Путь в Вечность

Дорогие мои! Это просто небольшой рассказик к Новому Году:) ну и, возможно, сюжет для новой книги?:))
***************
Мир за стеклом был белым и безжалостным. Бесконечная череда заснеженных елей, пронзающих свинцовое небо, мерный, гипнотизирующий стук колес – все это погружало в состояние, близкое к трансу. Я ехала в купе одна, прижав лоб к холодному, почти ледяному стеклу, и пыталась поймать ускользающую нить нового сюжета. Блокнот на откидном столике лежал пустым, и его чистая линованная страница казалась немым укором моему творческому бессилию. Вдохновение, как назойливый и неверный попутчик, сбежало на какой-то предыдущей станции, оставив меня наедине с предновогодней тоской и чувством глубокой профессиональной несостоятельности.

Я закрыла глаза, вдыхая спертый воздух, пахнущий пылью, старым деревом и слабым ароматом моих же духов. Этой поездкой я пыталась сбежать от проблем, от навязчивого редактора, от собственной пустоты. Но, кажется, пустота путешествовала со мной в одном купе.

Внезапно дверь скрипнула. Резкий порыв ледяного ветра с коридора заставил меня вздрогнуть и открыть глаза.

На пороге стоял Он.

Словно сама зимняя ночь приняла человеческий облик. Высокий, в длинном пальто цвета воронова крыла, с которого осыпались серебристые искорки снега. Его лицо – резкое, со скульптурными скулами и твердым подбородком – казалось высеченным из мрамора. Но главное – это глаза. Глаза цвета старого, потускневшего серебра, в которых застыли не просто зимние сумерки, а целая вечность одиноких лет.

– Простите за беспокойство, – произнес он. Голос был низким, бархатным, с легкой, едва уловимой хрипотцой, будто проросшей сквозь толщу веков. – Кажется, мне назначено это купе.

Я смогла лишь молча кивнуть, чувствуя, как что-то сжимается у меня внутри. Он вошел, и пространство внезапно сомкнулось, наполнилось почти осязаемым напряжением. Воздух загустел, насыщенный ароматом морозного ветра, старой кожи и чего-то неуловимого, дикого, древнего. Он снял пальто, и я заметила, как ловки и отточены его движения, лишенные малейшей суеты. На нем были простые, но безупречно сидящие темные брюки и рубашка из плотной ткани, расстегнутая на две верхние пуговицы.

Мужчина повесил пальто на крючок и сел напротив, откинувшись на спинку сиденья. Его серебряный взгляд тяжело и неотрывно лежал на мне. Поезд, будто подчиняясь его появлению, плавно тронулся, увозя нас в белую, безразличную мглу.

Минуты тянулись, наполненные лишь стуком колес и тиканьем моих наручных часов. Я чувствовала себя лабораторным образцом под стеклом. Его изучение было настолько интенсивным, что казалось физическим.

– Вы писатель, – наконец произнес он. Это был не вопрос, а констатация факта, произнесенная с абсолютной уверенностью. Его взгляд скользнул по моему блокноту и дорогой перьевой ручке, лежавшей рядом.

– Пытаюсь, – с трудом выдавила я, и мой голос прозвучал хрипло от долгого молчания. – Сегодня не очень получается.

– Рассказывать истории – великий дар, – сказал он, и в уголках глаз легли лучики тонких морщин. – Но слушать их – подчас тяжелое бремя. Решитесь ли вы обременить себя?

Что-то в его тоне, в этой странной формулировке, заставило меня снова кивнуть. Это был не просто флирт в купе. Это чувствовалось кожей – начало чего-то неизведанного, опасного и манящего.