когда сон постепенно отпускал живое в мир живого.

Все свои уже собрались около бочки – разжигали костер. За ночь он потух и к утру было довольно морозно. Братик жарил сосиски – роскошь в здешних местах.

– Где достал? – подполз Свят к бочке.

– Это все Димитрий, – ответил братик.

– Да, спиздил! Эта жирная шлюха обсчитала меня на прошлой неделе! – сразу поспешил обелить свою обосранную репутацию перед Святом Димитрий. – Свят, ты кушай-кушай.

– Да мне идти уже пора. Школа.

– Ну, бывай тогда. Ты это, если что, приходи.

Свят кивнул в знак прощания и вышел к дороге. В школу сегодня он не собирался. Перегаром от него наверное несло знатно (аж сам чувствовал). Да и просто не хотелось идти туда. Хотя оно было лучше, чем дома сидеть. Но сегодня не тот настрой что ли для обучения.

До города было всего минут 20 пешком, но это если уж совсем не торопиться и ползти еле-еле. Путь прямой, без подъемов и поворотов.

От холода стали неметь руки. Сунулся в карман ветровки, а там жестяная баночка. Пиво. Какое-то китайское, но хорошее. Наверное, Димитрий подложил подгончик.

От утренней прохлады вскоре не осталось и следа. Настала жара. Вот она, непредсказуемая погода родного края. Укрываясь в тени крон деревьев в малолюдном углу парка, Святослав наконец-то пригубил подарок от бездомных друзей. Пиво стало теплым от температуры тела и зноя, но в качестве от этого не убавило.

3

Поток мимо проходящих людей усилился. Значит, настал час пик. Сейчас примерно обед. Может чуть после обеда. Ни часов, ни телефона при себе не было – роскошь на те времена.

– Свят? – окликнули сзади и спешно подошли двое парней. Одноклассники, Денис и Алек. – Че в школе не было?

– Бухал вчера, – ответил Свят и посмотрел на Алека, сощурился от лучей солнца.

– Ха! Ну даешь! Тебя класнуха сегодня последними проклятиями проклинала. Говорит, кабзда тебе.

– Ну посмотрим, кто будет кататься на региональные олимпиады по литературе или выступать.

– Это точно. Кстати о выступать. Степа из 11А, ну с которым мы курили, группу собрал, вроде выступать собирались скоро, а их клавишник, Никита, в больницу с аппендицитом загремел. Не хочешь выступить вместо него?

– Когда?

– Завтра вечером.

Свят залился смехом. Денис и Алек, молчали. Ничего смешного не было.

– Да я ж даже не знаю их репертуар... песен их не знаю. За одну репетицию я ничего не выучу, – пояснил Святослав.

– Ну хотя бы на пару песен.

– А ты че это так за него просишь? Все в друзья к нему набиваешься?

– Да тебе сложно что ли? Помоги, а?

– Ладно, но ты тогда за меня неделю будешь платить в клубе, окей?

– День.

– Нет, неделю.

– Давай хотя бы три дня... – начал жалобно скулить Алек.

– Четыре, – не сдавался Свят.

– Ладно, – согласился Алек. – Это все мои карманные деньги...

– Во сколько репа? Куда идти? – спросил Свят.

– Сейчас у Степы уроки, потом подготовка к экзам, но он свалит, – начал вспоминать расписание «друга» Алек, – Ну где-то в часа два-три. В гараже с разрисованной черным дверью.

– Понял, – кивнул Свят.

– Ты точно пойдешь? – спросил Алек.

– Точно.

– Окей, тогда давай, – попрощались одноклассники.

4

Вечерело. На уставшем небе проступала молодая белая луна, россыпью соли на столе проявлялись запоздало звезды. Святослав медленно, лениво двигался в сторону «базы» или гаража, где и происходила репетиция.

Степа славный парень и прекрасный лидер, фронтмен как-никак, умеет зажечь толпу – все нахваливал Алек, как только Степа перевелся с соседней школы. Что ж на деле – предстояло только узнать. Все что знал Свят про Степу было лишь со слов его поклонника Алека, который все набивался к нему в друзья.

– Привет, – вошел в гараж Свят.

Трое парней, гараж, спиртное. На репетицию мало было похоже. Ну если это только не репетиция предстоящей попойки. Весело ребятам. Басист Антон, самый высокий и самый худой, выпил знатно и немного уснул около стульчика, положив на него голову. Барабанщик Кирилл, пониже, такой коренастый и уже с жесткой щетиной в свои то 16 лет, и сам лидер группы Степа, светловолосый парень от которого девки (и Алек) ссут кипятком, что-то бурно обсуждали, даже не заметили приход замены клавишника.

Святослав намеренно громко закрыл за собой дверь – лишь тогда на него обратили внимание. Степа, сидевший за импровизированным столом из фанерки и ведра на 10 литров встал и подошел ко входу. За ним повторил этот же жест и Кирилл.

– Думали слился, – протянул руку Степа.

– Хотел, – признался Свят и сжал его ладонь.

– Ну, как знаешь, дверь все еще открыта, – пожал плечами Степа и вернулся на место.

– А если останусь? Запрете меня тут что ли?

– Конечно, – подошел второй и тоже протянул руку, – Кирилл.

Кирилл зашел за спину Свята - вякнул замок-задвижка.

– Проходи, садись.

Прошел. Сел.

– По нотам играть ты умеешь, так? – начал сразу Степа и протянул потрепанную тетрадь.

Свят кивнул, открыл тетрадь. Запись оказалась довольно примитивной, кривой, неаккуратной, но вполне читаемой.

– Выучишь? – спросил Степа.

– Да. Вроде ничего сложного. Инструмент то имеется?

– Обижаешь, конечно, есть! – подорвался Кирилл, радостно так, будто и ждал этого вопроса.

Кирилл ловко разложил гладильную доску, такую старую, заржавленную от сырости и выцветшую от самого времени. Места на импровизированной сцене было мало, ставить пришлось впритык «стойку» для клавиш.

– Иди сюда, – подозвал Кирилл.

Он выждал пару секунд, когда Свят подошел. Стоит смотрит в глаза. Улыбка чуть ли не до ушей.

– Да что ты тянешь? - не выдержал уже Степа.

– Ладно, – Кирилл сунулся за стеллаж и вытащил синтезатор, обернутый в «цветочковую» ткань. Поставил на гладильную доску и наконец раскрыл инструмент. – Зацени. «Ямаха». Батя из Японии привез, – Кирилл говорил так гордо, будто самолично катался в другую страну, – Круто, да?

– Круто? – выпалил Свят, – Это охрененно! Да за такой убить могут!

– Ты поиграй, – подтолкнул Кирилл.

Свят встал рядом с синтезатором, стараясь не дышать – не дай бог что-то случиться с этой штукой... Клавиши все рабочие, может, немного желтоватые, но нажимаются так плавно, так легко, с едва ощутимым сопротивлением, а-ля, закос под пианино.

– Круто, да? – все не унимался Кирилл.

– Круто, – отвечал Свят.

Оба такие счастливые, словно дети с игрушкой.

– Ну, раз собрались, го репетировать, – встал Степа. – Мы тут без тебя уже поиграли, не думали, что ты придешь. Играть будем мы вдвоем. Инструмент Кирилла занят Антоном.

– Окей, – кивнул Свят.

В полудреме бухой в говно басист Антон на месте барабанщика пытался подыгрывать Степе и Святу на невидимом басу. На удивление у него хорошо получалось. Его было даже слышно.

Играл Свят хорошо – это отметил Степа и не раз. Кирилл, стоявший рядом, чтоб подсказывать, где когда и как нужно вступать, вскоре вернулся за стол. Помощь его оказалась совсем не нужна. Свят будто стал единым целым мозгом со Степой. Он чувствовал каждую ноту, мелодия стала для него чем-то естественным, как дыхание.

– А ты точно с нами до этого не играл? – уже после репетиции за столом, подливая Святу водку в стакан, восклицал Степа.

– Да вроде ничего сложного, – отвечал Свят. – Все оказалось куда проще, чем я думал.

– Ясен пень! Ты ж у нас в музыкалку ходишь.

– Ну, да...

Свят пригубил. После очередной дозы спирта стало паршиво на душе. Мерзко стало от себя самого. От забивания мыслей алкоголем, от самоненависти и стыда. Стыда за что? За себя, за родителей... за свою музыку.

Как добрался до постели – забыл. Не знал. К черту! На кровать усадили, носочки сняли. И даже пледом укрыли... Домой не добрался. Дома было бы все иначе. Сразу бы протрезвел от жгучей боли. А тут тепло и спокойно... что-то не то.

Проснулся Святослав от перца в глазах, от луковых колец у носа. Слезы градом из глаз. Кое-как продрал глаза, а вокруг серая дымка – пацаны покушать готовят. Тут все. Степа, Кирилл и Антон. Кирилл жарит и настукивает ритм, Степа и Антон играют, поют. Делать музыку у них выходило лучше, чем готовить.

– О, проснулась наша Спящая Свята! – прокричал Кирилл под какофонию всего и вся. Тут мужики играют, тут масло шкварчит, за окном стройка... – Готовимся к выступлению.