Пятая масть. Сырье

Свет резал глаза, как лезвие. Кай стоял посреди белого круга, голый, если не считать трусов, и чувствовал себя выставленной на витрину дичью. Черт, здесь холодно. Голова была легкой, как после сигареты, но он не курил. Вспомнился странный «успокаивающий чай», который ему настоятельно советовали выпить перед выходом на сцену. Чем его накачали?..

Где-то в чёрной пустоте перед ним сидели они. Те, у кого были деньги, чтобы купить чью-то жизнь. Воздух пах дорогим парфюмом, пробивавшимся из тьмы. Он сжал кулаки, и шрамы на костяшках побелели. Какого хрена я вообще здесь делаю… как я мог добровольно на это подписаться.

Это все ради сестрёнки, ради мелких — прошипела в голове мантра, единственное, что удерживало его от того, чтобы броситься в эту тьму с голыми руками. О да, он чувствовал, где они, безошибочно сканируя пространство, хоть софит, бьющий в глаза, изрядно дезориентировал. Сидят, выдыхая клубы дыма и потягивая элитный алкоголь. Смотрят на него, как в гребаном театре. Да и все это действительно напоминало театр, вот только он не актёр. Хотелось зажмуриться от яркого света, но он упрямо смотрел вверх, щурясь, тщетно пытаясь рассмотреть что-то за пределами сцены.

Потом откуда-то позади него зазвучал гладкий, маслянистый голос, объявив о начале Аукциона. Самого говорящего он не видел. Сидящие в зале встретили это сдержанными аплодисментами. Кай обернулся, позади был внушительный монитор, на котором тут же загорелось его фото и подробная информация, которую он не помнил, чтобы у него спрашивали. Мужской голос начал перечислять его достоинства, как в рекламе какой-то техники.

— Лот номер 1. Кай Гроув, 16 лет, выходец из Периферии, район Кризиса…

Из зала слышались перешептывания, шуршание бумаг, тихие голоса. Его обсуждали. Конечно, Периферия — богом забытое место, они, наверное, думают, что там уже подохло все живое. В Зелёном поясе ещё можно жить, но в Кризисе даже крысам порой жрать нечего. Но он выбрался оттуда и во что бы ни стало заберёт и своих братьев с сестрой тоже…

—... рост 170, потенциал факультета Черв и Пик…

Не 170, а 174, я вообще-то ещё расту! Кай потряс головой, пытаясь прогнать затуманивающее чувство в голове. Злость на абсурдность ситуации придавала сил. Червы, пики… мы что в карты играем?

— Выдающиеся качества: физическая выносливость, тактическое мышление…

Кай усмехнулся одним уголком рта. Да, «тактическое». Оно называлось «не дать своим сдохнуть с голоду»! Он поднял подбородок и уставился туда, где по его ощущению кто-то пристально на него смотрел. Этот взгляд вызывал поганенький мелкий зуд. Кай встрепенулся, делая шаг вперед, чтобы софит так не бил в глаза.

— Особые таланты. Кинестетический феномен. Предельно развито ситуативное и пространственное восприятие. Демонстрирует признаки врождённого тактического интеллекта и невербального лидерства в стресс-среде. Примечание: требует сложной первичной интеграции ввиду выраженной антисистемной позиции и коррекции поведения.

Какой все же интересный экземпляр. Артур сидел в ложе номер 14, и ему казалось, что этот парень смотрит прямо на него. Прямо ему в глаза. С дерзостью и вызовом. Но он конечно же не мог ничего видеть из-за света. А вот Артур смотрел во все глаза.

Невысокий, жилистый парнишка с короткой стрижкой. Широкие плечи, мощная шея — это не тело спортсмена, скорее уличного бойца. На мониторе мелькали фотографии, подтверждая его догадки: уличные потасовки во главе с этим парнем. Да, он не прячется за спинами других — это заметно. На теле даже издалека были видны свежие синяки под рёбрами. Никто не потрудился скрыть или замазать их. Появившаяся фотография, где парень наносит удар кулаком, разбивая кому-то лицо - была даже кинематографичной.

— Какая ещё коррекция поведения? Говори понятнее! — выпалил он вдруг со сцены.

Разве им не положено молчать, пока не разрешат говорить? Наглый малец. Артур наблюдал, как парень изо всех сил старается прийти в себя, подходя почти к краю сцены. Два охранника тут же метнулись к нему, возвращая в центр прямо под софит. Он огрызается, неохотно пятиться и смотрит на них исподлобья.

Как волчонок.

— Социальный пакет: три несовершеннолетних иждивенца…

— Кого иждивенцами назвал, мразь?! Мою семью?!

Вертит головой, ищет откуда идет голос. Если бы аукционист был на сцене – он бы точно ему врезал. Охрана вновь напоминает ему о правилах поведения, но это не очень помогает.

— Хватит того, что я тут перед вами в трусах как кусок мяса стою, семью мою не трожьте!

Так легко вышел из себя. Совсем дикий.

По ложам прокатываются смешки, до меня отчётливо доносятся слова: «а мальчишка-то совсем дикарь», «таких ломать приятно», «без нескольких зубов стал бы покорнее».

Да, поведение его довольно проблемное, но таланты весьма интересные. Кинестетический феномен, невербальное лидерство – это всё имеет большой потенциал. Понятно, каким образом он выживал в Кризисе с таким-то набором навыков, да и сам факт его выживания…

– Ну, кто из вас меня купит, сколько я стою, а?! – уже нет сил сдерживаться, даже кожей ощущается выдыхаемое ими презрение.

– Стартовая цена: 500 000 кредитов, – заключил голос и на мгновение стало тихо.

Сколько?..

Каю это не послышалось?

Даже за сотню кредитов в Кризисе готовы были прирезать. Десяти хватало, чтобы есть неделю. Но, мать его, 500 000 – такого Кай не мог вообразить, даже и представить такую кучу деньжищ. И это за него? Это его цена?

Началось какое-то движение – он ощутил, повернул голову в зал. Из темноты на него смотрели ярко-красные загорающиеся номерки лож, видимо, где сидели «покупатели». Загорались и гасли, а голос всё называл цифры, от которых голова шла кругом.

– 520, 550, 600, 650…

Вот так это и происходит, да? Взгляд метался от одного красного огонька к другому.

В бой вступило сразу несколько семей, и это за первый же лот – невероятно! Артур был поражен. Он знал, что в Аукционе сегодня учувствует не менее тридцати человек, которых им представят для выбора. Но упустить свой лакомый кусочек, как и промазать с выбором, сделав слишком большую ставку, было легко. Как же поступить…

– Мистер Кросс, по моим подсчетам, за парня дадут не более полутора миллиона. Впереди будут еще талантливые варианты, которые подойдут вам, – голос менеджера прямо в ухо. Я бросил в него быстрый взгляд, а затем на соседние ложи.

Не только новенькие Гиберы сегодня здесь. Здесь был он...

Каким образом можно было отправить за год двоих Адептов на чистку один за другим? Алекс Рейвенскрофт – «неприкасаемый» Гибер, поступивший на факультет Черв. Его семья — главный спонсор нового крыла кампуса. И он просто сегодня развлекается. По правилам, Гиберу после чистки положено выбирать из тех Адептов, что живут в Приюте. Его присутствие на Аукционе уже само по себе оскорбительно. Но кому не всё равно, если деньги решают всё?

— Текущая ставка мистера Рейвенскрофта 800 000 кредитов, — менеджер в ухе тут как тут, заметив интерес Артура.

Алекс сидел в своей ложе с видом победителя, потягивая из бокала. В игре остались трое участников ставок, и он уже предвкушал, как начнёт воспитательной работы с «образцом номер 4» — он даже не удосуживался запоминать имена своих Адептов.

Как же звали этого парня? Кай. Точно.

Он стоял, глядя лишь на два мигающих огонька в темноте. За одним из них скрывался его будущий хозяин. Каким он будет? Может, девушкой — это было бы славно. С девушкой он бы нашел общий язык, защищал бы её, представляя сестру на её месте. Главное, чтобы это не был какой-то моральный урод, Господи, только не какой-то садист, что расквасит ему лицо в мясо в первый же день…

Нет, он ведь читал контракт — вредить ему никто не станет, это невыгодно. Его покупают, потому что он может быть полезен. Руки-ноги точно ломать не будут. А вот на счёт остального он не уверен… Так легко он себя в обиду не даст.

Кулаки сжались, тело напряглось, по привычке занимая стойку. Огоньки наконец замерли. Ну, кому он достался? Кто отдал за него…

— 1 000 000 кредитов…

Охренеть просто… Внутри у Кая все замерло.

Ставка Алекса лидировала, он отсалютовал бокалом Каю, хоть тот его и не видел во мраке зала. Артур проводил этот жест глазами.

— Жду не дождусь увидеть, каким ты станешь послушным, — Артур мог поклясться, что он сказал именно это перед тем, как отпить из бокала.

Взгляд вновь зацепился за упрямо стоящую фигуру в центре сцены. Дикий. С горящими глазами, полными злости. Тело натянуто, как пружина, будто в любой момент готов обороняться. Глаза Кая будто видели сквозь тьму, он изучил взглядом ложу Рейвенскрофта и вдруг посмотрел прямо на Артура.

Как неуютно. Ты ведь меня не видишь, верно? Или все же…

Рука Артура потянулась к единственному, что было на столе - кнопке для ставок. А его глаза не отпускали, будто пытаясь выжечь все, что видят, злобой и презрением.

— …миллион кредитов раз…

Не смотри на меня так.

—... миллион кредитов два…

Я сказал хватит!

— 1 100 000 принято от мистера Кросса!

Когда он успел нажать?

Менеджер тут же подскочил, нервно шепча Артуру в ухо.

— Мистер Кросс, этот лот не стоит таких вложений…

Он и сам не понял, когда его рука успела нажать кнопку. Он ведь не собирался за него бороться. Не хотел, знал, что будут еще сильные кандидаты. Но почему вдруг сделал ставку?

— 1 200 000 ответ мистера Рейвенскрофта!

Алекс тоже не сдаётся, не привык, что у него кость из пасти кто-то забирает. Зря он ввязался, наверное, очень зря. Но дороги назад уже нет.

— 1 300 000, отлично, кто больше?

Становилось жарко, воротник рубашки сдавливал шею, Артур вдруг остро ощутил, как душно в этом зале. Горячий шепот менеджера уже порядком начал раздражать.

— Мистер Кросс, резерв 200 000 — больше мы не можем поставить за такой проблемный актив… Кинестетический феномен имеет погрешность адаптации в 73%. При таком индексе агрессии — это не актив, это обуза!

Да, все слышали его досье, он не глухой. Маловероятно, что из Кая выйдет хороший послушный Адепт. Артур знал, что шансы на это мизерные, но он уже не мог остановиться. Представить на мгновение, как этот полный злости взгляд, смотрит не на него, а обращен на его врагов. Каким он может стать для Артура, если тот даст ему шанс. Если тот не отдаст его Алексу, чтобы через пару месяцев услышать об очередной чистке…

— 1 400 000 - ставка мистера Рейвенскрофта!

Менеджер опять подскочил, готовясь шептать в ухо. Если он не успокоится, Артур уволит его в ту же секунду. Да, не хотелось бы переплачивать. Алекс со своей ложи посмеивался, глядя на Артура.

Что, я тебе не соперник? Это ты хочешь мне сказать? Нет, я этого парня тебе не уступлю.

— 2 000 000 — поступила ставка от мистера Кросса. Ещё ставки?

Вот так. И плевать, что у менеджера уже обрывается телефон от звонков родителей Артура, и он лихорадочно пытается объяснить им, что актив стоит таких денег, придумывая что-то на ходу. Что ж, за это ему и платят.

— Два миллиона раз…

Два миллиона кредитов. Сумма неслыханная, неподъемная для простого человека, невообразимая. В зале стало тихо, только голос аукциониста громко раздавался за спиной Кая. Что они хотят за эти деньги? Разобрать его на органы? Кто заплатил за него столько? Взгляд Кая уставился в красный номерок, горящий в темноте. Номер 14. Кто ты такой? Какой-то одержимый коллекционер или просто избалованный говнюк, что может вот так сорить деньгами…

На сцене тот дышит часто, грудная клетка вздымается — удивление? Или страх? Артур не отрывал взгляда. Что теперь в этих глазах? Злость? Растерянность?

— Два миллиона два…

Ну, вот и все, Алекс не станет вмешиваться — это уже слишком. Артур знает, что поставил слишком много. За такие деньги можно было бы купить уже обученного бойца — из Пояса, где их к этому готовят. Но точно не низковатого парнишку из трущоб Кризиса.

— Два миллиона три — продано мистеру Артуру Кроссу! Поздравляем нового Гибера!

Голос аукциониста, стук «молотка» — всё это слилось для Кая в один оглушительный гул. Свет софита погас разом, сменив ослепляющую белизну на абсолютную, давящую черноту. Он выдохнул, потеряв ориентацию. Продан. Одно слово, перечеркнувшее всё.

И в этой темноте, в вакууме, оставшемся после света, его тело сработало само. Кинестетическое чутьё, та самая живая карта в его голове, отбросило дезориентацию. Он не видел, но знал. Знал, откуда пришла последняя ставка, откуда исходила та сконцентрированная, решающая воля. Он повернул голову не на голос, а туда — в сторону ложи номер 14. И уставился в непроглядный мрак, будто пытался просверлить его злостью.

Ты там. Ты купил меня. Посмотри на меня, тварь. Посмотри.

В той самой ложе Артур почувствовал удар между лопаток — не физический, а ледяной, инстинктивный. Взгляд, которого не могло быть, упал на него сквозь тьму. Он даже отшатнулся, спиной коснувшись прохладной кожи кресла. Его пальцы непроизвольно впились в бархат подлокотников. Он не видит. Не может. Но он смотрит... прямо сюда.

Этот слепой, яростный взгляд длился всего мгновение, но Артур запомнил его точнее, чем итоговую цифру на табло. Не страх, не мольба — вызов.

Потом на сцене явились «Тени». Беззвучные, эффективные. Грубый чёрный халат накинули на плечи Кая, запахнули, скрыв голое тело. Ни слова. Его развернули и повели — не назад, в «Приют», а в новый, узкий проход, где пахло сыростью, металлом и... дорогим деревом? Шаги эхом отдавались в каменном горле коридора. Где-то впереди его ждал новый хозяин.

Кулаки в темноте сжались внутри широких рукавов. Посмотрим, что ты из себя представляешь.

Что он наделал? Зачем?.. Нет. Он знал зачем. Это правильный шаг. Это инвестиция в аутентичность. Он купил… сырьё для шедевра. Да.

Артур поднялся, оправляя пиджак. Менеджер даже в темноте был бледным, все ещё объясняя что-то в телефон. Артур пошёл к выходу из ложи, освещенному мягкой красной подсветкой. На лбу выступил пот, отчаянно не хватало свежего воздуха.

В коридоре было прохладно, ощущался лёгкий запах сырости, напоминая о том, что они в подвальном помещении. Но обставлено все было роскошно, словно он просто вышел во время антракта из оперы.

— Прошу пройти в зал Симбиоза, мистер Кросс, — его встретили у выхода из ложи, чтобы проводить.

Соседние двери распахнулись, и в коридор вылетел разъяренный Алекс Рейвенскрофт, он уже изрядно хлебнул виски.

— Чтобы меня обошёл Кросс… папочка небось продал пакет акций, чтоб ты сейчас так сорил его деньгами. На дорогу домой деньги остались или тебя подбросить, а, белобрысик?

Цепляться за внешность может каждый, Артур не удостоил этот выпад ответом и спокойно прошёл мимо.

— Что, даже не ответишь? Понятно, почему про твой род говорят, что у вас нет стали….

Артур замер. Черт, как же он старается его задеть. Нельзя отвечать на это, нельзя….

— Тебе не все ли равно, кого покупать? Все равно ведь пойдет на чистку, — это же явная провокация, но почему он не удержался…

— А мне этот понравился, хотел посмотреть, как он будет тявкать, когда сломаю ему пару рёбер, — улыбочка Алекса была жуткой, настолько, что у Артура прошёл холодок.

К чему этот бессмысленный диалог. Он не хочет в первый же день наживать себе врагов, тем более такого отбитого маньяка. Пусть с кем-то другим забавляется.

Артур поправил галстук и пошёл к залу Симбиоза. Слова, что он услышал вслед оставили неприятный осадок.

— Хорошо смотри за ним, Кросс. В школе много тёмных углов…

Больной садист…

***

Комната была круглой, маленькой и.. тёплой. После леденящего мрака сцены и сырых переходов это било по чувствам. Мягкий золотистый свет лился из скрытых источников, отражаясь в полированном чёрном мраморе пола. В центре – небольшое возвышение. У стены — стол, а на нём, на тёмно-бордовом бархате, лежал… это, что ошейник? Ошейник и браслет.

Кай замер на пороге, мгновенно считав обстановку. Один выход (за его спиной, охрана уже встала в проеме). Нет окон. Перед ним двое людей: какой-то небритый тип лет пятидесяти с запавшими глазами в чёрном костюме, и второй молодой – видимо, его покупатель.

Кай увидел его впервые. Высокий, светловолосый, в идеально сидящем костюме, поблёскивает стёклами очков на цепочке – такое вообще еще кто-то носит? Лицо — правильное, холодное, словно выточенное из слоновой кости. И глаза. Глаза как у аквариумной рыбки, подумал Кай с приступом яростного презрения. Смотрят, оценивают, но не видят по-настоящему. Не видели голода, страха, грязи. Не знали, что такое вгрызаться в жизнь. Сразу видно – сытник.

Именно этот... этот пай-мальчик отдал за меня два ляма?

Артур, в свою очередь, видел не человека, а перечень качеств, облечённых в плоть. Вошедший парень в чёрном халате, босой, с мокрыми от холода ступнями. Поза — готовность к бою, вес на передней ноге. Взгляд — сканирующий, мгновенно зафиксировавший все точки входа-выхода. Кинестетическая оценка пространства подтверждена. И этот взгляд, тот самый, слепой-зрячий, теперь был направлен на него в упор, наполненный такой концентрированной ненавистью, что воздух казался гуще.

Индекс агрессии зашкаливает. Идеально.

— Туз Дриан – куратор факультета Сырья, – представился небритый без особого энтузиазма. – Сегодня вы первая пара. Адепт, приблизься и преклони колено перед своим Гибером, — голос Дриана был спокоен и не допускал возражений, как голос хирурга перед операцией.

Кай не двинулся. Он стоял, сжав кулаки под грубой тканью халата. Тишина растянулась, стала упругой, звенящей. Охрана у двери сделала шаг вперёд.

Артур поднял руку. Едва заметный, но чёткий жест. Стоп. Он не хотел, чтобы первое подчинение было вырвано грубой силой. Ему нужно было сотрудничество, а не глупое подчинение.

— Твоё имя — Кай Гроув, — сказал Артур. Его голос был тихим, вежливым, абсолютно лишённым эмоций. Звучал странно в этой тёплой комнате после аукциона. — Моё имя — Артур Кросс. По условиям контракта, который ты подписал, с этого момента твоя воля, твои таланты и твоя жизнь синхронизируются с моими целями.

Кай усмехнулся одним уголком рта. Ложь. Каждое слово — ложь, упакованная в красивую обёртку.

— Это не рабство. Это симбиоз. Ты становишься моей опорой, а я — твоим щитом в этом мире. Но для начала симбиоза нужен акт доверия.

Артур сделал паузу, его ледяной взгляд скользнул с лица Кая на ошейник, потом обратно.

— Подойди сюда.

Ключевая фраза. «...контракт, который ты подписал». В памяти всплыл мелкий шрифт, пункт 1.3. Социальная поддержка. Его ахиллесова пята, вмурованная в фундамент этой сделки. То, ради чего он согласился.

Вот чёрт. Кай сделал шаг. Затем еще, пока не замер в двух шагах от Артура. Но не на колени. Ни за что. Мускулы на скулах играли, челюсть была сжата так, что, казалось, треснут зубы. Это была не покорность. Это была первая уступка, и она далась тяжелее, чем любой полученный или нанесённый удар.

Артур понял, что большего он не добьётся. Он взял ошейник с бархатной подушки – узкая полоска из матового титана серого цвета с небольшим дисплеем. Металл был холодным и неожиданно тяжёлым в руке. Он подошёл к Каю. Расстояние сократилось до вытянутой руки. Кай не отводил взгляда, смотря ему прямо в глаза. В них не было страха. Была ненависть, чистая и ясная, как алмаз.

Щелчок магнитного замка прозвучал в тишине громче выстрела. Кай вздрогнул — рефлекс, против которого не устоять. На узком дисплее ошейника плавно загорелись светящиеся буквы: A. CROSS.

Но важнее щелчка было прикосновение. Пальцы Артура, холодные и идеально ухоженные, на мгновение коснулись кожи у основания шеи Кая. Горячей, загорелой, шероховатой. Артур зафиксировал ощущение: пульсация вены, тепло тела, фактура, незнакомая его миру. Для Кая это прикосновение было клеймом, тавром хозяина. Он чуть не дёрнулся назад, но устоял, лишь дыхание его стало чуть чаще.

Артур отступил на шаг, его лицо оставалось невозмутимым маской. Он взял браслет из такого же материала и защёлкнул на своей руке.

— Симбиоз заключён. Отныне твой успех — мой успех. Твой позор — мой позор, – он произнёс ритуальную фразу с тем же спокойствием.

Дриан кивнул, церемония была окончена. Он взял со стола бархатный футляр с контрактом и протянул его Артуру. Охранник у двери распахнул её, пропуская Туза. В комнате остались они двое.

И вот тогда, когда формальности отзвучали, Артур нарушил тишину. Его голос по-прежнему не повышался, но в нём появились новые, острые нотки.

— Так у тебя есть младшие братья? Упоминали троих иждивенцев… — он сделал театральную паузу, наблюдая, как мышцы на шее Кая напряглись под холодным титаном ошейника. — Тебе давали с ними связаться?

Это был контролируемый взрыв. Кай не бросился, не закричал. Всё его тело напряглось до дрожи, будто его били током. Из горла вырвался низкий, животный, едва слышный рык.

— Какое тебе дело? Не смей лезть к моей семье…

— Я уже всё смею, — Артур позволил себе лёгкую, почти ироничную улыбку. — Я только что купил тебя. И, согласно пункту 1.3 контракта, выплаты твоей семье начинаются только после положительной ежемесячной оценки нашего... прогресса. Так что твоя ярость, Кай, — это теперь не твоя роскошь. Это мой инструмент. И я научусь им пользоваться.

Он повернулся и направился к двери, не ожидая ответа. На пороге обернулся в последний раз.

— Не рекомендую со мной ссориться. Это не в твоих интересах. Увидимся в кампусе, Кай.

Дверь закрылась за ним. Кай остался один посреди тёплой, враждебной комнаты, с холодным металлом на шее и огнём ненависти в груди.

***

Из тёплого Зала Симбиоза его вывели в холодный коридор, но не туда, откуда пришёл. Другая «Тень» — женщина с безразличным лицом — жестом велела следовать. Они шли беззвучно, и только шорох его босых ступней по полированному полу нарушал тишину. Ошейник давил, непривычный вес оттягивал шею, а светящиеся буквы «A. CROSS» мерцали в периферии зрения, как навязчивая мушка. Коридоры казались лабиринтами и сменяли друг друга так быстро, что легко было запутаться. В какой-то момент они остановились перед дверьми, что потребовали пропуск. Тень приложила ключ-карту и после короткого сигнала двери отворились.

Каю казалось, что он попал в сюжет какого-то фильма. Холодный пол сменился мягким ковром. Обстановка напоминала дорогой отель: картины по стенам, тихая музыка, мягкое освещение. Впереди показалась стойка рецепции с очередной охраной. Здесь что, все натыкано силовиками? За окнами было темно и слышался шум дождя, но в этом зале даже было уютно. Тень мягко подтолкнула его к лифту.

Лифт, в который они вошли, был другим. Не грузовой, его стены были обшиты тёмным деревом, пахло кожей и чем-то едва уловимо цветочным. Панель с кнопками светилась мягким голубым. Ассистентка приложила ключ к сканеру — бип, и лифт плавно рванул вверх. На табло отобразилось число 14. Кай почувствовал лёгкость в животе, знакомую по дракам — адреналиновый всплеск, когда земля уходит из-под ног в буквальном смысле. Они что, живут на 14 этаже?

Двери разъехались беззвучно, и его ударило по нервам.

Тишина. И свет, что излучали четыре башни за окнами, подсвеченные разными цветами. Это был порог в другой мир. Пол — тёмное, матовое дерево, в котором отражались контуры чего-то просторного впереди. Воздух — абсолютно неподвижный, стерильный, с лёгким запахом ничего. Ни пыли, ни затхлости, ни жизни. Он сделал шаг вперед, и в комнате тут же загорелся свет, показывая обстановку.

— Ожидайте своего Гибера здесь, — сказала женщина и двери лифта закрылись без звука, оставив его одного посреди этого немого великолепия.

Он стоял и сканировал. Высокие потолки. Просторная студия-лофт, где всё было видно, как на ладони, но при этом чётко разграничено. Первое, что бросилось в глаза — две кровати. Расположены параллельно у дальней стены, на расстоянии трёх метров друг от друга, как солдаты в строю. Одна — широкая, с массивным изголовьем. Другая — поменьше, проще, без излишеств. Обе застелены серыми пледами.

Между ними — прикроватная тумба из холодного матового металла. На одной её стороне лежали старинные карманные часы и тонкая электронная книга. На другой стороне — ничего. Чистая, пустая поверхность. Полка под тумбой тоже была пуста. Сообщение было яснее слов: твоя сторона — пуста. У тебя тут ничего нет.

Взгляд скользнул дальше. Длинный общий стол у панорамного окна, за которым плыл ночной дождь и светились разноцветные башни кампуса. Стол был чётко поделен. С одной стороны: ноутбук, стопка книг в твёрдых переплётах, чернильная ручка в держателе, и… небольшой стеклянный куб, внутри которого лежал необработанный, шершавый камень. Он что-то означает? Кай перевёл взгляд на другую сторону стола. Абсолютно пусто. Только один планшет, пристёгнутый к столешнице тонким, но прочным тросом. Чтобы не украл? Такого он о нем мнения, значит…

Над столом на стене висела большая интерактивная доска. Сейчас она была тёмной, но её мерцающая, готовая к работе поверхность напоминала чёрное зеркало, в котором Каю виделось отражение его будущего: схемы, расписания, графики.

Угол занимал угловой диван из серого микрофибра. Он выглядел жёстким. Напротив — низкий стеклянный стол. На стене — одна большая абстрактная картина в чёрно-белых тонах, геометрические линии, которые никуда не вели. Никаких личных фотографий. Ни намёка на жизнь, на память…

Два высоких, встроенных шкафа-купе довершали картину. Он подошёл, толкнул дверцу одного. Внутри — безупречный порядок: костюмы, рубашки, обувь в боксах. Запах дорогого дерева и свежести. Он закрыл его и открыл второй. Внутри — пять одинаковых комплектов. Простая спортивная одежда нейтральных цветов: чёрное, серое, тёмно-синее. Всё новое, качественное, безликое. Ничего из его дома. Ни одной его личной вещи. Даже воспоминания о Кризисе у него отобрали.

Дверь лифта открылась снова. Кай не обернулся, но всё его тело насторожилось. Он слышал шаги — лёгкие, уверенные, чуть звонкие от каблуков по паркету.

Артур вошёл в своё пространство и остановился. Первый взгляд — инстинктивно к столу, к окну, проверка. Второй — к инородному телу, застывшему у шкафа. Босые, чуть запачканные ноги Кая на тёмном дубе. Следы грязи на стерильном поле его апартаментов. Глубокое, почти физиологическое раздражение скрутило ему желудок. Он сбросил пиджак, перекинул его через спинку стула у своего рабочего места, движения были резче, чем обычно.

Он уже здесь.

Артур прошёл к мини-кухне, скрытой за панелью, налил себе воды в стакан из матового стекла. Не предложил Каю. Говорил, словно читал свод правил, глядя на бегущие по стеклу струйки дождя.

— Ванная там, — он кивнул на единственную дверь, кроме входа. — Ты пахнешь потом и дешёвым мылом из «Приюта». У тебя есть двадцать минут. Полотенца на нижней полке. Мои — не трогать.

Кай медленно повернулся. Его лицо было каменной маской, но глаза горели, отражая огни кампуса.

— Где мои вещи?

— Твои вещи — в шкафу. То, что я для тебя приобрёл. Твоя старая жизнь кончилась, — голос Артура был ровным, как лезвие. — Завтра тебе принесут форму Сырья. А сейчас можешь надеть то, что там висит. Или спать голым. Мне безразлично. Но выйди из ванной чистым.

Он сделал глоток воды, поставил стакан на свою половину стола с чётким, твёрдым звуком.

— Это моё пространство. Ты здесь живёшь на моих условиях. Твоя кровать — та, что у окна. Твоя сторона стола — та, где планшет. Твой шкаф — тот, что ты уже открыл. Не пересекай границы. Не прикасайся к моим вещам, моей кровати, моей еде. Ты будешь питаться в общей столовой для Адептов по расписанию, которое загружено на твой планшет. Первая неделя — адаптация. Твоя задача — не мешать мне и не привлекать к нам негативного внимания. Всё понятно?

Молчание Кая было густым, звучным. Он не кивнул. Не сказал «понял». Он просто впитывал, его взгляд скользил от кровати к столу, к доске, к стеклянному кубу с камнем. Он видел не дом, а клетку, в которой каждая мелочь имела название и функцию.

Артур прочёл этот взгляд. Хорошо. Сырьё было наблюдательным. Это усложняло игру, но делало её интереснее. Он повернулся спиной, демонстративно сел за свой компьютер, включил его. Разговор был окончен.

Кай простоял ещё мгновение, затем взял вещи из шкафа, развернулся и шагнул к двери ванной. Чёртов самодовольный сытник. Не хотелось идти у него на поводу, но помыться не мешало бы, хотя его уже отмывали утром перед Аукционом.

Он щёлкнул замком изнутри — слабое, жалкое утешение. Комната была просторной, отделанной светлым камнем. Чисто, функционально. И одной на двоих. Он видел дорогой парфюм на полочке у раковины, набор бритвенных принадлежностей, мягкие полотенца с монограммой. Нижняя полка была пуста, кроме сложенных трёх простых, грубоватых полотенец. Это, видимо для него.

Он сорвал халат, поймал своё отражение в зеркале: загорелое, нервное лицо, синяки, и этот серый обруч на шее со светящимся «A. CROSS». Он схватился за него, пытаясь найти зазор, слабину. Ничего. Только холодный, неумолимый титан, впивающийся в кожу. Мыться, наверное, придется тоже в ошейнике. Он ударил по раковине ребром ладони — глухой звук, боль в костяшках. Как же это все бесит!

Он включил душ — воду погорячее, почти обжигающую. Горячая вода — невероятная роскошь для Кризиса, а теперь он мог лить её сколько хочет. Он встал под струи воды, пытался смыть с себя не грязь, а весь этот день, этот контракт, прикосновение чужих пальцев. Зеркало запотело от пара. Хорошо. Пусть хоть отражение скроется. Было стыдно смотреть себе в глаза. Что бы сказали ребята из банды, увидев его в ошейнике рядом с зализанным сытником? Нет, об этом лучше не думать…

За экраном монитора, в полутьме, Артур не работал. Он открыл свой кожаный блокнот. Достал перо.

«День 1. 23:51.

Объект доставлен в жилую зону. Первичный осмотр территории проведён. Реакция: визуальный анализ, молчаливая оценка угроз и границ. Индекс агрессии подавлен, но не исчез. Переведён в зону санузла для дезинфекции.

Завтра — начало фазы 1: Наблюдение за реакцией на регламентированный режим (подъём, питание, доступ к информации). Первый публичный тест: отдать приказ в столовой. Цель: спровоцировать реакцию или зафиксировать подавление. Определить истинную силу привязки к семье как стимула.

Примечание: его молчание диссонирует с его профилем. Возможно, это тактика. Нужно нарушить тишину. Заставить его заговорить со мной — не в гневе, а по необходимости».

Он отложил блокнот. Из-за двери ванной доносился приглушённый шум воды. Он взглянул на интерактивную доску. Нажал кнопку на своём терминале. На доске мягко зажглись показатели:

ЛОКАЦИЯ: Кампус, Апартаменты 14, санузел.

СТАТУС: Активен.

ПОКАЗАТЕЛЬ СТРЕССА: 88%.

Нервничает, значит? Гм, интересно.

Он выключил дисплей. Пусть пока не видит. Всё в своё время.

В кармане завибрировал телефон. Опять… Он забыл перезвонить родителям.

— Слушаю.

В трубке сначала было тихо, Артур мог поклясться, что отец сейчас барабанит пальцами по столу с недовольным взглядом.

— … я получил досье Адепта, которого ты купил. Что бы там не говорил мне менеджер, но мальчишка не стоит таких денег. Ты таким образом будешь укреплять наше положение в обществе — разоряя меня?

— Нет, сер, — на него будто навалилась вся тяжесть этого отцовского тона.

— Очень надеюсь, потому что дела идут.. ты сам знаешь как, — пауза. — Раз уж мы вложили такие деньги, то мне плевать каким образом ты выдавишь из него результаты. Твоя цель — добиться высот. Ты меня понял, Артур?

— Да, сер.

— Хорошо. Покажи себя в первую неделю — они должны составить о тебе мнение, — отец положил трубку.

Артур прикрыл глаза рукой, откидываясь на спинку кресла. Он покажет себя с лучшей стороны, они могут не сомневаться. Он поступил в Синтезис, чтобы принести своей семье почет и репутацию, которой они заслуживали. Сам он всегда знал, что добьется высот — в этом не было сомнений. И статус Джокера, который он получит после выпуска, это только подтвердит. Вот только насколько ему поможет симбиоз с таким дикарем — это просчитать было сейчас невозможно.

Вода наконец стихла. Артур сидел в кресле, уставившись в тёмное окно, где дождь теперь лишь стекал редкими каплями. Его мысли были тяжёлыми, как свинец: отец, деньги, репутация, этот симбиоз, который только начался. Он не услышал, как щёлкнул замок.

Дверь ванной открылась, выпустив клубы пара и тепло. Кай вышел, одетый в простые чёрные спортивные штаны и серую футболку из своего шкафа. Волосы были мокрыми, на шее — тот же ошейник, теперь отполированный каплями воды. С мокрыми торчащими волосами он выглядел совсем юным. И ещё более чужим в этом пространстве.

Его взгляд сразу наткнулся на Артура, неподвижно сидящего в полутьме, уставившегося в никуда. Кай фыркнул. Голос его прозвучал хрипло, но уже без той сдавленной ярости — скорее с едким, уставшим сарказмом.

— Что, засекал, сколько я буду мыться? По этому поводу правила тоже будут? Ограничение воды по времени? — Он прошёл к своему шкафу, швырнул туда влажный халат.

Артур медленно повернул голову. В глазах не было ни смущения, ни злости. Был лишь холодный, аналитический интерес, будто он наблюдал за редким насекомым, решившим заговорить.

— Правила будут, — ответил он ровно. — Но не сегодня. Я ещё не уверен, что ты запомнил предыдущие.

— О, запомнил, — Кай щёлкнул дверцей шкафа и повернулся к нему, скрестив руки на груди. Мокрая футболка прилипла к напряжённым мышцам. — Не трогать твои вещи, не дышать на твою еду, спать на этой койке и не отсвечивать. Я с первого раза понял тебя, сытник.

Последнее слово повисло в воздухе, грубое, уличное, полное того самого презрения, которое Артур чувствовал на себе весь вечер, но которое теперь было облечено в конкретный, оскорбительный термин. Сытник. Человек, не знающий голода. Которому всё далось по праву рождения. Так Периферия называла богачей из Ядра. Для Кая это было худшим из определений.

Артур не дрогнул, но его взгляд стал острее, твёрже. Он медленно поднялся с кресла. Три метра между ними внезапно показались ничтожными.

— Запомни и это, — его голос приобрёл металлическую жёсткость, ту самую «сталь», которой, как считали другие, ему не хватало. — Ты можешь называть меня как угодно в своей голове. Но вслух — только «Артур» или «Гибер Кросс». Я — не твой уличный соперник, с которым можно обмениваться оскорблениями. Я — твой Гибер. И каждое твоё слово, брошенное мне в лицо, — это не просто грубость. Это ошибка в отчёте. А ошибки, Кай, имеют свойство накапливаться и... влиять на отчёты. В том числе и на отчёт о симбиозе. Ты понял меня, Адепт?

Он сделал ударение на последнем слове, превратив его в такой же ярлык, в такое же напоминание о статусе. Это был не крик. Это был тихий, неумолимый ультиматум, натянутый между ними, как струна.

Кай стиснул зубы. Глаза его сузились, но в них уже не было бездумной ярости аукциона. Был расчёт. Он видел ловушку. Видел рычаг, на который только что надавили. Семья. Оценки. Выплаты. Он ненавидел это. Ненавидел его за то, как легко он это использовал.

Молчание снова стало их общим языком, но теперь оно было иным — заряженным не просто ненавистью, а пониманием правил этой новой, грязной игры.

Артур выдержал паузу, позволив давлению осесть. Потом кивнул в сторону кроватей, его голос снова стал бытовым, почти безразличным.

— Всё. Иди спать. Завтра подъём в шесть пятьдесят пять. Расписание на планшете. Не опаздывай.

Он развернулся и направился к своему рабочему столу, чтобы выключить компьютер, демонстративно завершая разговор. Его спина была прямая, осанка безупречна, но внутри всё было сжато в тугой, болезненный комок. Сытник. Слово жгло, как пощёчина. Оно было правдой, которую он так старался похоронить под слоями учёности и холодного расчёта. И этот... этот отброс увидел её с первого взгляда.

Кай, не сказав больше ни слова, плюхнулся на свою узкую кровать спиной к комнате, к Артуру. Он уткнулся лицом в подушку, которая пахла чужим миром. Гнев клокотал в нём, но теперь он был направлен внутрь, на самого себя. Дерзил ему как дурак. Надо думать головой, а не языком. Он же только этого и ждёт. Но и признать поражение, промолчать — тоже было невозможно. Он будет действовать иначе. Умнее.

Кай лежал на своей кровати, на спине. Одеяло он сбросил — было и без того тепло. Он смотрел в потолок, слушая тиканье старинных карманных часов на тумбе у кровати Артура. Ровное, спокойное дыхание с той стороны трёхметрового пролёта. Ошейник слегка вибрировал — короткая, едва уловимая серия импульсов. Тестовый сигнал? Поводок на связи. Он замер. Вибрация стихла. Они могли будить его так. Звать. Контролировать даже его сон.

За уже не было дождя, лишь капли замерли на стекле, окрашивая огни кампуса в расплывчатые пятна. Свет с улицы падал на пол длинной полосой, упираясь точно в его тощий матрас, но не достигая широкой кровати в тени. Граница. Чёткая, как черта, проведённая на карте.

Два миллиона... За что? Чтобы я спал тут, как собака на привязи?

Мысли кружились, цепляясь за детали: пустая полка, пристёгнутый планшет, стеклянный куб с камнем... Сырьё. Я для него, как этот камень? Ладно. Посмотрим, кто кого обточит.

В памяти всплыли статьи из контракта. «Выплаты... после положительной оценки...» Сердце сжалось. Сестрёнка. Братья.

Чёрт с тобой – играем. Ты купил место для моего тела рядом с тобой. Но мой гнев, мой расчёт, моё терпение — это моё. И я направлю это, куда нужно. Только бы за это платили... Только бы им было лучше...

На той кровати, в трёх метрах, Артур тоже не спал. Он лежал, глядя в темноту, и слышал каждый сдержанный вздох, каждый шорох ткани с той стороны. Этот звук был инородным в его тишине. Раздражающим. И... будоражаще новым. Его разум уже раскладывал это на составляющие: паттерны дыхания, указывающие на уровень стресса; отсутствие движений — признак контроля или истощения.

Он там. Его первый день.

План на завтра выстраивался сам: подъём в 6:55. Его душ — ровно в 7:00. В 7:20 — допуск Адепта в санузел. Завтрак в 7:45. Первый приказ — по дороге в Атриум. Что-то простое. Посмотреть на реакцию окружающих. Посмотреть на его реакцию.

Интересно, о чём он думает? О мести? О побеге? Это не более чем эмоциональный шум. Полезные данные поступят завтра, в момент первого стресс-теста. Его первая добровольная реакция на меня. Мне нужно её зафиксировать.

Он перевернулся на бок, лицом к стене, спиной к Каю. Попытка создать иллюзию приватности. Но ощущение чужого присутствия, другого живого существа, дышащего в одном с ним воздухе, делящего его апартаменты — оно висело в комнате тяжёлой, невидимой пеленой. Это был не просто дискомфорт. Это была первая цена симбиоза.

И он был готов её платить.