Путь в стаю Альфы

Микаэла тяжело втянула воздух, лёгкие горели, словно вывернутые наизнанку. Хотелось пить, лечь или сдохнуть. Сегодня она довела себя до предела. Мышцы пылали, пальцы не гнулись. Но этого было мало, до смешного мало, хотя сложилось впечатление, что сил уже не осталось.

Она дёргано оглянулась — на дорожку стали выбираться парни из школы, а пересекаться с ними не стоило. Микаэла подхватила полотенце, пустую бутылку для воды и рванула к раздевалке. После шести в зал набивалось с десяток альф, и ей могли накостылять, если попадётся им под ноги. Просто ради веселья. Хотя временами самой хотелось нарваться, чтобы проверить, чего добилась и способно ли тело выдержать ещё больше ударов. Старую команду сменили новички, пока не такие огромные, но более злые. Если что не понравится — отмудохают толпой. В полную силу её обычно не били — так, насмехались. Микаэлу считали сумасшедшей, слабачкой, надеявшейся на что-то большее, чем небрежное разрешение жить на их территории. Но Микаэле этого было мало.

В душ она не пошла, на улице стояла липкая жара, а в душевой — потная духота, провонявшая мужиками и грязными телами. Лучше дойти до озера, мутного, как масляная лужа по весне, и окунуться там. Микаэла сгребла вещи из шкафчика, хлопнула дверцей и, как воришка, оглядываясь и вздрагивая, сбежала из спортивного комплекса.

Выйдя со двора, наконец расправила плечи, накинула тонкую рубашку на обнажённое тело и направилась к воде. Улицы рабочего Кёльна встретили её привычной картиной упадка. Некогда богатейший завод теперь возвышался мрачным напоминанием о былом величии, его кирпичные трубы, покрытые копотью, словно пронзали свинцовое небо. А узкие переулки рабочего квартала превратились в лабиринт теней, где за каждым углом поджидали банды людей или разборки волков.

У детского приюта притормозила — мальчишки на улице гоняли в футбол, и она махнула рукой знакомым. Двое младших радостно замахали в ответ, но не стали отвлекаться от игры, лишь закричали вслед, приглашая присоединиться. Микаэла криво усмехнулась — детям в приюте жилось настолько плохо, что они тянулись к ней только из-за мелких дешёвых подачек. Временами Микаэла приносила им сладости с работы или отдавала старые поношенные вещи, которые сама обменивала у бездомных.

Приют находился в таком же запустении, как остальной район: заброшенные дома с заколоченными окнами, граффити на стенах, отражающие настроения обездоленных. Редкие прохожие спешили по своим делам, стараясь не привлекать внимания. На каждом шагу ощущалось присутствие неформальной власти — зажравшихся группировок, державших город в железной хватке.

А всего в километре от разлагающейся нищеты стояли дворцы и хоромы Чёрных быков. Этот район резко контрастировал с остальным городом: высокие заборы, охрана на каждом углу, роскошные автомобили у входов. Здесь жили те, кто диктовал правила во всём городе.

Микаэла хмыкнула, вспомнив о стае, — жадность волков всегда проявлялась в жёстком расслоении общества. Тот, кто с ними — тот в шоколаде, а кто недостоин — жалкий таракан. Микаэле не хотелось быть тварью и насекомым; она знала, что если станет сильнее, если справится в открытом бою, то до конца дней сможет жить спокойно в богатом доме и под защитой могущественных альф.

Не то чтобы она нуждалась в защите или богатстве. Но тут дело принципа. Когда-то это был и её дом. Она приходила туда на равных. Но её вышвырнули, поставив условие — если победит, то вернётся. Микаэла душу из себя выдавливала, стараясь набрать мышечную массу и стать сильнее. Училась боксу, занималась сама или подсматривала за тренировками бойцов. Бегала, тянулась. Она уже шесть лет на улице, без тёплой заботы родных или поддержки стаи. Она научилась выживать в этом жестоком городе, где закон джунглей стал нормой, а сила определяла всё. Научится и драться наравне с волками, чтобы занять своё место среди элиты.

У озера толпился местный люд: мамаши с младенцами, толстые усталые мужики с пивными животами и обрюзгшими бицепсами. Те, кто имел работу, выглядели лучше, но они пахали до ночи и к озеру не приходили. Микаэла обошла общественный пляж стороной, забралась в дикие колючие кусты, сбросила там же шмотки — разделась догола и с наслаждением окунулась в воду. Рядом с городским пляжем взбитый ил поднимался к поверхности, а тут было чище и прохладнее. Тень от зарослей не позволяла озеру нагреться, и Микаэла, блаженно охая, сделала несколько гребков.

Отсюда открывался шикарный вид на новые постройки и дорогие многоэтажки. С другой стороны теснились блеклые многоэтажки советской постройки, коробки, собранные бездомными, и колея старого транспортного пути. За ними промышленная зона дымила трубами заводов, обеспечивая работой значительную часть населения.

У Микаэлы в планах было и плаванием заниматься, но хороший бассейн располагался за забором, туда её не пускали. А озеро напоминало лягушатник, свободного места — кот наплакал. На берегах толпы, а ширина от силы метров пятнадцать.

Выбравшись из-под веток, она заплыла чуть дальше, и её оглушило волной детского визга. Быстро развернувшись, она вновь спряталась под кустами, а потом полезла выбираться. Ноги утопали в густом иле, и встать было тяжело, именно поэтому эту часть озера никто не занимал. Но она кое-как доползла до веток и уже по ним забралась в грязь.

Одеваться не хотелось, ноги по колено в серой жиже, бёдра в песке, а грудь в листьях. Под летним солнцем всё быстро высохнет и отвалится, пока же появилась возможность насладиться прохладой и тенью.

— Микки, — раздалось совсем рядом, и она нервно дёрнулась, притянув к себе рубашку. — Эй, Микки!

Из-под куста показалась голова Гейба — молодой волчок, жизнью не битый, но наглый до безобразия, смотрел на неё с пренебрежительной усмешкой, забавляясь, что застал голышом после купания.

— Чего надо?

— Сегодня ночью собираемся играть с голубоглазками, придёшь подсобить?

— Твои парни в прошлый раз мне мячом нос разбили.

— Они шутя. Ну, Микки, ты супер играешь, все ждут. Правда.

Микаэла, с трудом удерживаясь на ветках, прикрываясь рубашкой и чертыхаясь, натянула штаны и топ и выбралась из-под укрытия. Гейб, высокий, рослый, но по-мальчишески худой, был её на полголовы выше и улыбался в тридцать два белоснежных зуба, выставляя крупные клыки напоказ. Волк всегда остаётся волком.

— Во сколько играете?

— В двенадцать.

— А тебя мамка из дома ночью отпустит? — съязвила она, и Гейб оскалился недовольно.

— Издеваешься? Ты придёшь или как?

— Хотела вечером потренироваться. К двенадцати, наверное, освобожусь.

— Вот и отлично! — альфа обрадовался, словно Микаэла уже пообещала прийти. Впрочем, отказываться — себе дороже. Дело даже не в их мутной дружбе, а в близости со стаей. Если она помогает, значит, своя. Пусть пока неофициально, или, точнее, только для небольшой группки подростков. Когда-нибудь эти волки вырастут и станут серьёзной угрозой или отличными союзниками. Микаэла предпочла бы второе.

Часы показывали семь. Старые, потёртые, но с памятной надписью и единственное, что осталось от отца. Когда-то дорогие, водоупорные и противоударные, теперь обзавелись царапинами и лишились ремешка. Микаэла приколола их булавкой к внутренней подкладке штанов, чтобы точно не потеряла и никто не украл. За эту вещицу она держалась зубами.

До девяти, когда зал освободится, оставалось ещё два часа. Микаэла лениво прогулялась до соседнего квартала, заглянула в ночлежку и выпросила плошку каши. На выходных Микаэла подрабатывала в забегаловке в соседнем районе, получала немного, но хватало на шмотки и минимум еды. Жить приходилось в приюте, но она помогала с детьми, и её принимали, даже иногда кормили. Воспитатели считали её сиротой, по сути, так оно и было — после смерти отца она оказалась ненужной, и её выперли на улицу. Хорошо, добрые люди пристроили в приют. С тех пор она там и обитала. По закону могла получить квартиру, но постоянно отказывалась в пользу других детей. Ей не нужно было жильё на другом конце города, она хотела перебраться за забор и вернуться в свой старый дом.

К вечеру на город опустилась прохлада, Микаэла достала из наплечной сумки водолазку и джинсовую жилетку с нашивками. Почти единственная её одежда на лето. Возле зала долго стояла, дожидаясь, когда все уберутся, и лишь тогда прошмыгнула внутрь. У неё имелся свой шкафчик в раздевалке, где она хранила кое-какую мелочовку, но сегодня с негодованием обнаружила грязные следы на дверце, и, открыв, нашла валяющуюся на дне тряпку. Шкафчик вскрыли и засрали. От раздражения вскипела кровь. Микаэла со всей дури шибанула по дверце, но вместо звонкого удара услышала шипение и чей-то хрип.

Сердце рухнуло в пятки. Микаэла не заметила, как кто-то вошёл в раздевалку, и сейчас задела его своим ударом. Ни один волк такого не стерпит, и хорошо, если морду расквасит, может и руки переломать.

Она, дрожа и кусая губы, прикрыла шкафчик и уставилась на высокого крепкого альфу лет тридцати. Один из боевиков Чёрных Быков. Микаэла видела его пару раз в окружении Билла, но напрямую с ним никогда не общалась и не знала его имени.

— Хороший удар, — прохрипел альфа, касаясь кровоточащего носа.

Микаэла подорвалась, выхватила из сумки рубашку и прижала к его носу, вытирая кровь.

— Простите, я вас не заметила.

— Забавно, обычно меня очень быстро замечают, — с усмешкой произнёс альфа, и Микаэла судорожно сглотнула.

За подобными шутками шли побои. Быть битой ей не впервой, она сама нередко нарывалась на драки, потому что знала, что сильнее многих, по крайней мере, с людьми справлялась легко. Но не с волками. С их силой, скоростью и безжалостностью могли сравниться лишь дикие звери. Альфа продолжал вытирать кровь, прочистил ноздри, дождался, когда нос полностью зажил и глубоко втянул запах её давно не свежей рубашки. У Микаэлы лицо пошло пятнами.

— Омега? — спросил альфа удивлённо.

— Нет, я бета, — проблеяла Микаэла.

— Уверена? — альфа усмехнулся. — Что тут забыла?

— Мне Билл разрешил заниматься.

— Вот как, Билл разрешил, — произнёс он с усмешкой и пошёл к выходу.

У Микаэлы от облегчения чуть ноги не подкосились. Этот мужик тренировал молодняк и вышибал соседям мозги. Мог свернуть шею, и никто бы ему и слова не сказал. А тут даже ругаться не стал. Рядом с дверью альфа остановился и, чуть наклонив голову, произнёс:

— Вспомнил тебя, ты щенков из пожара вынесла. Поэтому стая тебя терпит.

Микаэла чуть заметно кивнула. Именно — терпит. Большего и не скажешь. И щенки эти, уже здоровые парни, зовут временами играть в баскетбол, потому что у Микаэлы руки длинные и ноги крепкие и потому что никто больше в стае не интересуется играми, а для подростков это геройство — уделать соседей на поле.

В зал вышла с облегчением и занималась без особого напряга. Отрабатывала технику, ставила руки. Если перестарается — на поле будет вялой, Гейб с Тайгером взбесятся. Молодые оборотни и без этого с коротким фитилём. Взрывные и нервные. А для Микаэлы — единственные друзья. Она старалась без причин их не злить.

Волки этот зал построили для себя сами. Официально люди могли сюда приходить, но абонемент просто так купить было невозможно. Внутри всё идеально оборудовали для тренировок, тут хватало места и для взрослых волков, и для молодёжи. Висели груши, стояли станки: ядра, гири, штанга. В центре возвышался ринг с отличным освещением и крепко натянутыми канатами. За чистотой тут следили и в случае поломок сразу ремонтировали. Убирались чаще всего беты — именно они изгадили её шкафчик. Может, и тренер остался понаблюдать, как поведёт себя изгой. От таких мыслей Микаэла только разозлилась. Для большинства оборотней она просто посмешище, неудачница, выставленная за забор и наивно надеявшаяся выбить себе место под солнцем.

Но Микаэла не была наивной, потому до сих пор оставалась живой. Знала, что если вызовет оборотня на поединок и продует — её больше близко не подпустят. Тренировалась, истязала себя, за последние три года набрала десять кило мышечной массы, хотя мышцы у неё толком не росли. Пусть тренировки займут ещё лет пять — рано или поздно она почувствует себя по-настоящему готовой и сразится с самим вожаком. И если справится — получит и дом, и уважение. А пока приходилось терпеть.

Костяшки после груши опухли. Она перевязала их бинтами, на пять минут заскочила в душ и помчалась на встречу. Игры проводили во дворе районной школы. Та стояла на границе территорий, и каждый матч был символичным боем за землю. Хотя участвовали в нём лишь молодые, ещё не прошедшие инициацию волки. Не настоящие бойцы, но уже готовые защищать свои границы. Гейб и Тайгер встретили её с заметным облегчением, видимо, боялись, что она не явится, а игроков не хватало. В команде голубоглазок, или стаи «Синей Змеи», были знакомые парни, но с Микаэлой никто не поздоровался, даже свои поприветствовали вяло.

У ограждения Микаэла заметила всё того же альфача — тренера, которому заехала сегодня по носу. Горло пережало от мысли, что они снова могут пересечься. Но мужик пришёл посмотреть. Зрители часто собирались и торчали каждый со своей стороны. Рядом с тренером стояли ещё трое оборотней — здоровые, пугающие. Бойцы Чёрных Быков. Если завяжется потасовка, старшие вмешиваться не будут, но вот поубивать друг друга не позволят. У Микаэлы на случай драки в сумке лежал кастет. С молодыми она вполне могла справиться, а вот заматеревшие волки всё ещё вызывали подсознательный страх.

Мяч принесли голубоглазки — они же и вели. Минут десять команда чёрных с трудом отражала яростные атаки, счёт упрямо подыгрывал противникам. Микаэла видела, как её парни бесятся, а это игре лишь сильнее мешало. У Микаэлы неприятно ныла кисть, она чувствовала, что из-за этого лажает — не стоило напрягать перед игрой руки, но теперь-то уж что. После очередного пропущенного трёхочкового она перехватила Гейба и чуть заметно качнула головой на здоровяка из другой команды.

— Отжимай его, не давай выходить в центр.

— Понял.

Гейб относился к ней лучше остальных. И сделал, как было велено. Его брат тоже сообразил и последовал той же тактике. Чуть освободив площадку от сильных игроков, Микаэла провела несколько хороших подач и даже смогла забросить трёхочковый. Рука хоть и болела, но навыки не пропьёшь. Ребята тоже не подкачали, и счёт наконец выровнялся. Дальше успех переходил от одной команды к другой, потом Гейба сбили с ног, и парни расцарапали друг другу морды — на адреналине или от злости противники потеряли ещё несколько мячей, Микаэла в прыжке снимала их передачи, отбирала мячи и подгоняла своих. Прыгала она отлично — помогали длинные конечности. А под завершение Тайгер подхватил хорошо отправленную подачу и влепил с другого конца поля прямо в кольцо. Поддержка довольно заревела. Хоть и с трудом, но конкурентов они сделали.

На прощание команды для приличия обменялись рукопожатиями. Микаэле тоже жали руку, хоть её и сторонились. Беты в стае уходили на второй план — ненужное мясо или рабочая лошадка. Беты — тоже волки, слабее и меньше обычных омег, но всегда только женщины. Они занимали низшую позицию в иерархии, некоторые стаи их считали рабами, но у Быков беты оставались частью клана и даже принимали участие в боях. У людей бет не было, как и омег или альф — только мужчины и женщины. И статус беты позволял Микаэле считаться своей — оборотнем. Может, и была у неё связь с оборотнями где-то в генокоде потерянным отростком и неудачной мутацией. В конце концов, её отцом был сильный волк. И другие это знали. Иначе бы не пустили на свою территорию и тем более не приняли в игру.

Микаэла, распрощавшись с друзьями, предпочла сбежать. Ей не нравился взгляд матёрого волка, которому она заехала по носу. И не хотелось привлекать к себе лишнего внимания. И так засветилась больше некуда. Лучше бы сидела тихо и тренировалась.

Ночевать пришлось на улице. Приют уже закрыли, а ночлежка была переполнена. Утром заглянула к сиротам, помогла немного на кухне и получила пару сосисок в тесте. Не бог весть что, но желудок заполнила. На улице снова стояла жара, но это не могло помешать тренировкам. Микаэла привычно начала с пробежки, потом занялась силовыми упражнениями и растяжкой. Днём поехала в другой район, где тренировались люди. Денег на посещение зала у неё не было, но она торчала у окна, повторяя движения и слушая громкие крики тренера. Временами боксёры, заметив её жалкие потуги, звали на ринг. Потом жалели — рука у Микаэлы была твёрдая, каменная. Пусть она выглядела сухой, как палка, но тренировалась с самого детства и знала, как бить.

До вечера провела время в приюте, занималась с детьми, устраивала им игры, носилась с мячом и вытирала мелким сопли. Удивительно, но с детьми она отлично ладила, чувствовала с ними связь, хотя считалось, что беты не способны проявлять эмоции и поддерживать контакт. Дети её тоже любили, тянулись и желали стать такими же. Хорошо, они пока не понимали, что собой представляет взрослая жизнь. Микаэла бродяжничала, бомжевала и побиралась. Не лучший пример для подрастающих умов.

Но она их прекрасно понимала и старалась не говорить лишнего. Когда мама умерла, жизнь словно замерла, стало так сложно разобрать, что правильно, а что нет. Ей повезло, с ней остались отец и старший брат, волей-неволей семья сложилась, и Микаэла цеплялась за них до последнего. А потом не стало отца, и её вышвырнули на улицу. Одиночество обрекло на несчастья. Микаэла устала быть одной и потому, наверное, дружила с Гейбом и Тайгером, общалась с детьми-сиротами, помогала подросткам на футбольном поле и в случае необходимости раздавала еду с волонтёрами для бездомных. Этот район заменил ей семью. Другой не осталось.

К пяти снова забрела в зал на территории быков, кинула вещи в шкафчик и чуть не заорала, заметив того самого альфу у входа в раздевалку. От него так и несло уверенностью, наглостью и звериной гордыней. Оборотни с возрастом во многом начинали напоминать зверей. Микаэла, опустив взгляд, попыталась слиться со стенкой, лучше лишний раз не нарываться и вообще держаться от альф подальше. Но альфа направился именно к ней, остановился так близко, что Микаэла чувствовала его дыхание, и с шутливой интонацией произнёс:

— Хорошо вчера прыгала.

Микаэла на всякий случай не дышала. Не поднимала взгляд и только кивнула на его слова.

— Занимаешься тут? Почему не с остальными?

— Не пустят, — буркнула она.

— Я набираю группу. Ты мне подходишь. Приходи с шести, будешь заниматься с моими парнями. Если действительно хочешь чего-то добиться, — добавил он с ухмылкой, и Микаэла несмело его осмотрела.

Ещё не старый, но явно бывалый, жёсткая щетина с лёгкой сединой и глаза холодные, словно сталь, хотя радужки карие. Даже в улыбке его чувствовалась твёрдость, без заискивания или дружелюбия. Пренебрежение. Каменные губы, жёсткие скулы. И плечи широкие, как платяной шкаф. Альфа шагнул ближе, потянул воздух носом, принюхиваясь, а потом с той же небрежностью, как приглашал на тренировку, достал из кармана презерватив.

Объяснять больше ничего не требовалось. Оборотням не отказывали. А тут даже намёк на вежливое приглашение. Микаэла уронила сумку на пол, стащила через голову рубашку и вжикнула ширинкой на штанах. Секс ей нравился, хотя потрахаться получалось редко, она предпочитала мужиков постарше: мягких, вечно ноющих, обиженных жёнами или работой, недовольных своей жизнью и длиной члена. Зато они не были агрессивными и заботились о её желаниях. Оборотни в постели грубее — властные, наглые. И о том, что с ней сделает этот оборотень, думать не хотелось, хотя мышцы внутри предательски сжимались от возбуждения.

Альфа пальцами погладил её между ног, немного грубо и бесцеремонно, но это возбудило ещё больше. Пальцы у волка были твёрдыми, очень жёсткими и слишком целеустремлёнными. Микаэла всем телом чувствовала его жар, сильное желание и тяжёлое дыхание. Вся эта звериная мощь заводила, смывала глупые мысли, что она подставляется как шлюха — волк бы всё равно взял. Волки всегда получали, что хотели.

От первого толчка прострелило болью, альфа вошёл с нескрываемой похотью. Микаэла постаралась расслабиться, подстроиться под его размер, но волк, не жалея, толкнулся снова. Микаэла не понимала своих чувств, потому что, несмотря на неприятные ощущения, собственное возбуждение полностью лишало разума. Когда альфа вошёл до конца, Микаэла чуть в обморок не грохнулась, от безграничного наслаждения ноги стали подгибаться, глаза закатывались.

Волк и секунды не дал передышки, стал двигаться, и Микаэле пришлось закусить губу, потому что было остро, жёстко и неестественно хорошо. Она и раньше слышала о неземном удовольствии от траха с оборотнем, но не думала, что это настолько реально. От каждого движения тело дрожало, пальцы на ногах сжимались, и Микаэла подставлялась и выгибалась как настоящая шлюха. Долго она не продержалась, кончила с громким криком. От слабости чуть не завалилась на пол, но альфа удержал, поставил твёрже и с довольным порыкиванием стал двигаться ещё жёстче. Это снова возбудило, никогда прежде Микаэла не кончала под одним мужиком дважды. А тут за один раз.

Альфа трахал с оттягом, кажется, получая кайф от процесса, а не от кульминации, также долго кончал, ещё и со стонами, нисколько не стесняясь своего удовольствия. Момент оргазма длился почти минуту, это было необычно. После первых спазмов он остановился, вызывая стон разочарования, задрожал и, сжав бёдра ещё сильнее, насадился глубже. Наполнил презерватив до края и вышел, медленно вытягивая резинку.

— У тебя своя смазка, бета, — произнёс он с усмешкой.

— Подготовилась. На всякий, — обманывать было глупо, но это первое, что пришло в голову.

Волк только хмыкнул, но больше вопросов не задавал. Свернул резинку, завязал узелок и послал в мусорку в углу комнаты. Конечно же, не промахнулся.

Тело стало лёгким и уставшим, а в голове — блаженная пустота. Микаэла не решалась обернуться и посмотреть альфе в глаза, казалось, он вмиг прочтёт её чувства и будет смеяться или прогонит взашей. Но альфа провёл жёсткой ладонью по спине, будто приласкал в благодарность. А потом хлопнул по заднице, направляя к душевым.

— Обмойся, и жду на занятиях.

Словно ничего не произошло.

Микаэла послушно спряталась под водой, подавила вздох, стараясь смыть с себя не только пот, но и навязчивый, терпкий запах альфы, что, казалось, въелся в кожу. Она помылась как следует, с трёхразовым намыливанием, хотя внутри всё еще трепетало от недавней близости. В раздевалке уже начал собираться народ, пришли ребята из поселения оборотней, шумно болтали, смеялись, грохотали дверцами шкафчиков. Их громкие, уверенные голоса, заставляли её съёжиться. Микаэла не рискнула к ним выйти, прижавшись спиной к прохладной кафельной стенке душевой, затаив дыхание. Она ждала, пока этот шумный поток хлынет в зал, оставив её в желанном одиночестве.

Когда же голоса наконец смолкли, сменившись отдалёнными возгласами и звоном железа из тренировочного зала, она стрелой выскочила из укрытия. Лихорадочно подобрала свои вещи — потрёпанные штаны, безразмерную футболку, — и натянула их на влажное, покрытое мурашками тело. Ткань неприятно прилипла к коже, но выбирать не приходилось. Секунда — и она уже выбежала в зал, пытаясь слиться с тенями у стенки.

Тренер встретил её с лёгкой усмешкой, он в целом был такой — улыбчивый, довольный жизнью, с постоянным прищуром глаз, будто знал какую-то вселенскую шутку. И снисходительный к подвернувшейся под руку бездомной бете. Его взгляд скользнул по её мокрым волосам и слишком свободной футболке, но ничего не сказал, лишь кивнул в сторону строя.

— Парни, с сегодняшнего дня с нами будет заниматься... — он слегка наклонился к ней. — Как тебя зовут? — переспросил он тише, чтобы перекрыть начинающийся гул.

— Микаэла, — ответила она, надеясь, что не покраснеет и голос не дрогнет, выдавая всю её неуверенность.

— А меня Вольфганг.

Едва он выпрямился, как из строя тут же раздались возмущённые крики.

— Она же бета!

— Её Билл выставил! Вообще-то её тут быть не должно!

Вольфганг не стал повышать голос, но его следующая фраза прозвучала так, что даже самые дерзкие замолчали, почувствовав лёгкое давление.

— Её выгнали из стаи, но не запретили заниматься в нашем зале. — Он обвёл взглядом парней, и его усмешка стала немного острее. — И вам ведь надо на ком-то отрабатывать приёмы, — добавил он, чем вызвал довольные, уже не злые, а скорее предвкушающие смешки. Кажется, это стало отличным аргументом, больше никто не спорил. Теперь на Микаэлу смотрели не как на изгоя, а как на новую тренировочную грушу.

Микаэла направилась в строй, заняв место в самом конце, стараясь быть как можно менее заметной. Остальные парни — молодые, но уже прошедшие инициацию, потерявшие юношескую гибкость, но пока не обросшие тяжёлой мышечной массой, — вполне могли сойти за обычных людей, если бы не их взгляд — холодный, оценивающий, хищный. Даже Микаэла на их фоне, с её поджарым, жилистым телом, казалась крепче и шире в плечах, но это было обманчивое впечатление — её сила была выкована потом и болью, а не дарована природой.

Вольфганг гонял всех от души, не делая скидок никому. Разминка плавно перетекла в адскую круговую тренировку. Они начали с бёрпи — взрывных отжиманий с прыжком, которые заставляли сердце выскакивать из груди. Потом были выпрыгивания из глубокого приседа, от которых горели бёдра и ягодицы. Вольфганг заставлял их таскать тяжеленные покрышки по залу, переворачивая их с рыком, а потом без передышки — бой с тенью у зеркала, отработка комбинаций: джеб, кросс, хук в печень.

И он действительно давал дополнительные упражнения для тех, кто справлялся лучше. Микаэла, чья выносливость была её козырем, легко прошла базовые отжимания — и Вольфганг тут же подошёл и заставил её дополнительно отжаться сотню раз, но не на ладонях, а на костяшках сжатых кулаков. «Укрепи удар, бета», — бросил он, и она стиснула зубы, чувствуя, как грубеющая кожа на костяшках трется об шершавый пол. Потом были подтягивания широким хватом до касания перекладины грудью, приседания с партнёром на плечах, скручивания на пресс с диском от штанги, заведённым за голову. Каждое упражнение доводилось до мышечного отказа, до той точки, когда тело кричит от боли, а разум затуманивается. Микаэла взмокла, футболкка прилипла к спине, она еле дышала, ловя ртом воздух, который казался густым и тяжёлым. Себя она никогда не жалела, но Вольфганг словно видел её слабые стороны — недостаток взрывной силы, неидеальную координацию — и напирал именно на них, заставляя делать именно то, что давалось ей сложнее всего.

После тренировки, которая длилась вечность, осталась приятная, знакомая тянущая боль во всём теле — свидетельство хорошо проделанной работы. Впервые за долгое время Микаэла решила закончить ровно в девять, не оставаться в зале до ночи, изводя себя дополнительными подходами. Ей вдруг захотелось простых человеческих вещей: нормально, не спеша поесть горячей еды и выспаться в настоящей постели, а не на жестком матрасе в приюте. До десяти её ещё впустят.

— Завтра тренировка в шесть, — кинул Вольфганг на прощание, его голос прозвучал громко во внезапно притихшем зале. Он прошёлся по ней взглядом, оценивающе, и добавил: — Не опаздывай, Микаэла. А лучше приди пораньше.

Небрежно брошенная фраза с определённым намёком могла бы задеть, и Микаэла даже думала намеренно прийти позже, но вместо этого прибежала на час раньше, разделась и забралась в душ, смывая излишнее воодушевление. Это ж надо так подсесть на секс всего за один раз! Удивляло, что Вольфганг продолжал отталкивать чудовищной силой и вместе с тем привлекал. В душе её альфа и нашёл.

— Мне нравится твой запах, бета, — произнёс он, неожиданно кладя чуть прохладную ладонь на ягодицы.

— Нет у меня запаха.

— Он у всех есть. А у меня очень чувствительный нос.

Больше времени на разговоры не осталось. Автоматическая подача воды закончилась, и в душевой эхом разнеслись шлепки и вздохи. Вольфганг снова немного размял её пальцами, затем заменил их членом. Без прелюдий, поцелуев и обоюдных ласк. У волка стояло — он пользовался первой попавшейся дыркой.

Микаэла зажала рот, боясь выдать свои желания. Тело вибрировало, горело и дрожало. Стали чувствительными соски, до боли заострившиеся и требующие прикосновений. Микаэла сама их погладила, словно успокаивая, утешая. Но это не помогало. Микаэла больше не сдерживалась и ласкала себя. Первый раз кончила, пока Вольфганг только входил. Волку это явно понравилось, он хмыкнул, рыкнул и загнал ещё глубже.

Возбуждение вернулось быстро, теперь Микаэла временами поглаживала себя, но снова кончила от его движений. Думала, на этом всё, болталась расслабленно, тёрлась щекой о кафельную стену и наслаждалась пустотой в голове. Но Вольфганг останавливаться не спешил, и Микаэла снова возбудилась. Теперь пришлось себе помогать, хотя желание было очень острым, она чувствовала, что кончить будет тяжело.

За стеной раздались голоса, в раздевалку пришли волки. Микаэла замерла, настрой сбился, но Вольфганг не позволил сбежать или отстраниться. Только шикнул, словно предупреждая, чтобы не шумела, и продолжил её иметь. Хорошо, парни в раздевалке громко болтали, потому что у Микаэлы в ушах стояли звуки их совокупления. Вольфганг снова кончал эмоционально, Микаэла, желая поймать последние капли удовольствия, ласкала себя, надеясь успеть. Альфа вышел из неё, стянул презерватив, но вместо того чтобы бросить случайную любовницу, навалился сверху, прижав к стене, и, перехватив её руку, стал помогать ей сам. Двигался он на удивление правильно. Рука у него, немного мозолистая и такая умелая, справилась не хуже её пальцев. Микаэла кончила, с силой сжимая зубами ладонь, и съехала на пол, совершенно обессиленная.

— Ты горячая девчонка. Мне нравится, — подарил ей альфа комплимент и вышел, оставив рядом использованный презерватив.

Микаэла проводила его равнодушным взглядом. Она впервые видела Вольфганга обнажённым, а там было на что посмотреть — точёная фигура, литые мышцы, идеальная фактура, густые тёмные волосы собраны в короткий хвост. Такая красота, что, просто любуясь, можно было возбудиться. На спине красовалась пугающая татуировка чёрного быка, завораживающая и предупреждающая. Микаэла тоже хотела бы такую, но рискнула набить на бедре только созвездие Овна. Вольф, когда её заметил, сжал так сильно, что, кажется, мог кожу содрать — не понравилось. И плевать.

Волки понемногу к ней привыкали. Перестали открыто скалиться при её появлении, хотя толкать локтями в раздевалке и ставить подножки, когда она несла инвентарь, не прекратили. Вроде взрослые, уже инициированные парни, а вели себя как обиженные дети, вымещающие свою досаду на том, кто слабее и не может дать сдачи. Микаэла видела таких детей в приютах — недолюбленных, недоласканных, вечно голодных до простого человеческого участия. И волкам, как оказалось, тоже отчаянно не хватало не просто внимания, а самой возможности быть слабым, ошибаться, просить о помощи.

Они были воспитаны в строгой, беспощадной иерархии по жестоким, не терпящим слабости законам, где выживает сильнейший, а проигравший оказывается на дне. С детства им внушали, что сила и агрессия — единственные достоинства, а нежность и привязанность — удел слабаков. Многие из них, даже самые сильные и удачливые альфы, никогда по-настоящему не познают любовь или взаимную заботу. Их удел — кратковременные союзы по расчёту, борьба за статус и вечное, глухое одиночество на самом верху пищевой цепи. Сильнейший всегда одинок — этот негласный закон был зашит в саму основу их мира.

Проблема усугублялась жестокой демографией. Омег-оборотней, этих редких, пахнущих уютом и домом существ, на всех желающих альф катастрофически не хватало, и за них шла нешуточная борьба, часто кровавая. Девушки-люди принимались стаей лишь как временное увлечение, «для разрядки» — их боялись, презирали за слабость и не принимали в сердце, оставляя за пределами своего закрытого мира. А девушки-беты… большинство из них, сломленные своим подчинённым положением, были настолько эмоционально подавлены и фригидны, что даже на откровенное порно не реагировали, а просто молча отводили глаза. Утешить, согреть, дать хоть каплю нежности молодым и горячим альфам, чья гормональная буря била через край, они не могли и не хотели.

И потому эти могучие, опасные парни были по-своему глубоко несчастны. Они жаждали простого прикосновения без вызова на бой, слова без скрытой угрозы. Но их мир был устроен иначе, обрекая их на вечное одиночество за каменными стенами собственной силы.

Несомненно, они замечали, что происходит у них под носом — это у Микаэлы с нюхом проблемы, остальные легко чуяли на ней запах похоти и злились от зависти. Хоть кому-то перепадал секс. А секс был феерический, Микаэла на тренировки бежала словно подгоняемая, ждала Вольфа и раздевалась судорожно, с готовностью, при первом его появлении. И самое приятное — Вольфганг перестал пользоваться презервативами. Причину не объяснил, но без резинки его член чувствовался ещё лучше, и Микаэла кайфовала словно ненормальная, когда ей спускали на спину. Ощущение, как сперма течёт по коже, лёгкие отголоски её запаха буквально размазывали слизняком по полу.

Через несколько недель изматывающих тренировок Вольфганг устроил им пробные бои, а потом, оценив их готовность, провёл настоящие спарринги. Сначала он разбил их на пары, велел отрабатывать основные удары и связки в полконтакта, но очень скоро это переросло во что-то большее. Затем он дал команду драться всерьёз, и воздух в зале тут же наэлектризовался от вспыхнувшей агрессии и конкурентной злобы.

Микаэла своего противника, рыжеволосого альфу с взрывным характером, уложила на раз. Волк ей попался быстрый и ретивый, рвался в бой, но совершенно неосторожный, привыкший побеждать грубой силой, а не головой. Его удары, тяжёлые и размашистые, она читала легко, как раскрытую книгу. Он бил словно таран, надеясь снести её с ног одним мощным ударом, но Микаэла была водой — утекала, уворачивалась, использовала его же инерцию. Он хорошо принимал удары на себя, почти не морщась, но Микаэла била тактично и точно — ей не нужен был нокаут, ей нужна была победа. Короткий, хлёсткий апперкот в солнечное сплетение, подсечка — и он уже на полу, отчаянно хватая ртом воздух.

На третий заход, уже слыша насмешки товарищей, волк взбесился по-настоящему. Его терпение лопнуло. Глаза вспыхнули яростью, из груди раздалось низкое рычание, а его морда — та самая, человеческая — на глазах вытянулась, кожа на скулах и переносице потемнела, проступив волчьей шерстью. Это уже не спарринг, это срыв. С утробным рыком он сделал мощный прыжок вперёд, и в движении его тело начало оборачиваться, кости с хрустом меняли форму, а из согнутых пальцев выпустились острые, смертоносные когти.

Микаэла не собиралась проверять их остроту на своей шкуре. Инстинкт самосохранения, отточенный годами выживания на улице, сработал быстрее мысли. Она не побежала назад — против такой скорости это было бы самоубийством. Вместо этого резко нырнула вперёд, в сторону, в слепую зону, сделав кувырок-перекат прямо под летящей на неё тварью, и мгновенно оказалась у него за спиной. Не вставая с колена, рванула к группе других парней, забилась под ноги, используя их как живую стену, как щит от потерявшего рассудок зверя.

Но вмешательство пришло с другой стороны. Вольфганг среагировал мгновенно. Он не кричал, не свистел. Просто появился рядом, как из-под земли. Потерявшего контроль волка, уже почти полностью обернувшегося, полтора метра в холке, сотканного из сплошных мышц, ярости и когтей, он поймал голыми руками. Одной рукой вцепившись в грудь, другой — в шерсть на загривке, с нечеловеческой силой встряхнул его, как грязную псину, лишая точки опоры и инерции. С коротким, мощным усилием швырнул на пол. Тот грохнулся о маты с глухим стуком, на мгновение затих, снова приняв человеческий облик от шока и боли.

У Микаэлы это вызвало тихий, непроизвольный восторг — смесь ужаса и восхищения этой грубой, абсолютной силой. А вот остальные парни, только что готовые рвать друг друга на части, перепуганными мышами замерли, попрятались по сторонам, отшатнулись от эпицентра бури, уверенные, что гнев тренера обрушится теперь на всех.

Тишина стала оглушительной. Вольфганг выпрямился, его дыхание было ровным, будто он не только что остановил разъярённого оборотня голыми руками.

— Кто не умеет себя контролировать, — произнёс он тихо, почти шёпотом, но в зале, где застыл воздух, каждое слово прозвучало громче любого крика. — Мне в команду не подходит.

— Простите, тренер, — провинившийся альфа, уже полностью человек, бледный и растерянный, чуть ли не на коленях приполз к нему, пытаясь коснуться лбом его ботинок. В его голосе сквозил животный, первобытный страх перед сильнейшим.

— Если тебя уделывает бета, это не причина беситься, а повод больше тренироваться, — и, переведя гневный взгляд на Микаэлу, скомандовал: — Забирайся на ринг, остальные — к ней по одному до первого падения или пропущенного хука. За когти — руки сломаю.

Микаэла первая влезла за канаты, чувствуя, как упругие пеньковые волокна впиваются в спину. Подобрала кинутые ей потрёпанные перчатки и, зажав манжету зубами, туго перетянула их у запястий, закрепив узел резким движением головы. Проверить себя в реальном бою, а не в танце с бездушной грушей — отличная мысль. Пусть драться придётся не с матёрыми бойцами, а с молодыми и неопытными волчками, для которых сила пока что опережала технику — всё равно это был бесценный опыт.

Первым к ней поднялся всё тот же рыжий волчок, что уже получил от неё пару раз по рёбрам во время спарринга. В его глазах плескалась злоба и жажда реванша. Микаэла отработала на нём показательно тактично: уворачивалась от его мощных, но прямолинейных атак, изматывала лёгкими джебами в лицо, а в клинче незаметно всаживала короткие апперкоты в корпус. Он рвался вперёд, фыркая, но она была неуловимой тенью. В конце концов, чёткий боковой в печень заставил его сложиться пополам и, понурив голову, свалил на канвас.

Следующие бойцы тоже были не особо сильны — такие же горячие головы, полагающиеся на грубую силу. Один пытался протаранить её, сбив с ног, но получил встречный удар коленом в лицо и заревел от боли и унижения. Другой, более гибкий, двигался быстро, но Микаэла, используя его же импульс, отправила его в нокдаун красивым броском через бедро. Она хоть и подустала, дыхание стало глубже, а руки тяжелее, но внутри бушевало воодушевление. Драться на равных с инициированными волками раньше не доводилось, и сейчас она наслаждалась своим превосходством — превосходством техники и тактики над слепой яростью.

Но всё изменилось, когда на ринг поднялся четвёртый, а за ним пятый и шестой. Ещё троих она сделала, но уже с трудом, заливаясь потом и чувствуя, как в мышцах нарастает предательская дрожь. Силы уходили, как вода в песок, а волки, наблюдавшие со стороны, уже приметили её слабые места и манеру движения. В ход пошли грязные, уличные фишки, против которых были бесполезны заученные в зале комбинации. Один сделал подсечку, целясь не в ногу, а в колено, другой, в клинче, запустил пальцы ей в волосы, стараясь дёрнуть голову вниз. Воздух наполнился свистом, хрипами, запахом крови и пота.

Микаэла отвечала тем же. Когда очередной здоровяк прижал её к канатам, она не стала уворачиваться, а резко рванулась навстречу и всадила ему пальцами в ухо, заставив взвыть от неожиданной боли. Следующему, который полез с обнимашками, она встретила лбом — прозвучал глухой хруст, и кровь из его разбитого носа брызнула ей на грудь. У самой от этого удара искры из глаз полетели, в висках застучало, но она пока держалась, стиснув зубы.

Седьмой. Восьмой. Девятый… Девятый был особенно жесток. Высокий, жилистый блондин с холодными глазами. Он не рвался вперёд, а выжидал, двигаясь по рингу как хищник. Его удар, быстрый как молния, рассёк ей губу до крови, а следующий, в основание шеи, чуть не отправил в нокаут и едва не сломал ключицу. Боль пронзила всё тело белым огнём. Похоже, Вольфганг выпускал к ней сначала самых слабых, а потом уже более сильных и хладнокровных, и с каждым новым противником выстоять удавалось всё сложнее.

***

Последний бой длился вечность. Микаэла почти не шла на контакт, берегла травмированное плечо, бегала по кругу, отчаянно пытаясь прогнать туман из головы и набраться хоть капли сил. Со стороны это выглядело как трусость. Вольфганг, стоя у канатов, насмехался, подзуживая, остальные свистели и топали ногами. Противник, массивный шатен, бесился от её увёрток, терял концентрацию, и этим Микаэла воспользовалась: сделала пару обманных движений, резко нырнула под руку и провела хлёсткий удар по рёбрам, а когда тот охнул и на миг замер, прыгнула ему на спину, вцепившись в шею удушающим приёмом.

Только она не учла одного — волки были значительно сильнее физически. Даже молодые. Он не стал скидывать её, а с рёвом рванул назад и всем весом рухнул на пол, собираясь раздавить под собой. Чётким, отточенным броском, который мог сломать позвоночник. Пришлось в последний момент разжать руку и откатиться, чтобы её не покалечило. Но альфа, подловив момент отступления, мгновенно оказался на ней. Прыгнул, повалил и придавил всей массой. В ответ Микаэла, уже почти без сознания, из последних сил упёрлась ногами в его живот и с резким выдохом толкнула. Волка швырнуло к канатам. Он не упал, лишь тяжело присел на колено, отдышиваясь, но Вольфганг свистком остановил бой.

Технически Микаэла проиграла. Но, лежа на липком от пота мате и жадно глотая воздух, она чувствовала себя победительницей. Отмудохала десять инициированных волчков подряд. Пусть им всем слегка за двадцать, пусть их зубы и когти ещё не обрели настоящей мощи — это показало, что у неё есть шанс. Микаэла была уже не той рохлей, какой её вышвырнули шесть лет назад, а вполне сформировавшимся, окрепшим бойцом.

После этого изнуряющего марафона не было сил даже пошевелиться. Она просто опустилась на мат, руки бессильно повисли плетьми. Вольфганг не обращал на неё никакого внимания. Он прошёл вдоль ряда избитых, униженных и злых противников, окидывая их презрительным взглядом, и лишь недовольно хмыкнул, будто обнаружил нечто крайне неприятное.

— Выходит, ваша груша вас же и побила.

— Она использовала незаконные приёмы! — выкрикнул один из последних, и Вольфганг резко, почти незаметно для глаза, оказался рядом.

— Думаешь, твои враги будут только по книжкам драться? Вы тут зачем собрались? Стать бойцами стаи или отправиться на помойку, как эта, — палец Вольфганга упёрся в сторону Микаэлы.

Эта — это она. Бета без клана и племени.

— Противник в любой момент может в обход правил вытащить нож или пальнуть из пистолета. Вы готовы к такому? Или собираетесь на ринге по книжкам мутузить человеческих слабаков?

От последнего стало особенно обидно, но Микаэла продолжала сидеть и молчать. Плевать на чужое мнение — она сама себя строит и создаёт. Из говна, как говорится, зато рука крепкая, а под руководством учителя — ещё пара лет, и она справится с любым. Вольфганг — отличный тренер, неудивительно, что его поставили обучать будущих стражей. Он развивал выносливость, объяснял тактику, показывал сложные приёмы. Микаэла хватала эти знания, повторяла, оттачивала. Всё пригодится в будущем.

Небольшая, но показательная драка на ринге помогла расставить всё по местам и определила новые, пусть и шаткие, приоритеты. Парни её больше не задевали открыто, не толкали и не ставили подножек, хотя их взгляды оставались надменными, а обращение — снисходительным, с терпением, с которым относятся к полезной, но не особо приятной вещи. Они приняли её как данность, как часть тренировочного процесса, но не как равную.

Беты нередко оставались в клане, находя свою нишу. Они шли в обслуживающий персонал — поварами, уборщиками, няньками для щенков — и неплохо справлялись со своими обязанностями, находя в этом скромное место в иерархии. В поселении жило больше двухсот оборотней, и такая сложная экосистема требовала не только бойцов на передовой. Нужны были и те, кто обеспечивает тыл.

Но Микаэла была не просто бетой. Она была изгоем. Выгнанной и намеренно забытой. Никто не спрашивал, за что именно её выставили за забор, и, скорее всего, никто и не знал настоящей причины. Даже сама Микаэла толком не знала всей правды, лишь обрывки, складывающиеся в унизительную картину. Возможно, её брату, могущественному Биллу, было стыдно, что его сестрёнка — не такая, как все. Не сильная. Не быстрая. Ущербная.

Ей и самой иногда становилось мучительно стыдно. Стыдно за то, что она слабее и медленнее, что её тело не могло сделать того, что подвластно любому юному волчонку. Стыдно, что она жила на улице, ночуя где придётся, и попрошайничала в приюте, вымаливая тарелку похлёбки и тёплый угол. Стыдно, что выглядела как бомж — в рваной, потрёпанной одежде, с вечными синяками под глазами от недосыпа и пустым желудком. И, наверное, так же отвратительно пахла — потом, грязью, безысходностью.

И на фоне всего этого было по-настоящему удивительно, что Вольфганг, альфа с острым нюхом, чувствующий запах страха и лжи за версту, разглядел в ней что-то ещё. Это непонимание одновременно тревожило и согревало её слабой, но упрямой надеждой.

Тело на этого альфу реагировало однозначно. Микаэла никогда ни за кем не бегала, но тут, если Вольфганг появлялся на занятиях с опозданием и потрахаться не удавалось, смотрела на него голодным взглядом и всю тренировку думала только о сексе. Волк это замечал, непонятно как улавливал её настроение и усмехался — довольно и нагло. Приучил девицу к своему члену — и рад.

Можно было опротестовать, что она не игрушка, не предмет для удовлетворения, но Микаэлу всё устраивало. Она прекрасно понимала: увлечение волка временно, и когда альфе надоест — её пошлют. И повезёт, если это будет сказано устно, а не пинком под зад. Она ни на что не надеялась, ни о чём не жалела. Наслаждалась моментом и не переживала, что её просто используют. В этой жизни всё рано или поздно заканчивается, и у недолговечности есть своя особая прелесть.

Через месяц парни уже неплохо держались, набили руку и накачали массу. Они ещё не стали матёрыми бойцами, до этого было далеко, но исчезла юношеская угловатость, движения обрели уверенность, а в глазах засветился тот самый хищный огонёк, отличающий воина от обычного жителя поселения.

Микаэла временами заглядывалась на их игры с тихой, грызущей завистью. После занятий они не разбегались по домам, а оставались в зале — альфы толкались, шутя мерялись силой, прыгали через турники, оглашая пространство громким, беззаботным смехом. Они вели себя открыто, расточая энергию и наслаждаясь жизнью, своим местом в стае, своей принадлежностью. Их врождённая сила дарила непоколебимую уверенность в завтрашнем дне, а волчья суть, сама плоть и кровь, позволяла по праву считаться королями этого жестокого мира. Они были дома. Они были своими.

И глядя на них, Микаэла снова и снова ловила себя на одной и той же мысли: она тоже хочет жить именно так. Не оглядываясь на каждый шорох, не высчитывая каждый шаг, не прячась и не притворяясь. Дышать полной грудью. Чувствовать плечо сородича. Быть частью целого. Но для этого требовалась самая малость — вернуться в стаю. Вернуть то, что у неё отняли. И ради этой цели она была готова на всё — на боль, на унижения, на годы изматывающего труда. Потому что альтернативой была вечная жизнь в тени, на обочине, в мире, где ты навсегда чужой.

Свои тренировки она не отменяла. Бегала по утрам, разминалась, растягивалась. Погода временами хмурилась, дорожки заливало, иногда грязь въедливыми пятнами покрывала до пояса. В приюте, где она стиралась, ругались, что она таскает песок детям, но из-за тренировок с Вольфгангом времени на подработку почти не оставалось. Лишних денег платить за стирку у неё не было. Даже на еду с трудом хватало. Она всегда плохо питалась, а теперь, можно сказать, голодала. Пару раз выходила волонтерить только ради того, чтобы самой насытиться. Но еды не хватало и на социалку, парни из группы помощи жаловались, что город урезал последние дотации, собирать деньги крайне тяжело и помочь бедным людям некому. Микаэла отлично знала, кто мог им помочь. И кто никогда и ни за что этого не сделает. Волки — жадные суки. И при этом богатые.

Следующий спарринг Вольф провёл в конце сезона. Команду свою он гонял уже месяца три, но явные успехи стали видны лишь теперь. Это и Микаэла заметила. Инициацию обычно проводили после двадцати, и если в начале лета альфы выглядели как только преодолевшие юношество мужчины, то теперь обросли мышцами, взгляды приобрели волчий холод, зубы окрепли, и им приходилось сдерживать открытые улыбки, потому что нечеловеческие клыки придавали лицу звериный оскал. Вольф поэтому и довольствовался ухмылками, волки редко обнажали зубы вне боя.

На ринге альфы тоже показывали успехи. Вольф снова поставил Микаэлу против всех, но она свалилась уже после шестого. Разбитую скулу и головокружение пришлось приводить в порядок льдом. Волки над ней смеялись — конечно, у слабачки нет регенерации, и удар кулаком в лицо мог грозить сотрясением. Микаэла в ответ скалилась и тоже шутила. А что ещё оставалось делать, крыть было больше нечем. Остаток тренировки она вяло мяла грушу и висела на перекладине. Собственная слабость бесила до дрожи, но сейчас хотелось отлежаться.

Она пыталась успокоить себя, что шестерых всё же уложила, и это вымотало, лишило концентрации. Она пропустила хорошо поставленный удар, альфа врезал ей в полную силу. Волки привыкли, что Микаэла неплохо уклонялась, но не подумали, что с каждым днём становятся быстрее и реагировать на них получалось с трудом. Свою несчастную тушку хотелось пожалеть. В отличие от альф, Микаэле приходилось впахивать годами, набивая руки и вырабатывая тактику. Этим хватило трёх месяцев, чтобы её превзойти. На фоне взрослых волков они всё ещё были слабаками, но уже лучше, чем обычные люди.

В конце тренировки Вольф их даже похвалил, а на Микаэлу глянул исподлобья, словно на муху и коротко бросил:

— Микаэла, задержись.

Задница инстинктивно сжалась. Неплохо её альфа натренировал — стоит пальцам поманить, и тело подстраивается.

Но Вольфганг оставил её, не чтобы в очередной раз нагнуть, а поставил перед грушей и заставил бить. Прервал несколько раз, поправляя движения рук, выровнял стойку.

— Ты стараешься, молодец, но техника у тебя хромает. И с каждой тренировкой ты заметно отстаёшь от группы.

— Я не альфа, — с лёгкой обидой напомнила Микаэла.

— Да, но это не мешает тебе развиваться. Давай посмотрим, что можно сделать с твоим весом и скоростью. Голыми руками волка ты не возьмёшь, но в случае необходимости сможешь выжить.

— Мне надо, чтобы и волка завалила.

— Это невозможно, — рассмеялся Вольф.

— Я смогу! — упрямо повторила Микаэла.

— Зачем тебе это? И так неплохо, стая тебя терпит, хотя ты лезешь куда не следует.

Микаэле хотелось съязвить в ответ, рыкнуть что-то обидное, чтоб шёл своей дорогой и не мешал ей жить. Но Вольф в её жизнь влез по самые гланды, и стая — это общее дело всех оборотней. Объясняться было страшно, словно открыть душу, а Микаэла не открывалась никому уже очень давно.

— Билл обещал вернуть меня в стаю, если выстою против него, — призналась она тихо.

— И ты серьёзно считаешь, что завалишь вожака? — Вольфганг произнёс это без насмешки и сомнения. В голосе был затаённый страх перед сильнейшим, и Микаэла словно нашла сторонника.

— Если не попытаюсь — грош мне цена, мне не нужно его победить, лишь нанести пару ударов и простоять несколько минут. Билл не собирается меня убивать, только ждёт, чтобы я стала сильнее и достойной. Он сам так сказал.

— Билл не позволит тебе с ним драться, — покачал головой Вольф.

— Почему? Если я бета, не значит, что ни на что не гожусь!

— Ты не бета.

— Откуда тебе знать!

— Давно на таблетках сидишь? У тебя мышцы развиты, как у мужика, гормональный фон небось сбит, месячных нет. Доведёшь себя, что детей иметь не сможешь.

Микаэла открытым ртом глотала воздух, не зная, как оспорить всё и сразу. Откуда такой бред взялся, с чего альфа это решил? Она отрицательно качнула головой, но слова застряли на языке. Наверное, виной тому впервые озвученная правда, открытая маленькая часть её жизни подталкивала рассказать всё остальное. Микаэла ни с кем не была искренней последние шесть лет, никогда не говорила о личном, не делилась о том, почему оказалась на улице. А сейчас хотелось выплеснуть всё, вывалить на чужого, но вместе с тем въевшегося под кожу волка и надеяться, что тот поймёт.

— Я бета, — произнесла она, тряхнув головой и прогнав глупое желание делиться. Вольфганг её не поддержит, хотя бы потому что — волк.

Больше разговоров не было, Вольф поставил её к груше и заставил отрабатывать удары, потом вывел на ринг и отколошматил от души. Очевидно, бил не в полную силу, но Микаэла, и без того загнанная, с трудом успевала блокировать удары. Закончился день подбитым глазом и выбитой кистью. Жаловаться было глупо, и Микаэла, поблагодарив за тренировку, ушла. Только в приют попасть не смогла, остановилась возле закрытого прохода и долго смотрела непонимающе на замок. Потом достала часы и застонала от своей глупости — время пол-одиннадцатого, её уже не ждут и полчаса как прозвучал отбой. Ночевать на улице после того, как она месяц баловала себя удобной кроватью, совсем не хотелось. Мелькнула мысль поймать Вольфа рядом с залом и напроситься к нему, но она тут же её откинула.

Можно было переночевать рядом с вокзалом или у теплостанции, где собирались бездомные. Люди они отзывчивые и Микаэлу знали. За помощь волонтёрам она была у них на хорошем счёте. Идти в парк и мокнуть под дождём она не хотела, хотя устала и была готова завалиться под первым попавшимся кустом.

Встряхнув портфель, вытащила коробку с таблетками и проглотила две не запивая. На дне осталось немного конфет и подсохшая колбаса — валялась там на чёрный день и временами помогала утолить голод. Зажевав колбасу сладостями, она спустилась к озеру. Прошла мимо школы и уже направлялась к вокзалу, когда дорогу перекрыли пятеро парней, с которыми временами она играла в баскетбол. Из команды голубоглазок.

В слабом, мерцающем уличном освещении, которое скорее обозначало тени, чем разгоняло их, она надеялась остаться незамеченной — всего лишь тёмным пятнышком, скользящим по краю зрения. Метнулась в переулок, в густую темень между двумя гаражами, прижалась спиной к шершавой, холодной кирпичной стене, затаив дыхание. Но её заметили почти сразу — волчий нюх, чёрт бы его побрал, не обманешь. Её окружили, отрезав пути к отступлению, заставив огрызаться загнанно, как крысу в углу.

— Ну-ка, ну-ка, кто это у нас тут притаился? Бета из Быков, и без своих щенков? Совсем обнаглела, по нашим улицам шляется.

— Сами вы щенки, сопливые ещё, — выдохнула Микаэла, пытаясь влить в голос больше уверенности. — Идите баюшки, мамка ждёт, а то портки надеру!

— О, смелая какая! — засмеялся другой. — Языком треплет лихо, а сама трясётся. Оборачиваться не умеет, а уже строит из себя невесть что!

— Хочешь проверить, что я умею? — бросила она, скаля зубы. В горле пересохло. — Может, тогда встанем один на один? Или боишься, что девчонка уложит?

Но честного боя, благородной дуэли никто не хотел. Парни переглянулись, кивнули друг другу и без лишних слов бросились на неё толпой, сбивая с ног грубым напором. Микаэла справилась бы с любым из них по отдельности — легко бы завалила, используя их же импульс и глупую ярость. Даже в обороте, когда сквозь кожу проступает зверь, они были бы для неё сносными противниками. До инициации волк у оборотня — ещё мелкий, недоросль, такой же, как обычный лесной зверь, опасный прежде всего зубами и когтями, но не умением. Молодняк не умел этой силой нормально управлять, дрался по-человечески — грубо, прямолинейно, без финтов.

Но против пятерых оголтелых парней, пусть молодых и неопытных, но уже готовых пустить в ход когти и переломить кости просто потому, что могут, она сопротивляться не рискнула. Самоубийство — не её стиль.

Отвесила пару оплеух наотмашь, больше для отвода глаз, чтобы создать дистанцию, и дала стрекача. Рванула с места, как ошпаренная, не оглядываясь. Бежала со всех ног и явно обгоняла их в человеческом облике — её ноги, привыкшие к долгим кроссам, несли вперёд с привычной скоростью. Тем пришлось превратиться в зверя, чтобы не отстать. Послышался характерный хруст костей, тихое шуршание шкуры — и вот уже несколько серых теней с горящими глазами повисли у неё на хвосте. Один, самый смелый или самый глупый, сделал прыжок, и его когти, острые как бритвы, больно задели поясницу, порвав ткань и оставив на коже тонкие, горящие полосы. Микаэла вскрикнула от неожиданной боли, но прибавила скорости, рванув вперёд с новым отчаянным усилием. Охотникам оставалось только бежать за ней, теряя дистанцию.

Она не свернула к вокзалу — там круглосуточная охрана и камеры, за драку и нарушение порядка возьмут всех. Но за волков, конечно, вступится стая, отмажет, замнёт дело, а вот Микаэле, чужой и безродной, придётся отдуваться самой. Поэтому, сделав крюк и сбивая с толку преследователей, она рванула к теплотрассе, мимо знакомой школы бежала с почти глупой надеждой — вдруг волчьи патрули Чёрных Быков их заметят, вмешаются, остановят этот беспредел. Но если патрули и были рядом, они предпочли не вмешиваться. Никто не стал тормозить бегущую девицу и пятерых оборотней, явно выясняющих отношения.

В школе снова шёл летний ремонт — обновляли фасад, свежей краской замазывали граффити и следы времени, чистили классы, готовя к новому учебному году. В этом году в школу должны были пойти сразу семеро детей вожака, и для них всё должно было быть идеально. Футбольное поле застелили новым, изумрудным газоном, повесили сверкающую сетку для волейбола, и даже баскетбольную площадку выскребли и начистили до блеска, так что столбы сияли под луной. Через месяц, когда старшие парни соберутся играть, их туда уже и не пустят — для малышей к первому сентября всё должно выглядеть безупречно.

Стоило отбежать от этих ухоженных, богатых улиц в сторону, вид района изменился кардинально. Попахивало заброшенностью и бедностью. Обычные люди жили в потрёпанных, облупленных домиках, развешивали бельё во дворе, стирали в тазах и вёдрах, когда по графику отключали воду, и пользовались громкими, вонючими генераторами при перебоях с электричеством. У города на них денег не нашлось, и тех, кто встал бы за них, сказал веское слово, тоже не нашлось. Люди про волков ничего не знали, считая оборотней элитой, мафиозными кланами, подмявшими под себя местное правительство и законы. Но всех, кто пытался идти им наперекор или слишком много видел, очень быстро находили по кускам в городских окраинах.

К заброшенным многоэтажкам, пристанищу таких же, как она, отверженных, Микаэла подбежала уже на последнем издыхании. Ноги подкашивались, в боку кололо, а рана на пояснице пылала огнём. Волки, заметив, что она привела их к человеческому поселению, нехотя приняли человеческий облик — на улице уже попадались люди, а светиться серыми шкурами грозило появлением охотников, что никому не нужно. Рядом с палатками и самодельными убежищами Микаэла уже просто шла, тяжело дыша, оглядывалась на своих хмурых, но уже не таких агрессивных преследователей. Она придерживала саднящий бок и уверенно, как дома, топала к знакомым фигурам у костра. Завидев пару стариканов, махнула им рукой, и те, узнав её, с радостью вышли навстречу, поглядывая на непрошеных гостей с немым вопросом.

Несмотря на летний зной, бездомные носили неизменные тяжёлые кожаные куртки, потёртые до дыр, и крепкие, многослойные штаны. Это была их броня, их вторая кожа — отличная экипировка, чтобы уснуть где придётся, на холодной земле или бетоне, и не отморозить за ночь внутренности. От них пахло дымом костра, потом и пылью, но в этом запахе была своя горькая правда.

Заметив преследователей, остановившихся в нерешительности на краю лагеря, один из бездомных, коренастый мужчина с обветренным лицом, молча поднял увесистую палку, обожжённую на огне для твёрдости. Он выставил её как оружие, приняв устойчивую стойку, и с вопросительным, но твёрдым взглядом обернулся к Микаэле:

— Что, пристают? — его хриплый голос прозвучал как вызов.

— Ага, денег с меня хотят, — выдохнула она, намеренно упрощая ситуацию до понятного всем грабежа.

— Каких денег?! — тут же взревел он, обращаясь уже к волкам. — Малолетки бесстыжие! С бедной девчонки последнее тягать! Идите отсюда, пока самим не надавали в бубен!

Правильная, ясная и грубая фраза подняла на ноги весь спящий рой. Из-за ржавых бочек, из-под растянутого брезента, из тёмных углов разрушенного подвала появилось ещё с десяток теней — кто с угрозами, кто с молчаливым любопытством, но все с готовностью постоять за свою территорию. Здесь были и бывшие докера, и опустившиеся алкоголики, и просто потерянные души. Волки, привыкшие к страху и покорности, такого единодушного отпора не ожидали. Они переглянулись, с низким, глухим рыком, больше от досады, чем от ярости, и отступили, растворившись в темноте переулка.

Микаэла же, чувствуя, как адреналин наконец отпускает, спокойно присела на задымленную лавочку из ящиков. Дрожащими от усталости руками достала из кармана недожёванную колбасу и примятые конфеты в рваной обёртке, разложила это скромное угощение на коленке и молча предложила своим спасителям.

— Сладкое-то ты детям своим оставь, — посоветовал старикан, тот самый, что первый вышел навстречу. Выглядел он побитым жизнью и помятым улицей, лицо в глубоких морщинах, глаза выцвели, но в действительности ему было от силы с полтиник — улица старила быстро и безжалостно.

— Спасибо вам, — кивнула Микаэла, убирая угощение. — В следующий раз принесу что-нибудь вкусное, обязательно.

— Булочку бы, — тут же попросил ещё один житель дворов, худой и веснушчатый. — С хрустящей корочкой.

— Или супчик растворимый, — добавил другой, поправляя очки, заклеенные скотчем. — Очень его люблю. Греет.

Еды здесь всегда не хватало, и было до слёз печально и горько видеть, как эти взрослые, голодные мужики почти машинально отказываются от конфет, зная, что Микаэла потом угостит ими сирот из приюта. Эта немудрёная, молчаливая жертвенность резала по живому. Волкам такое было несвойственно в принципе — там выживал сильнейший, а слабый подчинялся. И тем страннее была её собственная, упрямая тяга попасть за тот самый забор, в стаю, стать частью этого жестокого, бесчувственного мира.

Она кивнула, пообещала в следующий раз побаловать их именно такими угощениями — знала, что мужикам это нравилось, это было хоть каким-то разнообразием в их скудном рационе. Главное, чтобы они выпивку не просили — к алкоголю Микаэла относилась крайне негативно, на дух не переносила. Она слишком хорошо видела, что бутылка делает с людьми, до какого дна доводит, как стирает личность. К счастью, здешние бездомные были не все горькими пьяницами; многие вообще не пили или предпочитали согревающие напитки употреблять лишь зимой, в лютые морозы.

Микаэла их искренне жалела. Она немало общалась с ними, знала, что многие тут оказались не по своей воле. Кто-то, как тот бывший бухгалтер в стёсанных очках, потерял бизнес во время последнего кризиса и не смог выкарабкаться. А кого-то, как седого Николая, вышвырнули на улицу собственные «заботливые» родственники, забрав квартиру. Общая беда и общая судьба сближала их крепче любой стаи. У них всегда находились темы для беседы — вспоминали прошлое, делились новостями, спорили о политике. И было до боли обидно видеть, что эти по-своему хорошие, добрые и несломленные люди живут без всякой помощи и поддержки, брошенные на произвол судьбы теми, кто должен был о них заботиться.

На следующий день Вольф на её царапину сначала посмотрел недовольно, а потом сдавил пальцами так, что Микаэла от боли чуть в обморок не грохнулась.

— Кто это сделал?

— Так, подралась малость...

— Это след когтей, думаешь, я слепой?! КТО ЭТО СДЕЛАЛ?! — повторил он с нескрываемой угрозой, и Микаэла выдала всё как на духу — попала на чужой территории под ноги молодняку, вот её и отделали.

Вольфганг гневно рыкнул, а потом отымел грубее, чем обычно. Явное проявление недовольства альфы-собственника. Но Микаэла и подумать не могла, что на неё посмотрят как на принадлежащую оборотню партнёршу — с покровительством, с желанием защищать. Она была уверена, что всего лишь дырка для развлечения, а Вольф внезапно захотел оберегать. Но в остальном ничего не изменилось — тренировки и секс. Больше их ничего не связывало.

Микаэла старалась больше не задерживаться. Спать на улице в преддверии осени — так себе удовольствие. Мокро, холодно и неуютно. Она сменила свои рваные штаны на плотные военные. Отыскала их на складе в спортзале, похоже, кто-то выбросил. Она подобрала и подогнала под свой рост. Тёплая куртка хранилась в приюте, но в ней пока было слишком жарко, поэтому она набрасывала на летнюю куртку длинный шарф-арафатку и прикрывала короткие тёмно-русые волосы от дождя кепкой.

На спарринги её теперь редко ставили: бывший молодняк превращался в полноправных воинов. Даже самые слабые вытянулись, окрепли. Но на ринге Микаэла всё ещё могла показать класс — отлично держалась в коротком бою, двигалась ловко и по совету Вольфганга уворачивалась не всем телом, а только корпусом. Получить кулаком в плечо или поставить блок — не то же самое, что схлопотать в лицо или грудь. И скорости на это хватало. Такие бои были неплохой тренировкой не только для будущих бойцов, но и для Микаэлы: она запоминала волчьи повадки, следила за их глазами и движением губ. Конечно, все они разные, но звериные замашки проявлялись у каждого. И это оставалось их единственной слабостью.

Баскетбольный матч в конце месяца, на который все так надеялись, отменили. Гейб прибежал на тренировки взвинченный, посмотрел с открытым ртом, как парни на ринге дубасят друг друга уже не в шутку, а всерьёз, а потом, оттащив Микаэлу в сторону, пожаловался, срываясь на фальцет:

— Площадку ещё не отремонтировали, краска не просохла! А эти наглые голубоглазки уже похаживают вокруг, строят рожи. Уверены, что им ничего за это не будет! Как будто мы им ничего не сделаем!

Микаэла лишь пожала плечами. Глупости мальчишек. Если бы Билл видел в них серьёзную угрозу, близко бы не подпустил. Но сейчас стая работала иначе — не грубой силой, а точечными ударами, давлением, контролем. Каждый волк знал своё место и задачу. Одни патрулировали границы, другие обеспечивали безопасность бизнеса, третьи — «работали» с городской администрацией, обеспечивая стае комфорт и безнаказанность. Была своя служба логистики, ремонтники, связисты. Это был чёткий, отлаженный механизм, где любая провокация рассматривалась не как вызов на драку, а как сбой в системе, который нужно устранить с минимальными потерями.

— А ещё я поступил в технический колледж, — неожиданно выпалил Гейб, переключившись с злости на гордость. — Мама говорит, что это глупая блажь, но Биллу бойцы пока не нужны. Инициацию я пройду примерно через полгода, и лучше буду учиться, чем скучать за забором и гонять голубей.

— И то верно, — кивнула Микаэла, искренне удивлённая. Раньше все мечтали только о силе и драках. Времена менялись. — Что за специальность?

— Сисадмин! — глаза Гейба загорелись энтузиазмом. — Представляешь, в клане сервера древние, еле пашут, всё зависает. Связь рвётся, камеры глючат. Отучусь и всё им настрою по-новому, на современный лад! Вожак мне за это точно поблажки даст!

Несомненно, даст. Билл славился тем, что щедро одарял своих прихвостней, тех, кто приносил стае реальную пользу, а не просто махал кулаками. Он мог выделить личный дом, устроить на доходное место, подарить дорогую машину или — высшая награда — предоставить право выбора омеги из числа подопечных. Билл считался хорошим, мудрым вожаком. Сильным, уверенным, но любимым и уважаемым не только за грубую силу и железную хватку. За восемь лет его правления стая не просто выжила — она расцвела. Он расширил территории, отжав лакомые куски у соседей, увеличил состояние, вложившись в легальный бизнес и недвижимость. Стая выросла до двухсот полноправных членов и правила этой частью города безраздельно, чувствуя себя хозяевами. Только Синие Змеи временами позволяли себе провокации, но их под контролем и чаще, и проблемы с ними решали мирно. Сейчас мало кто уже помнил, что прошлый вожак почти распустил всех волков и лишился бизнеса, едва не обрекши стаю на вымирание. Но он вовремя отошёл от дел, уступив место молодому и невероятно амбициозному Биллу Буллоку.

С тех пор прошло столько лет... Микаэла потеряла свой дом и семью, а поселение оборотней заняло почти целый район и напоминало владения короля. За забором красовались идеально ровные дорожки, красивые домики и ухоженные многоэтажки. Подрядчики, возводившие новые кварталы, с восхищением рассказывали о благоустройстве. Только школ и детских садов не хватало. Дети-оборотни учились с обычными людьми.

Приютские дети, такие же шумные и неугомонные, как и все их ровесники, с азартом готовились к школе. Микаэла то и дело гоняла на городской склад по поручениям завхоза, привозила мешки с секонд-хендовской одеждой, пачки тетрадей, коробки с карандашами и ручками. Делала заказы в мэрию и собирала подписи по районам, чтобы им хоть немного выделили средств на портфели и сменку.

Чаще всего получала вежливые, циничные отказы и тихо бесилась, проклиная всех и вся, видя, как бешеные деньги уходят в никуда — на показушные мероприятия, дорогие автомобили чиновникам, бессмысленные конкурсы. Зажравшаяся бюрократия строила себе воздушные замки из отчётов и распоряжений, а сироты в её приюте доедали вчерашнюю постную кашу без масла. Один барский обед, проведённый в честь открытия очередного стеклянного бизнес-центра, мог бы прокормить всех её ребят месяц. Эта несправедливость жгла изнутри.

Микаэла всё больше времени и душевных сил тратила на их нужды, но старалась к пяти всегда освобождаться, чтобы встретиться с Вольфом и попасть на вечернюю тренировку. Работа в приюте была неофициальной, но служащие ждали от неё полной отдачи: считали, раз кормят и содержат, значит, Микаэла им обязана. С детьми она проводила время с искренней радостью, а вот вся эта рабочая рутина — отчёты, таскание тяжестей, выпрашивание помощи — нещадно напрягала.

В один из таких дней пришлось в очередной раз изображать грузчика — приехала фура со спонсорским снабжением, а единственный сторож потянул спину, и других мужчин в их коллективе попросту не оказалось. Вместо долгожданной тренировки Микаэла шесть часов кряду, до седьмого пота, одна таскала тяжёлые ящики с крупами и консервами, многокилограммовые контейнеры с одеждой. Пожилые воспитательницы, удобно устроившись в тенёчке, только пальцем указывали, куда поставить то или иное, бурча что-то о «молодости» и «помощи». Хотелось плюнуть на всё и сбежать, но проклятая совесть не позволяла взвалить непосильные тяжести на хрупкие плечи женщин.

Закончила она ближе к девяти, валясь с ног от усталости. Руки дрожали, спина ныла адской болью. Если бы поспешила, возможно, успела бы хотя бы на часть тренировки, но она струхнула, представив, как взбесится Вольф из-за прогула, и потому задержалась. Бродила кругами по темнеющим улицам, не в силах заставить себя пойти в зал, и даже дошла до сияющего огнями торгового центра с большим, похожим на сказочный замок, детским комплексом. Там она застыла, прильнув к холодному стеклу, разглядывая сквозь него весёлых, румяных ребятишек, резвящихся на разноцветных батутах и с визгом ныряющих в океан из шариков.

Когда-то, в далёком, почти забытом детстве, отец водил её сюда. Тогда мир казался огромным, необъятным и потрясающе ярким. Она верещала от восторга, прыгала на упругой резинке так высоко, что казалось, вот-вот взлетит к самому куполу, и то и дело ловила тёплый, снисходительный взгляд брата. Его одобрительная улыбка воодушевляла на ещё большие шалости.

Сейчас доступ сюда, в сияющий мир простых радостей, был для неё закрыт. Удалось проникнуть внутрь лишь пару раз, когда её на несколько часов «отпускали» погулять с племянниками — барские детишки служили пропуском в этот элитный, отгороженный от реальности мир. Тогда Микаэла словно сама впадала в детство, забывая обо всём, отрывалась по полной, прокатилась на всех аттракционах и развлекла мальчишек так, что они уснули ещё в машине. Жаль, что такие светлые вечера выпадали всё реже. Брат, ставший вожаком, своих детей ей не доверял. Слишком многое между ними было сломано и потеряно.

После девяти снова свернула к спортивному залу, надеясь хотя бы час поработать над постановкой ног и набить руку. Вольф ждал её у входа. При виде застывшей у косяка фигуры сердце дрогнуло. Вольф всё ещё пугал. Потому что был значительно сильнее, распоряжался ею как своей собственностью и болезненно привлекал доброй ухмылкой, поддержкой и офигенным сексом. Оставалось надеяться, что за прогул с неё возьмут именно сексом.

— Ты не пришла.

— У меня была подработка.

— Надеюсь, твоя подработка не повредит здоровью моих парней.

Сказано это было с явным презрением, и Микаэлу взбесило: она не шлюха, пусть и подставляется под альфий член и ловит от этого кайф, других партнёров у неё давно не было, и грязные намёки на ЗППП задевали за живое.

— Я за детьми слежу, сука, зачем сразу грязью обливать?! — рыкнула она, хватая Вольфа за рубашку.

Тот небрежно перевёл на неё взгляд, в холодных тёмных омутах мелькнул смешок — издёвка или намёк на то, какая Микаэла дура. Альфа сдавил ей руку, заставив отпустить. Хотелось упрямо показать характер, но жёсткая хватка чуть пальцы не сломала.

— Я про детей и говорю. Думаешь, детские болячки оборотням не грозят?

— Так... э-э... у них же регенерация... — опешила Микаэла.

— Но прививок оборотням не делают, а болеть какой-нибудь корью во взрослом возрасте даже волку неприятно.

— Прости, — Микаэла отшатнулась, чувствуя себя последней идиоткой, — там никто не болеет, — пробормотала она.

— Я тебя проверял, девчонка, и никогда ничего низкого о тебе не думал. Что бы ты сама на себя ни наговаривала. Пойдём заниматься. Работа — не повод прогуливать. И за то, что не предупредила, будешь наказана!

Это наказание прозвучало соблазнительно тихо, намекая на горячий вечер.