Пятая попытка для обреченной вдовы

«Young and Beautiful» тихо играло в динамиках моей машины, громко цепляя и без того натянутые нервы.

Я не раз гневила судьбу. Кричала, что лучше бы я умерла, или молила о смерти, шептала в ночи, как мне эта жизнь не мила, глотая слёзы, вспоминала былое и медленно умирала в душе.

Но только теперь я поняла, что всё это неправда. Я хочу жить, несмотря ни на что. Несмотря на боль, печаль, разлуку, что мне никогда не преодолеть.

Мне нравилось в одиночестве неспеша пить чёрный кофе по утрам и ломать свежий ароматный круассан на кусочки, медленно отправляя их в рот, чтобы обязательно крошки прилипали к пальцам; отдаваться до полного изнеможения любимой работе; нравилось чувствовать лучи солнца на лице и порывы ветра на губах. Мне нравилось пить чай, а иногда и что покрепче, раз в месяц у подруги на маленькой кухне и смотреть, как быстро растут её дети; мне нравилось видеть, как разрастается сеть моих фитнес-центров; нравилось дышать озоном после дождя по весне, слушать шорох листьев в осеннем парке; нравился смог большого города и шум переполненных улиц.

Оказывается, ради этого стоило жить. Но, как бывает довольно часто в нашей жизни, это осознание пришло слишком поздно…

Я крепче перехватывала руль и в очередной раз с остервенением давила педаль тормоза, что проваливалась и никак не реагировала на мои суматошные движения. Передача тоже чихать хотела на мои резкие действия, как и ручник, а ведь я забрала машину с ТО только вчера. Как могло сломаться всё и сразу?!

Это наводило на определённые мысли, вот только если я не выживу, то смысла в них нет.

Стрелка спидометра продолжала движение, ведь машина наращивала скорость на спуске. Я старательно пыталась вспомнить, есть ли на этом участке дороги аварийный улавливатель, и не могла… Его здесь не было.

Мне всегда нравилась это дорога: обрыв с одной стороны, а с другой – гора. Красивейший вид на город завораживал. Ели казались здесь исполинскими, а небо – таким близким… протяни руку и коснёшься белых облаков. А до чего здесь был сладок воздух! Я всегда открывала окно, глубоко вдыхая и наслаждаясь видом малюсеньких небоскребов и элитных высоток, что настроили в предгорье.

Вот только дорога узкая и извилистая… и когда машина теряет управление и несётся вниз на всех парах, шансов выжить практически не остаётся.

Сердце бешено долбилось в груди, разгоняя кровь. Адреналин переполнял меня, когда я на скорости входила в извилистые затяжные повороты. Может, я ещё и выживу?

Мне везло; никто не ехал навстречу, и, вылетая на встречку, я никого не цепляла, хоть периодически и долбила ладонью сигнал, предупреждая.

На удивление, у меня не было истерики, мысли были ясными и чёткими, в отличие от смазанной природы за окном.

Всё напускное исчезло, словно шелуха, оголяя голый нерв правды – я не хотела умирать.

Крепче цепляясь за руль, я изо всех сил старалась входить в повороты. Моя ласточка трещала, но держалась.

Я почти спустилась… Эта мысль на мгновение ослабила моё сосредоточенное внимание, даря надежду, а ведь впереди был ещё один резкий поворот…

Из-за поворота выехала красная машина. Музыка громко играла, а водитель, весело смеясь, посматривал за плечо, где на заднем сидении бесились дети, не слыша моего сигнала.

«По полям, по полям синий трактор едет к нам,

У него в прицепе кто-то песенку поёт…»

Зрение словно обострилось. Я видела два забавных личика. Девчонка лет восьми и пацанёнок около четырёх, цепко прикреплённый ремнями к детскому автокреслу, что не мешало ему при этом проворно ёрзать и размахивать руками, цепляя за уши сидящую между ними собаку – золотистого ретривера – ещё одну мою несбывшуюся мечту.

Им было хорошо и весело. Впереди предстояло ещё полдня на природе с любящими родителями и собакой.

Мамочка заметила мою несущуюся машину первой. Её взгляд сконцентрировался на мне, а улыбка сползла с лица вместе со всеми красками жизни. Отец-водитель вздрогнул, вернув взгляд на дорогу. Собака истошно залаяла, перекрывая аудиосистему.

Ужас за долю секунды наполнил их до краёв, как и меня.

Я никогда не была праведницей, но чужую жизнь чтила.

Тело приняло решение раньше, чем осознал разум.

Я резко вывернула руль, и мою машину вынесло за ограждение. Мгновение полёта было подобно абсолютной свободе, но и она не длится вечно. Я прикрыла веки, не желая видеть свой конец. Вместо этого ощутила резкую боль, что буквально разрывала моё тело. Запах железа, бензина, хвои и крови сносил обоняние, в то время как перед глазами было лицо навсегда оставшегося молодым парня.

В моей жизни было много мужчин, но только за его образ цеплялся умирающий разум.

– Лёша, – выдохнула я, прежде чем потеряла сознание навсегда.

Машину, врезавшуюся в вековую сосну, стремительно охватывал огонь. Позади на дороге громко плакали дети и лаяла, нервничая, собака, пока мать звонила спасателям. Мужчина, схватив огнетушитель, пытался спуститься к машине.

– Не смей! Не надо! – в истерике кричала его жена, пока жизнь покидала немолодое тело женщины-водителя.

Добро пожаловать в мою новую историю!

Героиня знает, что такое не везёт и абсолютно точно заслужила новую попытку стать счастливой!

Это наша-красавица Кристина. Увы, красота - не залог счастья.

За пять часов до аварии

– Ах… Да… Ещё… Сильнее… – женские ненасытные стоны раздавались из моей спальни. Я медленно двигалась на их зов, пока по щеке одиноко катилась слеза.

Дверь была приоткрыта, и в зеркальных дверях шифоньера было прекрасно видно, как мой прекрасный обнажённый супруг изо всех сил наслаждается супружеским долгом… только не со своей женой, а с молоденькой фитнес-тренером. Он отдавался этому занятию с особой тщательностью, полностью заполняя её собой. Их обнажённые тела прекрасно смотрелись на моих серых шёлковых простынях, что я с особой нежностью выбирала для нашей спальни. Я искренне надеялась, что в этот раз у меня получится стать счастливой, получится создать семью, что в этот раз я обязательно рожу ребёночка; откладывать дальше было невозможно, мне и так уже говорили, что мой поезд ушёл. И вот… через месяц после свадьбы у меня опять разрывалось сердце от боли.

Я стояла, прислонившись к холодной стене, и слушала, как под их стоны разбиваются мои мечты.

Наверное, стоило бы зайти и за волосы выволочь изменщиков, но… я так устала от того, что моё сердце всегда должно разбиваться, а мечты – рушиться, что решила не мараться. Вместо этого достала телефон и заглянула в приложение домашних видеокамер. Как и следовало ожидать – отключены.

А ведь уже такое как-то было, Артём тогда уговорил меня списать это на скачок электричества, глюк техники или же на проблемы связи. Я, как полная дура, повелась.

Он их выключил вручную, ну, а я включила и тихо покинула дом. Сев в машину, отъехала на пару кварталов и принялась ждать. Я включила приложение, наблюдая, как мужчина которого я полюбила и которому доверила своё разбитое сердце, растаптывает его осколки в пыль. Уверенные в безопасности, они не остановились на спальне. Я и не знала, каким ненасытным может быть мой молодой супруг: и в спальне, и в гостиной на диване, и даже около стены в прихожей… Слава технике, об этом теперь узнает и мой юрист; развод обещал быть быстрым.

Вот только что делать с сердцем, которое трепыхалось раненой птицей в груди? Каждую секунду, что тратила на запись, я мучила его, медленно погибая. Воздуха не доставало, когда я, тихо рыдая, хватала его ртом. Я заламывала руки, выла, билась руками об руль, но запись вела.

За что так со мной жизнь?! Есть женщины, что не желают ни любви, ни детей и без проблем это получают, я же – та, что всю жизнь провела в гонке за призрачным счастьем, но никак не могла насладиться победой.

Сорок четыре года – ни любви, ни детей, ни семьи…

Еле как запихнув чувства внутрь себя, под замок, я утёрла слёзы, сбросила запись Юрию Александровичу – моему юристу – и завела мотор.

Двадцать лет подряд я каждый месяц навещала свою подругу и только сегодня впервые решила перенести встречу и устроить супругу сюрприз. Вот только, похоже, у него они получаются лучше… А может, просто нельзя нарушать традиции?

Натянув улыбку, я звонила в ворота до боли знакомой дачи. Шли годы, у меня менялись мужья, но неизменным оставалось только то, что оплакивать очередную потерю я приходила сюда. Лена – моя лучшая подруга – давно поселилась здесь на постояннку, превратив это место в уютное семейное гнездо.

– Кристина? – распахнув калитку, удивилась подруга. Миловидная, с аккуратной стрижкой-каре и мягкой улыбкой, она всегда была моим катализатором. Если до этого я сдерживала эмоции, то сейчас, стоило её увидеть, как губы затряслись.

– Боже, что случилось? Что-то с Артёмом?.. – сипло выдохнула она, раскрывая объятия.

– Нет, – прошептала я, шагнув к ней и вдыхая сладкий аромат малины, что шёл от её кожи, – он жив и здоров, в этот раз умираю я.

– Ну что за глупости?! – еле сдерживая себя, протянула Лена и повела меня по дорожке в дом.

Здесь воздух был сладок и свеж, но мне было не до этого. Рыдания разрывали мне душу. Сквозь всхлипы я раскрыла неприглядную правду.

– Кобель! – припечатала на мою исповедь Ленка. – Не реви! Он не достоин твоих слёз! Надеюсь, когда ты застала их, мозги не растеряла и сделала пару фоточек.

– Обижаешь, – криво улыбнулась я, – у меня даже есть видео, и они уже у юриста.

– Лен, ну почему я? Я же всё для него делала! Где в этой жизни справедливость?! – заходила я на новый круг.

– Ох, не знаю – не знаю, почему жизнь так к тебе не справедлива. А что касается Артёма… блин, подруга, тебе же все говорили, что он молод.

– А я уже старая?! – взвилась, не ожидая такого удара от подруги.

– Не заводись! Кто, если не я, тебе это скажет? – огрызнулась она. – Ты и сама знаешь, что любишь не столько его, сколько саму идею, что у тебя будет семья.

– А разве это плохо? Я ведь не много прошу… да и насчёт Артёма ты ошибаешься. Люблю я его… Может, не той сумасшедшей любовью, как любят в молодости, но глубокой, и оттого мне так больно!

– Ох, Кристи… Хочешь, мы возьмём биту и расколошматим его новую тачку? Он в ней души не чает.

– Нет. Жалко. Я ведь купила.

– Верно! Вот же козёл, даже зло выместить не на чем, ничего своего не принёс.

– А может, глаза его тёлке выцарапать? – вполне серьёзно предложил тринадцатилетний сын Ленки – Пашка.

– Думаешь, папа тебя по головке погладит за такое предложение? – прищурилась подруга, пока я вытирала слёзы. – И вообще, что ты тут делаешь? Мы специально в спальню ушли от вездесущих ушей.

– Ма, ты возмущаешься на весь дом, сложно не услышать, что Тёмыч – козёл.

– Сколько раз говорила, не зови его так!

– Почему? Он сам говорил мне так его звать. И вообще, мам, завязывайте. Я вам уже чаю налил и торт порезал, – не дожидаясь ответа, он развернулся и хлопнул дверью.

– Торт? – удивлённо взглянула я на Ленку.

– Ага, – хмыкнула она, – новый телефон хочет. Уже неделю готовит, драит, в магазин бегает, за мелкой смотрит без истерик. Образцовый сын! Даже не жалко купить телефон, вот только обидно, что энтузиазм сразу пропадёт. Пойдём воспользуемся моментом?

– Пойдём, – слёзы улеглись сами собой. Удивительно, Пашка готовит?! Я его же только недавно на руках качала, а он уже советы даёт, да на стол накрывает.

Я с опаской заходила на кухню, отмечая, как грациозно двигается парень. В прошлый мой приезд он больше напоминал увальня, а сейчас вытянулся на пару сантиметров и двигался гораздо увереннее. Как быстро время летит, и дети растут…

Шоколадный блин-торт, посыпанный шоколадной крошкой, терпеливо ждал на середине стола на красивом блюде. Ленка доставала его только по праздникам, а вот Пашка церемониться с ним не стал. Я видела, как подруга с трудом прикусывает язык, чтобы не возмутиться, но держится. Мы аккуратно присели за круглый стол, давая парню полную свободу. Он заварил чай в красивом чайнике, что большую часть года стоял в серванте, и поставил к нему милые чашечки, расписанные весенними цветами. Тарелочки он так же выбрал парадно-выходные и даже не пожалел сил, чтобы залезть за столовым серебром, взяв оттуда десертные вилочки.

– Дамы, ваш чай готов, – наигранно поклонился он нам, довольно окидывая стол взглядом; получилось, словно с картинки. Переглянувшись с Ленкой, я отметила, как в её глазах встали слёзы, которые она постаралась украдкой смахнуть.

– Ма-а, не нравится?

– Что ты, сыночек, всё чудесно! – спохватилась она, притягивая его к себе.

– Ну ма-а, я причёску утром делал! – отмахивался от неё Пашка, при этом сам к ней наклоняясь. В его глазах всё ещё плескался детский восторг, который вот-вот исчезнет под натиском взрослой жизни. У меня вновь засвербело в носу, а слёзы стали застить глаза.

– Ну тётя Тина, ну что это такое?! Завязывайте! Хотите, я взломаю его социальную сеть и удалю аккаунты? Он же у вас нарцисс!

– И откуда только таких слов нахватался? – проворчала в ответ, отвлекаясь на тарелочку с блинным тортом. Красиво, но я этот десерт никогда не понимала.

– Ну вы даёте, сейчас в интернете всё можно найти и узнать! Ну, пробуйте! – нетерпеливо заявил он, я же, взглянув на него, видела перед собой целую жизнь.

Ленка уверенно взяла вилку и с восторгом отправила первый кусочек в рот.

– Блин, сын! Это класс! – растеклась она в комплиментах.

– А вы, тётя Тина? – впился он в меня требовательным взглядом, явно считая мать не авторитетом в судействе его кулинарных способностей. Я же криво улыбнулась и отломила кусочек, решив также расплыться в ложных комплиментах, но каково же было моё удивление, когда я поняла, что это и правда вкусно.

– Чёрт, Пашка! Это действительно вкусно! – на эмоциях выпалила я. – У меня так не получилось!

Было время, когда я неплохо готовила. И когда этот блинный торт стал модным на видеохостинге, я также попыталась сделать его в домашних условиях. Ведь блины я всегда пекла отменные: тонкие, кружевные и… абсолютно непригодные для торта, как показал опыт. Пашка же, не зная премудростей того, как должны выглядеть настоящие блины, испёк толстоватые и немного суховатые блинчики, которые с лёгкостью пропитал взбитыми сливками. Торт вышел изумительный, нежный, с ярким шоколадным вкусом.

– Как же так?! – изумилась я.

– Тебе помешал твой прошлый опыт, чтобы сделать идеальный торт, – философски заметила Ленка, доедая кусок.

– Наверное… Пашка, если мама не купит тебе телефон, то я подкину деньжат. Ты заслужил!

– Спасибо, тётя Тина! – взвизгнул он, теряя образ самостоятельного парня. – Ну, тогда я пошёл! Вот, я тут ещё достал… – нырнув в холодильник, он вытащил небольшую бутылку.

– Паша! – возмутилась подруга.

– Мама, спокойствие! Я ничего не видел, ничего не знаю! Мелкая проснётся, – я ею займусь! – после чего он поспешил покинуть кухню, закрыв за собой дверь.

– Вот же, паршивец самостоятельный! – качнула головой Ленка, добавляя в чай по коньяку.

– Нет, я за рулём.

– Я по ложечке, пока говорим, всё из крови уже выветрится. К тому же это в медицинских целях – для поднятия градуса настроения! А то я прямо чувствую, как к нам подбираются депрессия и болячки… – подмигнув, она убрала бутылку в шкаф и достала из холодильника колбасу и сыр, я же тем временем медленно мешала ложкой чай. Я не помнила, положила ли сахар, но это монотонное движение успокаивало мой разум, вплоть до того момента, когда зазвенел мой телефон.

«Артём».

– Ответишь? – спросила Ленка, ставя тарелку с нарезкой передо мной.

– Не хочу, – выдохнула я устало. Сил никаких не осталось, меня захватила апатия.

– Тогда к чёрту его! – Ленка схватила телефон и сбросила вызов, а после перевела его в беззвучный режим. – Пусть понервничает!

– Не понимаю, зачем он так со мной? У нас ведь всё было хорошо! Мы только вернулись из медового месяца…

– И ты окунулась с головой в дела.

– Конечно! Как иначе? Меня почти три недели не было, но я же каждый вечер дома! К тому же, он не упрекал меня, заботился обо мне. Вон, даже мой мерин на ТО к другу загнал; ты же знаешь, что я вечно забываю, когда пора масло менять, фильтра, когда – колодки… Не понимаю, Лен. Он же после развода ничего не получит! Он сам предложил брачный контракт! Зачем он мне изменил?!

– Крис, есть люди, которым просто мало одной, хотят больше, и это даже не значит, что он не любит, просто он…

– Кобель, – припечатала я и глотнула уже подстывший чай. – Ох, Лен! Как же мне быть?! Как я себя соберу?!

– Как всегда. В этот раз случай даже проще; все живы. Ты пошлёшь Тёмочку к чертям, оставив его с голым задом, а потом мы окружим тебя заботой и поможем пережить и это, как всегда…

– Похоже, я обречена на одиночество.

– Ну что ты?! Ты ещё кого-нибудь встретишь… – неуверенно протянула Ленка. Встретившись с ней взглядом, я поняла, что она в это уже не верит.

– Знаешь, у меня было четыре попытки создать своё счастье… пожалуй, на этом остановлюсь.

– Крис…

– Не отговаривай меня. Больше никаких мужчин в моей жизни!

Отвернувшись, я скользнула взглядом по стене, увешанной фотографиями. По ней можно было отследить течение жизни моей подруги и её семьи, а также поворотный момент моей. Тогда, когда жизнь обрекла меня.

Я нашла взглядом старую фотографию со свадьбы Ленки. Двадцать лет прошло, а воспоминания в моей голове свежи, словно это было вчера.

На этом фото были изображены абсолютно счастливые молодые и их друзья. Я моментально отыскала себя взглядом: жёлтое короткое платье, высоченные шпильки, тонкие выщипанные брови, которые теперь не в моде, и широченная улыбка на губах. Кажется, так я больше никогда не улыбалась. На моей тонкой талии – широкая ладонь Лёхи. Он прижимал меня к себе до неприличия близко, но всем плевать, мы тогда быль пьяны и не алкоголем, а молодостью и ощущением того, что мы только начинаем жить. Его разноцветные глаза светились счастьем, как и мои.

Лёша и Андрей – Ленкин муж – только закончили университет МВД и с пылом, свойственным юности, пытались пробиться на службе. Конечно, они были юнцами, и отношение к ним было соответствующее, но судьба им благоволила; за месяц до свадьбы ребятам удалось взлететь. Парни проявили героизм при облаве на преступную группировку: спасли заложника. Старшие оперативники говорили, что они заговорённые, раз без единой царапины вышли из той мясорубки, умудрившись прихватить с собой потерпевших. В тот день я думала, что у меня сердце разорвётся от испуга. Мне выбранный им путь не нравился, но я старалась принять его. Ведь от любви не уйдёшь, а Лёшу я любила до безумия. Казалось, его не станет, – и весь мир для меня рухнет, земля остановится или сердце перестанет биться от горя.

А Лёшка только посмеивался: «Кристи, всё у нас будет хорошо! Мы ещё будем старенькими смеяться над твоими страхами». Ах, Лёха-Лёха!

Мы дружили с детства, я ждала его из армии, ждала, когда на последнем курсе он сделает мне предложение… С тех пор я никогда так ничего не ждала. Казалось, даже двадцать лет спустя я помню запах его кожи – аромат выглаженного хлопка; помню, как он пах после тренировки потом или после долгого напряжённого рабочего дня, – тогда к аромату кожи примешивался горький запах табака. Меня это никогда не раздражало, а только дурманило.

На Ленкиной свадьбе мы гуляли практически до утра. Шумные, молодые, счастливые, мы вышли встречать рассвет. Я куталась в его пиджак, а он целовал меня хмельными губами, прикусывал мочку уха и шептал моё имя. Я же, словно котёнок, куталась в его любви. Друзья смеялись: кто здесь истинные молодожёны?! Но нам было плевать. Только сейчас я понимаю, что мы словно чувствовали и спешили жить, наслаждаться каждой секундой и быть счастливыми. Я до сих пор помню его влюблённый взгляд на себе…

«Эй, герой!» – оклик, который изменил мою жизнь. Мы не были к нему готовы. Стояли на набережной, убаюканные предрассветным спокойствием. Почему мы с Лёшкой стояли с краю? Почему он откликнулся и сделал к нему шаг? Почему мы не уехали раньше, ведь хотели сбежать?! Эти вопросы до сих пор иногда посещают мою голову.

Один из преступников, что не был в тот день, когда накрыли ОПГ, решил отомстить. Что у него было в голове? Зачем? Для чего? Почему тянул? Я не понимала до сих пор. Но в то проклятое утро он пришёл с макаровым и выпустил пять пуль в моего Лёшу, три другие попали в парней, что ринулись его обезвреживать.

Спустя двадцать лет я до сих пор помню аромат пороха и крови, как я цеплялась за рухнувшего наземь мужа, как рыдала над его телом.

– Кристи, прости. Не быть нам старенькими… – прохрипел он с пузырьками крови на губах.

Его разноцветные глаза устремили свой неподвижный взор на рассветное небо и стали медленно угасать. Из уголка губ бежала тёплой струйкой алая кровь, а сердце перестало биться ещё до того, как приехала скорая.

Даже сейчас, вспоминая его, моё сердце замирало, а в уголках глаз собирались слёзы.

Мне тогда казалось, что и моё сердце остановится, разорвётся на части, но нет… Через год я научилась заново дышать, а ещё через год даже снова начала жить. Правда, смех стал тише, жесты – не такими яркими, а при слове «герой» я постоянно вздрагивала. Если бы не Андрей и Лена, я бы не выкарабкалась. Они вытянули меня и вернули к жизни, даже пытались свести с коллегами, но опера с тех пор для меня под запретом. Я решила как можно дальше отстраниться от этих людей, понимая, что второй раз такое не переживу.

Именно тогда я встретилась с Романом. Я не могу сказать, что любила его на разрыв аорты, такое в жизни бывает только раз, но всё равно я его любила. Он заставлял меня улыбаться, отогревая замёрзшее сердце. Мужчина относился ко мне как к королеве, дарил охапками розы, дорогие шубы и бриллианты. У него был свой небольшой бизнес, что позволил мне вести непривычную для меня жизнь. Он был напорист, а я, наученная прошлым опытом, не стала откладывать своё счастье. Мы поженились через три месяца после знакомства, и я сразу задумалась о ребёночке. Не хотела больше ждать лучшего момента… Ах, если бы знать!

Через полгода, когда мы собирались на какой-то из больно важных приёмов, на которые муж стал возить меня после свадьбы, приговаривая, что он теперь – примерный семьянин, и можно задуматься о карьере в политике, я забыла сумочку в спальне и поспешила вернуться. Рома же решил прогреть чёртову машину.

Взрывная волна выбила окна в спальне, осыпав меня мелкими осколками и лишив ещё одной возможности на счастье. Ко днищу его шестисотого мерса была прикреплена взрывчатка.

В этот раз я собрала себя быстрее, ведь оказалось, что если не поторопиться, то можно оказаться выкинутой и из собственной квартиры. Бизнес-партнёры Ромы подсуетились. Бизнес полностью перешёл в их руки, а со счетов исчезли деньги. На меня попытались повесить несуществующие долги и отобрать квартиру, но мне повезло, что в наследство от Лёши мне достались верные друзья и отличные опера, которые к тому времени продвинулись по службе. Деньги со счетов хоть и исчезли бесследно, но бизнес они вернули, одного партнёра даже посадили, доказав, что это он заказал Рому.

Страшные люди и опасный мир. С ними я так же больше не желала иметь дел, потому продала Ромкин бизнес за меньшую сумму. Мне тогда было главное – уцелеть, ломать копья на амбразурах я не желала. Вот только следующие семь лет посвятила тому, что на вырученные деньги купила пентхаус в охраняемом ЖК, открыла фитнес-клуб, а затем и салон красоты. К тридцати четырём я полностью увязла в работе, была при деньгах, но абсолютно одинока. Тут меня вновь настигло желание стать счастливой и родить ребёночка.

Моё знакомство с Александром было чистой насмешкой судьбы, он выбивался из круга моих знакомых. Профессор не пил, не курил, был порядочным трусом, тёмными делишками не баловался, во мне души не чаял, и я позволила ему меня любить, а после свадьбы и сама отогрелась в этой простой и понятной жизни, полюбив его. Он был далёк от криминального мира и с органами правопорядка не связывался. Жил в своём уютном мирке, где преобладали цифры, теоремы и различные загадки. За рулём автомобиля никогда не сидел, что было для меня несомненным плюсом: к машинам в то время я старалась не подходить, а если же приходилось, то меня охватывала паника. На моё счастье, мой фитнес-центр, как и салон красоты, находились на первом этаже элитки, в которой располагался мой же пентхаус. Муж же на работу ездил на велосипеде. Идеальный мужчина! Как самый ответственный из всех встреченных мною за эту жизнь людей, он ездил в светоотражающем жилете, с сигналом, в шлеме, даже налокотники надевал, только это не спасло, когда он ранним утром направился на первую пару, а его сбил возвращающийся с бурной ночи мажор. Тому хоть бы хны, а супруга у меня вновь не стало. С тех пор я не любила велосипеды, зато страх перед машинами поборола.

Казалось, судьба не желает мне счастья…

Но вот после сорока я вновь поддалась на жаркие ухаживания молодого фитнес-тренера. Он был младше меня на десять лет, хорош собой, накачан и казался чистым как дитя. Искренним, доверчивым… лицемером.

– Эй, подруга… Ты как? – еле коснулась моей руки Ленка, выдёргивая из вязкого болота воспоминаний. Медленно коснувшись лица, я поняла, что слёз больше нет, и желания лить их – тоже. Внутри было пусто и спокойно.

– Дура я, Ленка. Уже за сорок, а всё верю, что и на моей улице проедет поезд счастья. Ничему меня жизнь не учит! Но в остальном всё хорошо… Правда, всё хорошо! – постаралась развеять сомнения, что отчётливо виделись на расстроенном лице подруги. – Не понимаю, что я так разревелась. Ну – предал, ну – выгоню… А так – все живы!..

– Это гормоны, Крис. Ты же начала процедуру ЭКО, – понятливо кивнула Ленка, а я замерла.

– Ведь точно, врач предупреждала, что я могу быть более эмоциональной, чем обычно. Вот же Тёма засранец! Мы могли быть так счастливы! – взвилась я от обиды, только сейчас отчётливо понимая, что, наверное, его я-таки не любила. Иначе почему боль стихла? Дня не прошло, а я могу мыслить здраво и даже представляю свою жизнь после него. – Поеду я… Надо выгнать засранца, – стала собираться.

– Может, останешься? – удивлённо подхватилась подруга. – У тебя сейчас этап отрицания, а как он пройдёт, так опять плохо будет.

– Нет, Лен. Я своих мужей вспомнила и поняла, что не будет. Знаешь, как рукой сняло. Пусто, звонко, но не больно. Я даже ещё сегодня поработать успею.

– Да как же так?! Не уходи. Вечером с работы Андрей придёт, шашлык пожарим. Оставайся, Кристин!

– Нет, не уговаривай! Ещё полдня впереди, дел переделаю, да и тебя отвлекать не буду. Хватит уже, а то столько лет у меня жилеткой работаешь.

– Дура ты, Крис! Друзья на то и даны! – обиженно буркнула она, крепко меня обнимая.

– Кстати, вот… торт был шикарный! Пашка заслужил! – вытащила я из сумки приличную пачку купюр. – Должно хватит ему на телефон!

– Кристина, – недовольно поджала губы Ленка, – сколько раз говорить, что нам твои деньги не нужны.

– А сколько раз говорить, что мне их тратить не на кого? К тому же, это Пашке. Не хочешь на телефон, положи ему на счёт, – подмигнула я ей, выходя за порог.

– Крис, нехорошее у меня что-то предчувствие, – выдохнула она мне на ухо, когда обнимала около машины.

– Не волнуйся. Всё у меня будет хорошо!

Сев за руль, я включила случайную песню: заиграла «Young and Beautiful». Музыка обволакивала, а перед взором вставали разноцветные глаза Лёхи, а вместе с ними – и ком в горле по былому. Аккуратно тронувшись, я быстро проехала жилой массив и выехала на единственную дорогу, что могла вывести с этой горы.

День был чудесный, ярко светило солнце, когда я поняла, что управление машины отказывает.

Я умерла. Осознание этого было острым, словно нож, и абсолютным. Эта мысль была во мне первой после разрывающей на части боли, чьи отголоски я до сих пор ощущала.

Но в то же время я точно знала, что всё позади. Сосредоточившись на ощущениях, я изо всех сил пыталась вырваться из мглы, что укутала меня в своих бархатных объятиях. Минутное напряжение, и вот я вижу свет, что стремительно приближался ко мне, а может, это я неслась к нему? Верно, я. Мгновение, и уже оказалась в месте, полностью залитом ярким светом, белым до боли, до рези в глазах, до исступления. Я попыталась от него скрыться, мечась, но не вышло. Он был везде. Ничего не осталось, как смириться и привыкнуть.

– Ещё одна неприкаянная… – раздался надо мной скучающий голос.

– Горемычная, – вторил ещё один сочувствующий.

– Их всё больше и больше… – шёпот, подобно шороху осеннего леса, подключился к неизвестным.

– Эй, вы кто?! Вы где?.. – давя в душе испуг, я вертела головой по сторонам, не находя ответов.

– Забавная, – вздохнул ещё один тонкий голосок, больше похожий на детский.

У меня не было тела, но я точно знала, что если бы имелось, то мурашки табунами ходили бы по спине. Происходило что-то непонятное, паранормальное, что никак не могло уместиться в моей голове, мне было страшно, я хотела назад: к Ленке на кухню, съесть ещё один кусочек блинного пирога, уткнуться в её объятия, а Тёму-изменщика и завтра из дома выгоню.

– Скучная, – подытожил первый голос, а во мне поднимала голову злость.

– Кто вам дал право судить?! Покажитесь! Может, и вы не так уж интересны?! – мысленно кричала я, зная, что они меня слышат.

– И всё же она забавная… Может, вернём?

– Обратной дороги ей нет, – тихий шорох был весомее всех.

– Как – нет?! Я не хочу! Слышите? Я не согласна! Я хочу жить, верните меня…

Мои крики были тщетны, на них никто не спешил отвечать, а вскоре я почувствовала, что интерес ко мне угас.

– О, ещё одна…

– И тоже неприкаянная…

Голос сливались в унисон, а у меня словно появлялось зрение. Я различала, что в этом белоснежном небытии сотни, нет, тысячи огоньков. Какие-то горели ярче, какие-то почти угасли. Что же это?! С любопытством озираясь, я поняла, что рук-то у меня нет. Я и есть огонёк, такой же, как и тысячи вокруг.

Паника, испуг, растерянность, словно волны, накатывали на меня.

Я же хоть и не имела ног, заметалась, толкая то один огонёк, то другой. Касаясь их, я чувствовала то безразличие, то одиночество, то возмущение.

– Суетится…

– Сейчас других разбудит…

Их голоса заставляли меня метаться ещё быстрее, пока я не коснулась огонька… чувство тепла и родства яркой вспышкой озарило нас. Удивление накрыло, заставляя ещё раз осторожно толкнуть. Огонёк так же робко двинулся мне навстречу.

– Смотри, двойники, – пискнул детский голосок на задворках слуха. Это было не важно. Для меня сейчас главным был огонёк напротив.

– Я не хочу быть здесь! – толкнув его в очередной раз, я услышала голос.

– И я, – ответила я, вновь коснувшись.

– Отпустите нас! – хором вскричали мы, соединившись. Вибрации пошли по рядам огоньков, они задрожали, заметались.

– Замолчите! – прикрикнул на нас недовольный голос, но разве нам было, что терять?..

– Отпустите! – хором кричали мы, пробуждая почти заснувшие огни.

– Двойники, – шорох вздохнул, – от них всегда много шума. Никому нет дороги назад. Проникнитесь своим счастьем! Забвение – это лучшее, что с вами случилось. Здесь нет ни тревог, ни волнений, ни боли…

– Не хочу…

– Не хотим…

– Не хочу…

Шёпот становился громче, а огни разгорались.

– Шумные, – раздражённо сказал больше не сочувствующий голос.

– А у меня идея: отпустим их, – пискнул детский голос, похоже, ему тоже здесь было скучно, хотелось уйти, умчаться, исчезнуть.

– Нет дороги назад, – раздражённо оборвал первый голос.

– Я знаю! По своей дороге нет обратного пути… – радостно пискнул детский, – но мы их поменяем! Будет забавно… Ну давайте развлечёмся! – на последнем звуке голос больше не казался ни детским, ни добрым, скорее – зловещим, от чего я замерла. Забвение так забвение… Огонёк, с которым я сталкивалась, тоже затих. Даже свечение померкло, но было поздно.

– Развлечься? Я не против!

– Почему бы не развеять скуку?!

– Двойники всегда забавные, – выдохнул шорох, – и надоедливые. Лучше, когда они по одиночке, так что я не против выслать их прочь хоть на пару мгновений…

– Решено! – радостно взвизгнул детский голос.

Я попыталась медленно затеряться в огнях, но они шарахались, как от чумы. А вскоре меня и вовсе словно скрутило и резко бросило в сторону. Снова казалось, что я лечу, только теперь приближалась тьма.

Резкий толчок, вскрик, и боль острыми осколками обрушилась на меня. Вокруг – ни света, ни тьмы, только боль и чужие голоса.

– Она пришла в себя! Ах ты-ж, тёмноликий!

– Где лекарь?! Скорее его сюда!

Шум, голоса, чужие руки, запах крови, дыма и пороха… Озноб холодной волной прокатился по моей спине, поднимая глубинные воспоминания.

– Не-е-ет, – хрипло прокаркала я, срываясь на боль.

– Да чтоб вас! Она совсем плоха! Ле-екаря!

– Я помогу! – женский писк около уха и приятно-холодные ладони на моих висках. Как хорошо… Опять темнота!

Казалось, что сознание вернулось мгновенно. Мы же не ощущаем времени пока спим, а именно в благословенный сон меня и отправили эти женские руки. Я сразу поняла, что нахожусь в больнице. Есть в этих заведениях, в каких бы городах они ни находились, особый узнаваемый запах, особые ощущения, исходящие от давящих стен, что, сами того не желая, напитавшись: болью, страхом и смертью; передавали это больным.

– Бедная девушка…

– Вот что значит – не везёт.

– Да-а, ей даже деньги не помогают, а ведь она, к тому же, красавица… Ну, когда спадёт отёк от заживающих ран, – засмущался последний голос.

Беседа доносилась до меня сквозь толщу воды, как будто реальность медленно возвращалась, пробиваясь сквозь лошадиную дозу лекарств и обезболивающих. Иначе почему я не чувствовала собственного тела?!

Голоса затихли, а я, собрав всю свою волю в кулак, попыталась сосредоточиться, почувствовать себя: кто я, и где я?

Я точно понимала, что умерла. Помнила, как попала в небытие, и голоса... Всё это было! Во мне не было и единого сомнения. Они сказали, что поменяют нас… значит, я – в теле той другой души, что тоже жаждала жизни. Может, это к лучшему? Вспомнился Пашка и его блинный торт. Если не знать, как правильно, то можно найти лучший путь…

Эта мысль ласковой надеждой окрылила меня, оттого улыбка не сходила с моих губ даже тогда, когда вернулась боль.

– Когда уже она придёт в сознание? Мне нужно задать ей несколько вопросов!

Когда я в очередной раз попыталась собрать в кучу, расплывающийся разум, то услышала недовольный мужской голос. Он, словно хлыст, прошёлся по моим нервам, вызывая во мне негодование. Как посмел?!

– Н-но госпожа Кристель пережила страшную травму, ей нужно время, чтобы оправиться! – пыталась противостоять ему некая девица.

– Времени нет! Мне нужны ответы, что она может дать! Её жених погиб, отец в магической коме, из которой его неизвестно когда выведут, и только она отделалась минимальными травмами. Мне нужно то, что она знает! Немедленно! Нужно привести её в сознание!

«Каков мерзавец!» – мысленно возмущалась я, крепчая.

– Прошу оставить свои домыслы за порогом палаты, – отстранённый, но уверенный в своей силе и власти голос охладил пыл рвущегося до моих знаний незнакомца. – Опрометчивое решение – вывести из лечебного забытья – может грозить непоправимыми последствиями.

– Приведите конкретные примеры, лекарь Варшлоу, – недовольно рыкнул нетерпеливый незнакомец, что наверняка был следователем. Я знала таких. Уверена, что молодой, рвущийся в бой, роющий копытом землю… Лёша был таким.

– Она может испытывать острую боль, которую мы не сможем блокировать ни магией, ни настойками; может частично потерять память, а может – даже рассудок.

– Чудесные перспективы, – недовольно проскрежетал мужчина, не оставляя сомнений, что он имеет в виду противоположное.

– Мы сообщим вам, когда она придёт в сознание…

Мужчина не ответил, решительно подойдя к моей кровати. Шаги были твёрдыми и уверенными, ни грамма замешательства или сомнения. Казалось, я чувствую на себе его острый препарирующий взгляд, что разобрал меня на сотни кирпичиков, а потом медленно собрал обратно. Мне даже почудилось, что он понял, что я теперь их слышу; обладатель голоса резко наклонился над моим лицом, отчего я занервничала.

– Незамедлительно сообщите мне, когда она придёт в себя, – он не стал больше задерживаться и так же резко пошёл прочь.

– Впустите свежего воздуха, Эльна, – с облегчением сказал доктор, что отстоял меня у нахального следока.

Вместе с лёгким щелчком в комнату ворвался свежий ветерок, принёсший с собой запах реки (немного тины и рыбы) и цветущих магнолий. Яркий благоухающий аромат закрутился по палате, стирая лекарственный запах, а вместе с тем – и ненавязчивый аромат глаженого белья.

«Что? Как?» – в моей голове всё закрутилось. Воспоминания смешивались, не находя правильного ответа. Я чувствовала, как стремительнее забилось сердце, как сильнее побежала кровь по венам, вместе с вопросами, что я, не переставая, задавала в своей голове. Моё тело задёргалось, а боль нахлынула новой острой волной.

– Скорее, Эльна, она приходит в себя, – взволнованный голос врача раздался совсем близко, вместе с тем как его тёплые ладони пытались удержать бившуюся в конвульсиях меня.

Я слышала шаги, я слышала, как шумела кровь в моих ушах, а также теперь я видела. Сквозь пелену мне виделась залитая солнечным светом комната и тёмный силуэт в дверях.

Вокруг суетились люди в светлых одеяниях, пытаясь утихомирить мою боль. Получилось: медленно, но верно, она отступила, а зрение прояснилось.

– Как вы, госпожа Кристель? – приятный бархатистый голос врача заставил меня запрокинуть голову, чтобы лучше его рассмотреть: молодой красивый длинноволосый блондин в немыслимом одеянии. Из какой вселенной он сбежал? Толкина? Он бы мог играть там Леголаса, только уши бы вытянуть.

– Как вы? – переспросил меня тот наседающий голос, и я поспешила перевести взор уже на него. Мрачный тип. Я не могла сконцентрироваться на его внешности, но ощущения… Бр-р! У меня бежали от него мурашки по коже.

Чем дольше я молчала, тем напряжённее становилась тишина. Она как тонкая натянутая струна звенела между нами.

– К-кто вы? И… где я? А самое главное – кто я?.. – охрипшим от боли и долгого молчания голоса произнесла я, решив уйти в несознанку. В конце концов, врач сам подарил мне этот шанс, грех не воспользоваться!

– Что это? – недовольно сверкнул злобным взглядом мрачный тип, обращаясь к моему врачу.

– Я вас предупреждал! Выйдите, лорд Блейкмор! – голос врача наполнился сталью, что вызвало моё восхищение. Уверена, что не каждый может так послать этого нахального засранца. – Мне нужно осмотреть госпожу Кристель!

Иссиня-чёрный густой дым с вкраплением синего и алого пламени продолжал подниматься на западе города. Он полностью скрыл часть горизонта и скрывающееся в это время там солнце. Запахом гари было пропитано каждое здание в рабочем квартале, его чувствовали даже во дворце. Чёрные хлопья, подхваченные ветром, уверенно разносились по престижному району Деалель, непреклонно окрашивая белоснежный мрамор в чёрный и пугая аристократок с тонкой душевной организацией.

Много рабочих, спасателей и стражников работали на месте происшествия, но до сих пор никто не нашёл представителей семьи Фоксгейт, и это было головной болью короля.

Кайрос Фоксгейт был талантливым магом-механиком, оружейником, создавшим лучшее производство в королевстве. Благодаря его разработкам, молодой Арден – король Браксурии – после того, как скоропалительно скончался его отец Вильям Третий, одержал победу в стодневной войне. Соседи посчитали, что смогут отжать кусок благословенной земли у молодого слабого короля, но нет. Он дрался отчаянно, а новая разработка Кайроса позволила удивить соседей, и уже наше королевство обзавелось небольшим, но лакомым куском земли.

Кайрос стал несгибаемой опорой королевской власти, и вот теперь его фабрика горела, как и часть складов. Сам он вместе с единственной дочерью и её женихом оказался если не в эпицентре, то где-то под завалами.

– Старый лис не может так умереть, – со злостью и раздражением король ударил кулаком по раме, оборачиваясь на меня. – Слышишь, Лекс?!

– Боюсь, что даже я не могу спорить со смертью… – предпочел я склонить голову.

– Чушь! Все знают, что ты – её любимчик! Некромант, чей шёпот достигает её ушей.

– Арден, сомневаюсь, что ты хочешь, чтобы я поднял его, если он мёртв, а до тех пор нужно надеяться, что его найдут живым, и обращаться к лекарям и стихийникам, что тушат огонь, а не к некромантам, – подойдя к другу вплотную, я положил руку на его плечо.

– Так выпить хочется, чтобы стереть из памяти этот запах и то, что он с собой несёт, но не выйдет… я же король! – саркастически протянул он. Эмоции бурлили в друге. Сотни сценариев – один мрачнее другого – мелькали в его голове, и я их разделял. Только один процент приходился на случайность, остальные девяносто девять были отданы различным вариантам заговора.

Торопливый стук в дверь отвлёк меня от мрачных мыслей.

– Войдите! – крикнул я, возвращаясь к рабочему столу. Разветвлённая сеть потайных коридоров позволяла королю беспрепятственно бродить по дворцу незамеченным, ну а мне нужно было работать.

– Лорд Блейкмор! Нашли! – завопил секретарь не по протоколу.

– Что? – охладил его пыл леденящим душу взглядом. Он у меня получался превосходно, отточенный годами тренировок. Парень сглотнул, вытянулся, но не отступил. Уважаю! Глядишь, продержится у меня дольше остальных.

– Кого, – поправил он, – тела господина Фоксгейта, его дочери и жениха – лорда Грейвстон – были найдены.

– Живы?! – требовательно наотмашь спросил Арден, выходя в центр комнаты и привлекая к себе внимание.

– К сожалению, лорд Грейвстон погиб, – слегка стушевался, но не показал вида парень.

– А Кайрос и его дочь? – нетерпеливо отмахнулся он от имени юнца.

– Они живы… пока, – отвёл взгляд парень, отчего я сделал вывод, что те совсем плохи. Быстро стрельнув взглядом на сжавшего до белых костяшек спинку стула Ардена, я понял, что пора отпускать секретаря и доставать заготовленный на такие случаи бренди.

– Сообщай каждый час об их самочувствии.

– Слушаюсь, – понятливо кивнул парень.

– Можешь идти.

– Тут такое дело… – замялся секретарь, посматривая на короля. Совсем, что ли, бессмертный?! – Вот… – побледнев, он протянул мне доклад. Открыв папку, я недовольно покосился на него.

– Пригласи его, – устало выдохнул я.

– Слушаюсь! – радостно ответил он и поспешил покинуть кабинет.

– Что ещё? – напряжённо спросил Арден.

– Очередная магическая дуэль… – тихо перебирая кончиками пальцев по краю стола, я с выражением посмотрел на короля. Это стало нашим бичом. Талантливые маги, молодые с кипящей кровью, вместо того, чтобы служить королевству во благо, гибли, развлекаясь. Иначе я не мог назвать лживые понятия о чести, и Арден со мной был полностью согласен.

Вот только герцог Кеннингтон – далёкий родственник короля и наш общий друг – в последний год слетел с катушек и уподобился юнцам.

– Какая это по счёту?

– Тринадцатая…

– Что будешь делать?

– Я обещал, что отправлю его в ссылку, если он кого-нибудь убьёт… все живы, но это не значит, что наказания не будет. Будет, – грозно стукнул он кулаком по столу. – Моё терпение лопнуло. Дали же боги родственничка! – заметался он по комнате.

– Он верен тебе, спас тебя на войне, да и друг хороший…

– Поэтому он всё ещё развлекается в столице, а не скачет прочь в забытых землях. То, что он – друг короля, не повод играть на моих нервах! Из-за чего всё началось? Из-за той хорошенькой, но глупой куклы, что выбрала другого?! Ну что за ребячество?! – раздражённо подошёл он вновь к окну, устремляя взор на пожар, что стал потихоньку затухать.

Я был с ним согласен. Терять голову из-за женщины?! Глупость! Долг превыше чувств!

Но Себастьян был другого мнения, и как только он явился, мы вновь начали спор, что никак не могли закончить в последний год. Я понимал, что Арден так отвлекается, да и Себастьян это видел, благородно взяв на себя роль шута. Король то и дело глядел в окно, где даже в ночи был виден дым от пепелища, что осталось от фабрики. Его взгляд, как и мой, периодически возвращался к двери, надеясь на хорошие вести, но готовясь к тому, что уже завтра нужно принимать меры. Отсутствие лучшего оружейника может толкнуть некоторых наиболее впечатлительных особ на глупости государственного размаха.

Мой секретарь, уже в ночи, когда на небе должны были сверкать звёзды, словно яркие бриллианты, принёс известие, что Кайроса поместили в магическую кому, и теперь всё зависит от силы его воли, а вот с его дочерью точно будет всё хорошо. Несмотря на месиво, в котором её нашли, несмотря на множественные порезы и ожоги, серьёзных травм у неё не было.

– Он выкарабкается, – уверенно заявил Арден, с наслаждением делая последний глоток бренди из пузатого стакана, – он ещё упрямее, чем ты, Лекс, но ему потребуется время. Кристель жаль, опять жениха лишилась…

– Странно это, – хмыкнул я, недовольно всматриваясь в тёмную жидкость в стакане. – Я помню её. Красивая, но глупая… Может, это игра?

– О боги! Лекс, хватит! Ты всех подозреваешь! Так нельзя, – укорил меня Себастьян. – Нужно больше доверия к людям!

Я с сомнением посмотрел на друга, но воздержался от колкого замечания.

– Твоё человеколюбие что-то в последнее время подводит, – разделил со мной чувства к Себастьяну Арден. – Но и таким параноиком быть нельзя, – перевёл он уже на меня тяжёлый взгляд.

– Хочешь сказать, это ни капельки не подозрительно? У неё было четыре жениха, и ни один не дошёл до алтаря! Ни один! Два пропали без вести, один – ладно, исключение, как и наш друг, поддался чарам любви, последний и вовсе мёртв, а она – единственная, кто уже через неделю выйдет из больницы.

– Ты чёрств, как высушенный сморчок! – вспылил Себастьян. – Нужно пожалеть девушку, а вместо этого ты уже готовишь ей уютную камеру в подземелье!

– Ну, не камеру… пока. Но разобраться стоило бы.

– Вот и разберись, – холодно обронил Арден, поднимаясь. – Её наследие не должно попасть в неизвестные нелояльные руки. А это значит, что если девушку преследует не злой рок, а злоумышленник, то он должен быть пойман и наказан по всей строгости закона.

– А если это она? – высказал я мысль, что не давала мне покоя.

– Вот ты и разберись! – дал указания уже не друг, а король.

– Так нельзя… Она травмирована, а тут Лекс. В нем же ни капли чуткости! – продолжал стоять на своём Себастьян. – Только холодный расчёт и смертельный напор.

– А ты успокой красавицу, – наклонился к нему напоследок король. – Утешь бедняжку, а заодно готовься к своей свадьбе…

– Что? Я не хочу! – встрепенулся он.

– Мне надоели твои поиски смерти. Судьба хочет, чтобы ты жил, но ты упрямо не видишь истину. Ты мне сам говорил, что теперь для тебя не имеет значения, с кем проводить ночи. Значит, будешь делать это с законной супругой.

– Кто?! – желваки ходили на его вылепленном, словно у статуи бога, лице, а пальцы с напряжением сжимали опустевший стакан.

– Кристель Фоксгейт.

– Но…

– Никаких «но», – положил он руку ему на плечо, – Лекс во всём разберётся, и если дева не при чём, то ей нужна поддержка. Её отец многое сделал для короны, чтобы я оставил его дочь без своего попечительства.

– Так может, Лекс и утешит бедняжку? – попытался отвертеться друг. – Он её узнает. Во всём разберётся и поддержит. Он же у нас тоже холостяк, но, в отличие от меня, для его семьи вообще нет никаких возможных наследников…

– Его бы тоже женить, но он – настоящий засранец! Когда спас меня в третий раз, взял с меня обещание самому решить свою судьбу, когда придёт пора женитьбы… – подмигнул он мне, вспоминая, как и я, тот страшный день. Мы стояли на пустыре, где земля была выжжена на милю вокруг. От сопровождающего отряда осталась только пыль, от нападающих – тоже, как и от живого леса и зверья, что в нём обитало. Чтобы как-то себя подбодрить, мы строили планы на будущее. Лучше всего это получалось у Ардена; от перспектив, что он вырисовывал, у меня, шевелились волосы. Тогда-то я стряс с него клятву – жену найду сам!

Отсалютовав ему стаканом, я довольно оскалился своей предусмотрительности.

– Ты разбирайся, а ты – готовься! Я не передумаю! – сказал напоследок король и покинул нас.

– Вот же… – убито повесил голову Себастьян, запуская в волосы ладони. – Он, хоть и друг, но засранец!

– Он – король, этим всё сказано, – философски подметил я. Разлившееся по венам бренди способствовало этому настроению.

Себастьян ещё час сетовал на несправедливость и женскую ветреность и удалился только на рассвете. Я же принял душ, переоделся в чистое – благо, давно организовал себе прилегающие к кабинету покои – и отправился выполнять поручение, как всегда. Кто, если не я, выведет эту девицу на чистую воду?!

_______________________________

Предлагаю познакомиться с нашими мужскими персонажами, нашими героями, что решат принять активное участие в жизни героини. Правда будет ли их вмешательство таким необходимым?
Как Вам образы?

Под окнами моей палаты росли пышные заросли магнолий с тёмно-зелёными, блестящими листьями и крупными, нежными бело-розовыми цветками. Сейчас, когда не было ни ветерка, аромат казался сладким и насыщенным — почти до тошноты, — но именно это помогало мне сосредоточиться на настоящем, на своих ощущениях. Сложно было поверить в происходящее, но я изо всех сил старалась.

Лечебница располагалась среди пышной парковой зелени, в излучине реки. Вдали, на противоположном берегу, виднелись дома. Среди них не было ни небоскрёбов, ни советских высоток. Зато ярко сверкали шпили белоснежного дворца. Дома на набережной редко превышали шесть этажей и напоминали османские особняки Парижа, куда когда-то возил меня второй муж в медовый месяц.

Вздохнув, я бросила взгляд на руки, обмотанные бинтами. Что же меня ждёт?

После того как я пришла в себя, это были первые минуты, проведённые наедине с собой. Именно поэтому я решила встать и осмотреться. Несколько часов меня осматривали, обрабатывали, перевязывали, а затем — что было совершенно непостижимо — воздействовали на меня странным светом, исходящим из рук. Я едва сдержалась, чтобы не дёрнуться и не потерять сознание от невозможности происходящего. Разум с трудом справлялся. К счастью, моё молчание и замешательство списали на амнезию. Без этого меня бы уже давно упаковали в психиатрическое отделение.

Передвигаться было больно, но, к моему удивлению, вполне терпимо. Из обрывков разговоров я поняла: я должна была получить травмы, несовместимые с жизнью… Но я жива. И даже хожу.

Мысли роились в голове, как осиное гнездо, в то время как всё вокруг казалось чужим. Не только люди, не только город — но и само время. Мир.
Эта мысль должна была бы повергнуть в ужас. Но чем больше я её обдумывала, катала в сознании, тем спокойнее становилось. Мне всегда казалось, что после смерти что-то должно быть. Не может всё просто так закончиться…
Теперь энергетические шары, которыми представлялись души, и голоса тех, кто хотел "развлечься", казались реальностью.

Голоса под дверью стали громче, вызывая у меня горькую усмешку. Наглец вернулся.

— Память к ней вернётся? — знакомый голос вновь настырно добивался внимания.

— Может, да, а может, и нет, — задумчиво протянул лечащий врач.

— Давайте исходить из положительного сценария, — оборвал мужчина.
Он надеялся на то, чего никогда не случится. Я не она. И уже решила: буду придерживаться сценария амнезии до конца. Не знаю, как погибла настоящая "я" в этом мире, но, судя по травмам, это выглядело вполне логично.

Яркая птичка мазнула крыльями в воздухе, привлекая моё внимание. Она летела с той стороны берега, что была мне не видна— яркая, словно пламя. Таких я ещё не встречала.

— Ух ты, какая красавица, — выдохнула я, протягивая к ней ладонь.

Доверчивая душа, она с радостью устремилась ко мне, словно поняла, что я зову её. Чем ближе она подлетала, тем больше я поражалась: перья — как живое пламя, дрожали на ветру, словно от жара, а глаза... глаза были как угли — с тлеющими красными точками в глубине.

— Ты что творишь, ненормальная?! — возмущённый крик мужчины заставил меня вздрогнуть. Я обернулась, всё ещё не опуская дрожащей руки.

Дальше всё происходило, как в замедленной съёмке. Разгневанный брюнет, лет тридцати, сбросил с руки чёрный сгусток, который пролетел в сантиметре от меня и настиг птицу, уже почти коснувшуюся моей ладони.

Но птица оказалась вовсе не птицей. Она трансформировалась в сгусток пламени — с волей, с острыми, алчными зубами, мечтавшими вонзиться в мою плоть. Чёрная масса, словно ловчий сачок, поймала её и вбила в землю.
Потрясённо глядя в окно, я наблюдала, как огненное существо извивалось, растягивая смоляную ловушку. Его писк становился всё пронзительнее, срываясь на шипение, а пламя медленно, но неумолимо гасло.

Я хлопала глазами, потрясённо глядя на это зрелище, не в силах осознать ещё один шокирующий факт об этом мире. Паника нарастала. Я вцепилась в деревянный подоконник, наблюдая, как огонь тухнет, жизнь исчезает, а чёрная клякса начинает тлеть, превращаясь в пепел. На её месте остался идеально выжженный круг — ни единой травинки, ни малейшего признака жизни.

— Да! Я сказал: третий уровень! Немедленно расширьте круг оцепления и отправьте огневиков на остров Милосердия! — раздражённый голос мужчины, отдававшего приказы, неожиданно вернул меня к реальности.

Он говорил в устройство, похожее на bluetooth-гарнитуру, но с плавающим светящимся экраном перед ним, который явно был чем-то большим. Я сделала неуверенный шаг, разглядывая свечение в надежде увидеть собеседника. Напрасно — изображение исчезло слишком быстро. Может, видеть его может только тот, кто говорит? Я не успела обдумать это, как на меня уже устремился тяжёлый, препарирующий взгляд.

— Чем вы думали, госпожа Фоксгейт? Натворили дел и решили покончить с собой?

– Нет, что за глупость?! – вспыхнула я, напрочь забыв о своей неуверенности и осторожности. Мой взгляд встретился с его ярко-голубыми глазами – и не дрогнул.

– Тогда как вы объясните, что тянули руку к огненному духу второй степени? Они неразумны, но крайне опасны.

– Я не знала!

– Не знали? Не говорите чепуху. Каждый браксуриец с детства знает, насколько опасны дикие духи стихий. Это зазубривается до состояния мышечной памяти. А после вчерашнего пожара их по городу разлетелось десятки, если не сотни. У вас блестящее образование, Кристель. Не стоит притворяться глупой, – его слова били точно и резко, пока он медленно с наслаждением обходил меня, как хищник, выжидающий нужный момент.

– Возможно. Но повторю: я ничего не помню, – сказала, поворачивая голову, чтобы не упускать его из виду. – Думала, вам уже об этом сообщили.

Комната была пропитана тяжёлым пряным ароматом, исходившим от него. Он заполнял пространство, не оставляя ни одного пустого сантиметра.

– Верно. Но я не верю, – его голос стал почти зловещим шёпотом. От него ледяные мурашки побежали по спине. Когда-то я думала, что именно так касается смерть…

– Как вас зовут? Вы не представились, – укорила я, беря себя в руки.

– Лекс Блейкмор.

– Просто Лекс Блейкмор? – прищурилась, ожидая продолжения. Поведение, манеры, осанка – всё в нём кричало о власти. Следователь? Да, но, похоже, далеко не простой. Слишком наглый. Слишком уверенный. Значит – немалого ранга.

– Для славной дочери Кайроса Фоксгейта – да, – он едва улыбнулся губами, но его глаза оставались ледяными, безжизненными. Это сравнение пришло внезапно и заставило меня вздрогнуть. Так давить на незнакомку – разве это не жестоко?

– Мы случайно не встречались раньше? – спросила я, привыкшая прислушиваться к своей интуиции.

– Много раз, – усмехнулся он. – Вы и этого не помните?

– Нет… – ответила я, с недоверием вглядываясь в него, всё больше теряясь в мыслях: кто же была настоящая Кристель, и что она такого сделала, что привлекла его внимание? – Я вас обидела?

– О, боги! – он искренне рассмеялся. – Конечно же, нет.

Мужчина отступил на шаг, оценивающе оглядывая меня.

– Присядем? Вам ведь нездоровится…

– Вы так любезны, – не удержалась я от сарказма, подходя к креслу у небольшого столика.

Этот уютный уголок явно был рассчитан на двоих. Второе кресло стояло напротив, и это напрягало. Страшно, когда не знаешь, в чём виноват, а в чём тебя просто оговаривают.

– Как вы себя чувствуете? – поинтересовался он с почти заботливой интонацией, отчего я напряглась ещё больше.

– Хорошо, благодарю, – ответила, игнорируя лёгкое недомогание. Если подумать, после смерти лёгкое недомогание – и правда мелочь.

– Прекрасно. Вы что-нибудь помните о произошедшем?

– Нет, простите.

– А ведь это должно быть незабываемое событие.

– Что именно?

– Пожар, из-за которого вы оказались здесь. Существо, к которому вы тянулись – его порождение.

– Что же случилось? – сжав губы, спросила я. Девушка, жившая в этом теле, погибла, и значит, были причины. Но от осознания этого легче не становилось.

– Пожар на фабрике вашего отца.

– Причина возгорания?

– Вот и мне интересно. Почему вы не спрашиваете, что с вашим отцом?

– Я… – честно говоря, отец у меня умер так давно, что я даже не подумала о нём. Я ещё не срослась с новой реальностью. – Как он? – растерянно посмотрела на него.

– Вы были втроём на дальних складах: вы, ваши отец и жених.

– Жених? – переспросила я. Вот чего-чего, а замуж выходить больше не хотелось. Хотя… может, в этой жизни всё будет иначе?

– Да. Лорд Грейвстон. Красавец и интеллектуал, ему прочили отличное будущее в верхней палате.

– Прочили? – зацепилась я за слово, что острым ножом прошлось по моим воспрявшим мечтам.

– Он мёртв, – холодно обронил мужчина.

Я едва не задохнулась. Снова потери. Они преследуют меня из жизни в жизнь. Может, и правда я обречена на одиночество…

– Воды? – я не заметила, как согнулась, погрузившись в отчаяние. Передо мной возник стакан с холодной водой, капли сбегали по его запотевшим стенкам. Взглянув в лицо мужчины и не увидев подвоха, я потянулась за стаканом. Случайно коснулась его руки – и словно ток прошёл по коже до самого локтя. Я вздрогнула, ещё раз глянула в его ледяные глаза. Он, кажется, ничего не почувствовал, а потому, схватив стакан, я сделала несколько жадных глотков.

– А говорите, что ничего не помните, – хмыкнул он, садясь напротив.

– Потеря жениха не должна меня трогать? – вскинула я брови. – Даже если не помню его, мысль об этом ранит.

– Вам не впервой, Кристель.

– Да?

– Да. Лорд Грейвстон – ваш четвёртый жених. Удивительно, что ни один из достойнейших мужчин Браксурии так и не довёл вас до храма. Мне это всегда казалось… любопытным.

– А мой отец? Вы так и не ответили! – перебила я. Мне не хотелось слушать его домыслы. Люди всегда уверены, будто знают, что ты чувствовала, делала, переживала на самом деле…

– Он в магической коме. Восемьдесят процентов его органов пострадали. Удивительно, что сердце вообще билось. Лекари ввели его в анабиоз, чтобы постепенно восстановить тело.

Я сипло выдохнула, придавленная тяжестью узнанной информации. Губу раскатала, что здесь буду счастливой… Ага, аж дважды! Не зря те голоса шептали, что мы – двойники. Похоже, одинаково невезучие в личной жизни. Если я становилась вдовой, она и вовсе замуж выйти не могла. Но здесь у меня есть семья… отец. Это давало искру надежды.

– Можете меня оставить? Мне нужно прилечь.

– Мы не закончили. Почему вы были на тех складах? Там не хранилось ничего, ради чего хозяин фабрики пошёл бы туда с семьёй.

– Я же сказала – ничего не помню… – поднявшись, я пошатнулась. Тяжесть ситуации легла мне на плечи, давя к земле. – Мне нужно лечь.

– Ваш лекарь утверждал, что вы в полном поря… – не договорив, он резко рванул ко мне, поражая реакцией. Я только, пошатнувшись, стала валиться на пол, а он уже поймал, крепко прижав к груди.

– Лекаря! Немедленно! – рявкнул мужчина, пока я цеплялась пальцами за его чёрную рубашку. Холодный шёлк пытался ускользнуть, как и моё сознание, окутанное ароматом табака и пряностей. Перед тем как провалилась в темноту, мне показалось, что я чувствую слабый запах выглаженного хлопка. Но понять, откуда эта мысль, я не успела – тьма накрыла меня окончательно.

Очнулась я от резкого терпкого запаха травяной настойки. Память возвращалась медленно, я не сразу вспомнила, что больше не в своём родном мире. Однако знакомый с детства аромат узнала безошибочно. Меня растила бабушка, которая напрочь отвергала современные лекарства. Она часто ворчала, что все болезни – проделки фармацевтических компаний, желающих содрать побольше денег с нас – простых смертных. Позже я осознала, что за этими речами скрывалась банальная нехватка денег: на лекарства не хватало, оставались только травы. Именно поэтому запах успокаивающего отвара я узнала сразу.

Я приподнялась на локтях, осматриваясь по сторонам, и этим привлекла к себе внимание.

– Лежите-лежите, госпожа Кристель, – тут же подскочила ко мне молоденькая девушка в нежно-розовом платьице и белоснежном переднике. Она провела вдоль моего тела рукой, в которой был зажат странный прибор.

– Что это?

– Не нервничайте, – нахмурившись, строго сказала та. – Вам нельзя волноваться. Меня зовут Эльна, я – помощница лекаря Варшлоу. А это – диагностик. Он помогает мне в работе. Конечно, я могла бы использовать магическое сканирование, но это нерационально: диагностик тратит гораздо меньше маны, а работает не хуже. К тому же, честно говоря, в последние дни было много пациентов – я немного исчерпала свои резервы.

Она говорила спокойно и доступно, стараясь, чтобы я всё поняла. Пусть мне и не были знакомы её термины, но я почувствовала: ей можно доверять.

– И как я?

– Хорошо. Даже удивительно хорошо. Причиной последнего обморока стало ваше эмоциональное состояние. Вам стоит избегать душевных потрясений. Физически же вы полностью в порядке. Лекарь Варшлоу поражён. Если вы не откажете, он бы хотел изучить ваш случай подробнее.

– Зачем? – я напряглась, сердце ёкнуло. Кто знает, что он может выяснить?!

– Не пугайтесь. Это до тех пор, пока не появится кто-нибудь более «необычный». А такие, поверьте, не редкость.

– У вас тут часто бывают странности?

– О, вы бы знали, насколько изобретательны бывают люди… – она усмехнулась. – Ну вот, я закончила. Вы в норме. Выпейте отвар, и я сменю повязки. После этого можно будет принять посетителей – у ваших дверей уже очередь.

– Не хочется. Я почти ничего не помню, а люди… слишком навязчивы, – мрачно пробормотала я, вспоминая одного «гостя».

– Лорд Блейкмор – приближённый нашего славного короля Ардена Решительного, – понимающе кивнула она. – Он известен своей настойчивостью… и некоторой бестактностью. Всё потому, что ему проще работать с мёртвыми, чем с живыми – он некромант. Постарайтесь быть снисходительны.

– И чем же я так привлекла его внимание? – вздохнула, поставив пустой стакан на прикроватную тумбочку. Некромант? Ну и дела...

– Вы можете не помнить, но вы – незаурядная девушка. Ваш отец – великий человек. Благодаря его оружейным разработкам мы выиграли войну. Уже много лет никто не осмеливается покушаться на наши земли. Он – гений военных разработок. Сядьте, пожалуйста. Я начну обрабатывать раны и сменю повязки.

Её движения были уверенными и мягкими. Из-под ладоней девушки исходил лёгкий холодок, приятно растекающийся по коже. Я не чувствовала боли – только слабое покалывание.

– Вы хорошо разбираетесь в… уровнях влияния?

– Мой отец – главный лекарь короля. Так что, можно сказать, я кое-что понимаю, – с лёгкой улыбкой проговорила она, после чего ахнула: – Потрясающе. Вы действительно уникальны! Кожа почти полностью восстановилась – лишь лёгкое покраснение и пара крошечных ран. Бинты больше не нужны. Это невероятно. Никогда не видела такой скорости регенерации!..

– Может, это всё благодаря вашим мазям? Они просто волшебные! – попыталась я уйти от темы, прекрасно понимая, что в действительности моё тело восстановили… голоса.

– Конечно, в их составе редкие магические компоненты. Некоторые – с Диких Земель. Но даже они не дают таких результатов. На вашем месте я бы проверила магический резерв после выписки. В деле указано, что вы не обладаете даром, но… мне кажется, в вас что-то есть. Хотите взглянуть в зеркало? Ваша красота не пострадала.

– Конечно, – ладони взмокли, и я нетерпеливо вцепилась в простынь.

Мне была важна не красота – я просто хотела увидеть, кем стала.

– Прошу, – Эльна протянула мне овальное зеркало в серебряной оправе и тактично замолчала, я же потрясённо потерялась.

Я смотрела и задыхалась. Я ожидала увидеть кого угодно, но только не себя… двадцатилетнюю. Хотя нет, даже в двадцать я не была такой. В свои сорок с небольшим я была ухоженной привлекательной женщиной, владелицей сети фитнес-центров и салонов красоты. Я не прибегала к радикальным процедурам, но никогда не считала свою внешность божественным даром.

Теперь же на меня смотрела юная девушка редкой, почти нереальной красоты. Шоколадные волосы мягко обрамляли нежное лицо с тонкими, идеально выверенными чертами. Симметричное, изящное, будто сошедшее с полотна художника. И только глаза остались моими – бледно-зелёные с карими вкраплениями. Не зря их называют зеркалом души.

Я отложила зеркало и медленно подняла взгляд на Эльну. Она, кажется, неправильно поняла моё молчание.

– Не волнуйтесь, госпожа Кристель, ваша гордость – белоснежная фарфоровая кожа – вскоре вернётся, краснота спадёт и не оставит следа. А теперь позвольте, я закончу.

В её голосе мне послышались лёгкие ноты раздражения, и, честно, я её понимала: она же думала, будто я настолько тщеславна, что страдаю по утраченной красоте.

– Лорд Блейкмор сказал, что у меня есть отец… как он?

– К сожалению, без изменений, – почти всё моё тело было обмотано повязками, которые она аккуратно снимала, не забывая обдавать открытые участки прохладным касанием. Я не могла его объяснить и пришла к выводу, что это магия. Таким образом она обезболивала участок кожи, где снимала ткань.

– Мне кажется, что я в хорошем состоянии. Мне не нужно обезболивание.

– Уверены? – с лёгким интересом во взгляде поинтересовалась Эльна, на что я согласно кивнула. – Как пожелаете…

– Отведёте меня к… отцу после осмотра? – выдохнула я, ощущая колющий дискомфорт на коже. Как бы хорошо себя ни чувствовала, это было неприятно.

– Пока нельзя, – сочувственно протянула девушка, – он сейчас в закрытом коконе. Мы пробуем восстановить внутренние органы.

– Звучит не очень…

– Мне жаль.

Дальше она работала сноровисто, но молча, да и я пока была не готова продолжать разговор, наблюдая, как сантиметр за сантиметром из плена повязок вырывается моя новая розовая кожа.

Как там, интересно, настоящая Кристель? Во мне жила непоколебимая уверенность, что она сейчас в моём теле, и я искренне желала ей удачи, надеясь, что Ленка, как когда-то обо мне, позаботится и о ней. Что девушка найдёт в себе силы смириться с происходящим и разобраться в произошедшем. Мне моя авария не виделась случайной…

– А из-за чего произошло возгорание на фабрике отца? – нахмурившись, я почувствовала, как болезненно свело кожу на лбу, и тут же приняла безучастное выражение лица. Мне слышалось эхо голосов в голове, и их «двойники» стало обрастать смыслом. Мы ведь похожи не только внешне, но и судьбой, так может, и конец у нас обеих был не столь однозначен?

– Пока ведётся расследование, но, честно сказать, за подробностями вам лучше обратиться или к юристу вашего отца, или к секретарю. Они оба в коридоре, ждут, когда вы их примете. И кстати, я закончила. Вам доставили одежду, но я бы посоветовала пока воспользоваться пеньюаром или оставить нашу сорочку; боюсь, другие ткани будут чересчур грубы для вас. И горничную сюда не пустят; пока к вам допускаются люди по списку, заверенному лордом Блейкмором.

– Да что же это такое?! – моментально взвилась я, недовольно скривившись, но вновь пожалела о своей чересчур активной мимике.

Оголённую кожу приятно обдувал прохладный ветерок, но не сидеть же мне голышом целый день?! Потому, с лёгкой руки Эльны, я нашла невесомый пеньюар, выполненный из мягкой ткани. Девушка молча выполнила роль моей горничной, не возмутившись. Я же, кряхтя, уже жалела, что отказалась от обезболивания. Вот только гордость не позволяла попросить сейчас.

– Если что-нибудь понадобится, зовите меня, – собралась уходить Эльна.

– А как?

– На вашей тумбочке есть голубой оповещатель, – указала она на шар, что я ранее приняла за лампу. Прикусив губу, принялась гадать, как он работает, но спросить не решалась. Мне казалось, что настоящая Кристель даже с амнезией бы разобралась, ведь это что-то на уровне механической памяти.

– Позовёте моих посетителей?

– Хорошо, но только не долго. Мы не хотим, чтобы вам снова стало плохо!

– Конечно…

Я не стала ждать незнакомцев в постели и прошла к окну, наблюдая чудесный закат. Яркие рыжие всполохи отражались в воде и на белых фасадах зданий на другом берегу.

– Госпожа Кристель, – откашлявшись, позвал меня мужчина, и я сразу оглянулась.

Ему было около пятидесяти: высокий, поджарый, с пухлым портфелем подмышкой. Его острый взгляд внимательно следил за моими движениями.

– Добрый день! Надеюсь, лекари предупредили вас, что я ничего не помню…

– Да, и мне очень жаль. Я – господин Леруа, юрист вашего отца, а в коридоре ожидает его секретарь. Лекарь Варшлоу велел сильно вас не беспокоить.

– И потому вы решили растянуть удовольствие… Есть ли конфиденциальные вопросы, которые нам нужно обсудить наедине?

– На данный момент нет.

– Тогда пригласите и его. Быстрее начнём – быстрее закончим.

Секретарём оказалась невысокого роста женщина – Онора. На вид ей было слегка за тридцать, но с возрастом могла и случиться загвоздка. Ведь её абсолютно не красила причёска: морковного цвета волосы были гладко зализаны в низкий пучок, и казалось, что пряди слегка перетянуты, отчего глаза начали косить, да и платье было серым и мешковатым. Она настороженно смотрела на меня, ожидая… чего? Я же ничего не знаю!

– Будет лучше, если вы присядете и начнёте первыми. Я ничего не помню, а потому будет проще, если вы будете вести в беседе.

– Хорошо, – одобрительно качнул головой господин Леруа. – Господин Фоксгейт сейчас в состоянии анабиоза, и будь состояние дел иным, я бы не потревожил ваш покой, госпожа Кристель, но вы – его единственная дочь и наследница, а дела сейчас у предприятия вашего отца не очень.

– Понимаю… пожар, – качнула я головой, ещё не до конца осознавая размах случившегося.

– Верно. Пожар затронул три цеха и два склада. Причину возгорания ещё не установили, но на месте происшествия работают лучшие маги его величества. Шепчут, что это был поджог. Уцелевшие склады на данный момент усиленно охраняют боевые маги его величества. Скорее всего, от нас затребуют перевести вооружение под королевское покровительство, что было бы не самым лучшим вариантом. Не все партии были предназначены королю, но мы будем вынуждены ему их отдать. За сегодняшнее утро я получил множество писем от поставщиков с требованиями погасить долги по договорам; они боятся, что мы не выплатим. Заказчики также отправили запросы с требованиями подтвердить сроки и в случае несоблюдения вернуть деньги.

– Это непредвиденные обстоятельства…

– Я, конечно, именно так им отпишусь и укажу на нужный пункт в договоре, но сути это не меняет – нужно действовать. И это ведь ещё не всё. Есть люди… – он перевёл дыхание и продолжил: – В пожаре погибло семнадцать человек, ещё трое умерли по пути, девятнадцать находятся в лечебницах с ранениями разной степени тяжести. Пожар затронул жилые дома около фабрики, их потушили, но несколько семей остались без жилья. Люди паникуют, ваш отец… он всегда обладал авторитетом, что успокаивал и внушал доверие рабочим, сейчас же все в панике от неизвестности. Нужно принимать меры, а управляющий не уполномочен и на половину необходимых решений, особенно теперь, когда король отправляет своих людей.

– Где управляющий?.. – сипло выдохнула я, понимая, что настоящая Кристель влипла покруче, чем я.

– Он на месте происшествия, разбирает со всеми завалы.

– Поняла, – облизав пересохшие губы, я присела на постель, собирая мысли в кучу.

– Я понимаю, что вы сами не сможете разрешить данную ситуацию, но тогда нужно решить, кого вы выберете своим представителем.

– А что по этому поводу думал мой отец?

– Ваш жених, лорд Грейвстон, в последнее время был вовлечён в управление фабрикой. В нём ваш отец видел свою замену, но, к сожалению, он погиб… Примите мои соболезнования!

– Благодарю… Он мёртв, а я в очередной раз не смогла обзавестись нормальной семьёй, – выдохнула, вспоминая свою боль, а после решительно подошла к небольшому шифоньеру, где были аккуратно отпарены и развешаны пара нарядов. Вытащив чёрное платье, я кинула его на кровать. – Я так понимаю, вы, Онора, желаете мне поведать, что все кредиторы хотят получить свои деньги, нужно организовать похороны, и всё в этом роде, так?

– Верно.

– Составьте списки, я ничего не помню и мало что запомню. К утру мне нужны все не терпящие отлагательства вопросы. Постарайтесь разместить их в приоритетном порядке. А теперь попросите зайти ко мне Эльну, а также уладьте с лекарем мою выписку, – обратилась я к женщине.

– Но как же?!.. – нахмурившись, переглянулись мои посетители.

– Я чувствую себя терпимо, а потому должна быть со своими людьми. Тем более других вариантов просто нет. Я не хочу, чтобы когда… отец придёт в себя, – а я уверена, что так оно и будет, – мысленно добавив, что он не имеет права вешать на меня такие большие проблемы, – он узнал бы, что я просрала дело всей его жизни. Ой, извините, потеряла! – не сдержала сарказм. Настроения быть вежливой не было совсем. В своей жизни у меня были вечные проблемы, но там хоть мир знакомый, теперь же попала в другой мир, а тут опять проблемы, ну что за фигня?! Разве я не заслужила хоть капельку счастья и везения?!

Больше никого не нужно было уговаривать, их моментально вынесло за дверь.

Перед тем, как дверь захлопнулась, я смогла рассмотреть в их взглядах удивление, смешанное с одобрением.

– Нужно было послать за вашей дуэньей… – сокрушался господин Леруа.

– А сколько мне лет? – не задумываясь, спросила я, не отрывая взгляд от окна, за которым мелькал город.

– Двадцать пять. Вы правы, в этом возрасте вы можете позволить себе некоторые вольности.

Я усмехнулась, не оборачиваясь. Если бы знал, что я творила в годы своей юности, он бы ужаснулся. Вольности... Я планировала позволить себе нечто большее – свободу. Свободу от чужого вмешательства.

– Вот видите. Вы сами ответили, что я могу обойтись и без неё, – хмыкнула, чувствуя, как у меня перехватило дыхание. Сначала мы ехали по улицам, отдалённо напоминавшим Париж девятнадцатого века: дома в османовском стиле, лучевая структура улиц... Но вот уже приближались к рабочим кварталам. Дома здесь были попроще, улицы – словно застрявшие во времени, как воспоминание о средневековье, повсюду – печать горя, припорошенная копотью.

Проехав через кованые ворота, я успела прочитать над ними закопченную вывеску, что некогда была золотой: «Оружейное предприятие Фоксгейта». Вот я и на месте.

Мне стало трудно дышать. Запершило, ком подступил к горлу. Я едва сдержала себя, чтобы не расплакаться. То, что я видела, казалось больше моих возможностей. Это была не просто работа – это была ужасающая ответственность, которая, как каменная плита, легла на мои плечи.

В лечебнице, где мы обсуждали ситуацию на словах, я не осознавала масштаба. Да, у меня было своё дело и в подчинении – сто семнадцать человек. Но здесь... Здесь их, должно быть, гораздо больше.

Карета начала замедляться – проехать сквозь толпу становилось всё труднее.

– Кто они? – тихо спросила я у Оноры.

– Ваши рабочие и их семьи. Они напуганы. Фабрика почти вся сгорела.

– Почему они здесь?

– Кто-то требует расчёта, кто-то – уверенности в завтрашнем дне.

– Все финансовые операции на данный момент остановлены, – вмешался Леруа. – Я уже оформил документы на ваше имя для банка господина Беранже и отправил запрос. Как только банк подтвердит полномочия, нужно будет поехать на встречу. Мы будем доказывать, что вы в состоянии самостоятельно распоряжаться деньгами отца и делами его предприятий. Вы – женщина, и сейчас это большая проблема.

– Дикость!.. – только и выдохнула я, поражённая тем, насколько моё положение в этом времени шатко.

– Кстати, прошу: без меня больше не общайтесь с господином Блейкмором. Его репутация говорит сама за себя, и его интерес не может не беспокоить. Лучше, чтобы все контакты с представителями властей и городских служб шли через меня или моих помощников. Я вновь представлю их вам завтра утром. Вас устроит встреча часов в двенадцать?

– Можно и раньше, – ответила я, удивившись его представлению об «утре». Для меня полдень – уже почти день прошёл.

– Уверены? – с сомнением посмотрел он на меня.

– Безусловно, – кивнула я как раз в тот момент, когда карета, дёрнувшись, проехала через кованые ворота и остановилась перед двухэтажным зданием.

Воздух здесь был пропитан запахом гари. Мне с трудом удавалось вдохнуть полной грудью. Крики и выкрики сливались в гул. На миг мне стало по-настоящему страшно. Но кучер, к счастью, не заметил этого и быстро открыл дверь.

Господин Леруа выбрался первым, и толпа отозвалась ещё более громкими криками.

– Спокойно! – бесстрашно охладил он их пыл, заставляя стихнуть и прислушаться к его словам. – Господин Фоксгейт жив и стабилен. А пока его дочь займётся делами фабрики.

Он протянул мне руку. Рядом уже стояла Онора, её взгляд был твёрд и требователен. Я не могла позволить себе струсить.

Я вышла. Солнце ударило в глаза, отразившись от стёкол административного здания. Моргнув, я выдавила из себя слабую улыбку.

Все ждали, что я скажу. А за их спинами виднелись остатки пожарища: обугленные стены, искорёженный остов производственного корпуса. Маги со спасателями всё ещё продолжали работу. Внезапно наступила почти гробовая тишина. Даже треск воздуха от жара я слышала отчётливо. Рядом со мной встали двое крепких мужчин – телохранители, но я не приехала сюда, чтобы прятаться.

Сделав шаг вперёд, обратилась к толпе:

– Меня зовут Кристель Фоксгейт. Кто-то знает меня, кто-то видит впервые. Произошедшее – это общее горе. Пожар разрушил не только ваши дома и отнял не только ваших близких... Он отнял и моего жениха. А мой отец... пока не может к нам присоединиться. Я уверена: будь он сейчас здесь, он нашёл бы нужные слова. И предпринял бы всё необходимое.

Толпа откликнулась – гул одобрения прокатился по площади. Похоже, господин Фоксгейт и вправду пользуется беспрекословным авторитетом.

– Я бы хотела остаться просто любимой дочерью и невестой. Но судьба распорядилась иначе. Она разрушила мои мечты... но не разрушит меня. Я не сломаюсь! – ком подступил к горлу, но я сдержалась, вспоминая, что уже пережила за свою жизнь. – Я не имею права отступать и клянусь, что стану сильнее. Я не брошу вас. Вместе мы отстроим всё заново. Мы сделаем производство безопаснее. Надёжнее.

Я искала взгляд, который бы поддержал меня. Мужчины смотрели сурово, с недоверием, сведя брови и готовые в любой момент вновь возмутиться. Но вот женщины... Одна из них, пожилая, в потёртом платке, смотрела прямо на меня, не мигая. В её глазах была боль и… понимание.

– Дайте мне шанс. Один-единственный. И я не подведу!

Люди молчали, но я чувствовала, как меняется воздух. Напряжение спадало, появлялась надежда.

– Я знаю, как вам тяжело. Кто-то потерял кормильца. Кто-то – веру. Но вы не одни. Я с вами. Я за вас в ответе, пока отец не сможет вновь забрать у меня бразды правления.

Тут же раздался чей-то голос из толпы:

– А работа будет? Или нам теперь голодать?

– Работа будет! – я говорила спокойно и чётко, надеясь, что они поверят. – Но сначала мы закончим расследование причин пожара и разбор пепелища. Мы выясним, кто виноват. И восстановим фабрику. Безопасно. Без потерь.

– А что нам делать сейчас? Где брать деньги и еду, пока вы восстанавливаете фабрику? – подал голос коренастый мужчина с надвинутой на глаза кепи.

Вопрос был до боли логичным. Я не знала, что ответить. Любая ошибка могла вызвать волну возмущения, и они имели бы на это полное право. Я устало вздохнула:

– Всем будет оказана помощь! Никто не останется забыт – ни семьи погибших, ни те, кто остался без работы, – мой взгляд скользнул по женщинам. Горький опыт подсказывал: вдовы узнаются по глазам. – Работа тоже будет. Как только маги и спасатели закончат разбор завалов, мы приступим.

Толпа загудела, теперь уже не с отчаянием. Я чувствовала, как они оживают. Не все, не сразу, но искра пошла по рядам.

– Сейчас я хочу узнать, как проходят разборы завалов, от вас же хотела бы, чтобы вы избрали своих лидеров: как от тех, кто работает, так и от тех, кто потерял кормильцев; и составили список того, как я могла бы вам помочь, и как вы могли бы помочь нашей фабрике. Только работая сообща мы сможем выстоять и стать сильнее! – взглядом я нашла среди женщин ту, на которую оглядывались рядом стоящие, а также оглядела мужчин, на которых чаще всего оборачивались другие. Наверняка кто-то из них займёт роль лидера. После, получив от них молчаливое согласие, развернулась и пошла по дорожке внутрь.

Звонкий стук моих каблучков отдавался звоном по натянутым струнам моих нервов. Похоже, жизнь с каждым разом подкидывает мне задачки всё серьёзней и серьёзней.

– Где управляющий? – спросила я, как только мы вошли внутрь. Господин Леруа и Онорин быстро догнали меня.

– Он на завалах, – ответила Онорин.

– Вам не стоило ничего обещать, госпожа Кристель, – тихо качнул головой Леруа.

– Им нужна надежда. И мне тоже. Кроме того, я не соврала. Я всегда держу слово. Господин Леруа, на завалах юрист не нужен. Лучше займитесь банком. Чем раньше состоится встреча, тем лучше. Нам нужны деньги.

– Как скажете… – донеслось мне вслед, но я уже не оглянулась.

Интерьеры мелькали перед глазами как смазанные кадры.

Пройдя первый этаж насквозь, мы вышли в распахнутые двери, и я тут же со свистом втянула воздух.

Мы вышли к складам. Ближайший, полуразрушенный, был закопчён, но цел. Вокруг него сновали люди, грузившие ящики в повозки. Дальше стояло четырёхэтажное здание – частично сгоревшее. Рядом – остовы других складов, выжженных до земли.

– Где нас с отцом нашли? – спросила я, полуобернувшись.

– Вон там, – Онорин указала на полностью сгоревший склад.

– Что мы там делали? И как… нас вообще успели спасти?

Мой вопрос повис в воздухе, но его перебил грохот – один из ящиков с глухим звуком рухнул на землю.

– Куда они отгружают товар?

– Король приказал перевести остатки под государственную опеку. Всё везут на военную базу, – отчеканила Онорин.

– Всё это – заказ для короны?

– Нет. Но оставлять здесь опасно. Близость стихийного выброса, охрана недостаточная, – с сожалением качнула она головой.

– Кто-нибудь делает опись? Хочу знать, что именно уходит, – поджала я губы, недовольно осматривая отгрузку. Государство-государством, но я всегда надеялась только на себя, оттого с прискорбием констатировала, что этот товар мне не вернут, значит, хоть опись нужна. У нас ведь контракты, может, придём к взаимозачёту.

– Конечно, госпожа Кристель, – кивнула она. Но я уловила в её взгляде что-то большее, как будто моё поведение её удивляло.

– Изменилась? – хмыкнула я, продолжая идти.

– Что?

– Я. Моё поведение.

– Да, – ответила она, почти не задумываясь.

– Не удивляйся. Я хоть ничего и не помню, но, думаю, раньше предпочитала тратить деньги отца и быть его любимой девочкой. Это было легче, – говорила не спеша, видя, как уголки её губ слегка подрагивают. Я попадала в цель. Кристель была такой. – И когда он выздоровеет, – а он обязательно выздоровеет, – я снова смогу позволить себе слабость. Но пока… сейчас я нужна такой. Холодной, сосредоточенной. Это даже хорошо, что ничего не помню: меньше эмоций – больше дела. Женщины сильнее, чем принято считать. Ты ведь это знаешь, – последнее было догадкой, сделанной на основе того, что я уже увидела и узнала. Женщины пока не равняются мужчинам в правах, а Онорин работает не абы где, а секретарём известного промышленника.

– Не думала, что вы это замечаете, – слегка нахмурилась она.

– Дурочкой быть выгодно. Но это не значит, что я ею являюсь.

Я не знала, какая Кристель на самом деле, но искренне надеялась, что она придерживается моего мнения. Иначе придёт хана моему бизнесу. А я ведь на него годы положила!

Юбка моего чёрного платья то и дело хлёстко обвивала ноги, не давая мне делать размашистый шаг, напоминая, что теперь я – аристократка, почти леди… Небольшие каблучки шёлковых туфелек утопали в саже и земле, что была высушена огнём и похожа на пыль. Интересно, у них есть обращение «леди», и если есть, что оно здесь значит? Я составляла по пути списки вопросов – знать бы ещё, кому их можно задать… Потом обязательно выясню!

Мы подошли к шатру, где расположился штаб, в котором собрались по большей части измотанные мужчины. Они столпились около стола. Перед ними лежали схемы фабрики и складов.

– Госпожа Кристель? – поднял голову пожилой шатен с усталым лицом и седыми прядями. Он выглядел измученным.

– Это Луи Карно, управляющий, – прошептала Онорин, привыкая, что я никого не помню, перед тем как тот налетел на меня.

– Выжили… – выдохнул он, в его голосе дрожали слёзы. – А ваш отец?

– Жив, – коротко ответила я и легко коснулась его спины.

Он позволил себе слабость на пару секунд, затем выпрямился, пристально вглядываясь мне в глаза.

– Что вы здесь делаете?

– Думаю, объяснять не нужно. Фабрика – детище отца. Я здесь, чтобы помочь.

– Вы? Помочь? Не смешите. Нам и так работы выше крыши, а теперь ещё спасать вас снова? – голос рыжеволосого юноши, возможно, ещё студента, прозвучал особенно резко.

– Кристель Фоксгейт, – представилась я, протягивая ему руку, – знаю, я – не маг, и у меня нет мужской силы. Но вы же понимаете, что после спасения людей начинается бумажная волокита, направленная, чтобы спасти фабрику. Для получения помощи, для заказов, для компенсаций нужна система. Я здесь, чтобы взять это на себя. Как вас зовут?

– Фью Маре. Старший стихийный маг. У нас уже есть представитель короля. Он этим и должен заниматься.

– Со всем уважением, но это мой дом, моя фабрика и моя ответственность. Я больше заинтересована, чем любой чиновник или сам король, – каждое своё слово я сопровождала тяжёлым взглядом, не думая отступать. Если сейчас покажу слабость, если позволю себе слабость, то можно считать, что я проиграла.

Он медлил. Но всё же пожал мне руку.

Я не лезла под завалы, трезво оценив свои силы. Вместо этого до самой ночи работала с Луи и Онорин, составляя план действий. К утру голова гудела, как чугунный котел, но я знала одно: без денег мы не продвинемся ни на шаг. А добыть их могла только я.

– Госпожа, я приготовила платье. Этот фасон вам к лицу. Изящно и ничего лишнего, – горничная, что по возрасту, должно быть, была со мной одних лет, суетилась рядом.

Небольшого ростика, с миленьким курносым носиком, с морковно-рыжими волосами, которые были тщательно запрятаны под белоснежный накрахмаленный чепчик; только пара своевольных прядок всё же выбивались около уха, да выделялись яркие брови с россыпью веснушек по всему лицу.

– Ах, как же это?! – вздыхала она, чуть не плача, глядя на мою раскрасневшуюся кожу. Вчерашняя поездка внесла свою лепту в моё состояние. Платье оставило следы на нежной ещё не до конца зажившей коже. – Может, вы никуда не пойдёте? Я обмажу выданной лекарями мазью, да сварю свою по рецепту матушки. Помните, как в детстве она от всего спасала?! – улыбнулась девушка, но тут же поникла. – Что же я такое говорю?! Конечно, не помните! Простите глупую меня…

– Ну что ты, Сюзан?! – мягко воспротивилась я, при этом не забывая блаженно улыбаться от того, что она своими нежными пальчиками наносила холодную мазь на спину, принося облегчение. – Ты не виновата! Расскажешь мне про твою матушку?

Девочка была ответственной и исполнительной. Несмотря на поздний час моего вчерашнего возвращения, она дождалась, помогла избавиться от одежды и обработала открывшиеся раны. И вот сейчас, ни свет ни заря, она вновь на ногах, помогая мне собраться. Её мягкая суетящаяся забота находила во мне отклик, успокаивая.

– Матильда была прекрасной женщиной, жаль, что не дожила до сегодняшнего дня, она бы мигом поставила вас на ноги, и на коже не осталось бы и следа. Ведь маменька была дочерью травницы и с детства знала целебную силу трав. Только ей в город захотелось. Глупая! С работой не ладилось, да и с мужчинами ей не везло, мой папаша не оценил её умения, и если бы не горе в вашей семье, то жить бы нам впроголодь. А так ваш отец, дай ему боги здоровья, взял её к вам кормилицей.

Сюзан без умолку болтала, рассказывая о детстве в загородном поместье Фоксгейтов, как там было хорошо, о детских шалостях, которыми славилась Кристель, о белоснежном пони, которого подарил ей отец на пять лет, об изящном жеребце чёрной масти, которого она получила в девять лет, о неимоверно шикарных праздниках, которые закатывал в её честь и, конечно, о драгоценностях, которые ей регулярно дарил папенька. Со слов выходило, что я была единственным и горячо любимым ребёнком вечно занятого отца, который в каждую освободившуюся минутку стремился осыпать меня подарками. Была ли я избалована? Бесспорно, но при этом была и весьма живой девицей, которая любила скакать по полям на своём скакуне, сбегать из дома и устраивать каверзы домочадцам. Не уверена, что все будут рассказывать обо мне с таким восторгом, как Сюзан, но я считала, что если после ухода хоть один человек с таким искренним восторгом будет вспоминать тебя, то, значит, всё было не так уж плохо.

– Полежите, я принесу ваши украшения… наверное, все захвачу, чтобы у вас был выбор! – после того, как нанесла мазь, стремительно впитывающуюся в кожу, горничная решительно направилась за моими сокровищами.

К сожалению, раскумаренная мягкими касаниями и мазью, что дарила моей коже благословенное успокоение, я лениво повернула голову и не увидела, откуда она стала таскать сундучки, и только на четвёртом поражённо приоткрыла рот и села на постели. Я думала, что это Рома усыпал меня драгоценностями, как королеву… Ерунда! Размах отца Кристель не переплюнуть даже королю! Пять больших сундучков и один поменьше были выставлены на бюро и трюмо.

– С чего предпочтёте начать? – довольно подбоченившись, произнесла Сюзан. – Здесь у вас рубиновые гарнитуры, здесь – изумрудные, вот тут жемчуг…

Умела бы свистеть, обязательно присвистнула бы. Пальцы чесались открыть, посмотреть и примерить, но я понимала, что времени на всё это просто нет.

– Я совершаю дневной визит, значит, всё пафосное и чересчур кричащее не подходит.

Сюзан недовольно скривилась, но два сундучка отнесла в комнату, служившую моей гардеробной. Сделав пару шагов, я смогла рассмотреть большой сейф, куда она с любовью складывала мои богатства.

– Я в трауре, – продолжила я, когда она вернулась, – хоть мой отец и жив, но жених погиб… Мне нужно что-то не броское. Может, особенное, может – то, что он дарил? – закусив губу, я ждала, пока Сюзан сама мне подскажет, ведь точно знала: траурный этикет имеет место быть.

– Лорд Грейвстоун, к сожалению, не часто дарил вам украшения. Хотя… – припомнив что-то, она полезла в сундучок; оказалось, что он устроен по принципу выдвижных полок. – Вот этот комплект был подарен им на ваш день рождения две недели назад.

Она аккуратно раскрыла бархатную коробочку, где лежал сапфировый комплект. Камни были некрупными и складывались в цветочки.

– Красиво, – проведя пальцами по холодным камням, констатировала я.

– Госпожа, это не моё дело, но вам следует сказать господину Леруа, чтобы он переговорил с руководством лечебницы, где вы лежали. Когда госпожа Онора привезла ваши украшения, я их, конечно, тут же передала ювелиру, но… вашего помолвочного кольца среди них не было.

– Дорогое?

– Очень! Оно принадлежало предкам лорда Грейвстона.

– Может, слетело с пальца? – задумалась я; не хотелось бы обвинять людей, спасших меня, по глупости.

– Что вы?! Оно же не простое, это артефакт, который специально настраивали на ваш палец. Снять его можно только по вашему желанию или когда вы умрёте, но никак не потерять! Кстати, у вас же есть брошь… Вы, правда, заказывали её по господину Кюри, но ни он сам, ни его тело так и не были найдены, так что вы её не носили, – покопавшись на нижнем ярусе, она вытащила брошь. – Это незабудка – символ любви в разлуке.

Цветок вырезали из чёрного оникса, искусно выложили из бирюзы, половинок жемчужин и бриллиантов в такой же чёрной эмали. Красиво и грустно. Тоска сжала мне сердце железным обручем.

– А господин Кюри – это?..

– Ваш второй жених. Краси-ивый!.. – мечтательно протянула девушка. – Вы познакомились с ним в салоне госпожи Пруденс и согласились стать его женой буквально через месяц. Он писал вам стихи и картины… Парочка до сих пор хранится здесь, – она кивнула в сторону моего портрета, что висел рядом с камином. Я там была моложе и явно счастлива. Широкая улыбка и блеск в глазах не могли скрыть ни время, ни краска. – Но за две недели до свадьбы он исчез. Ох, как же его искал ваш папенька… весь город перевернул, но мужчина пропал, не оставив и следа. Вы были уверены, что сам бы он добровольно вас не покинул. С ним что-то случилось… вот вы и заказали брошь в память о нём.

– Поняла, – сжав брошь в ладони, я задумалась, что же могло случиться с влюблённым юношей, но ненадолго. То – дела давно минувших дней. Банк же – насущная проблема. Мне нужны деньги.

Переодевшись в строгое чёрное платье и пристегнув к корсажу брошь, поняла, что мою красоту это не портит. Наоборот, я казалась далёкой неземной красавицей… Мне даже с волосами не пришлось долго возиться; они послушной шоколадной волной легко легли в ракушку на затылке.

Из еды мне удалось выпить чашечку чёрного кофе и почти полностью съесть круассан, когда за мной приехал господин Леруа, и вместе с ним мы отправились по делам.

Мужчина был в строгом чёрном костюме и заметно нервничал, промокая белым платком с вышитыми инициалами пот со лба.

– Думаете, банк откажет? – этот вопрос казался мне диким, но по тому, как господин Леруа нервничал, напрашивался сам.

– Ваш отец жив, это несколько усложняет ситуацию. Мы просим доступ к его счетам, а господин Беранже будет отстаивать права вашего отца.

– Это же бред!

– Почему? Может, мы хотим воспользоваться его деньгами и сбежать, а когда господин Фоксгейт очнётся, он спокойно обратится в правление банка, а если понадобится – и к королю, и докажет, что его обокрали под покровительством самого Беранже.

– Не стоит паниковать раньше времени, – проговорила я, чувствуя, как сердце начинает учащённо биться, а во рту поселяется привкус хины и отчаяния.

И самое ужасное, что слова Леруа оказались пророческими; сидя в кабинете уважаемого банкира, я с силой впивалась ногтями в подлокотники, чтобы с такой же силой не впиться в масляные глаза господина напротив.

– Мне очень жаль господина Фоксгейта, вот уже много лет он – один из самых надёжных наших клиентов.

– Так пойдите навстречу нашему прошению.

– Господин Леруа, вы и сами понимаете, что пока господин Фоксгейт жив, ни ваше завещание, ни ваше прошение для меня не имеют значения.

– Я его дочь! – с трудом сохраняла я спокойное выражение лица.

– Понимаю. У самого три девицы на шее. И поверьте, если бы от них зависел мой банк, то я предпочёл бы сразу объявить себя банкротом. Не женское это дело. Господин Леруа мог внушить вам ложные надежды, но, поверьте, они ошибочны.

– Мы просим только доступ к счетам фабрики, – парировала я.

– Это то же самое, что залезть к нему в карман!

– Позвольте! – возмутился Леруа, – это не мои ложные надежды. Это надежды господина Фоксгейта. Он верит в возможности своей дочери. Именно поэтому оставил бы ей фабрику вместе с этим письмом, – протянул он ему очередной пакет документов. Тут я отдавала должное моему юристу, он подготовил толстый талмуд документов, и на каждое слово у него была бумажка. Но сейчас меня очень интересовало письмо, что он передал банкиру. Я не знала, что и завещание будет использоваться как доказательство моей благонадёжности и воли отца.

– Трогательно, но слишком рискованно. Так дела не делают, и вы сами понимаете: он может провести в таком состоянии долгое время, а что или кто в таком случае выступит гарантом?

– Недвижимость. У нас есть поместье и особняк в столице. Войдите в моё положение. Мне нужны деньги именно сейчас! Иначе фабрику не спасти!

– Ничего из названного вам пока не принадлежат. А завещание вполне может оспорить внезапно появившийся наследник мужского пола. Вы прекрасно понимаете это, Леруа.

– Тогда может Вы выдадите мне ссуду? – попыталась я вновь взять себя в руки. Не важно какие будут проценты, главное, чтобы дал!

– Вы женщина! – с ужасом взглянул он на меня, словно я была не красавицей, а лягушкой.

– Я уже совершеннолетняя...

– Об этом не может быть и речи! Я никогда не давал женщинам ссуды и не буду! Приходите, как что-нибудь станет более определённым, – улыбнулся он противной змеиной улыбкой, в то время как глаза были бесчувственно холодны.

– «Определённым»? – переспросила я, возмущённо поднимаясь. – Вы имеете в виду – после того, как умрёт мой отец?! – кипела негодованием.

– Не совсем, – поморщился он, взглянув на юриста, – вы не так поняли! Говорю же, не женское это…

– Господин Леруа, а как вы это поняли? – спросила я, не спуская глаз с банкира.

– Боюсь, что так же.

– Ну, господа… – протянул банкир примирительно.

– Я буду жаловаться королю.

– Наш банк независим! – гордо вскинул голову Беранже.

– Очень даже – от общественного мнения. Как вы думаете, многие будут верны вам, когда узнают, что вы не готовы поддержать в сложной ситуации?

– Пожалуйста. Говорите, что хотите! Но я верен господину Фоксгейту, а вы пока – никто! И все ваши пафосные слова – всего лишь пыль! Ищите деньги в другом месте!

– И обязательно найду! И отец выздоровеет! И тогда он больше не будет вашим лучшим вкладчиком!

– Глупости…

– Это мы ещё посмотрим! – взъярилась я. И хоть понимала, что юридически он всё-таки прав, но по-человечески…

Решительно развернувшись, я не стала терять времени на прощание и выскочила прочь. Тело требовало движения, а глаза застила злость.

Моё имя звоном несколько раз отразилось в ушах, пока я не поняла, что меня зовут, и не обернулась. Онорина и господин Леруа спешили следом.

– Это ещё не конец, – попытался он успокоить меня, но я отрицательно качнула головой.

– Мне не нужна жалось. Онорина, что у вас?

– Утром я заехала на фабрику, забрала списки, которые вы просили от рабочих, приложила их к списку дел на сегодня, – протянула она мне пухлую кожаную папку с документами. – Также я хотела напомнить, что сегодня – прощальный вечер в имении Грейвстоун, вы будете?

– Конечно, – выдохнула в ответ, пролистывая документы. Вчера я обрадовалась, что вместе с телом мне достались и умения читать и писать, сегодня уже сожалела. Каждый пункт заканчивался неподъёмной суммой, от которой мне становилось плохо. Где взять столько денег? Фабрика – это вам не фитнес-центр! – Значит так, вы, господин Леруа, возвращайтесь на фабрику, нам нужно попытаться побыстрее получить страховку и отбиться от кредиторов. Нам нужна отсрочка! А вы, госпожа Онорин, отправляйтесь ко мне домой и найдите мою горничную Сюзан, вместе с ней отберите самые дорогие комплекты моих украшений. Как только я вернусь из больницы, нам нужно будет придумать, где их заложить. Да, и, господин Леруа, из лечебницы я вернулась без помолвочного кольца. Говорят, потеряла его в больнице.

– Я скажу главе вашей безопасности.

– У меня и такой есть? А где он был вчера?

– В лечебнице, – поморщился юрист, – у него незначительные травмы.

– Ясно. Я возьму ваш экипаж?

– Конечно!

Я оставила позади поражённых моими распоряжениями людей и отправилась к карете. Хотелось мчаться прочь, чтобы ветер выветрил тревогу. Я понимала, что за один день состояние отца могло и не улучшиться, но мне хотелось его увидеть. Привыкнуть к нему. Я уже сейчас понимала, что он очень любил свою дочь, как и она его, а это значит, что я должна полюбить его так же. А мне нужно время, чтобы свыкнуться.

Подойдя к карете, я остановила возницу, который хотел спрыгнуть и открыть дверь. Энергия кипела во мне, кровь требовала движения.

– На остров Милосердия, – велела я, подходя к двери и замирая. – Что вы здесь делаете?! – захлебнулась возмущением, сев внутрь.