ПяТнА

Дисклеймер:

Все персонажи и события вымышлены, совпадения с реальностью случайны.

За последствия общения с внутренними монстрами автор ответственности не несёт.

Добро пожаловать в новое приключение.

Приятного чтения, ваша Анна Рудианова.

***

Эта книга родилась благодаря странному и невероятному

 марафону “Дикие карты” в Контакте.

Придумал его коллектив “Шторма” –

сообщество свободных писателей, помогающих друг другу.

Спасибо вам, безумные люди, за организацию и

незабываемые две недели авторского беспредела.

Да прибудет с вами вдохновение.

***

Мутуали́зм (от  mutuus «взаимный») — широко распространённая форма взаимополезного сожительства, когда присутствие партнёра становится обязательным условием существования каждого из них; один из типов  — сосуществования различных . Но симбиоз может быть и не выгоден одному из партнёров, например, в случае .

Симбионт — организм, участвующий в симбиозе.

Часть1.1. Мотивация

Ненавижу лошадей. Я слышу их цокот за несколько километров и безошибочно определяю масть любого непарнокопытного.

Ем по утрам сырую морковку и не пью молоко. А вечерами могу часа два бегать по району. Не из-за симптома навязчивого похудения или очередного челленджа. Просто так.

Потому что мне нравится.

Потому что в этом моя сущность.

Ну и приятно пугать прохожих, слушать своё дыхание и обгонять летающие целлофановые пакеты. Я, кстати, всего пару раз у них выиграла. Серьёзно, это просто “миссия невыполнима”! В основном из-за того, что летят они не прямо, а вверх. Но всё же.

Мои маленькие увлечения – моя слабость, которая с недавних пор вывалилась наружу.

Сегодня мы гуляем по Невскому проспекту. Центральную улицу Санкт-Петербурга я не люблю. Тут много машин, толпы туристов, пахнет дорогими ресторанами и отсутствием общественных туалетов.

А я люблю свободу, поля без края, небо без дождя, деревья без иголок. А с иголками не люблю. Особенно не приветствую новогодние ели с огромными толстыми иглами с палец длинной, украшенные дорогими стеклянными игрушками.

Ёлки вызывают чувство тревоги, с тех пор как на прошлый Новый год я упала на украшенное дерево. Больно было – не передать. Единственная радость – пластиковые игрушки не разбились и лишь одну пришлось выковыривать из поясницы. Остальные смялись в труху. Остроконечная снежинка оставила на мне красивый шрам похожий на звёздочку. А вот иголки до сих пор вспоминаю с содроганием. Они прокололи одежду, запутались в волосах и парочка застряла в ресницах и периодически снится мне в кошмарах.

 Город тоже снится, я в нем как в плену. Особенно если его набережные – сплошной камень, а парки – жалкие остатки последворцовой роскоши. Да ещё и ёлки украсили к Новому Году. По городу ходить невозможно, на каждом углу – анафилактический шок и паника, но красиво, спорить не буду. Но опасно. 

Машка моё недовольство полностью разделяет. Ей тоже не нравится в городе. Но она любит Эрмитаж. Поэтому мы стоим в очереди на вход в музей уже два с половиной часа. А с нами ещё пару сотен человек. Неиссякаемая жажда прекрасного в окружающих поражает. Почему вам не спится? Почему вы не на природе? Погода – мечта! На небе ни облачка! Для Петербурга – явление исключительное, достойное упоминания в летописях. Так и запишут наши потомки: “В декабре 2032 года в северной столице стояла невероятная жара. Пять градусов тепла и палящее солнце, а население вместо повального принятия ультрафиолетового излучения, попёрлось вдыхать музейную пыль.” 

Лужи, правда, по пояс. Но это ерунда для коренного Петербуржца. Серьезно, идите шашлыки пожарьте, шаверму наверните. Но меня игнорирует даже моя подруга, и мы все еще стоим в очереди. Ну откуда в культурной столице столько поклонников яиц Фаберже и доисторической живописи? В смысле шедевральных полотен конца позапрошлого века. Красиво, но скучно. То ли дело современные инсталляции. Недавно в инстаграме видела выставку скульптур из мыла! Вот это – нереальность! И помыться и насладиться! Правда, там несколько абстрактно все и, говорят, воняет жутко. Мыло не самое дорогое использовали, хозяйственное. Наверное, чтобы культура ближе к человеку стала.

А я бы уже с удовольствием сожгла этот непутёвый дворец. Вообразите: крики, паника, вой сирен, пожарные дроны – услада для глаз!

Выделяющегося замечаю не сразу. Сначала в размышления “с какой стороны поджигать будет незаметнее” вмешивается его песня. Тихий голос удивителен и тянет к себе, будто запах шашлыка в парке. Запрещённого, мангального, свежеприготовленного, свиного, за который пять тысяч рублей штраф. Короче, зов непреодолим.

Парень стоит позади нас в положенных тридцати сантиметрах дистанции, разговаривает по телефону. Но сам аппарат выключен. Зовущий не может остановить поток слов, поэтому делает вид, что с кем-то говорит. Вместо языка между губ мелькает серая тень.

Её могут видеть все окружающие, но никто не замечает.

– Маш…

– Мы в увольнении.

– Ма-а-аш…

– Мы следующие заходим, – шипит в ответ подруга. Действительно, до заветной двери каких-то десять человек.

– Ну, Ма-а-а-аш!

Соседка смотрит на меня злыми, сжигающими в пепел глазами. Достаю цепочку из кармана, надеваю и засовываю ближе к сердцу.

«Это Сирена, её голос смертелен для живых. Возможно здесь эта сила немного ниже, чем на изнанке, но лучше его изолировать...» – врывается в мозг комментарий моего личного единорога. Сколько раз я просила его не разговаривать со мной на людях?! Лошади ужасно упрямые существа. Не все, конечно, но мой особенно.

– Тебе опять от Капитана попадёт.

– Знаю, но я обещала помочь Григорию, – отвечаю подруге. Возможно, мы больше никогда не увидим эту Сирену. Питер город маленький, но затеряться в нём несложно.

Мы одновременно выворачиваем из очереди, подходим к парню лет двадцати, мило ему улыбаемся и хором говорим:

– Только сегодня у вас есть замечательная возможность, получить выигрыш в размере двух стандартных окладов и поучаствовать в розыгрыше многомиллионного приза! Пройдёмте с нами.

Жертва отвечает, не отнимая телефона от уха:

– С удовольствием.

Голос нового знакомого завораживает, стараюсь не обращать внимания. Но его хочется слушать и слушать. Ещё больше хочется, чтобы звучал он только для меня одной.

Народ в очереди вытягивает шеи: Фаберже и подождать может, а тут акция, розыгрыш… Кто-то ещё ведётся на подобные шуточки?! Я искренне поражена. Хотя, если честно, в прошлом году сама чуть не купила телефон с бесплатным доступом к метавселенной. Потом оказалось, что это дешевые китайские вибромассажеры с кучей вирусов и цветным дисплеем. Вот разоблочение века было! Я думала, никто добровольно в подобные акции больше не полезет. А вот нет! Работает схема.

«Он выжирает эмоции, Гниль...»

– Ещё раз назовёшь меня так — больше ни одной сущности не увидишь… – я искренне и нежно люблю своего внутреннего единорога. Так бы и открутила ему колючку со лба. – Это не вам, а, впрочем, вам подходит. Нет времени объяснять!

 Машка подхватывает оторопевшего парня под руку и тащит через площадь в парк. Подальше от заинтересовавшихся предателей искусства. К фонтану. Параллельно она вытаскивает телефон и набирает Зуйко – нашего старшего.

А зов становится невыносим. Да я раздеться ради этого незнакомца готова! Лишь бы он не переставал говорить.

– Слюни подбери! – прилетает мне резкая оплеуха от подруги. У неё в ушах наушники. А вот у меня нет ничего, приходится затыкать уши двумя концами шарфа, запихивая их глубже в ушные раковины. Неудобно и выглядит стрёмно.

Мой единорог начинает петь. Громко и что-то из собственного сочинения. Честно? Лучше б меня Сирена сожрала. Поёт он куда ужаснее. Весь в меня, скотина.

Наша троица привлекает слишком много внимания:

– мелкая, фигуристая и светловолосая Машка;

– тощая, длинная я с шарфом в ушах;

– парень, наговаривающий по телефону странные фразочки, старающийся переорать моего коня.

Назревший вопрос щекочет горло: «Как тело будем прятать?»

Жертву мы сажаем на лавку, угощаем водичкой с тремя таблетками мелатонина и под нежное сверкание фонтана (его тоже нарядили к празднику: синие сопли огоньков текут снизу-вверх, имитируя воду) аккуратно укладываем на скамеечке. Я совсем ошалела от происходящего. В свои неполные восемнадцать лет парней с дворцовой площади я ещё ни разу не похищала. А вдруг у него есть родственники?! Машка действует увереннее: изображает нетрезвость и распущенность. Прохожие недовольны еë нелитературным поведением. Ещё немного и ей помогут нырнуть в фонтан, чтобы отрезвить.

Зуйко появляется через пятнадцать минут. С Капитаном. Куда ж без него. И взгляд начальства говорит, что мне конец.

– Ритковская, вам даны были чёткие инструкции… – начинает ругаться Капитан. А староста лыбится и желает нам чудесных лилюлей. – Есть специально разработанный регламент…

В этот момент к нам подходит полицейский – уже давно с подозрением наблюдающий за нашим спектаклем – и интересуется не нужна ли помощь. Конечно, нужна! Капитан прерывает курс нравоучений и отводит его в сторону пошептаться. Через несколько минут пристыженный представитель закона козыряет моему начальнику, помогает закинуть обездвиженное тело кадету Зуйко на плечо и провожает нас к припаркованной на набережной машине. Прямо там, где парковаться нельзя, естественно.

Мы с трудом забиваемся в старенькую оку – машину, которую следовало бы показывать людям в музее, а не выпускать монстра на улицу. При этом бесчувственного парня приходится усадить, прислонив к окну. Серый полупрозрачный язык вываливается изо рта и скользит по стеклу. Пока тащимся через Неву по Дворцовому мосту до штаба, Капитан разносит мои действия в пух и прах:

– Для взаимодействия с сущностями есть специально обученные батальоны, ваше дело – охранять периметр. Куда вы постоянно суётесь, Ритковская?!

Но голос Капитана перебивают возражения Григория:

«Он опаснейший субъект, нельзя его оставлять! Ты его песнь услышала раньше, чем его жертва. Но кто знает, скольких он...»

Слева ворчит Машка, мол, так и знала. Я тоже знала, но цель важнее неудобств.

– И дежурство вне очереди.

– Ну, Евгений Филиппович! Мы же сообщили…

– Два, Ритковская. Одно за себя, второе – за друга.

– Я сама за себя подежурю, – надувается подруга.

– Вот вдвоём и подежурите. Два раза, – недовольный Капитан крутит руль, выворачивая на Ждановскую набережную. Зуйко нагло ржёт.

Это моё седьмое наказание за месяц.

Тучи собрались с силами и заполнили небо буквально за минуту, нависнув над городом обещанием ненастья. Первые капли дождя уже несутся и растекаются медузами по лобовому стеклу.

Единорог в мозгу беснуется, ему хочется высунуться в окно, подставить голову ветру пополам с мёрзлыми каплями.

В оке кондиционера нет, коленки в уши у всех упираются. Тесно, душно и жарко. Возле дома двадцать один на улице Красного Курсанта вылезаем уже под ливень потные и злые, несмотря сверхскоростное вождение Капитана. Дождь в декабре больше похож на атаку ледяных игл. И я жалею, что не надела каску.

У Академии нас встречает основной состав взвода экстренных ситуаций. Высокие мокрые мускулистые парни снисходительно оглядывают нашу разношёрстную компанию.

– Наконец-то нормальный декабрьский дождь, а то как не в Питере живём, – Капитан пожимает руку их начальнику. Передаёт тело натренированным псам ЭС. И мою добычу утаскивают внутрь корпуса.

Григорий очень злится: парня полагается утопить в реке Охте. Мы так и сделаем, но сначала его немного изучат, вывернут ему мозги до выпрямления извилин, чтобы выявить все ракурсы влияния серых сущностей на молодой подростковый организм.

“На периметр завтра иди!” – неожиданно выдаёт мой единорог.

– Зачем? – я так и не научилась игнорировать голоса в голове.

“У тебя есть сила остановить его. Подумай, чего ты, действительно, хочешь! Достаточно просто пожелать!”.

Хочу спросить: “Кого?” — но сразу несколько взглядов останавливают. В нашем учебном заведении нет простых людей. Ученики и преподаватели подчинили себе своих внутренних монстров и используют их знания для охраны границ между мирами. Вот только распространяться об этом и общаться со своими симбионтами открыто – запрещено. Пункт третий правил.

В тот момент я вспомнила об этом пункте и промолчала. А надо было вспомнить о пункте номер девять.

2. Эмиссионная туманность Лагуна

 за три месяца до этого…

– Что, простите?

– Эмиссионная туманность Лагуна, – повторяет моё отражение в зеркале.

Я не спала несколько ночей, готовилась к пересдаче высокоточных систем наведения, их расчёту и проектированию в реальной среде, которую задолжала с прошлого года. И почти не удивляюсь, что отвечаю сама себе. Пусть и непонятными фразами.

– Это гигантское облако газа и пыли является домом для молодых звёздных скоплений.

Дело происходит в ванной около шести часов утра. Свет сорокаваттной лампочки режет глаза, но он приятней свечения компьютера, у которого я просидела всю ночь. Высокоточные системы, видимо, совсем сбились, раз меня клинит на звёздах. В зеркале я выгляжу ещё более уставшей и ржавой, чем обычно. Я не люблю тишину, возможно, привычка отвечать самой себе, выросшая вместе со мной, трансформировалась в психологическое отклонение?

– Очень занимательно, – отвечаю себе, решаю почистить зубы и лечь спать. Утро вечера девиантней. 

Отражение суетится, рябит и наклоняется ближе:

– Это пароль. Скажешь его на границе. И тебя пропустят.

Киваю с умным видом. Только так и надо общаться со своими отражениями. Соглашаться на все и делать вид, что в курсе происходящего бреда. Всё, что происходит в голове, остаётся в голове.

– Я смог достучаться до тебя только потому, что ты сходишь с ума! Но завтра тебя будут ждать у границы. Не забудь прийти! Не забудь слова!

Отлично. Спасибо за информацию, неадекватное самосознание. “Спать” отменяется. Поеду сразу в дурку. И всё можно было бы списать на галлюцинации, если бы отражение не вытаскивало козявки из носа, чтобы их с наслаждением сожрать. Я так никогда не делала. Вот честное слово!

– И что там будет? За границей?

– Там буду я! – радует отражение. Улыбается во всю мою кривозубую челюсть и сверкает зелёными глазами. Сейчас глаза кажутся черными, но я-то знаю их настоящий цвет. Ускоряю процесс приготовления ко сну, минуя вечерний скраб и тоник.

Если я сейчас спрошу: «Кто ты?», какова вероятность адекватного ответа? Я бы сказала – нулевая. Поэтому выдвигаю условие:

– У тебя одна минута мотивировать меня найти твою границу. И лучше указать геолокацию.

Отражение чешет лоб. Передёргивает головой, убирает, выбившиеся из хвоста кучерявые рыжие волосы за спину и щебечет моим голосом:

– У нас прикольно, есть вероятность магического вмешательства! И у тебя рог видно.

Блин, умная галлюцинация, знает, как заинтересовать человека. Уложилась в три секунды!

Я инстинктивно прижимаю руку к голове. Потому что там действительно сияет огромная шишка, за которую меня уже три дня зовут “единорогом”. А всего-то упала неудачно на гранатомёт. Учебный, даже без холостых. Он не должен был выстрелить и уж тем более попасть. Вот только отражениям знать об этом не положено.

– Положено, – отвечает зеркало. – Ведь это мой рог.

Зачет через три дня и это важнее любых галлюцинаций. Вежливо киваю и откланиваюсь. Отражение не довольно. 

Уснуть мне так и не удаётся. До утра мучаюсь вопросом: “Не пора ли сгонять к психологу?”. А как только пищит одинадцать часов, меня будит соседка по квартире. Делает она это специфически - просто кидает мне в лоб часами. А это наш единственный стационарный будильник. Раритет, можно сказать. Он отлично летает. Даже лучше, чем будит. За год совместного проживания я научилась ловить его не глядя, по свисту выявляя траекторию полёта.

За три секунды умываюсь и натягиваю на себя форму. Сидит как влитая. А штаны цвета хаки даже округлость попе придают. Затягиваю волосы в хвост и прячу каску в пакет. Ее одену на периметре. Рюкзак – и в путь.

– Ты позавтракать забыла, – говорит моя соседка по квартире. Я уже обулась, но не могу же я пойти на тренировку голодной?! 

Встаю на руки и топаю в кухню. Там усаживаюсь кувырком на стул и придвигаю к себе сковордку.

Яичница.

Вкусная.

Её хватает на пол минуты активного жора.

Обратно выпендриваться лень, поэтому выползаю медленно и на своих двоих. Никаких цирковых апперкотов.

– Моешь пол, – ставит перед фактом соседка.

Киваю. Ну надо так надо. А то берцы оставляют прекрасные тракторные следы из сухой грязи. 

Сбор назначен на двенадцать дня. На проходную полигона мы с Машкой приползаем самые последние и невесёлые. Я – из-за настойчивого зазеркального самокопания. Она – по свойству натуры.

Капитан строго выговаривает обеим. Но на построение мы успеваем. Здороваемся и встаём в хвосте шеренги.

Все двенадцать человек моей группы экипированы одинаково – в защитные комбинезоны, черные берцы, шлемы и маски, закрывающие глаза.

Сегодня нам предстоит найти и обезвредить по три снаряда каждому. Стандартная учебная тренировка в Военно-космической академии им. А.Ф. Можайского города Санкт-Петербург. Здесь на старом полигоне проводят испытания оружия дальнего и ближнего поражения по будням и тренировки для кадетов по выходным. Это почти субботник, почти уборка территории. Только собираем мы осколочную шрапнель и скелеты неразорвавшихся мин.

Мы – будущее нашей родины, её надежда и спасение. Нам от восемнадцати до двадцати лет.

Делимся на связки, Капитан отдаёт приказ, мы разбираем миноискатели и сапёрные лопаты и разбегаемся по полигону.

Я, как обычно, в паре с Машкой. Моя соседка – самый свирепый кадет параллели. И самый низенький. Небольшой рост не мешает ей бросаться на врага с места, взлетая будто пружина, вырубать его с одного удара и победно прыгать на костях. А когда дерётся моя напарница, то цитирует Канта. Поэтому её стараются не трогать. Когда тебе не только кости, но и мозги ломают, это очень болезненно. Я свою соседку очень уважаю и немного побаиваюсь. Где гарантия, что ночью она не перегрызёт горло мне?

Но мы доверяем друг другу и старательно расходимся веером в поисках неразорвавшихся ракет. Это наш третий выход на периметр. Капитан обещал, что скоро мы станем тут частыми гостями. Все боеснаряды обезвредим.

Я не совсем понимаю к чему растрачивать столь ценные ресурсы в нашем лице, но начальству виднее.

Мы все одиноки, выросли в приюте. Сироты и беспризорники. Около десяти лет назад каждого из нас нашёл Главнокомандующий, отобрал из массы серости и отправил на обучение в школу имени К. К. Грота, учреждение для нестандартных подростков, как некоторые его называют. Там нам вложили в головы идеи о равенстве, братстве и патриотизме. И ни один из новобранцев не был отчислен на моей памяти. По исполнению четырнадцати лет некоторых перевели в Академию. Остальные проходят обучение в разных военных училищах Санкт-Петербурга.

Мы лучшие из лучших, элита юношеского военного подразделения. Второй курс Космической Академии, специальная группа 213. У нас за спиной нет родственников, за которых надо бояться, нет склонности к капитализму, клептомании (тут не 100% гарантия) и некому оставить завещание.

Мы можем запустить ракету в космос и собрать разрывную бомбу из остатков Доширака. Наши навыки совершенствуются и расширяются не только в военной сфере, но и в научной. Мы слишком ценный потенциал, чтобы носиться по кустам в поисках древних железяк. Но приказы не обсуждаются.

На старый Ржевский полигон штатских обычно не пускают. Поэтому сначала принимаю фигуру передо мной за одногруппника. И только потом вскидываю лопату. Миноискателем драться нельзя, отчислят.

– Пароль? – спрашивает человек странного вида. Без оружия. Один. Длинный, вытянутый сверху вниз, с непропорционально большими глазами и заостряющимися кончиками ушей. Он возник словно из воздуха. Стоит, расслабленно опустив руки, ждёт уже довольно давно: кончики его ушей покраснели от холода. Одет в облегающие зелёные лосины и свободную кожаную куртку. Однозначный извращенец.

– Эмиссионная туманность Лагуна, – серьёзно повторяю бред собственного сознания. Нарушитель кивает, разворачивается ко мне спиной и топает в сторону реки Охты. Самое время – обезвредить подозрительную личность. Бью резко, быстрым рубящим ударом с левого угла, чтобы отразить было сложнее. Но противник уворачивается, зыркает зелёными глазами в мою сторону и убегает, мелькая черным рюкзаком между деревьев.

Ясен скафандр, несусь за ним. Бег по пересечённой местности – моё любимое занятие. Особенно после нескольких бессонных ночей.

Догоняю его только возле моста через реку. Охта растеклась, и вокруг ею берегов стоит низкий туман. Речная рябь искажает бег облаков. Насладиться бы видом, да подозрительные личности сваливают.

Бегун касается перил моста, делает шаг вперёд и пропадает. Сегодня ноги у меня оказываются быстрее мозга. С размаху вбегаю на мост и еле ухожу от столкновения с широкой спиной в изодранном одеянии.

Со всех сторон наваливается вязкая беззвучность: шаги, цокот, звон, чавканье, всё затихает, доносится будто из-за стекла, через болотистую трясину. Воздух становится гуще, плотней. Ещё немного и я смогу в нем плавать, нырять и утонуть.

Быстро натягиваю ворот куртки на нос и падаю к земле.

Если периметр отравлен, лучше прыгнуть в воду. Но вода в Охте опасного серого цвета. Ни капли синевы. Да и обстановка вокруг как-то поблекла. Словно выкрутили насыщенность цветов до минимума. На другой стороне моста бродят люди. И не совсем. Вернее, они совсем не люди. Что-то непонятное: у одного – непропорциональное туловище, у другого – большая голова и нет ног. Очень странные и очень нищие, совсем оборванцы.

Здесь точно применили биологическое оружие. В голове прокручивается план эвакуации, оцепления и обсервации территории. Натягиваю тканевую маску на лицо вместо респиратора. Она у нас всегда с собой, вдруг надо будет в торговый центр заскочить или радиоактивный периметр посетить. Первый пункт: сообщить о заражении...

– Она ко мне! – раздаётся радостный крик над ухом, очень напоминающий ржание.

Подскакиваю, принимая стойку и утыкаюсь носом в рыжую пятнистую лошадь. С большим кривым рогом на лбу.

– Будем знакомы, сестра, – шевелит губами животное.

Салютую ему кулаком. Пусть будет приветствие.

Конина подозрительно знакома. Повадками, голосом и чем-то ещё. Откуда мне её знать? Спина остроухого извращенца исчезает на другом берегу. Я готова стартануть за ним, но острый рог стоит на пути.

– Я твой тотем, так что, будь добра, повеселее, – доносится из лошади.

Чтобы вернуться, надо обойти неожиданного знакомого. А лошадь занимает все пространство от левого до правого перила. Я же должна была через неё пройти, чтобы оказаться здесь, это странно и опять наводит на мысли об экологическом оружии. Делаю вид, что рада. Как таможенник конопле в ридикюле у бабушки. Все равно подозреваемый сбежал, будем брать языка с копытами.

Конь встаёт на дыбы, гарцует и говорит человеческим голосом:

– За мной, мой новообретённый член семьи!

Упаси меня Кондратий от непарнокопытных родственников!

Зря я в дурку утром не сгоняла.

3. Патрон от патронника недалеко падает

Конина ведёт через реку. Вокруг клубится туман и видятся чудные силуэты, то ли русалки в воде, то ли змеи в воздухе.

Никогда не славилась хорошей фантазией. Я скорее человек приземлённый. И матричные системы даются мне намного легче сочинений по литературе. А тут можно написать целый эпос про потускневшую реальность. Но мне проще поверить, что у меня повреждена сетчатка, нежели признать, что происходит что-то невероятное.

Сделав шаг с твёрдого цемента моста, оказываюсь на жухлой траве. Краски выцветают, становясь черно-белой палитрой советского телевидения. Даже запахи пропадают. Этот берег – серое подобие настоящего мира, но в нем точно есть великаны. Голова одного из них удаляется в загадочные дали, она высится над макушками деревьев, как телебашня над городом, только не светится. Зря, кстати, вышло бы забавно.

Спутник заталкивает нас в высокие кусты недалеко от реки. Он настойчивый и явно пытается меня спрятать. Отбиваясь от настырных колючих веток, я интересуюсь:

– Как тебя зовут?

Первое правила разведки: развести подозреваемого на болтовню.

– Григорий, – мне кажется, лошадь пытается улыбнуться. И выходит у неё не особенно любезно. Можно даже сказать “пугающе”.

Я, конечно, редко с конями разговариваю, да и хожу за ними с большой неохотой, но не игнорировать же единорога. Пусть и такого странного: мандарино-оранжевого. Этот окрас у меня в мозгу сочетается с Новым годом, запахам кожуры и поджаренной корочкой рождественского гуся из фильмов. Никогда не пробовала запечённую конину. Гуся, впрочем, тоже.

– Анастасия Ритковская, приятно познакомится.

– Знаю.

– Откуда?

– Я потомственный волшебный единорог. Думаешь, за зря копытами пыль выбиваю?

Хорошо хоть не розовый. Меня весь взвод на смех поднимет, когда притащу эту цветную пони к Капитану.

Очень необычное животное, оно обязано пообщаться с начальством. Упускать его точно нельзя! Даже если это не американский шпион, отправим этот генно-модифицированный продукт возить на себе Главнокомандующего на парадах! Вот он поднимает саблю, командует “Здравия желаю!”, а конь под ним: “Приветики, мои сладенькие морковки!” И парад веселее станет. Осталось дотащить деликатес до Капитана. Ездить на лошадях я не умею, но не думаю, что это трудное занятие. Ещё бы уговорить животное покатать меня на своей рыжей спине.

– А почему имя русское?

– Я вообще-то патриот.

– Ага, с рогом.

– Мы все едины.

– ЕдиноРоги?

ЕдиноРосы, единоКрысы, единоШизы…

– Смотри, – конь подскакивает, бьётся боком о дерево. На меня наваливается тысячетонная тяжесть бытия, заставляя осесть на траву. В глазах темнеет. Теперь синяк будет.

Собралась, Ритковская! На поле боя нельзя сознание терять! Боль в кулак, и я снова на ногах. Головокружение преодолеваю нажатием двух точек за ушами. Сглатываю густую слюну, перехватываю сапёрную лопату и оглушаю скотину резким ударом по морде.

В себя прихожу через пару минут. Мутным взглядом нахожу лошадь, лежим мы рядышком. Как сказал бы Капитан: «Патрон от патронника недалеко падает». Надо же, по морде получил собеседник, а страдаю я. В связи с чем несправедливость?!

– Не дерись больше. Все, что ощущаю я – отражается на тебе. Я – твоя сердцевина, – говорит осуждающе лошадь. Вид у неё обиженный и оскорблённый.

– Сердцевина? Это что вообще такое?

– Душа я твоя!!! Зверь на изнанке!

– Где?

Что зверь я вижу. Хорош истерить.

– Оглядись! – Ну и зубы у этой твари! Вперёд выступают сантиметра на три, неровные, как у бобра. А ещё она при разговоре плюётся. – Наш мир замкнут сам на себе. Он отражение другой стороны…

Я растерянно смотрю по сторонам. В небе тусклое голубое солнце на выцветшем жёлтом фоне. Вдалеке чернеют горы, рядом растёт лес. Деревья такие высокие и толстые, будто растут со времён динозавров. Их бледные листья кажутся почти серыми, лишь прожилки зеленеют от сока, бегущего внутри.

– Когда-то давно мы все были единым целым, но Творитель разделил нас, чтобы оградить невинных волшебных созданий от людских пороков. Мы чувствуем вас с Изнанки, знаем, что происходит в Ярком мире, – пока он вещает, обдумываю, как его связать, потому что такой гордый непарнокопытный меня на загривок вряд ли пустит. Отсутствие верёвки и размеры говорящего коня усложняют задачу до невыполнимой. – Чаще всего всем наплевать, чем занимается оболочка. Но некоторые могут влиять на её настроения или желания. Мы… Короче, я – это ты, ты – это я.

– И никого не нужно нам? – конина смотрит на меня неуважительно. Видимо, Мурат Насыров не распространён среди реалий серого мира. Я удивлена. Эх, огреть бы его ещё раз лопатой да ссыкотно. Бью я сильно, метко и обычно по делу. Вдруг опять сознание потеряю? По регламенту: в нестандартной ситуации необходимо влиться в окружение и втереться в доверие к подозреваемым. Технически, я на верном пути, вот только путь этот кажется ведёт в палаты с мягкими стенами. – Не очень-то мы с тобой похожи…

– Очень! Поверь мне!

На мой скептический прищур единорог откусывает колючую ветку и громогласно заявляет:

– Ты боишься громких звуков, любишь морковку…

– Ненавижу. Она застревает между зубов. Она твёрдая, её тяжело чистить! Кто в своём уме станет её грызть?!

– Ты любишь бегать и подставлять ветру лицо.

– Не люблю, это часть физподготовки.

– У нас одинаковые глаза. А глаза – зеркало души.

И хотела бы возразить, но…

Вглядываюсь внимательней: в зелёных зрачках Григория – те же неровные пятна, что и у меня. Будто темнеющие кочки на болоте вокруг зрачка. Устрашающие. Лошади такие глаза идут. А меня за них «Мухомором» обзывают. Это не так обидно, как «гнильца-свежачок», но нравится мне меньше, чем «Ржавая». Потому что “Ржавая”, звучит как позывной. Волосы у меня бледно рыжие – ничего общего со свежим пламенем на гриве говорящего коня. А вот пегость у нас одинаковая: у меня по всей коже тоже вездесущие веснушки. Покрывают руки, живот, коленки. Даже на попе есть, вот честное слово. Никуда от них не деться. По весне они становятся ярче, больше и видней. Купальники я ненавижу, к слову.

Так что, если уж совсем честно, немного мы с лошадью похожи. Мастью.

– Допустим…

– Согласна!!! – орёт Григорий и протыкает мне лоб рогом.

А вот это инструкцией не предусмотрено.

Вот если бы кто-то предупредил, что ждёт меня смерть от рогатой скотины, в первую очередь подумала о корове. Ну, о козе, на крайний случай. Но единорог! Это же доброе невинное животное! Невинное и волшебное, если верить сказкам. Однозначно могу теперь сказать: сказки – ложь.

По регламенту, после потери сознания кадету следует вернуться в корпус, пройти медицинское обследование и получить справку о профпригодности. Относится ли моё состояние к потере сознания?

– Да не умерла ты, хорош ныть!

Какой, всё-таки, мерзкий у Григория голос! А лежать в кустах колко, неудобно и, кажется, я порвала форму. Сплю я на раскладном кресле, это чтобы вы понимали всю мою непритязательность к местам отдыха.

– Многим свой голос не нравится, когда они слышат его со стороны.

Ступор никак не отпускает. А тут ещё комментарии от однорогого. Не по себе мне. Осторожно встаю, трогаю голову. Но крови нет и даже шишка на лбу пропала. Чудеса? Разве бывают в мире говорящие кони и великаны? В моём – нет.

– Могу я тебя потрогать? – у человека на теле двадцать четыре точки, давлением на которые можно его обездвижить. Но сработают ли они с четвероногими друзьями информации нет. Не учили нас драться с животными. Зря, как оказалось.

Конь кивает. И я чувствую жёсткие короткие волоски под ладонью. Единорог на удивление настоящий и осязаемый. Я словно прикоснулась к сказке. Ощущения нереальные. А ещё он немного воняет конюшней: сеном, навозом и яблоками. Может его на сотовый щёлкнуть? Мне же не поверят!

– И что ж тебе от меня надо, Григорий? – спрашиваю. Давлю ему на спину повыше предполагаемых лопаток. Эффект неожиданный. Пальцы тонут в спине лошади. А когда вытягиваю ладонь обратно – рыжая кожа тянется за мной, словно клей. Не на это я расчитывала. Да и Григорий, кажется, догадывается, что я его не просто так лапаю.

– Сущая фигня. Сердцевины все чаще отказываются от оболочек. Уходят в ваш мир. Там слоняются без дела, будто жить им надоело. У вас ярче, легче, вкуснее. На Изнанке – опасно, холодно и печально. Надо всех их вернуть.

Надо уточнить у Капитана, есть ли способ скрутить непарнокопытное весом примерно в шестьсот килограмм и перенести до пункта назначения без дополнительного оборудования. Эта задача невероятно отвлекает от соприкосновения с чудом.

А я обязана развести противника на беседу, отвлечь внимание и втереться в доверие:

– И что мне будет за помощь?

– Вселенская благодарность!

– Она не обналичивается.

Вообще-то при ежемесячной стипендии в семь тысяч рублей волей-неволей будешь искать альтернативные источники финансирования. Тут и мир спасать можно и в макдаке подрабатывать. Другое дело, если Капитан узнает: флажок куда надо выдаст и пошлёт на борьбу с нечистью. То есть с сердцевинами. Потому что заработок на стороне плохо влияет на успеваемость в обучении.

– Так, я не понял, ты мир спасать собираешься или нет?

– От чего? Вокруг и так всё нормально.

– Без своих душ оболочки в овощи превращаются! Вы превращаетесь!!! – и в глазах такая паника, что я чуть не кинулась выискивать у себя свекольную ботву на макушке. Собеседник обладает феноменальной способностью сеять панику. Незаменимой при террористических акциях, но бесполезной в личностном общении.

– Не видела я что-то полных даунов среди знакомых. А если и видела, их всё устраивает! Зачем лезть?

Есть у нас очень похожий однокурсник. Любит сидеть на месте ровно и никуда не спешит. Вот Ветрин обрадуется, когда расскажу, что у него лентяйство от отсутствия души. И мне об этом говорящая конина сообщила. Но вмешиваться в его жизнь, или в жизни других людей я не собираюсь. Это нарушение личных границ, по какой бы причине они не корчили из себя малодушных меланхоликов.

– Так, я твой рог, и я заставлю тебя работать!

– Не родился ещё такой рог, кобыла!

– Ты какая же упрямая, как и я.

– Не сравнивай нас! Ты – лошадь!

– Я – волшебный единорог! Григорий – моё имя! – ой, он обиделся. Извините, извините. Единорог же – лошадь, из-за чего спор?! Я ещё не разобралась в его физиологии, а новый знакомый уже совсем разозлился и решительно пинает меня рогом на выход. То есть к мосту. – Ты мне конечно нравишься. но тебе пора. Тут время бежит медленнее, чем в вашем мире. У вас часов шесть прошло…

– И ты молчал?! Как вернуться?

Если верить солнцу, я в сером мирке всего минут пятнадцать. Откуда шесть часов? Я же опоздала на сбор! Я же ужин пропустила! Я же не могу взвалить его на плечи и унести! Думай, Ритковская, что важнее: поймать чудо или закрыть практику. Однозначно первое, но так как такую тушу до места сбора мне не дотащить, то второе. Логика железная. И я решительно выползаю из кустов.

– Помни, ты обещала помочь! – не отстаёт Григорий.

– Когда это?! Впрочем, со мной пойдёшь?

– Если бы я мог пройти в твой мир, не тащил бы тебя сюда и пароли бы не придумывал.

– Тогда в том же месте, в тот же час?

– Ещё созвониться предложи.

– Так, скотина, ты достал. Я ушла. Счастливо оставаться.

– Теперь я всегда с тобой, – единорог встаёт на дыбы и машет мне рогом.

Срываюсь на бег. Ракетоноситель с ним, с конём. Сам отвалится и, судя по всему, далеко не ускачет.

Пересекаю мост, глаза на пару секунд ослепляет яркостью красок. И офигеваю от того, какой у нас, оказывается, прекрасный мир. Какое яркое солнце! Какая золотисто-рыжая листва! Какая голубая вода в вонючей Охте, какая изумрудная тина в камышах, какая фактурная свалка вдоль её берегов.

И почему я этого не замечала раньше? Глаза слепнут от бесконечной яркости и красоты.

Самое время стать художником и нарисовать это всё: это же шедевр! Жаль рученьки у меня – из опаньки растут. И я не смогу передать всей невероятности увиденного.

А ещё жаль, что вышла я в соседнем районе, откуда до полигона сорок минут спринтерским бегом. Не знаю насчёт времени, но с пространством на Изнанке точно что-то не так.

К моменту моего торжественного появления, Капитан уже начал спасательную операцию. Прочёсывают полигон квадратами по пятнадцать метров, радиусом территории шесть километров, расходясь кольцом от места пропажи. Ищут меня уже около трёх часов. Пападос на три дежурства вне очереди. И то, если повезёт.

Группа собирается на исходной точке. Парни таращат глаза на мою разодранную форму. Каримов глумливо обзывает грибником-самоубийцей. У него в языке блестит штанга запрещённого пирсинга, которую он выиграл в споре с Капитаном на прошлой неделе. Машка краснеет до кончиков ушей и готова спалить одногруппника взглядом. Вот-вот бросится. Ей светит два штрафных наряда за потерю напарника.

Александр Мир шепчется с тремя парнями наверняка затевая очередную вылазку в город. Со смущением закрываю дыры от шипов кустарника. Я бы не отказалась пойти с ними, но кто ж мне предложит? Но вместо разбора полётов и распределения графика дежурств на мою многострадальную гордость, Капитан улыбается. Снимает каску, проводит ладонью по коротким черным волосам и сообщает:

– На сегодня закончили. По итогам полевых действий, всем зачёт. Поздравляю с первым заочно сданным экзаменом, второкурсники. Завтра выходной. До понедельника.

Далее следует небольшой шабаш и суета, полная ликования. Никто не знал, что тренировки на полигоне оценивать будут сегодня и заранее счастливы, что не пришлось ползать тут под дождём или снегом.

– А ползание тут под дождём и снегом у вас ещё впереди! – будто прочитав мои мысли, говорит Капитан. – Ритковская, я провожу вас.

И тут становится совсем страшно.

До дома нас в итоге провожают всей группой, несмотря на попытки Капитана отослать сопровождающих. Но кадеты слишком счастливы, чтобы обращать внимание на такие мелочи. Они планируют отметить первый зачёт. Капитан пытается пресечь шабаш и запрыгнуть в квартиру со словами:

– Ритковская, нам необходимо поговорить…

Но Машка непреклонна, её даже субординация не остановит. Она выпроваживает всех за дверь, дезинфицирует руки и засовывает меня в ванну. Я готова утопиться от стыда. Но больше всего на свете хочется спать. Накатывает вакуум, нереальность и самый главный вопрос:

Мне же всё приснилось?!

Привожу себя в порядок, глотаю две тарелки супа и откидываюсь на подушку. Минут десять ворочаюсь в кресле, а успокоиться не могу. Что-то зовёт, не даёт покоя.

Работающий телик не помогает, инстаграм пролистан на год назад. Хоть термодинамику учи. Почему бы, кстати, и нет?

Мы с Машкой живём в однокомнатной квартире на окраине Санкт-Петербурга. Хотя Ржевку даже окраиной называть жирновато. Это самая глушь Северной Пальмиры, о которой нормальным людям не известно.

Хата казённая, выдана на время обучения. И ехать от неё до академии около полутора часов. За опоздания шпилят не по-детски. Обычно назначают дежурство в столовой кадетского корпуса, это огромное помещение на пару тысяч человек, очистить которое не под силу даже Гераклу. Но мы справляемся и стараемся не косячить. Оттирать овсянку от пола – жуть какое неприятное занятие.

Все уверены, что подобное расположение жилья обусловлено садистскими наклонностями нашего Капитана, который и распределял жилплощадь. В Академии, конечно же есть общежитие, вот только нам “повезло”. Про Капитана смотрите выше.

Полистав учебник термодинамики, вспоминаю, что сегодня разговаривала с лошадью, и сон опять слетает с ресниц. И кому ж я в прошлой жизни так поднасрала, что в этой мне с конями якшаться приходится? Да ещё и столь правдоподобно!

Может поискать, как с ума сходят? Очень, мне кажется, похоже.

Психика у меня устойчивая к стрессам. Лет с шести не накрывало истериками. Но тут трясёт и бросает в холод.

Где-то у меня была подвеска в виде единорога. Мысль спасительная, она отвлекает от остальных, поэтому долго роюсь в вещах, пока маленькая фигурка не ложится уютно между ключиц. Сколько лет назад я купила ею в подземном переходе? Почему не выбросила детское украшение? Как много вопросов, лишь бы больше в учебник не заглядывать!

Пальцы нежно поглаживают радужную гриву.

Насколько произошедшее реально?

Когда ждать визита психолога и санитаров?

С громким хлопком двери в коридоре возникает Машка. Надо же, я и не заметила, что она выходила. У неё в руках два ведра краски: синяя и жёлтая. Она ставит банки в ванной и сообщает:

– Рисуем дракона.

– Нах… то есть зачем?

Рисовать драконов в ванной вместо сна – моё любимое занятие. Сразу после общения с воображаемыми единорогами.

– Укрепляем связь с тотемом. Он слишком большой, чтобы его постоянно слушать. Глохну я. – Напарница серьёзна, как клерк в Сбербанке. Она не шутит. Я с прищуром смотрю на неё. А если допустить, что я не псих, и у неё есть тотем. А тотем – это животное. И это животное…

– У тебя дракон?!

– Об этом не принято спрашивать, Насть. Поэтому первый и последний раз: да. И больше не интересуйся. Спрашивать какой у кого зверь – то же самое, что цветом трусов интересоваться.

Ого. Меня этот вопрос конечно до недавнего времени не интересовал, но… Интересно, у Капитана труселя цвета хаки? Машкины то я видела, значит мне можно?

Подождите, это она сейчас серьёзно?

– Тебя тоже через мост водили?

– Весь отряд уже отметился. Ты последняя. Очень уж стрессам не подвержена.

И все бессовестно молчали? Даже Капитан?! Это же другой мир! Монстры! Это же сенсация! Я же думала, что по мне палата плачет, которая номер шесть. Завещание собралась писать! Или книгу. Это пока не решила...

Ладно все, но Капитан?!

– Я тоже предпочла бы дракона. Я же не сплю?

– Не спишь и ещё, – Машка смотрит на часы, – часов пять не уснёшь. Я тебе энергетик подмешивала в борщ. Тот, что замёрз, и на поварёшке поднимался. Нужно было оторвать твой мозг от реальности.

Кажется, я злюсь. Не познакомить ли её с рогом? Удар лоб в лоб в моем исполнении убийственен и отрывает от реальности не хуже машкиных фантастических идей...

– Разве не должны были проинструктировать…

– Всё позже! Приказ Капитана! – отнекивается от мордобоя соседка, протягивая мне карандаш и кисточки. И весь мой запал гаснет.

На самом деле, я безумно рада, что не единственная столкнулась со странным животным в сером убогом мире. Этот факт успокаивает, и будущее снова кажется распланированным и предсказуемым.

Человеку надо немного. Лишь осознание, что он такой же, как все и не сошёл с ума.

И знаете, что?

Мы идём рисовать дракона.

Ведь, приказы не обсуждаются. 

Дракон разворачивает кольца, скалит пасть и показывает когти. Тотем у Машки феерически морской, длинноусый. А зубы и глаза по-настоящему живые. Чешуя сверкает золотом на голубом фоне. Жёлтое пузо дыбится мускулами. Оказывается, рисую я неожиданно хорошо, но долго. Второй день пошёл. Всё воскресенье морскому змею под хвост!

“У него лапы толще, а ус сломан”, – раздаётся голос из зеркала. Теперь на моё отражение накладывается рыжая морда. А кривой рог, кажется, вываливается из зазеркалья. Теперь вижу, что улыбки у нас идентичные. Незабываемо кривые. Надо будет себе брекеты поставить. До сих пор не собралась, потому что это адски больно, но медлить больше нельзя. И как я до сих пор жила с такой-то челюстью?! Григорий скалит пасть, выпячивая огромные белые зубы и демонстрируя правильность направления моих мыслей. Срочно, срочно коплю деньги на реставрацию улыбки.

Единорог на шее нагревается.

“Ты связана со мной через подвеску. Твоя соседка со своим зверем – через ваш рисунок”, – слышать голос в себе не привычно. Кажется, что он гремит на всю ванну. Но Машка не реагирует. Получается, гремит только в моей голове. Не дай бог, Григорий петь начнёт или кричать. Я же ушей лишусь. Можно ли оглохнуть от внутреннего крика?!

Приподнимаю цепочку над кожей, и моё непарнокопытное тускнеет в зеркале.

“Никто не знает, как работает эта связь. Говорят, надо всегда при себе иметь изображение сердцевины. И будешь слышать мой голос. Но каждый случай индивидуален”.

– И носить у сердца? А как Машка будет носить с собой стену?!

Моя подруга недовольно отрывается от раскрашивания потолка и шикает на меня:

– Капитан предупредил, что нельзя интересоваться чужими симбионтами. Я же говорила!

У неё в руках валик, движения размашистые и долгие. А стоит она на пирамиде из стола и табуретки. Я первые двадцать минут её страховала. А потом плюнула и полезла в ванну докрашивать морского змея. Сижу, размазываю по стене чешуйчатые пластины магической твари и переглядываюсь с отражением из другого мира. Мечта любого выходного.

Протягиваю руку и с опаской касаюсь острого рога на зеркальной поверхности. Пальцы ощущают только скользкий холод. Я ожидала портала в соседний мир или рыжей шерсти, но даже лошадиного запаха неслышно.

“Полезешь целоваться, копытом ударю”, – радует животное. Это я слишком близко прижалась к зеркалу.

– Я проверяю, воняет ли от тебя навозом.

“Я вообще-то потомок древнего рода черничных единорогов”. Гордыня у нас с ним тоже одинаковая.

– Черничный, значит – чёрный? – перемещаюсь ближе к стене. Мне надо дорисовать острый гребень на шее. Закончив дракона, планирую заняться змеевиком полотенцесушителя. Будет у нас бирюзовая ванная. Красиво.

– Да!

– А мамка твоя с мандаринкой загуляла? – какой же он “чёрный”?! Он же рыжий!

“С Сивкой Буркой”.

Кисточка дёргается в противоположную сторону от намеченного карандашом рисунка. Я рада, что монстр у меня с чувством юмора. Плохо, что слова напрямую в мозг попадают, минуя внешние источники. Это… нервирует.

Мне всё ещё кажется, что сейчас из подъезда выпрыгнет Капитан и заорёт: “Сюрприз! Вас снимает скрытая камера!”

С каким наслаждением я бы вдарила тогда оператору!

– И такие у вас есть?

“Ага. Разные. Хочешь, расскажу?”

– Не надо.

“Слушай…”

– Я занята.

Разговорчивость у моего коня явно не в меня.

Блин, ну почему Машка его не слышит? За что я одна страдаю?! Или её дракон тоже сейчас что-нибудь гундосит?

Делаю вдох, чтобы спросить, но на мои волосы падает пара капель краски. Зелёной в синеву из-за разбавленности с жёлтой! Мы делали бирюзовый.

– Валик надо стряхивать! – кричу на подругу.

Хоть бы смылась! Хоть бы смылась! Хоть бы смылась!

Машка молчит.

Открываю кран и выдавливаю шампунь себе на голову.

Сотвори чудо, “Тимотей”, быстро! Приказываю тебе, смой всю гадость с волос!!!

“Она крылья себе нарисовала”, – комментирует ситуацию Григорий.

Убираю пену с глаз и смотрю на подругу. Машка замерла с вытянутой вверх рукой, от неё по потолку в обе стороны стелются пернатые крылья, которые она умудрилась изобразить одним лишь синим цветом, будучи художником от опы ещё больше, чем я. Но играя оттенками с изяществом профессионала, будто Малевич подсказки давал.

Не важно как, важно:

– Улететь может? – уточняю на всякий случай. Со вчерашнего дня мир поменялся. Вдруг мы можем использовать ненастоящее, чтобы воздействовать на реальное?!

“Мы можем все, стоит лишь пожелать”.

Может, три литра пепси заказать?

“Совсем дура?!”

Мне кажется, что лошадь относится ко мне неуважительно, но я возвращаюсь к отмыванию головы, оставив эту наглость без внимания.

Завтра пересдача “систем наведения”, а сине-зелёное на моем ржавом – это капец, как жутко! Машка в безопасности, а я ещё должна успеть отоспаться.

Так что, “Подать мне вторую банку “Тимотея”!

Занимаемся мы в петровском трёхэтажном особняке на улице Красного Курсанта, 21. Его жёлтые кирпичи – наша дорога в страну ОЗ, откуда мы будем запускать домики в полет над Канзасом.

Само здание похоже на клавиши пианино. Белые колонны чередуются с темными провалами окон. И на каждой капители Военно-космической академии имени А.Ф. Можайского красуется по огромной каменной звезде. Привет от коммунистической партии. Здесь с 1917 года воспитывают героев России и заядлых патриотов родины.

Я люблю нашу академию. В ней нет обычных студентов, сейчас я это понимаю. В прошлом году с нами (тогда первокурсниками) практически не общались старшие кадеты. И, кажется, я знаю почему. На невинный вопрос, тяжёлые ли у них экзамены, меня послали так, что ехать туда мне и лететь ещё неделю. Я конечно обиделась и тут же полезла драться. Меня тогда Мир спас. Ну, как спас: отодвинул из-под удара и выволок из корпуса на свежий воздух, где минуты три бил сам. Но исключительно по щекам и с благими целями. С тех пор я в него немножко влюблена.

Все пары ёрзаю, как на иголках. Конечно, краска не отмылась! И я просто не снимаю в гардеробе шапку. Она у меня черная, мелкой вязки, как у киллеров в комиксах. Головной убор мне очень даже идет, жаль – снимать заставляют в аудиториях.

За пострадавший цвет волос Саанов награждает меня званием: «Медный всадник, окислившийся после наводнения». К концу занятий кличка сокращается до «Кислой». Это бесит, но это лучше, чем «мухомор». А Машка лишь смеётся и обещает, что все смоется.

Когда? Когда рог себе отращу? 

Потолок мы закрасили. Подруга побледнела, когда очнулась и увидела свои художества. И тут же заставила убрать непотребство. Я спорить не стала, мы залили все пространство бирюзовой краской. Получилось красиво. Теперь заходя в ванну, будто сразу в море ныряешь и встречаешься с водным драконом.

Но пару дней Машка мне конкретно испортила. Мало мне зелёных волос, в мозгу -- постоянный монолог Григория. Конина рассказывает о происхождении видов, легенды и даже про своё детство. Но делает это не информативно, а навязчиво нагло. Зудящим комаром в пространстве, постоянно мигающей лампочкой. Искренне жалею, что его не утопили в младенчестве.

“Ты слышишь сердцевины! Должна слышать. Если слух у тебя такой же, как у меня, — а он обязан мне соответствовать, — значит, ты можешь отличить обычного человека от пустого. Если кто-то теряет свою сердцевину, он становится безвольным, ленивым овощем...”

– Заткнись, наконец! Нет у меня ушей!

Кулешов Юрий Ринатович недоуменно замирает. А потом гремит на всю аудиторию:

– Ритковская, вам НЕУД!

И я завалила высокоточные системы наведения, их расчёт и проектирование в реальной среде. Опять.

– Давайте зачётку.

– Юрий Ринатович, это я не вам.

– А кому? – генерал-майор, доктор технических наук, профессор факультета систем управления ракетно-космических комплексов и информационно-технического обеспечения оглядывает трёх кадетов, притихших за экзаменационными билетами. Он благосклонно разрешил нескольким неудачникам пересдать свою дисциплину и очень раздосадован, что не все его доброту оценили.

В Академии мало отстающих и ещё меньше пересдач. С неудом меня наверняка переведут к неудачникам в запас, оставят на второй год или, не дай Бог, отправят к гражданским! Не могу этого допустить.

– Прошу прощения. Больше не повторится. Есть ли возможность исправится?

– Нет, Ритковская. Только через кафедру. И после трёх недель отработки. – Слова его, как пули врезаются в сердце. Дежурство, пересдача, отработка. Порвутся двадцатичетырёхчасовые сутки с такой толпой дел обязательных к исполнению. И увольнительная, и выходные накрылись медным непарнокопытным.

Рюкзак беспомощно вздыхает, пока пихаю в него тетради и канцелярию. Только в коридоре позволяю себе пару слезинок. Впрочем, тут же мчусь в санузел, умыться. Там же срываю однорогую подвеску. Хватит с меня голосов в голове. С трудом сдерживаюсь, чтобы не выкинуть украшение в унитаз.

Нельзя просто взять и смыть волшебство в канализацию. Пусть и такое надоедливое.

Звонок телефона вырывает меня из глубин печали, дабы повергнуть ещё ниже:

– Зайдите на кафедру, кадет Ритковская, – и голосом Капитана приколачивает к самому ядру земли. Самое время для похоронных маршей голосом Григория.

***

Евгений Филиппович отвечает за наш отряд. Раньше он преподавал на первом факультете “Противоракетную оборону”. Но год назад его перевели на наше отделение “Системного анализа и математического обеспечения автоматизированных систем управления войсками”. Кажется, он считает это понижением. Несмотря на то, что наш факультет – самый элитный в Академии. После “ракетно-космической обороны”, конечно. И после “конструкции летательных аппаратов”. И после “управления оборонными комплексами”.

Мне тут вообще шепнули, что мы – вымирающий вид. Но я этому третьекурснику палец сломала.

Капитан раздосадован. Верхняя пуговица на кителе расстёгнута, рукава закатаны до локтей. Кадык дёргается, брови хмурые. Старший на кафедре у нас — накаченный брюнет с обхватом трицепса в сорок сантиметров. В гневе он прекрасен. У него тёмные карие глаза с насмешливым прищуром, загадочный изгиб губ и короткие тёмные волосы. Уверена, что колючие, если провести ладонью. И шрам на плече от осколка мины. Сама я шрам не видела, но слухами Мир полнится.

У меня перехватывает дыхание. И от вида руководителя, и от предчувствия пиздюлей.

В моём пёстром табеле красуется первый НЕУД. Первый, наверное, за всю историю Академии.

“Да нет! Не могла же ты и в самом деле так отличиться!” – Григорий – поразительно наглое животное, не ведущее границ и страхов. Одним ударом свернуть ему шею, вторым пустить на колбасу!

– Или на буженину… – я все ещё сжимаю в кулаке фигурку единорога, поэтому могу слышать его голос:

“Я единственный рыжий единорог на всю Изнанку!!! Меня красная книга охраняет!”

– Сходи на этой неделе дополнительно к психологу. Не волнуйся, с тобой ничего странного не происходит. Держи, – Капитан протягивает мне лист формата А4 с печатным мелким текстом. И никаких нравоучений, никаких наказаний. Это уже начинает конкретно пугать. Уж не записал ли он меня в полные неудачники? Не списал ли в утиль? Когда все нормально, к психологу не посылают. – Все нормально, кроме прически, – Капитан машет пятерной вокруг моей головы. Да знаю я. Мне и так стыдно. Спасибо, что напомнили.

“Первое правило хранителя: соблюдать секретность.

Второе правило хранителя: не пересекать мост.

Третье правило хранителя: не проявлять симбионта при посторонних.

Четвёртое правило хранителя: никому не называть имя своей сущности.

Пятое правило хранителя: не выделяться... – зачитывает Григорий. – Что это за гадость?”

– Это правила общения с вашим внутренним зверем, – поясняет Капитан. – Надеюсь, сегодняшний промах останется единственным. В пятницу планёрка по этой теме. Закрытая. Лишь для вашего отряда. И тут подпишите.

Второй лист – с фамилиями моей группы, напротив каждой стоит росчерк подписи. Осталась одна последняя пустая ячейка – напротив Анастасии Ритковской.

– Несколько пунктов выделены, постарайтесь все заучить не хуже устава. Идите домой. С Экзаменом я разберусь. Будем считать, что у вас стресс.

“Их больше сотни!” – возмущается единорог, уже заглянувший в конец списка.

– Спасибо... – отвечаю несколько растерянно.

Столько правил и всё, чтобы скрыть наличие проснувшейся души.

Вы замечали, насколько часто с нами случаются необычные вещи, которые мы предпочитаем игнорировать? Человеческий мозг устроен крайне удобно: нерациональную информацию он исключает. И если вы не хотите увидеть что-либо, скорее всего вы этого не увидите.

Всё что обычно случается с нами – необычно. Просто примите это.

Трамвай тарахтит, как бронетранспортёр, груженный погремушками. Заглушает музыку в ушах. Звуки сплетаются, превращаясь в ужасную какофонию. И даже максимальная громкость не помогает. Я вопиюще невоспитанна. Сижу и ем семечки прямо в транспорте. Маска отодвинута в сторону, прозрачные перчатки спрятаны в карман. Мне необязательно носить средства индивидуальной защиты. У всех в группе есть справки: уклониться от ежегодной вакцинации тяжелее, чем украсть Александрийский столп с Дворцовой площади. Но правило «не выделяться» работает в обе стороны, и в общественных местах приходится прятаться.

Меньше всего на свете я хочу принести неприятности нашему Капитану. Мы боготворим его всей группой, слушаемся беспрекословно и готовы за него умереть. И мы знаем, что он точно так же за нас порвёт глотку любому. В прошлом году он отбил Тагира Саанова от скинхедов на Невском проспекте. И два дня лечил на квартире, не сдавая в больницу. История, на самом деле тёмная, и гуляет версия, что Капитан свою задницу прикрывал в первую очередь. Всё-таки ночь, алкоголь, Невский… И как они там вдвоём оказались? Саанов скрывает, а история умалчивает. С тех пор у единственного коренного грузина нашей группы шрам на всю щеку, а в Капитана влюблены все девчонки курса.

Ну и я, само собой. Не отбиваться же от толпы!

Но не так влюблены, чтобы слать ему записки и обнажённые фото, это скорее дистанционное поклонение. Что-то похожее на почитание Иисуса. Смотреть можно, а лобызать ни-ни. Негласно Евгений Филиппович признан персоной неприкосновенной, и мы искренне надеемся, что девушку он себе никогда не найдёт. По крайней мере, пока мы не окончим Академию.

А потом…

Моя остановка конечная. Выхожу с десятком людей, спешащими пересесть на последнюю электричку. И умчаться ещё дальше, в такие неведомые дали, куда ни одна ракета не достанет.

– Прости. Не угостишь? – меня хлопают по плечу, вынуждая вынуть наушник. Только один. Второй продолжает орать в левое ухо.

Обычный гастарбайтер тёмным октябрьским вечером неизменно пугает самим своим присутствием. А если он ещё и разговаривает – совсем шлак.

Говорящий азер – это вам не эксгибиционист, банальным лайком не отвертишься.

Слышу чмоки и чпоки. Ля, ну что за мерзость?!И это не из моих наушников.

Из-под рукавов незнакомца лезут серые щупальца, в ботинках – слизь, вместо носа – полчища длинных рыльц. Веснушками рассыпаны по щекам осколки ракушек. Истерично чешу кожу. От этого вида хочется помыться с хлоркой.

Это и есть сущность? Очень неприятно познакомиться.

Что мне с ним делать? Семечками реально угостить?

Почему нет чёткой инструкции? Мне выдали целый список того, что делать запрещено. Где список того, что делать можно? Вот так же по пунктам. Только вместо “нельзя”, расписать как здороваться с серыми тенями, надо ли желать им доброго утра? Может быть их достаточно колбасой «Краковской» покормить, и они ласковыми становятся!

Незаметно сжимаю фигурку единорога в кармане. Что ж ты молчишь, скотина, когда требуешься?!

Человек рядом пугает. Он кажется обычном, но точно не такой, как все.

“Это она! Сердцевина Кракена! Ух, какая страшная! Слышишь, как хлюпает?! На плечо его и к переходу! – Григорий влезает со своими советами прямо в мозг. Чувствую скрип лобной кости, когда его прокалывает вездесущий штопор рога. – Таська, он же все семьки соскипидарит! Это ж Кракен! Прилипает к жертвам, не отвертишься! В прошлом году помнится, случай был…”

Болтовня животного забивает голову, сбивает с намеченного плана и провоцирует на истерику.

“Хочу пожевать траву. Испить ключевой воды и убежать в лес”.

Рог свой вытащи из моей головы, животное!

Покупаю килограмм не мытой моркови, протираю одну рукавом и откусываю. Хруст французской булки – ничто, по сравнению с хрустом нестерильной моркови. Тётка из ларька с овощами в шоке. В наше время есть не продезинфицированную пищу могут только демоны.

Берцы по гравию. Светофор мигает красным. Слышится гул электрички. Ускоряюсь и перебегаю рельсы перед самым носом подъезжающего поезда.

“Самоубийца!!!” – верещит непарнокопытное. Но довольным голосом. А чего? Мы живы, морковка сладкая. Кракен успел перелететь со мной, электричкой не раздавило. Жаль, что не раздавило, кстати.

И что с ним теперь делать?

Сдать в полицию?

В психушку? Не, туда скорее меня заберут.

Может, в церковь отвести?

Можно ещё заманить его к Машке.

Идея, конечно, так себе, но другой у меня нет. Неужели Дракон не справится с Кракеном? С трудом представляю себе эту битву, но соседка по-любому победит.

Прилипчивый гастарбайтер послушно следует со мной до квартиры, где и происходит встреча века. Мы не знали друг друга до этой осени. Пока Настя не сделала дурацкий подгон. Машка почему-то не рада. Сверлит меня глазищами до состояния пепла, будто я ей гастарбайтера для утех интимных привела. Точно дракон в заднице.

Не придумав ничего лучше, снимаю ботинок и бью им Кракена по голове. Тот валится на пол без сознания. Быстро скручиваю жертву в раковину. Берцы наши весят тонну, зато в них тепло и они бесплатные.

И что теперь?

– Евгению Филипповичу позвони, – подруга брезгливо обходит, развалившегося в нашем коридоре мужика.

Не хочу звонить Капитану! На этой неделе и так многовато неприятностей ему подарила. А до дня святого Валентина ещё полгода. Но выбор у меня невелик. Либо Капитан, либо самой рыть яму на берегу Охты. Не-не. Лопата у меня только сапёрная и то — казённая.

***

Приехал Капитан быстро, а человек стал обычным ещё быстрее. Никаких потусторонних конечностей, никакого хлюпанья. Хоть бы одну хиленькую серую культяпку вытянул членистоногую, гад бездыханный!

Евгению Филипповичу осматривает мою жертву с недоверием, кивает на подробный доклад и говорит:

– Чёткие инструкции по работе с сущностями выдадут на планёрке. Но первая: не связываться с ними. Поняли? Тащим парня к границе. Переводим через мост и тень сама затянется в Изнанку. Тело остаётся с нами, зверь – на другом берегу. Но учтите, лучше не соприкасаться с сущностями в нашем мире. Они похожи на души людей. Вы даже можете считать их таковыми. Но, на самом деле, это дикие монстры, накаченные ненаучными малоизученными силами.

“Магией”, – подсказывает Григорий.

– Магией? – повторяю заворожённо. Это слово дарит необыкновенное чувство полёта. Будто одним махом я очутилась в сказке.

– Магия не доказана…

Мне кажется, или в словах Капитана слышится разочарование? Евгений Филиппович одет в гражданское: дутый пуховик и джинсы. И больше он не выглядит таким недосягаемым. Я могу протянуть руку и коснуться его жёстких темных волос. Могу, но не решусь.

– Тащим к Охте? – вмешивается Машка. Она только что переоделась и деловито шнурует берцы. Я от своих оттираю кровь. Сильно бабахнула.

Капитан кивает:

– Да, к мосту. Я бы дал вам отгул, Ритковская, но кажется, вы дел натворите больше, чем во время занятий. Так что соберитесь. За каждую сданную сущность получите дополнительный сухпаёк. За вредность работы.

– Евгений Филиппович, а наличкой никак? – одновременно спрашиваем с подругой. Мы не меркантильные. Просто стипендия в семь тысяч рублей толкает на предпринимательскую стезю.

– Никак. Но не усердствуйте, охота на сущности в одиночку строжайше запрещена. При встрече с ними необходимо вызвать группу экстренного реагирования. Ешьте сгущёнку, девушки.

– У меня жопа от вашей сгущёнки, – вырывается из меня дух мятежа.

Но Капитан пресекает возмущение в зародыше:

– Разговорчики!

Взваливает Кракена на то самое плечо с татуировкой и тащит на улицу. Я закрываю дверь и бегу за ним.

Хорошо, что по пути мы никого не встретили. В нашем подъезде что только не таскали, но бездыханный человек, наверное, вызвал бы вопросы. Совсем небольшие и скромные, но прямиком в полицию.

– И как это тебя угораздило сразу же на сущность нарваться, Ритковская? – Капитан тяжело вздыхает. Нелёгкая это работа — людей по пустырям носить. Кракен свисает с его спины, словно плащ, ручки дёргаются слева направо.

Я хотела взять с собой нож, но Евгений Филиппович строго напомнил, что проносить оружие на Изнанку запрещено. Поэтому идём налегке, в капюшонах, чтобы дождь не заливал за шиворот. И очень хорошо вливаемся в питерскую пасмурность. Именно в такую погоду (октябрь, дождь) и в таком месте (окраина города, пустырь, гаражи, полуразвалившийся завод, старая железная дорога) должны происходить такие тёмные делишки, как наше.

Подвеску предусмотрительно накинула на шею. И теперь Григорий надрывается, заполняя мой бедненький мозг сведениями о головоногом моллюске:

“Кракен – легендарное морское чудовище гигантских размеров, любит темноту и яркие эмоции. Обитает в океане, – тут я бросаю многозначительный взгляд на реку. – В вашем случае – в водоёме. Но большом. Ненасытен, дик, страшен, прилипчив, способностью к речи не обладает. Любит мертвечину…”

Мы проходим под кольцевой автодорогой, опоясывающей Санкт-Петербург. В этом месте она встречается с Охтой. И идти приходится по узкому переходу вдоль одного из столбов моста. Сверху падают тяжёлые капли конденсата. Шаги с гулким эхом вливаются в стук. На другой стороне реки – такие же столбы и похожая лестница к новому спальному району. Вот только с пересечением реки могут возникнуть проблемы.

Периметр защищён трёхметровым забором и колючей проволокой под напряжением. И вряд ли простой человек доберётся до этого места. Ну разве что заядлый грибник. Эти могут.

Капитан застывает на краю асфальтовой дороги, припорошённой палой листвой. Следующий шаг он сделает на бетон моста через Охту. На другом берегу горит огненно-рыжий лес. Совсем как грива одного нахального Единорога. Я была на той стороне, не так там все выглядит.

На границе стоит мужик и ловит рыбу. Увидев нас, он особого удивления не проявляет. Его больше заботит червяк, выползающий из рук.

– Как клёв? – спрашивает Капитан, показывает удостоверение рыбаку и, дождавшись кивка, входит на мост. А через три шага, не оглядываясь, отводит ладонь назад.

Мы с Машкой нерешительно замираем. С одной стороны, надо бы помочь. С другой, Евгений Филиппович мужик сильный. Сам справится. И дал приказ стоять на месте.

Его спина тускнеет, пока не растворяется в воздухе.

Я рада, что не придётся лезть на Изнанку. Выпавшие из жизни шесть часов немного пугают. И в то же время, будоражат воображение: если остаться в том мире надолго, попадёшь в будущее? Возможно, это наш единственный шанс на путешествие во времени! А мы боимся им воспользоваться!

Мы разглядываем безмятежного охотника на рыбу — он как раз вытащил серого барахтающегося окунька — и переглядываемся между собой. Живое есть, значит Охта не отравлена. Можно попробовать переплыть.

“Ни в коем случае больше домой бездомных бродяг не таскай, – говорит лицо Машки. – И паёк нам этот не нужен. Худеть будем.”

И я с ней согласна. А вот Григорий против:

“Отлично! Первый есть. Я почти у перехода. Унесло меня далековато. Прослежу, чтобы Кракен адаптировался и вернулся в свою привычную среду обитания.”

Когда единорог разговаривает со мной, подвеска на груди разогревается, ещё немного и опалит кожу. Но ожогов пока не оставалось. Ещё очень сильно болит лоб в том месте, где мог бы расти рог. Если у меня такая ломка, то боюсь представить общение подруги с её драконом.

“Нам надо поднапрячься и всех–всех собрать!”

Мне не очень интересно, но в порядке исключения интересуюсь:

– А как много выползло?

Рыбак соизволяет повернуться в нашу сторону, а Машка подносит палец к губам. Ну да, разговаривать с сущностями запрещено.

“Две трети всего населения Изнанки”

– Опа. *Опа. Умеешь ты совратить на мат.

Две пары глаз выпячиваются на меня. А это я себе. И не смотрите так. Удивилась чутка. С кем не бывает? А по количеству это сколько примерно? Каково население призрачной стороны? Что делать серенькие любят, когда гастролируют по нашему миру? Мне бы с единорогом поплотнее пообщаться. Но он, скотина, на связь выходит только эфир позасорять, а на вопросы почти не отвечает.

“Без живых Изнанка тускнеет, умирает. Жизнь — это мы. Ты сама видела во что превращается наша сторона. Мы должны это исправить, – тут же оправдывается конь в моем мозгу. – Меня назначили главным по собиранию душ.”

– Чего так?

Машка уже в открытую шипит на мои оговорки. А рыбак демонстративно выпускает свой улов в реку. Пожимаю плечами. Может, я любитель поговорить сама с собой. Никто ж не докажет, что у меня в воображении единорог гарцует!

“Ну, я их выпустил”.

“Сам выпустил – сам лови!” – кричу себе же в голову. Но единорог не слышит или попросту игнорирует. И начинает описывать, какой прекрасной станет его земля после возвращения всех блудных душ.

Эх, будь ты осязаем, задушила бы! Серьёзно задумываюсь сгонять на Изнанку попинать это копытное. Заодно проверить, как там наш Капитан? Не съели ли его великаны или гоблины? Кто ещё там водится, на этой серой земле?

Волнение растёт с каждым часом, потраченным вхолостую на камышистом берегу Охты. Но ни я, ни Машка не смеем пересечь мост.

У рыбака под плащом отчётливо топорщится дуло автомата. А Григорий говорит обо всем, кроме происходящего за гранью.

Я верю в Капитана. У него за спиной послужной список длинною в “Войну и Мир” и несколько горячих точек. Правда, кадеты мы у него первые. И Евгений Филиппович говорит, что с нами управиться сложнее, чем с термоядерной реакцией.

А на Изнанке всего лишь другой мир, вряд ли что-то сможет остановить его, если он идёт к цели.

Вернётся назад он уже без Кракена. И без тела.

А мы не станем ни о чём спрашивать.

В комнате горит свет. Одинокая лампочка, та самая которая «Ильича», с трудом освещает пространство. Её сил не хватает, хотя я купила самую яркую, что нашла в магазине. Свет ложится на тахту, приютившуюся в одном углу комнаты, низкий столик, компьютер у балкона и плед вместо стула возле него, на древний шкаф во всю стену из запасов советской бабушки, в нём дверь открывается на себя и отсутствуют ручки и половина стёкол. Мы перевозили этот сервант с таким геморроем, что следующая моя мебель будет исключительно мягкой, а ещё лучше надувной. Зуйко поклялся повесить меня на одной из створок шкафа. А Каримова не успокоили даже три бутылки пива. В тёмном углу комнаты прячутся пакеты с обувью и стопками книг. Пол закрыт прибитым к нему баннером с рекламой Nokia.

Я валяюсь, развалившись в кресле и свесив ноги через подлокотник. У меня трояк по высокоточным системам наведения, их расчёту и проектированию в реальной среде. Это маленький праздник.

Пересдачу совместили с консультацией психолога. Поэтому могу сказать точно: я не сошла с ума. Всё происходящее в рамках допустимого. Доктор Дальневосточная даже похвалила меня за отсутствие истерики и адекватный подход к общению с тем, с чем общаться запрещено правилами.

Какими стараниями Капитан выбил для меня пересдачу на следующий же день – думать страшно. И теперь я должна ему, как минимум, одну почку. Вторую почку готова отдать за планёрку, обещанную начальством. Так что, лишившись заочно лишних органов, сегодня позволяю себе валять дурака.

Единорог спрятан в шкатулку и задвинут под кресло. Слишком много слов от него влезает в мою бедную голову. Я перестаю слышать свои собственные мысли, когда его ржание заполняет воздух вокруг.

На карте Санкт-Петербурга отмечены шесть точек – расположение наших квартир в пригороде. Они составляют почти идеальный полукруг диаметром в десять километров с центром в рукаве реки Охты, левого притока белокаменной Невы. Уже несколько часов размышляю на тему: «Кто остальные?» Ведь периметр должен быть замкнут. Как много нас, людей с голосами в голове, которым запрещено рассказывать об этом?

Планёрка назначена только на завтра. Я всей своей любознательностью чувствую, что не доживу.

Звонок телефона отрывает от занимательных размышлений.

– Ржавая, через сорок минут будем у тебя! Готовь пиво, а с нас закусь! – орёт Александр Мир в трубку.

– Сегодня дворец закрыт для посещений, – отвечаю грубо и резко. Для полного счастья мне не хватает толпы гостей и спонтанного бухача.

– Мари сказала, что у тебя вчера охота была удачная. Надо отметить твоего первого! – гундосят из сотового.

В чем дело? А как же подписка о неразглашении? Будем пить и разглашать? Мне, наконец, объяснят, что происходит?

И даже поесть принесут? И это будет не пшёнка? И Машка не против? Так это же двойной праздника! Бегу и лапти сверкают.

– Только ненадолго, у нас завтра планёрка, – ломаюсь я скорее для галочки. А то потом не выгонишь их. К слову, Мир всё равно бы пришёл и друзей, зараза, привёл. Он у нас отказов не принимает. Если решил, что пати сегодня у бати, то бате лучше согласиться. Сопротивление бесполезно. Да и не могу я отказать самому красивому парню в нашей группе.

Неохотно отрываю задницу от кресла… а нет, не отрываю. Тыркаю пару кнопок в телефоне, заказывая пиво с доставкой на дом. Параллельно нахожу три промокода и стоимость продуктов скатывается до сотни рублей. И это за шесть банок Ленинградского светлого! Плевать, что моча, главное – дёшево!

Пиво приезжает одновременно с весёлой компанией. Зуйко, Пятницкий, Мир, и Саанов дезинфицируют руки и развешивают куртки по вешалкам.

Закусоном, конечно же, оказываются наши внеплановые пайки. Две штуки. Зуйко попросили доставить, Мир вызвался помочь и вот они все здесь. Ах ты ж дружок-пирожок, сволочь языкастая, умеет одногруппник примазаться к бесплатному хавчику!

Но разворачивать копыта поздно, комната битком набита халявщиками.

Смех, разговоры, шёпот, шуточки. Мир разглагольствует, Пятницкий шарится по моим полкам, Саанов уткнулся в карту с россыпью точек, Зуйко деловито разбирает пакеты…

Машка надулась и сидит в уголке. Её не трогают. Она у меня не любитель тус и вечеринок, больше музеи предпочитает. Конечно, там экспонаты молчаливые, не что наши одногруппники. Машка нудная и породистая, ей тяжело реагировать позитивно на глупые выходки окружающих. Зато на неё всегда можно положиться. Хотя у нас вся группа надёжная.

Например, Степан Игоревич Зуйко – наш старший в группе, что-то вроде старосты, настолько ответственный, что может позвонить среди ночи и продиктовать домашку или план доклада на семинар через неделю. По собственной инициативе и по доброте душевной. Особенно он любит это делать ночью, когда сам не может уснуть. Зуйко профессионально разливает пиво по чашкам и передаёт через остальным.

Александр Мир агитирует пойти в ночной клуб. Мы отказываемся. Но он наберёт себе сообщников и опять устроит где-нибудь местечковый Апокалипсис. С ним никогда не соскучишься, но частенько от него хочется отдохнуть. Сегодня на его декламации ведётся Дмитрий Пятницкий.

Варю на всех макароны и закидываю туда банку тушёнки. Как начать разговор о том, о чём говорить нельзя?

– Белоснежка, а какого цвета у тебя трусы? – совершенно невинно интересуюсь, передавая Саанову тарелку.

Общий гвалт зависает на паузе, а Саанов хлопает на меня большими карими глазами. У парня ресницы в три раза длиннее моих, а радужка настолько глубокого карего оттенка, что в ней видятся прожилки древесной коры. Короче, дуб дубом он.

– Слышь, девушка интересуется, колись, азер! – слышится одинокий смех Пятницкого.

– Я чистокровный армянин! – автоматически оскорбляется Тагир. У него пунктик на расовой принадлежности. А парни жмут на больное, доводя до скандала. Один раз даже в больницу после драки загремели. Неудивительно, что он сцепился со скинхедами.

Машка смеётся из своего угла. Кажется, до неё дошёл смысл вопроса.

– Выпей, – Александр Мир протягивает мне керамическую кружку с Винни Пухом полную жёлтого пенящегося напитка. Кислого, как цвет моих поруганных волос. – Поговорим после планёрки. Капитан запретил общение с… сущностями и их разглашение.

– А приказы не обсуждаются, – влезает Саанов. Глаза у него злобные. Он засовывает руку в карман, достаёт конфету, медленно разворачивает обёртку и кладёт в рот. И говорит, мерзко перекатывая сладость из щеки в щёку: – Может прогуляемся? Я тебе про трусы всё расскажу…

– Один прогуляйся, Белоснежка, ты знаешь, о чем вопрос был!

 С Саановым у меня все плохо. Он старательно ухаживал за мной на первом курсе, я старательно избегала его. Не то чтобы я расистка, просто не люблю нерусских. После откровенного разговора, пары недель игнора и второго откровенного разговора Тагир меня возненавидел. Это с его лёгкой руки я стала “Ржавой”. Я же его иначе, как “Белоснежкой” не именую. К его смуглой волосатой роже оно подходит, как платье – сантехнику-алкоголику. Никто прозвище не подхватывает, но я не теряю надежды. Я бы не сказала, что у нас война. Скорее “холодное противостояние”, в котором я стремительно превращаюсь в Кубу.

Залпом выпиваю дешёвое пиво. Кетчуп закончился ещё на прошлой неделе, и Машка передаёт мне пачку майонеза. Каримов забирает свою тарелку первым. У него не только язык без костей, но ещё и наглость без края.

– За боевое крещение! – внезапно орёт Мир, подхватывает меня на руки и кидает в потолок.

Обхожу лампочку по дуге, дабы не лишиться единственного источника освещения и приземляюсь в объятья самого красивого парня нашей параллели. Я была бы не против, если бы он меня ещё пару раз подбросил. Можно даже не ловить. Из его рук даже падать приятно. Но меня перекладывают на кресло. Руки нужны, чтобы выпить.

Над моей головой сталкиваются пять кружек. Размах веселья принимает неукротимый оборот.

– Евгений Филиппович просил передать, чтоб ты не волновалась. Все происходящее в рамках плана! – говорит Зуйко, капая на меня сверху пивом. Он пытается шептать, но приходится перекрикивать общих гвалт и Пятницкого, решившего внезапно зачитать устав Академии. Песни Пятницкого очень похожи на карканье. И выходит о-о-очень громкий крик: – И теперь мы все избранные!!

Новая волна ликования. Все. Значит, всё действительно по плану. Проникаюсь позитивным настроением окружающих и пиво уже не кажется мерзким.

Это новый этап нашей жизни.

Мы вместе, и все будет отлично.

***

Откуда взялась ещё полторашка пива я не знаю. Может, добрые соседи подкинули, может, инопланетяне приволокли. Но напиваемся мы так, что Машка выгоняет всех гостей скопом. И меня в том числе. Кажется, я вообще первой вылетела из квартиры как зачинщица.

Проводив одногруппников до станции, я повернула домой. Но одинокая бабушка остановила меня перед тропинкой, бегущей под кольцевой автодорогой к пустырю. КАД построили лет тридцать назад, а фонарей под ним так и не натыкали. Бабулька предложила пойти вместе, потому что ей страшно:

– Вчера тут мужчину на куски растерзали. Места живого не оставили. Говорят, строители поссорились, – рассказывает попутчица хриплым голосом. Где-то вдалеке воют собаки. Из освещения – проблески окон очень далеко впереди и звезды. Заброшенная железная дорога ржавеет под луной. Под градусом избранности идти совсем не страшно. Я только что узнала, что почти супермен. Я не имею права бояться. – А на прошлой неделе женщина пропала. Так и не нашли. Но муж её говорит, что с любовником сбежала. В моём подъезде жила.

Удивительно, как много можно узнать о соседях, поболтав ночью с мимолётной бабушкой. Она и про меня всё знает. Мы проходим мимо заброшенного дома и землянки с потускневшим петухом на флигеле. У дома – арочные переходы и высокие потолки. Его расселили, когда строили КАД, но так и не смогли снести. Кто-то в нем до сих пор обитает, детей уже вырастил и в универ отправил.

– А в квартире номер тринадцать алкоголики живут. – Тут мне становится стыдно. Это у нас с Машкой квартира 13. Тут даже дом не стоит уточнять. – В той, что с разбитым балконом.

Хорошо, что в темноте не видно, как я покраснела. Разбитый балкон – опять про нас.

– Да ладно, а на четвёртом этаже наркоманы живут… – бросаю задумчиво. Мы почти прошли пустырь, остаётся – каменный завод и просека вдоль мусорки.

– Там я вообще-то живу, – отвечает старушка. И ускоряется. Будто и не боится больше. Действительно, всю жизнь на Ржевке прожила, чего ей бояться? Даже Чернобыль по сравнению с нашим районом оживлённое и безопасное место.

– Баб Нина, подождите, я не специально! Хотите вашего кота погулять отведу?

– А давай. Но потеряешь – сама ловить будешь.

– Э-э-э, у меня планёрка завтра. Давайте через день?

– Ох-х-х, молодёжь пошла, только б гульки им и танцульки. Куда мир катится?

Мир катится в клуб, но этого бабульке я говорить не буду.

Конспирация.

12. Пространство неподконтрольное человечеству

Планёрка! Никогда я ещё не ждала её с таким воодушевлением. Кажется, вручай мне главнокомандующий медаль за спасение человечества, я бы так не радовалась. Пролетела мимо закутанных в пальто прохожих, не обращая внимания на моросящий дождь, спеша навстречу ясности и стандартизации! Машка пыталась угнаться за мной и не потерять зонт. Он постоянно выворачивался наизнанку. Ветер на Петроградке злобен и дик. Непогода, толпа, давка, вонючие подмышки — сегодня всё прекрасно!

Обрызгала машина с ног до головы? Не беда! Это повод постирать пальто. У нас нет стиральной машины. Но даже это сегодня радует. Пока не знаю, чем, но в душе такая благодарность поднимается к водителю, так бы и задушила!

– Первое правило никто не отменял. Вы не распространяетесь о симбионтах, никому не называете имён, в том числе и своим друзьям.

 Прежде всего нас знакомят с действующими охранниками границы. Это одиннадцать бравых ребят, две из которых женщины. Они замучены жизнью, высушены до депрессии, безрадостны и вообще выглядят так, будто работают рабами на стройке, а не отрядом пограничного доступа.

В обязанности их входит охрана полигона, а конкретно моста и границы в другой мир. Пересекать оцепление могут лишь лица с доступом не ниже третьего уровня. Это ксивы, выданные Президентом, Советом Федерации, Парламентом, Главнокомандующим, Главным Штабом и ещё девятью отделами правительства и войск. Короче, секретность так себе.

Действующим охранниками границ нашего мира на вид лет под пятьдесят.

Особенно выделяется один: с седыми короткими волосами. Настолько белыми, что можно принять его за хиппи, выкрашенного в блонд. Но у него одна бровь чёрная, а вторая седая и взгляд настолько уставший и старый, что хочется уступить ему место, как бабке в трамвае, сказать: “Прилягте и помрите уже спокойно. Сколько мучаться можно?!“

Планёрку проводит доцент Васильчук, закончивший обучение два года назад. Мешкам под его глазами могу даже я позавидовать. В эту невыспанность можно картошку закидывать килограммами, да ещё место под арбузы останется.

У Васильчука чётко выделяется гипс на левой руке, прикрытый рукавом рубашки. А у другого из мужчин синяк на пол лица, с багровыми кровоподтёками и облаками нарывов. Художественно кто-то их расписал.

Группа 213 притихла и внимает этим людям с открытыми ртами. Мы их раньше не видели, и работа у выпускников нашей Академии явно опаснее дежурства в столовой.

– Мы охраняем границу их Серого Мира уже несколько лет. Всего хранителей на каждый периметр должно быть 36-50 человек. Связано это с необходимостью пресекать перемещение людей и симбионтов между мирами. Люди в Сером Мире быстро сходят с ума, а проникновение сущностей в наше пространство негативно влияет на всё человечество! Эти твари высасывают из людей души и чувства. Контроль над их распространением лежит на отделе экстренных ситуаций. За четыре года вас подготовят, и вы смените наш состав. На вас лежит огромная ответственность. С каждым годом вырвавшихся всё больше. А недавно произошло бедствие мирового масштаба. Больше трёх сотен сбежавших особей. О вашем распределении в состав охраны периметра и отдела ЭС будет решено по итогам выпуска. Об этом расскажу позже. Самое главное: гласность по поводу имён и видов внутренних симбионтов запрещена.

– А почему это такая тайна? – влезает Денис Каримов. Нашему главному шуту штанга в языке пожизненно молчать мешает. Денис жонглирует бутылкой с водой, подбрасывая её чуть ли не к потолку. Он сидит рядом с Сашкой Миром. У всех кадетов форма одинаковая: зелёный китель и штаны. Парень, девушка – значения не имеет. Форма выдаётся всем одинаковая. И несмотря на это Каримов, конечно же, проигрывает соседу по всем параметрам. Мир – принц нашей академии. А Каримов – рыжий кучерявый неудачник. У него оценки ещё хуже моих. Хотя, казалось бы, куда ниже-то? Но Денис все равно счастлив. Пожизненно. Получая трояк на экзамене, пересдавая нормативы, дежуря по три раза в неделю.

Васильчук грустно качает головой:

– Симбионты являются малоизученными субстанциями. Одно мы знаем точно: если человеку доступно её имя — он может управлять ей. И, следовательно, её носителем.

– Что значит «носителем»?

– Значит, что ты носишь эту тварь с собой, – комментарий прилетает с галёрки. Скорее всего от Грессмана, подпевалы Каримова.

– Ничего он не тварь! – отвечает девчачий визг от Елизаветы Томилиной.

– А они в любого могут вселиться? Как чужой?

– Как чужой они тебе мозги могут высосать, и они в вас не вселились. Вы с ними существуете в связке с рождения, – хмурится Васильчук. Он оглядывается на Капитана, дисциплина у нас хромает. Мы всенародно признаны худшими кадетами параллели в плане субординации.

– Да ну нах…! – Каримову, впрочем, тут же прилетает по голове. От Капитана, который незаметно переместился к нему поближе. Евгений Филиппович – мой герой. Только он может заткнуть негаснущий поток красноречия штангоротого болтуна.

– Сущности существуют двух видов:

Первые: Симбионты. Обитают на Изнанке и связаны с людьми на ментальном уровне. Не опасны. В редких случаях могут незначительно влиять на симбионта.

Вторые проникают в наш мир в виде темных полупрозрачных субстанций. Опасны. Могут существовать самостоятельно, но предпочитают занимать тела людей. В этих случаях человек полностью или частично подчиняется влиянию сущности и делает странные, необъяснимые вещи, ведущие чаще всего к гибели носителя. Мы называем их тенями или просто сущностями.

Тишина в аудитории сгущается до плотности титанового сплава. Мне даже моргать тяжело. Вопросов много, но ни один задавать не хочется. 

13. Капитан не умеет шутить

Сами сущности называют себя – сердцевинами. А нас - носителями. Есть в этом какое-то пренебрежение. Мы же считаем их чем-то вроде инопланетян – всего лишь гостями из другого мира. Паразитами в нашем организме. Хотя на самом деле связаны гораздо крепче, чем хотели бы. Каждый пытается казаться важнее, чем есть на самом деле.

– Так по доп дисциплинам: по два часа тренировок в неделю с развитием вашего симбионта, – сверяется со слайдом рассказчик. – Теорию расскажу сегодня. Её немного.

– И вся засекречена, – Каримова так просто не остановить, он на дежурство нарывается. Но доцент Васильчук его игнорирует. Он видит нашу заинтересованность и вдохновлён вниманием к запретной теме:

– Серый Мир – пространство неподконтрольное человечеству. Населено существами мифическими: гоблины, эльфы, говорящие змеи, маги, демоны, черти, утки с пропеллером. Встречаются великаны, мухоморы-людоеды, раки-ного-человеки и жуки-насильники. Все не изучены. Многие перечислены в брошюрке.

– Еб… они путеводитель составили! – чирикает Дмитрий Пятницкий на весь зал, перенимая инициативу шута у Каримова. Капитан бесится, не в силах телепортироваться на другой конец аудитории, и я за это готова разорвать обоих выскочек.

Но программку с описанием Изнанки беру, пролистываю и тоже восхищаюсь. Это ж кто-то туда сползал, изучил, запротоколировал, или дрона послали?

– Техника на Изнанке, кхм, в Сером Мире не работает. Время бежит в шесть раз быстрее. А пребывание на другой стороне оставляет след на человеческом теле: мы стареем в обратной геометрической прогрессии к разнице во времени. Поэтому соваться туда запрещено под страхом трибунала. И подпишите ещё один приказ о неразглашении.

Да легче сразу нам всем рот зашить! Рука уже отваливается подписывать тайные документы.

Голоса Григория в голове нет. Подвеску я спрятала и доставать пока не намерена. Но мне отчего-то не хватает его мерзкого щепотка. Почему? С язвительными комментариями я и сама замечательно справляюсь. Неужели уже привыкла к зверьку? У меня ещё никогда домашнего животного не было. А тут целый домашний скот! Как не прикипеть душой?

Капитан сверяется со списком, выходит вперёд и подводит итоги:

– Патрулирование на границе начнётся со следующего месяца. В парах с нынешними хранителями. Ежемесячное дежурство теперь будет проходить на КПП полигона. По восемь часов.

– Чё?!

Несколько возмущённых голосов сразу. Раньше мы дежурили на кафедре или в столовой Академии: помыл пол, посуду, перебрал папочки на столе преподавателей, протёр макет ракеты на подставочке и отдыхай. Минут пятнадцать весь процесс занимал. Тоже не слишком приятно, но не целый рабочий день же!

А КПП полигона находится на Ржевке. На полигоне. В маленькой будке посреди леса. Нельзя работать там, где живёшь. И вообще мы студенты. Какое КПП полигона?! Какие восемь часов?!

– А это не опасно?

– Очень опасно. У вас два дня, чтобы научиться сдерживать непроизвольное мочеиспускание, кадет Каримов. Ещё вопросы есть?

– Евгений Филиппович, а вы тоже были хранителем? – мой вопрос ему не душе. А вот девчонки сосредоточились, уши навострили.

– Нет, меня к вам назначили в нак… Как лицо наиболее адекватное. Есть мнение, что наличие симбионта влияет на мозговую активность. И не положительно.

– Это он нас тупыми обозвал?

– Будущими даунами!

– А у вас, значит, нет его, симбионта?

Заткнуть поток комментариев даже злобный взгляд Капитана не в состоянии.

– Разбаловали вы их, Евгений Филиппович, – шепчет доцент Васильчук.

– Разговоры отставить. Помним пункты неразглашения. Обсуждать дежурство и прочие ваши новообретения будете лично со мной. Не забываем, что в каждого вживлён датчик отслеживания, – рычит наш руководитель. Он не бесится, он страдает от неразделённой любви к субординации. – На этом планёрка закончена. Расписание скинул всем в документы. Собрались и по домам

О, теперь я не удивляюсь нашему обитанию на задворках любимого города. Поближе к месту несения службы. Капитан, я вас понимаю, но это всё равно жестоко.

После пар все двенадцать человек группы 213 собираются у проходной Академии и смущённо переглядываются. Планёрка получилась насыщенная и неоднозначная. Отметить бы такое дело, да всем не хочется.

– Про передатчик – это же шутка? – выдавливает смешок Белёцкий, уже успевший докурить сигарету. Ему на один рукав надевать меньше, вот он и вышел быстрее всех.

– Капитан не умеет шутить, – угрюмо отвечает Машка. Цокает на брошенный мимо урны окурок и приземляющуюся рядом яркую обёртку от конфеты.

– Васильчуку двадцать пять лет оказывается, – влезает Саанов, перекатывая во рту разноцветный леденец.

– А ты откуда знаешь? – шипит Ксения Цветкова. Очень красивая девушка и очень мне не подруга. Потому что она встречается с Сашкой Миром и портит ему жизнь постоянно.

– Спросил, – пожимает плечами одногруппник. – Вот что с людьми соприкосновение с соседним миром делает.

– Точно! Они же выпустились два года всего назад!

– И уже пенсионеры, – Каримов, как обычно, своими шуточками валит насмерть. Но сейчас смеяться никому не хочется.

Мы как-то затихаем и прячем глаза. Какой смысл в разговорах, если наше будущее и так понятно?

14. Слышу кто-то жуёт

Мифическое дежурство заключается в охране проходной на полигон. Очень быстро выясняется, что пользоваться гаджетами в будке запрещено, а охранять КПП не от кого. Традиционно сюда заглядывают только свои, да и то очень редко. А камера тебя снимает всегда. Стоит задремать и опаньки, плюс два дежурства вне очереди. Тебе – гадость, другим – радость. И сидеть так приходится всю ночь. Так что мы с первых секунд свято ненавидим эту повинность.

В будочке два на два метра есть стол, стул и холодильник. Под окном – батарея. Как назло, во время дежурства во мне просыпается боязнь тесных пространств и посторонних звуков. Кто вообще придумал сторожить никому не нужное Ржевское поле?!

За окном дерево елозит ветками по стене, сердечко моё готовится к тахикардии.

Воют дикие собаки, разгрызая мусор в ночной хмаре, воображение дорисовывает ошмётки ног и берцовые кости.

Это я могу себе представить очень хорошо. Видела пару раз.

На практике по реагированию кадету Белёцкому оторвало руку. Его три недели в госпитале держали. Но больше из-за психической нестабильности. Парень профессионально симулировал депрессию.

Мне бы сейчас гостя. Хоть Бабу Ягу, хоть Лешего. Хоть сущность, хоть выдру или выхухоля.

В каморке светло и ярко, свет холодный, как в морге. Тени удлиняются, тянутся к кирзам.

Слышу кто-то скребётся.

Ненавязчиво, незаметно, но идеальный лошадиный слух выцепляет звук и добавляет к моим фобиям. Крысы. Маленькие, красноглазые, с толстым длинным хвостом! Надеюсь, они найдут кого–нибудь пожевать до охраняемого КПП.

В кружке отражается моё растянутое в затяжном зевке лицо. Чай давно остыл. Но так не хочется вставать и кипятить по новой. На часах около полуночи, дежурство только началось, а я уже выть готова. Сменят меня только в восемь утра.

Стрелки тикают, разрезая мысли на прошлое и будущее. Когда перестаёшь бежать, суетиться, страх просыпается в душе. В моей душе – это страх тишины.

Я боюсь отсутствия слов.

Мои родители погибли, когда мне было пять лет. Я помню всё произошедшее до мельчайших подробностей, до каждой капли крови на белоснежном полу. И шаги медперсонала вдоль стен, игнорирующих мои крики. В тот день очередной свихнувшийся коммунист взорвал госпиталь для больных Кона–вирусом. В последнее время таких маньяков становится всё больше. Они уверены, что бесконечные штампы вирусов выпущены искусственно и косят народ ради сокращения численности. Их запирают в психушках и не показывают по телевидению. Так или иначе, но Китай уже наполовину обмелел.

К сожалению, мы в тот день навещали бабушку.

После взрыва я не слышала целую неделю.

Или не хотела слышать.

Дверь проходной открывается. С облегчением, выглядываю в окошко. Кого принесла нелёгкая?

Слышу, что кто-то идёт.

Шаги есть, а тела нет.

В такт стрелкам на часах, секунда на шажок. Семенящие, короткие ноги. При такой протяжённости шага высота идущего от восьмидесяти до ста десяти сантиметров. Собака или пони.

Слышу, кто-то жуёт.

И тут меня зависть пробирает. Желудок протестует и бурлит: «А поделиться?»

Фобии разлетаются в стороны, чувство справедливости важнее. Даже открываю створку диспетчерской и высовываю нос.

Никого.

Табельное оружие в кобуре лежит. Да вот патронов в нём нет.

– Стоять на месте! – кричу шагам. Те замирают. – Кто здесь?

– Нет никого.

Ответ меня, мягко говоря, не удовлетворяет.

“Это домовой”, – вылезает Григорий.

– Какой, к чертям, домовой?! В проходной с турникетом?!

“Ну, это, вам военным, самим придётся разбираться. Он вроде как призванный.”

– Кем призванный?

“Начальством твоим. Лейтенант он.”

Боеголовку открутить этому начальству! Почему какой-то домовой выше меня по званию?!

– Кхм, девушка, вы меня не боитесь? – возникает мохнатая рожа в окошке.

Боюсь, но сейчас занята разговором с единорогом у себя в голове. Хотя, мне больше интересно, да и вежливость никто не отменял.

– Здравия желаю! – вытягиваюсь в строевую стойку.

Домовой водит красным носом и щурит глаза. В свете лампочки он чересчур лохмат и грязен. На нём поношенная одежда и лапти, в руках тканый узелок. Жуёт он мухомор. И аппетит у меня как-то резко пропадает. А вот подозрительность обоснованно растёт.

 – В местах несения вскакивать не обязательно, – морщится лейтенант ростом с лилипута. – Доброй ночи, деточка.

– А почему я вас раньше не видела?

– Ты ведь, небось и с голосами в голове не разговаривала?

Запрещено же распространяться? Я и бумагу подписала. Но начав разговор, необходимо его закончить. Как бы опять про трусы не ляпнуть.

– Последствия… ммм… м–дп... путешествия?

Домовой кивает. Потом поправляется:

– Ты просто сошла с ума.

Григорий ржёт. Гад.

– Карлик я, хватит лупиться! – рявкает собеседник. – Пропусти, мне на ту сторону надо.

– Пропуск где ваш?

Домовой смотрит на меня, всем своим видом демонстрируя, что может пройти под турникетом даже не нагибаясь. Но у меня инструкция. А она независима от роста.

Посетитель вздыхает и подсовывает проходку, подписанную самим Максим Михайловичем Пеньковым, начальником нашей Академии. Мне остаётся только кланяться и улыбаться. Нажимаю зелёную кнопку, на панели высвечивается неоновая стрелка, и лейтенант проходит на периметр.

Останавливает и деловито сообщает:

– Тяжело вам придётся. Современные дети абсолютно не подготовлены к чудесам.

И торжественно покидает КПП.

15. В чем суть

Больше странностей на дежурстве не произошло. Но мне и карлика хватило. Зато ни на минуту ночью не уснула. Даже зевать не хотелось. Пила чай, пытала внутреннего зверя и записывала сведения о том, что удалось узнать. Из моих записей выходило, что лошади предпочитают яблоки грушам и не любят хлеб. При рождении встают на четыре копыта и боятся подков.

Но и кое-что содержательное он мне сообщил.

Прежде всего, помните: вас постоянно обманывают. С раннего детства и до последнего гвоздя в крышке гроба. Эволюция видов? Большой взрыв? Дарвин был приколистом. А на месте взрывных воронок обычно мёртвая пустыня, а не рай для новой жизни.

Ничего не появляется из ниоткуда. И никто не уходит в никуда.

Наш мир замкнут сам на себя. Он отражение другой стороны – магической, где обитают истинные сущности каждого живого организма на земле. Течение времени циклично, но распространяется не только на нашу сторону, но и на обратную. Завершив круг, судьба заново раздает карты, выдавая новые козыри. Но колода всегда неизменна.

Но начнём по порядку.

Изначальный мир был полон волшебных существ, счастлив и хорош всем, кроме однообразности. Розовые сопли в сочетании с ванильными облаками и вечнозелёными лужайками быстро надоели Творителю. И он принялся плодить что-то жуткое, гаденькое, вездесуще подлое, но занимательное.

Процесс создания Творителя всегда непозволительно увлекал и в этот раз он тоже немного перестарался: отрицательных одухотворений стало в мире больше, чем изнеженных. Новенькие быстренько разметали все доброе, что попалось под руку, возрадовались и стали предаваться анархии и прелюбодеянию. Плодя ещё более страшное и неуправляемое. (Подробнее смотри у Лавкрафта).

Тут наш великолепный Создатель очнулся, узрел сие непотребство, разгневался и решил провести глобальную зачистку. Но не тут то было. Создавал он всех с любовью, усердием и чистоплюйством, то есть на совесть. И набравшиеся опыта тёмные сущности оказались неожиданно сильны и тихо самозакапываться не согласились.

Творитель всегда считал, что если чудить, то по-крупному и разделил мир на две половины.

Первая – для людей. Слабых, подверженных влиянию тьмы и психической нестабильности. И вторую – для их сердцевин или, проще говоря, душ, куда и запихнул скопом всех изначальных созданий. Таким образом, души обитали отдельно от своих тел, оставались чистыми и непорочными, но были неразрывно с этими самыми телами связаны. Обычно, они замыкалась на одном человеке, наполняя его своей составляющей.

В чём суть.

Здесь вы можете быть очкариком с пирсингом в пупке, а на обратной стороне – гоблином, родившим тройню. Именно поэтому вы пьёте молоко литрами, обожаете детей и кучкуетесь в стаи с себе подобными. Отбросив кеды на земле, ваш разум сольётся с изначальной ипостасью, пошарахается из стороны в сторону и вновь обретёт чистую оболочку. Чтобы снова забить ею вашими задротсткими привычками.

Не то чтобы сердцевины бессмертны. Просто время на Изнанке бежит медленнее, позволяя нашим внутренним монстрам проживать в людских телах жизнь за жизнью. А мы этого даже не замечаем.

В то же время в каждой Сердцевине остаётся капля оболочки. Как флёр запаха от одежды или ощущение гладкого шелка на коже, или след на пальце от кольца. Эти пятна накапливаются и так же влияют на сущности изнаночной стороны.

Но эта лента Мёбиуса видна не всем. Её чувствуют существа потустороннего мира. Но никак не обычные люди. Зато о ней известно правительству всех стран, нескольким миллиардерам и паре миллионов человек, осознавших свою ипостась. Потому что тяжело ворочать государствами, если у тебя в отражении – зудящая муха, постоянно тянет на говно и потереть лапки.

Люди научились отделять себя от симбионтов. Сводить их влияние к нулю. Но Григорий утверждает, что преодолеть свои изначальные склонности и характеристики невозможно. И если твоя сердцевина привыкла пить кровь людей, рано или поздно ты выцедишь все соки из окружающих. Любым доступным для этого способом.

А вот какой силой обладает мой единорог, я так и не поняла. Григорий назвал её “вдохновением”. Мол, он дарит людям возможность осуществить свои мечты. Спорная суперспособность, конечно. И малопригодная для борьбы со злом. Я-то мечтала о крыльях, пламени изо рта, чтении мыслей, хотя бы метком харке врагу в глаз. Ах да, ещё единорог слышит очень хорошо. Но это скорее недостаток. У нас и так стены тонкие, а с его идеальным слухом можно составлять расписание и частоту звука скрипа стула соседей с указанием качества исходящих.

Я верю единорогу. Потому что я видела другую сторону и наши с ним точки соприкосновения. Я знаю, почему он болтает без умолку. Я чувствую, что он также, как и я, боится тишины.

Под утро перечитала все записи. Ужаснулась, ведь у кого-то может оказаться в симбионтах пиявка, и он будет намертво присасываться к людям. Или скунс, и он станет вонять налево-направо. А уж про человека с мухоморами-насильниками под кожей я даже думать боюсь. Придётся всегда с собой носить сапёрную лопату.

Перечитала, а потом благополучно всё сожгла.

Записанное усвоилось в голове, а вот конспирацию никто не отменял.

Первое чудо ждать себя не заставило. Выцепило меня сразу же после пар и деловито предложило прогуляться. Учитывая мой помятый вид (всё-таки вчерашнее дежурство оказалось делом нелёгким), мне полагалось удивиться:

– Серьёзно? Зовёшь меня на свидание?

– Прошу оказать мне дружескую помощь, – Мир закатывает глаза к бесконечно-питерскому небу и становится просто неотразим. Он прямо светится очарованием и искусно поворачивается ко мне выигрышным боком, позволяя любоваться собой с лучшего ракурса.

Мир самый заносчивый, наглый, самовлюблённый и одновременно обаятельный и компанейский представитель рода человеческого. У него яркие голубые глаза, слепящие своей чистотой, пшеничные волосы чуть длиннее висков, пухлые надменные губы и самая светлая улыбка на планете. А ещё форма на нем сидит просто бомбецки. Держит себя Мир соответствующе: чихает с пафосом аристократа, ест аккуратно, виртуозно орудуя ножом и вилкой. Наверное, он может столовым ножом труп разделать и не обляпаться. Он даже потеет с привлекательным расплывом пятен по футболке.

Он строит из себя “принца великолепного” и переминается с ноги на ногу не просто так. Его потенциальная пассия – Ксения Цветкова идёт на свидание с другим. А тягаться с противником-выпускником, которому только диплом защитить осталось, тяжело, даже для принца с симбионтом под корой головного мозга. Вот Мир и придумал привлечь меня к разжиганию костров ревности.

– Я в торговые центры хожу только за шмотками или поесть.

– Да ладно тебе, Ритковская, помоги. Погнали, сделаешь вид, что моя девушка.

– Неужели все так плохо?!

Я себя надеждами не тешу. В нашей группе моя рожица самая неказистая. Волосы слишком бледные, глаза слишком пятнистые, отсутствие груди слишком явное. Но внешность меня всегда мало волновала. Наверное, поэтому-то она и не блещет.

– Чего Полинину не взял?

– Ты поспокойнее.

– Вот сейчас прямо обидно стало.

– Да ладно тебе. Потом поесть тебя свожу.

– В «Токио Сити»?

– Не-е. Там дорого.

– Я пошла.

– Да лады, в Токио!

– И бургер-ролл купишь?

– Хоть два.

– Три.

– За чеку меня дёрнуло! Надо было Машку просить, – заегозил на попятную Мир. Напрасно. Я уже заглотила наживку. Еда, прогулка, Мир под подмышкой. Да я уже одной ногой в туфли переобулась!

Но могу дать принцу последний шанс на спасение:

– Так поспеши, она свободна. Как раз потренироваться на стрельбище хотела.

О том, что моя соседка выбивает десятку на мишени с десяти метров наслышаны все. Но боятся её не поэтому, а из-за того, что она это делает не целясь.

– Не-е. Не. Мы ж уже договорились, – Мир облегчённо вздыхает. В его взгляде свежесть раннего утра и блики родниковой воды. Его острый подбородок и тонкая шея заставляют мечтать о вампирских клыках. Впиться в синюю вену, попробовать на вкус его кровь. Она, наверное, слаще сгущёнки.

Мир – солнечное пятно на карте этого города, притягивающее девушек-мотыльков в моем лице.

Только не подумайте, что я ветреная особа. Моё сердце занято давно и навсегда. Но одно дело – мечтать о недосягаемом Капитане, а другое – восхищаться смазливым одногруппником.

Кто в здравом уме бросит такого красавчика? Я в недоумении. Мир тоже. Как же его посмели бортануть?! Он же принц нашей группы, ну и опа по совместительству. Ему никогда не сидится на месте. Не-ет, наш Сашка так просто не сдастся. Как бы не пострадать в этих боях за любовь.

Почти уверена, что он цеплялся с подобным предложением к кому-то ещё. Я явно не первая. Но пока единственная, кто согласился. Повезло мне. Уточним цену моей благосклонности в роллах:

– Три?

– Четыре!

– Ого, да Мир влюблён!

– Мир хочет удовлетворения.

– Сашка, ты дебил.

– Ритковкая, только волосы вымой, я тебя умоляю.

Мы переговариваемся всю дорогу до метро. В фойе подземки Мир выдаёт мне набор маньяка: перчатки и маску из аппарата с одноразовыми средствами защиты. Да-да, средства защиты другого рода, даже рода от урода, я бы сказала, там тоже имеются. Правительство делает для населения своего всё, что может. Но презервативы в аппарате самые дешёвые и, говорят, дырявые. Поэтому неудивительно, что ни они, ни маски никому не нужны.

ЗУР в Пентагон, ядрён мотор, у меня же туфель нет! Может, Ксю позвонить, попросить платье и обувь? А то в Машкины я не влезу. И маску сделать. А ноги надо побрить?

Вот подруга удивится, когда узнает зачем мне шмотки!

17. Геном “Тарантула”

Окончательно наглеть я не стала и к Ксю за нарядом не полезла. Поэтому встретилась с Миром в своей обычной одежде: джинсах без размера, футболке без пятен и пальто без капюшона.

С капюшоном я пыталась купить. Но это было чёрное и со скидкой, а второе – красное, с капюшоном и в два раза дороже. Я, конечно, хотела красное, но стипендия, необходимость питаться, и объёмная жаба за пазухой решили, что шапка дешевле.

Сашка схватился за голову, начал было ныть. Но ныл не долго, пока по зубам не получил. А узнав, что я даже волосы уложила (под шапкой просто не видно), сменил гнев на милость и вывел нас на охоту. Место ТРК «Галерея» - средоточие дорогих бутиков и нищих пассажиров, ждущих своих поездов. В шаговой доступности – Московский вокзал и три точки с шавермой. Рай для знатоков и эстетов.

Суббота, выходной, а мы подглядываем за парочкой влюблённых. Голубки воркуют, щебечут и хихикают. Слава богу, на памятники не садятся и не гадят в общественных местах. Рядом со мной Мир скрипит зубами. Я его поддерживаю, как могу:

– Хочешь шею ему сверну?

– Он выпускник! – шипит Сашка. – Он тебя размажет, меня сверху положит и обоих в роял-бургер-фреш запихает.

– Ксю бить не буду, она моя подруга. И парень ничего.

Цветкова действительно красавица. Даже из-за угла видно, как сияют её белоснежные локоны и зубы. С такой внешностью в стюардессы надо идти. Такой красоте на земле делать нечего, её место на небесах.

И парня себе она тоже прикольного выбрала. Накаченного громадину в три человеческих роста, но в очках. Вопрос: почему ему операцию по улучшению зрения до сих пор не сделали и что он ел в детстве? Неужели обогащённый уран?! На одних яйцах так не вымахать!

– Ну ты, Ритковская, рыжая!

– Я знаю. Купи мне молочный коктейль.

– Они уходят.

– А я пить хочу.

– Они в кино идут.

– Ладно, в кино я тоже хочу. У тебя денег хватит?

– Хватит.

– Ты печень продал?

– Нет, я подрабатываю.

– Где?

– В Макдаке.

– Тебя капитан убьёт!

– Зато ты кино посмотришь, идём?

– Спрашиваешь!

Но я восхищена одногруппником. При нашей загруженности он умудряется работать, бегать на свидания и зависать по клубам. Плюс успеваемость на уровне. И ни разу не спалился! Иначе бы все к нему на работу есть ходили в надежде на халяву. С некоторых пор еда в макдаке стала натуральней домашней, так как канцерогенов в продукции магазинов содержится больше, чем пальмового масла в пальмах. А всем хочется попробовать настоящего мяса. Получается, Мир ещё и конспиратор замечательный!

В зале кинотеатра темно. Мы с Миром сидим рядом. Я по наглости душевной вытребовала целый таз попкорна, который мы съедим ещё до конца рекламы. Отмечаю для себя в анонсах боевик про агента 000000008572, там мелькнули наши засекреченные БУКи, и два ужастика про воскресших нано-пауков людососов. Эта тема стала крайне популярной после открытия генома “Тарантула” в людской хромосоме. Геном влияет на клетки мозга и выявляет у некоторых гениальные способности. Кто-то выкатывает глаза из глазниц на расстояние 28,63 сантиметра. Сама видела по телеку. Кто-то научился петь отверстием, из которого обычно выходит совсем другие звуки. Именно их песни служат саундтреком к фильму. Говорят, это как-то связано с Кона-вирусом и обязательной вакцинацией. Но данная информация признана ложной и малозначительной. Хотя, я бы её со счетов не сбрасывала.

А фильм, на который меня затащили, оказывается про любовь! А сама реклама оказывается круче фильма. Потому что мелодрама очень длинная, в ней нет ни одного выстрела и ни одной песни, исполненной человеком с проявившим себя геномом “Тарантула”. Герои ползают друг за другом, сначала посылают всех далеко и подальше, потом любятся раздетыми и поближе, а в конце все умирают. “Гордость и предубеждение и зоологи” называется. На моменте, когда динозавры начинают есть ноги влюблённых, а те не могут отбиться и рыдают, я возмущаюсь:

– БТР и нет проблем! Сколько можно ныть?!

– Или “Москитом” их всех, – поддерживает Сашка. Ему тоже не нравится пессимистический настрой главных героев. Смысл рыдать, когда тебя едят? Уползать надо!

Я смеюсь, а рептилии догрызают влюблённых под грустную песню Бусовой:

– Ты чего, “Москиты” же -- корабельные ракеты!

– А динозавры размером с Титаник.

– Ну, как вариант! – соглашаюсь, что повышенная бронебойность снарядов обоснована. Ящеры даже немного больше стандартного эсминца, так что на них противолодочных не жалко.

– Ещё “Кинжалом” можно, – улыбается Сашка. В темноте у него светятся глаза. И он похож на кота, притаившегося в засаде. А упомянутый им “Кинжал” - гиперзвуковая ракета, выпускаемая с истребителя. Она бьёт с точностью до метра.

И мне за всю жизнь ничего более романтичного не говорили.

– Вы не могли бы помолчать! – нервное замечание от Ксении Цветковой с соседнего ряда отрывает от фантазий на тему: я, истребитель и Мир. Двойное шипение со всех сторон возвращает в серую реальность, где бедные зверюшки до сих пор обедают.

Все внимание перемещается на нас. Люди отвлеклись от шебуршания вещами, от экрана, от друг друга.

Ловлю горящие голубые глаза Мира и в голове лишь одна мысль:

“А если я его сейчас поцелую?”

18. Нано-магнит по притягиваю сущностей

Чужие губы – всегда потёмки. Они на вид могут казаться мягкими, а на деле – сухими и потрескавшимися. Сладкими – а в реальности отдавать перцем и запахом вяленой рыбы.

Губы Мира наверняка нежные. Они должны быть карамельными, как попкорн, который мы только что съели на двоих. Их захочется запить кока-колой с фейерверком пузырьков. Почти чувствую, как салюты взрываются на кончике языка. Мир и попкорн – крышесносное сочетание. Заверните. Вернее, распакуйте.

Но прежде чем я решаюсь распробовать вкус, слышу неожиданное:

“Пусть будет кровь,

Они придут,

Откроют веки, тебя найдут,

Срастутся клетки, сожрут твой мозг

Вставайте, кости. Я жду.”

Стук, азбука Морзе, вдоль рядов перекатистая дробь слогов. Нервные щелчки пальцев.

Нет, нет, я занята. Я тут, кажется, нашла смысл существования и хотела бы ещё немного помечтать о недоступном.

И все бы ничего, да подвеска нагрелась, требуя слова. Когда я со вздохом достаю кулон из кармана и накидываю на шею так, чтобы он соприкоснулся с кожей, Мир поворачивается и вопросительно смотрит на меня. В его глазах отражаются кусочки фильма и мелькание декораций. Самое время для романтических порывов.

“Это некромант! Он мёртвых воскрешает!” – Григорий кричит и бесится, потому что я не ношу его голос на груди постоянно. А он хранитель необходимых для меня знаний. И существо волшебное, значит ранимое и нежное. Но он же не затыкается никогда! А я конечно, боюсь тишины, но не настолько. Самое время открутить кому-то рог.

Я вскакиваю в поисках предполагаемого мага. Странные слова все ещё носятся по залу. Их можно принять за текст к музыкальным поминкам по влюблённым. Стихи мерзкие. Такие пишут на заборах, так поют современные реперы. Рифмы отвратительные просто!

– Девушка у вас маска съехала!

 Пока я пытаюсь сообразить, что же происходит и почему в моей голове роятся странные буквы, фильм заканчивается. На грустной, но ожидаемой сцене: всех похоронили. Может именно это разбудило стихоплетство в душе, мечтающей быть некромантом? Но, что бы ни послужило причиной, выловить его, наверное, стоит. Вдруг ещё кто-то услышит его нереальный слог, загнётся же товарищ.

 И вместе с включённым светом к нам несётся древний дядька, контролирующий периметр. Он следит за наличием влажных салфеток при входе и соблюдением норм санитарии. Поэтому в зале кинотеатра есть лучше в маске, лучше даже не чавкать, не пить и не дышать. Но мне неудобно. Слава насытившимся динозаврам, намордники только в помещениях заставляют носить. Маски нового поколения тонкие, дышащие, впитывают в себя все капельки слюней не хуже прокладок. Но дышать все равно невозможно. Кроме сторонника индивидуальной защиты, на меня пялится весь зал. В том числе и Ксения Цветкова. Её намётанный глаз замечает и Александра рядом со мной и мой глупый, растерянный вид. Вот бы ещё Некроманта мне нашла. Девушка качает головой и презрительно вздыхает на мой вопрос.

– Этот? – я разговариваю с Григорием. Но Цветкова встаёт, гордо выпрямив спину, подаёт руку своему выпускнику и походкой манекенщицы, чуть ли, не задевая соседние ряды бёдрами, покидает своё место.

“Нет, его я не вижу. Некромант носит ожерелье из зубов на шее”.

– Я девушка твоя или кто? – пеняю Миру, застывшему с ведром из-под попкорна в руках, и приказываю: – Поправляй! Меня же выгонят!

Сама я не могу. Руки трясутся. Это в прошлый раз я ничего не боялась. А сегодня я знаю, чем чревато столкновение с этими существами.

Мир стряхивает крошки с моих губ, так естественно, будто каждый день мне лицо умывает. Поправляет маску, убирает за уши шёлковые резиночки, отводит в сторону мои непослушные волос. Почему он с такой лёгкостью прикасается к чужому человеку? Для него это норма? Это ужасно. Я бы не смогла так спокойно трогать парня. Ну, разве что брата. А вдруг он считает меня почти семьёй? Это же ещё хуже!

На маске у меня скалящаяся эмблема Кона-вируса: три круга с серединой в ещё одном на фоне спирали хромосомы.

– Может быть, останемся друзьями? – спрашивает Мир, облизывая губы. Как он смеет слизывать мою карамельную сладость со своих губ?!

– Обсудим позже, на совещании по экстренным вопросам. Слышишь? Тут некромант отирается.

Сашка оглядывается, зрители уже подхватили вещи и выходят из зала. Я пытаюсь высмотреть на выходящих зрителях признаки стоматологических украшений. Но кажется, человека с зубами на шее не пустили бы в ТРК. Как минимум им бы заинтересовался охранник и старичок – главный по санитарии. Недовольный старичок собирает мусор между проходов. Три подростка дожёвывают хавчик на последнем ряду. Ксю с ухажёром уже у выхода. А один мужчина стоит перед экраном и вдупляет в титры. И вроде приличный с виду, в пиджаке, брюках, галстуке, но руки у него складываются в фиги и козы. Наверное, это что-то шаманское, хотя больше похоже на зайчиков и собачек из теней на ярком пятне кинематографа.

“Это он!” – радуется Григорий. Ну, счастье привалило, откуда не ждали.

– Что не сдохло, не поднять. Зря стараешься, бать. О слышь, Мир, я краше рифмую.

– Не слышу ничего, – одногруппник заталкивает ведро под кресло и передаёт мне пальто. На мой кивок переводит взгляд на мужчину и хмурится: – Странный. Ритковская, звони Капитану.

– Не-е, нельзя. Я ему ещё три дежурства торчу. Давай сами, а?

– У тебя что нано-магнит по притягиванию сущностей?

– Не, у меня хрено-уши. Видишь, какая раковина идеальная?!

Я вытаскиваюсь из ряда, подхожу к мужику вплотную и интересуюсь:

– А не хотите ли проехаться с нами до мест, изобилующих мёртвыми?

Мужик отрывается от экрана и водит пальцами вокруг моей головы.

– Рогатая, отныне будешь служить мне вечно! Жить беспечно, есть бесконечно.

“Не стоит к нему подходить!» – Григорий нервничает. Его паникёрские наклонности активизируются, заставляя меня поджимать пальцы на ногах.

В доказательство своей опасности, некромант хватает воздух перед мои лбом, тянет к себе и шипит:

– Давно не виделись, Григорий! Не прощю тебя, предатель!

Голову разрывает адской болью, будто мозг мой вываливается через глазницы прямо в руки противнику.

“Мой рог!”

Боль и страх пугают меньше, чем осознание, что на меня возможно воздействовать путём выдирания костей из единорога.

19. Кобра 

Спросите меня, сколько есть способов вырубить человека.

Ответ: 1653. И это, не считая вольно-народных вариаций.

Спросите меня, сколько есть способов незаметно вынести тело из торгового комплекса в центре Санкт-Петербурга.

Ответ: нет таких способов.

Ну раз незаметных нет, используем заметный.

Некроманта Мир вырубает одним коротким ударом по шее. Одна секунда, чтобы перескочить с нашего ряда в проход перед экраном. Вторая на удар.

Старичка-смотрителя вырубаю я. Это занимает на три секунды больше. Я не такая пружиноногая как Сашка. И у меня травма. Её не видно, но Григорий воет, а у меня из глаз сочится кровь.

Одногруппник уже окучивает притихших подростков на последнем ряду. Нет, он не предлагает им разрезать жертву на кусочки и распихать по карманам. Всего-то нужно поднять панику.

– Человеку плохо!!

– Он Кона-вирусный!

– Отойти на сорок шагов, – командует Мир. У него на лице решительность спасающего вселенную.

– Ему плохо! Вызовите скорую!

– Не надо скорую. Это мой отец! Я сам его до больницы доведу…

– Вызывайте, – резкий голос Цветковой выбивается из общей какофонии. Мир на секунду замирает. Его губы двигаются, послание, предназначенное лишь для Ксю, достигает её, и девушка кивает. Мир расслабленно выдыхает. – Ритковская, я помогаю тебе только потому, что ты неадекватная!

– Это прекрасная причина, – показываю одногруппнице большой палец.

– Будешь должна.

– Так и знал, что поможешь! Знакомься, это – моя девушка! – влезает в обмен любезностями Сашка, и я незамедлительно его подставляю:

– За меня Мир отдаст! Он утверждает, что до меня у него были одни зануды!

Ксю смотрит на нас, как на психов, но времени нет восстанавливать дивиантоголовых в нашем лице на путь истинный.

– То, что пытается предложить Мир, меня не интересует. Ты ещё поймёшь насколько он беспринципный стреКозёл! – девушка обращается исключительно ко мне.

– Я беспринципный?! Да я прекрасен! – возмущается парень.

– Лети отсюда! – отмахивается Ксю, теребит браслет, обвившийся змеёй вокруг запястья, и наклоняется ко мне: – Не западай на него. Он чистокровный гад в шестнадцатом поколении, а симбионт у него – навозная муха. Если ты понимаешь, что я имею в виду.

– Крылатая? – несмело говорю, продолжая отпихивать посторонних от тела некроманта.

– Нет. Садится на всякое говно.

Конечно, я кидаюсь на Цветкову с кулаками. Но вырисовывается выпускник-соперник Мира, перехватывает меня на лету и поворачиваясь вокруг своей оси прямо с моим телом в руках, говорит:

– Скорая на входе. Периметр чист.

Вот это выправка! Вот это сноровка! Вот это выдержка. И даже не поинтересуется почему мы тут тело вывозим?

Хотя что это я, он на последнем курсе. Он, наверное, этим каждый день промышляет.

Два санитара укладывают человека на носилки и доставляют к машине.

Возле машины скорой помощи возникает ступор: нас не собираются пускать в машину, а нам надо. Это же наш пациент.

Цветкова смотрит в глаза одному врачу:

– Мы родственники пострадавшего.

Тот приглашающим жестом открывает проход в салон.

Второму:

– Едем в госпиталь на Пороховые.

– А где это? – стеклянным ломким голосом интересуется жертва.

– Покажу, – Ксю садится в кабину к водителю. Приглаживает своих белые кудри, придерживает кроя пальто, значительно дороже моего даже на вид. Ладно, сегодня я её простила. Кобра гремучая.

Быстро запихиваемся в скорую и закрываем дверь. Выпускник, ясное дело, с нами. Внутри автомобиля тесновато. Мне приходится усесться на тело некроманта, костлявенькое и неудобное. Санитары пару секунд смотрят в стену и приходят в себя.

Возмущённый мат прерывается хуком справа и слева. Мир и выпускник бьют одновременно. Удары похожи. Всё-таки инструктора по рукопашному бою у нас одни и те же.

Мир быстро наклоняется ко мне, достаёт платок и осторожно вытирает моё лицо. Каждое прикосновение невесомее крыльев бабочки. Он нежен и аккуратен, будто я фарфоровая кукла. Меня окутывает свежестью утреннего неба и солёными брызгами прибоя. Кажется, я вижу бег облаков в его глазах. Голова все ещё гудит, но кружится совсем не от боли.

Я не слышу Григория, он затих, спрятался (будем надеяться, он умер) и не мешает наслаждаться внезапным вниманием. Но Мир показывает ткань с красными пятнами, и я понимаю, что он всего лишь убрал кровь с моих щёк. От этого осознания хочется выйти в окно. Срочно. А я уж тут размечталась. Как открывается форточка? Я не смущаюсь. Выпустите меня!

До Периметра добираемся под тихий ржач выпускника. Ему весело, а бить его страшно. На КПП дежурит Зуйко и, конечно, не собирается нас пропускать. Но пара ласковых от Мира и подошва берца на стекле комендантской работают не хуже любой ксивы.

Завёрнутое в ткань тело не шевелится. И проверить бы дышит ли. Но Григорий торопит и утверждает, что не сдохло. Цветкова с выпускником остаются улаживать вопросы с медработниками. Чувствую всей филейностью моей души — отчислят нас всех после сегодняшней выходки.

На мосту встречаемся с новой проблемой, кроме усталости. Его охраняет патруль из двух незнакомых человек. Они смотрят на нас заинтересованно и выглядят натуральными бомжами. Но не бомжам околачиваться у границ другого мира. К тому же они с оружием, пусть его и не заметно.

Пока мы не заходим на мост, охрана молчит. И только с первым шагом раздаётся:

– Выход за грань запрещён.

– У нас задание высшей категории, – находится Мир. Достаёт ксиву и машет перед носом людей в грязной одежде.

– Они с курса контроля, – говорит один из бомжей, ловя руку с удостоверением. – Вас так рано стали выпускать?

– Конечно! И почему рано! Восемнадцать нам уже!

– Приходится, работы – завались, – киваю на ползущее тело. – Но можем и вам оставить.

– Не можете. Забирайте и проваливайте.

Бомжи расходятся в стороны, пропуская нас с Миром.

20. Почему нельзя трогать странных людей на улице, и уж тем более похищать

Второй раз реальность меняется плавнее. Краски блекнут постепенно, размываясь по вертикали сверху вниз. Сначала в небе и с каждым шагом всё больше выцветая в воде. Видеть, как твой мир тускнеет, превращается в беспросветную серость, жутко. Это страшнее, чем тишина. Я понимаю, почему сущности бегут с Изнанки. Даже Санкт-Петербург с его однообразной палитрой не так уныл, как это место.

На другой стороне тоже стоит стражник. Дымчатый Лис следит за нами взглядом. Он неподвижно застыл у начала моста, кончик хвоста нервно стучит по жухлой листве. Только черные выпуклые глаза двигаются вслед за нами.

Чуть в стороне вокруг бочки с пылающим огнём сидят две громадины чем-то похожие на троллей. Они огрызаются между собой и не обращают внимания на посторонних.

Кто из них настоящая охрана, и охрана ли вообще, остаётся только гадать.

Мы укладываем человека на земле, распутываем ткань. В Сером Мире тень преобладает над оболочкой. У мужчины появляется длинная чёрная борода с вплетёнными косточками, связка клыков на шее и кольца на длинных пальцах. Лицо вытягивается, половина зубов исчезает. Один глаз вываливается. Второй открывается и смотрит на нас.

Наверное, нам следовало бы подождать, пока сущность отделится от тела, но это слишком страшно. Слишком даже для организма, закалённого постоянными психологическими тренировками.

Мы переглядываемся с Миром и убегаем. Я бегу, потому что чувствую вместо ног копыта. А ещё я жабу заметила, большую и пупыристую. Сашка несётся, потому что в этом мире может подскакивать над землёй на три метра и подвисать в воздухе.

Где-то на середине моста мы замедляемся. Исчезает лёгкость и невероятная скорость. Возвращается привычная сила притяжения.

В какой момент бетон моста сменили листва и корни я не заметила, но выходим мы опять в нескольких километрах от точки входа. Я выхожу. Мира рядом нет. В общей сложности на изнанке мы провели не более пяти минут. А на нашей стороне уже стоит ночь.

Тридцать минут спринтерского бега – отличное средство от лишних тревожных мыслей. Ещё приятнее думать, что где-то рядом за тебя кто-то волнуется.

– Ну, теперь ты на мне обязан жениться! – кричу Сашке, замёрзшему на краю поляны. И радостно кидаюсь ему на шею. Как же хорошо дома!

 Бомжей-охранников не видно. Пересменка, наверное. Одногруппник терпеливо дожидается меня у точки разделения. Всё по уставу, кроме моего приветствия.

– Ритковская, может до выпуска подождём?

– Не доживу я до выпуска. Капитан идёт.

Отскакиваю от Сашки и даже руки в карманы прячу. Кончики пальцев горят от обжигающей близости Мира. От неясного смятения и понимания: глупость сделали. И о нашей глупости уже доложили.

Из темноты высвечиваются три фонарика. Появляются тёмные фигуры. Евгений Филиппович Герасименко шагает размашисто, пальто развивается за его спиной на промозглом Питерском ветро-дожде. Капитан немного зол, его сопровождающие немного боятся.

Евгений Филиппович останавливается за три метра до меня, слепит лучом света в глаза и спрашивает:

– Ритковская, вам не выдали инструкции?

– Здравия желаю, товарищ Капитан! Всё выдали. Вы выдали! – здороваемся мы с Миром синхронно.

– Так с какой стати я вынужден в свой выходной нестись на периметр?!

А вот дальше идут расхождения. Одногруппник пялится в землю, а у меня язык от переизбытка эмоций за зубами не держится:

– Вы любите свою работу?

– Упала, отжалась 100 раз, Ритковская! К понедельнику жду эссе на тему: “Нарушение инструкций. И почему нельзя трогать странных людей на улице, и уж тем более похищать”.

1, 2, 3… Заметьте, он игнорирует Мира. Почему только мне всегда попадает?! Саня, ты же тоже воровал со мной мужика, так не честно!

– Почему ты решила, что можешь похищать людей? У этого человека есть семья. Его ищут. Уже подали заявление о похищении в центральный участок.

...10, 11, разорви меня ПОМЗ*, а я его на Изнанку запихнула. А там со временем шлак. Какие быстрые! И суток не прошло.

...18, 19... Надо возвращаться!

– Только дёрнись, – слышу, как шуршит пальто Капитана, как он устало трёт лоб и рассерженно скрипит зубами.

– Но необходимо… э, вернуть… Я же спать не смогу… Как он там? Бедный человек…

– Без тебя разберёмся. С завтрашнего дня посещаете психолога два раза в неделю. Оба. И тебя, Мир это тоже касается. Три дежурства вне очереди и дополнительная тренировка в спортзале

…33, 34, 35… Психолога-то за что?

– За нарушение субординации.

– У меня времени нет, я ещё долги не отработала, – Капитан мысли мои читает?! Очень холодно рученькам от перегнившей листвы отжиматься. Тяжёлый дождь заливает за шиворот. Услышьте меня! Пожалейте нерадивого кадета! Но слышит Капитан другое.

– Ничего я найду время для дополнительного дежурства. А за возражения плюс двадцать отжиманий. Сегодня ты точно не заснёшь – до утра отжиматься будешь. Ты у меня неделю спать не будешь, Ритковская. Чего замерла? Ещё 69 раз.

Знал бы капитан, как это многообещающе прозвучало.

Хочу, хочу, хочу... Не спать.

Но сначала эссе и последние полсотни отжиманий.

...74, 75, 76…

***

*ПОМЗ – противопехотная осколочная мина заграждения.

Аудитория забита студентами, словно Ирак моджахедами. Ступени уходят вверх, потолок гнётся белым куполом. Иногда кому-то из студентов на голову падает побелка. Совсем небольшими кусками. Это не опасно. Не больно. Осень же, облетает всё. Даже потолки.

Свободен лишь последний ряд, куда мы всей группой и заваливаемся. Сегодня смешанная лекция по новейшим технологиям России. В помещение втиснулась вся параллель второго курса Факультета Управления. Это шесть кафедр по сотне человек в каждой. Обычно учащихся делят на две группы по сорок-пятьдесят человек. И только на нашей кафедре «Системного анализа и математического обеспечения автоматизированных систем управления войсками» целых пять групп. Две по сорок и три по двенадцать человек.

То есть вы понимаете насколько наши способности не уникальны?

– Сплав Теко проникает под кожу, создавая тонкий слой брони. Он прочен, но безопасен в использовании. И служит защитой для всех участков, покрытых дермой. – Параллельно с рассказом Шиян Артур Наумович демонстрирует две пробирки с новым сплавом. Это высокий, ухоженный мужчина лет пятидесяти с идеальной укладкой, в которой мы все подозреваем парик. Изображение дублируется на стену за его спиной. В левой пробирке мечутся огромные насекомые, в правой – колышется густая вязкая жидкость чёрного цвета. – В ближайшем будущем его внедрят в розничную торговлю и использование гражданскими.

На экране за спиной профессора белой подопытной крысе вкалывают чёрный препарат. Проходит пара минут, животное мечется будто на ускоренной перемотке, и в прозрачную клетку выпускают крупных мух.

– Это слепни. Не смертельные, просто большие и кусачие насекомые. Но в таком количестве доведут подопытного до обморока.

Мухи облепляют грызуна со всех сторон, животное теперь больше напоминает живую кучу навоза. Мне всегда казалось, что на вонючее крылатые садятся лучше.

“Вам всегда такую гадость показывают?” – интересуется Григорий. События прошлой субботы заставили более ответственно относится к кулону и голову в нём. Теперь я его не прячу. А всячески прислушиваюсь.

– Нет, только раз в месяц. Это же новейшие технологии!

Крыса на слепней никак не реагирует. Изображение увеличивается, позволяя рассмотреть трепещущие крылышки насекомых.

“Она просто сдохла”, – Григорий заинтересованно копошится в моем мозгу. Мне тесно от его близости, но его комментарии неотделимы от моих мыслей.

Профессор встряхивает коробку, вынуждая слепней оторваться от подопытной. Среди мелькания точек прекрасно видно, что вместо кожи у крысы теперь – чёрная плёнка по всему телу. Плёнка отражает свет, переливается радужными всполохами и выглядит ужасающе страшно.

– А ей не больно? – прилетает вопрос из зала.

“Ведь её всю… объели? С волосами?!” – моё непарнокопытное больше волнуется, как же бедные мухи переварят шерсть.

– Не больно, – отвечает профессор. – Сплав Теко блокирует нервные окончания, и кроме внешнего эпидермиса ничего не пострадает.

– Я по глазам вижу – больно, – бормочет рядом Машка.

– Ей страшно! – бросает в кафедру Мир. Шушуканье и смешки расползаются от него осколочными снарядами. При этом девушки томно вздыхают, парни злобно скалятся. Нелегко быть самым красивым в параллели. Попытаешься пукнуть, вонь заранее учуют и на сувениры растащат.

– Ты, смотрю, знаток животных? – Артур Наумович крайне скептически относится к умникам. Последнего он заставил тестировать аэроскейт. Само собой, не доработанный. Беднягу полдня ловили по академии. С тех пор у него кличка Гарри Поттер и два шрама. Но не на лбу, а на пятой точке. Словила его всё-таки стена. Профессор Шиян набирает новый шприц чёрной субстанции: – Кто-то хочет попробовать?

– Я, – Дмитрий Пятницкий подскакивает, чешет ухо стилусом в форме чёрного пера и почему-то облизывается.

– Это шутка. Вы должны были отказаться.

– А я бы попробовал.

– Сплав ещё не тестировали на людях. Пятницкий, прикройте рот, у вас слюна капает.

– Я не обедал, профессор.

– Не вижу связи.

– А она есть.

– Сел, индивид. Вернёмся к нашим подопытным. Записываем алгоритм действия и возможности использования. Пока исключительно на нечеловеческих поверхностях…

Скрип стилусов прерывается хихиканьем. Профессор реагирует громким: “Фас!” Железное угловатое чудовище выскакивает из-под кафедры и несётся в третий ряд, хватает побледневшую девушку с отделения «Программно-алгоритмического обеспечения» за китель и тянет на выход.

– Следующая разработка Сколково: робот-собака. Его зовут Матроскин, – знакомит профессор студентку с железякой.

– Такие были ещё десять лет назад. И, кажется, даже поумнее, – выдаёт Каримов с нашего ряда. Но не смело и не задорно, как обычно. А с опаской. Мол, были и были. А наш - вон он какой! Страшненький.

– На русском функционировать сложнее, чем на английском! – отвечает Артур Наумович и приглаживает волосы. Ну, жуткий же пёс, как Цербер адовый. Красные фасеточные глаза зачем-то ему впендюрили, клыки длиннее ушей. Вон и девочка сейчас в обморок грохнется.

– Так это были китайские роботы! – Денис не знает слова “самосохранение”.

– Тем более.

– Но профессор, китайские иероглифы сложнее русской кириллицы.

– Чего там сложного?! Палки и палки! А у нас – грамматика!

– Профессор…

– Так, сел и записывай! Матроскин отличается умом и сообразительностью, плохим характером и страшной мордой.

 22. Двенадцать

Удивительно, но занятия проходят в обычном порядке. Кроме индивидуальных тренировок и теоретических консультаций, добавляются только дежурства на КПП и дополнительный час у психолога.

Сама же учёба остаётся неизменной.

Мы проходим сопромат, управление психологией, эксплуатацию и управление воздушного и наземного транспорта, аэродинамику и динамику полёта, организацию полевой работы, конструкцию ракетных установок и наземной техники, аэронавигацию, метеорологию, безопасность в случае ЧС, управление персоналом и прочую зубодробительную информацию, необходимую для надёжного, безопасного и экономичного функционирования военных частей.

Преподаватели не тыкают в нас пальцем, не требуют декламировать устав на перекрёстках, не брызгают в лицо святой водой.

Для людей со странными голосами в головах, к нам относятся слишком спокойно, буднично. Видимо, все привыкли к подобным явлениям. Да ещё эта секретность. К тому же неизвестно ещё чем занимаются в действительности кадеты на других факультетах.

Не исключено, что космо-ракетчики вовсю общаются с инопланетянами и им тоже распространяться запрещено.

Я ничему не удивлюсь.

Но от этого немного обидно.

Я побывала в другом мире уже два раза. Общаюсь с единорогом и видела крылья настоящего дракона. Но никто что-то не спешит восхищаться моей исключительностью и крутизной.

На высшей математике, доводя матричные уравнения до состояния банальности, я обижаюсь на весь свет. Мне кажется несправедливым отсутствие фанатов за окном и столь пренебрежительное отношение к Новому Миру.

Ещё я пытаюсь понять какой зверь внутри моих одногруппников. Пусть это тайна, разгадывать ею от этого только интереснее.

У Мира – это наверняка прекрасный эльф, с длинными белыми волосами до идеально подкаченной пятой точки. И обязательно с острыми ушами.

У Саанова – обезьяна, иначе почему он такой волосатый и чешет подмышки?

Денис Каримов – самый болтливый из нашей группы, как обычно, подкатывает к Машке. Как обычно, безуспешно. Машка, не отрывается от коллектива, и сохнет по Евгению Филипповичу. Вот Каримов, по-любому, скунс. Такого вонючку надо ещё поискать. Да ещё и со словесным поносом!

Ксения Цветкова, какая-нибудь нимфа. Есть же нимфы на изнанке? Что там брошюра глаголет? Ага, есть! Питаются сердцами своих жертв. Ну, на Ксю не похоже, она у нас девушка миролюбивая, нежная. Будет нектар амброзии глотать, а сердцем побрезгует.

Цветкова – гибкая и высокая, похожа на фотомодель – мечта всех парней Академии. У неё светлые пепельные волосы и голубые глаза. Все натуральное и от этого ещё более желанное. Сами понимаете: благосклонность её заслужить очень трудно. Пока это удалось лишь двоим: Миру и Андреичу, сержанту с последнего курса, с которым мы познакомились в машине скорой помощи. Сейчас Ксю активно сравнивает обоих и думает, с кем же всё-таки остаться. Никто из парней не знает, что он, по сути, третий, потому что Ксю состоит в нашем клубе обожателей Капитана.

Заправляться чужими внутренними органами – это к Елизавете Томилиной больше подходит. Не удивлюсь, если она по ночам кровушку из соседки пьёт. Из всех моих одногруппников я не переношу только Лизку. Она постоянно прочищает всем мозги. Вечно спорит и ко всему придирается. По поводу погоды, вкуса пива, внешнего вида, оформления жилплощади (эта тема многим кадетам покоя не даёт). Нет такой темы, в которой она не считала бы себя экспертом. Вездесущая деваха.

А ещё она косит под гота: носит чёрную одежду. Волосы выпрямляет, хотя они у неё красиво вьются. А на глазах рисует такие синяки, что мне и после трёх недель бессонницы не снились! А самое ужасное: она постоянно грызёт ногти. До крови. Пару раз я видела алые следы от ею пальцев на планшете, пока она его на чёрный не сменила.

Димка Пятницкий завис, засмотревшись в окно. У него кучеряшки до шеи чёрного цвета. Может ли он быть кем-то пушистым? Барашек, овечка? Или шакал, который ходит за Зуйко и поддакивает? Он лучший друг старосты и его помощник. Но он по ночам не звонит, потому что стесняется.

А сам Зуйко, наш староста – тролль. Большой такой, глуповатый и замедленный. Держу пари, на Изнанке он в носу ковыряется и абсолютно тупой, но такой же дотошный.

Грессмана все зовут Ромео, а симбионт у него должен быть несчастным и самовлюблённым. Не знаю, правда или нет, что его бывшая девушка покончила с собой из-за того, что им родителя не разрешали пожениться. Она отравилась, а он нет. Грессман всегда грустный. У него, как у Пьеро, уголки губ к низу, глазки прикрыты, вот-вот заплачет фонтаном переживаний. За подобную плаксивость ему добавляют: Зануда–Ромео. А мне его немного жаль. Вдруг, правда?

А вот Белёцкий не унывает. Человек без руки научился обходиться лучше, чем мы обеими. В спарринге, правда, даже я его делаю. Зато в метании ножей он делает Машку. Пишет и ест одной левой. Каримов рассказывал, как мастерски Матвей вытирается без рук полотенцем. Ногами, видимо. Он должен быть волшебником или змеёй. Или что там у нас ещё бывает однорукое?!

Э-эх, как замечательно было бы обсудить догадки с Машкой. Но ведь шипеть будет.

Только для Ветрина никак не могу придумать симбионта. Наверняка что-то большое! Ромка Ветрин – у нас ужасно длинный парень, крупный. С замечательным характером. Из тех людей, что в метро не ездят, потому что не влезают. Дядя Стёпа бы с ним за руку уважительно здоровался при встрече. Когда они с Машкой стоят рядом, она кажется его дочкой, еле доросшей до груди папочки. Останкинская и Пизанская, называет их Каримов. Почему всем достались нормальные прозвища, а мне “Ржавая”?!

Ладно, это все очень интересно, но зачёт по высшей математике никто не отменял.

22.1 Визуализация. 

Группа 213

Анастасия Ритковская

Симбионт: Единорог Григорий .

Связь: кулон.

Способность: слух, бег.

***

Александр Мир 

Симбионт: ?

Связь: ?

Способность: ?

***

Мария Полинина 

Симбионт: Дракон. Имя не известно.

Связь: рисунок дракона на стене.

Способность: ?

***

Денис Каримов 

Симбионт: ? 

Связь: ?

Способность: ?

***

Капитан Евгений Филиппович Герасименко 

Симбионт: нет

Связь: нет

Способность: нет

***

Ксения Цветкова

Симбионт: ?

Связь: ?

Способность: гипноз.

***

Дмитрий Пятницкий

Симбионт: ?

Связь: ?

Способность: ?

***

Роман Ветрин 

Симбионт: ?

Связь: ?

Способность: ?

***

Степан Игоревич Зуйко 

Симбионт: ?

Связь: ?

Способность: ?

***

Елизавета Томилина 

Симбионт: ?

Связь: ?

Способность: ?

***

Тагир Саанов 

Симбионт: ?

Связь: ?

Способность: ?

***

Даниил Грессман 

Симбионт: ?

Связь: ?

Способность: ?

***

Матвей Белёцкий 

Симбионт: ?

Связь: ?

Способность: ?

***

Васильчук

Симбионт: ?

Связь: ?

Способность: ?

23. Григорий & Психолог 

Штатный психолог у нас один на всю Академию. Это крупная апатичная женщина в больших очках в коричневой оправе по имени Жизнеслава Богомировна Дальневосточная. Свой допрос она всегда начинает с предложения чашечки чая, на которое лучше ответить отказом. Напитки она готовит из странных трав, воняющих гноем и слякотью. После их употребления разговорчивость из тебя прёт во все стороны, а наутро голова болит как после попойки. Страшная она женщина, короче.

Вопросы выстреливают из неё в хаотичном порядке без видимой цели и предполагаемой траектории. Увернуться не получится, приходится отвечать.

– Вы чувствуете единство с вашим симбионтом?

– Нет, он же конь.

– Вы чувствуете единство с вашим носителем?

“Конечно! Я её с пелёнок помню, как голенькая носилась. В третьем классе она описалась прямо за партой…”

– Я не буду это говорить вслух.

– Что он ответил?

– Он пи…дит про моё детство.

– Простите, врёт?

– Да.

“Но это же правда!”

– Умри, непарнокопытное.

***

– Схожие интересы?

– Только в кошмарах. Он же срёт себе под хвост.

“Полно тебе: бег, морковь, яблоки, рыжая грива, пятна на теле… Нечистоплотность только её меня смущает...”

–Что?! Сам ты, когда в последний раз мылся?!

“Сейчас”.

– Ты что сейчас прям купаешься?!

“Ага, как раз тру себя тиной”.

– Давайте закончим на сегодня! Он голый, он моется!

– Он конь.

– Он голый моющийся конь!

***

– Насколько вы от него зависите?

– Ничуточки.

“Ни капельки”.

***

– А если бы на вас напали, ваша реакция?

– Обездвижить, обезвредить, сдать в властям.

“Сбежал бы”.

– А если противник намного сильнее?

– Убежала бы. Я хорошо бегаю.

“И чего было выпендриваться?!”

***

– Вы не боитесь, что можете полностью слиться со своим симбионтом?

– Это невозможно.

“Нет”.

– А вдруг он займёт всю вашу голову, завладеет мозгом? Вы начнёте ржать, испражняться на улицах и жевать занавески?

– А вы умеете убеждать. Теперь боюсь. Спасибо.

“Я теперь тоже себя боюсь. Кто ей вообще рассказал про занавески?!”

***

– Могу я поговорить с вашим симбионтом?

– Он отказывается с вами общаться.

– Почему?

– Говорит, вы толстая.

– Это оскорбление.

– Вы будете обижаться на лошадь?!

***

– Свяжитесь с симбионтом, пожалуйста.

– Григорий. Григорий?! Григорий!!! Выходи, скотина.

– Достаточно, Анастасия, вас предупреждали имя не называть?

– И как мне его, по-вашему звать?

– Придумайте ему кличку. Это вам и в дальнейшем пригодится.

– Лошадка? Пони? Гоги? Ноги? Он не отзывается. Молчит… странно. Сдох что ли?

– Он всегда вам отвечает?

– Нет. Иногда он ест, в туалете, спит. Не знаю.

– А если позовёте?

– В трёх из шести случаев – отзовётся.

– Почему не в одном из двух?

– Потому что я звала его только шесть раз. Статистика будет не точной.

***

– А можно вашу подвеску посмотреть?

– Да хоть навсегда забирайте.

“Ты сейчас рискуешь, Ржавая!”

– Сожгите её, пожалуйста.

“Средства связи не горят!”

– Вот теперь так попробовать захотелось.

***

– Если бы у вас была возможность поменять симбионта, вы бы это сделали?

– Конечно! На дракона!

“Даже комментировать не буду твои обжимания со стеной в ванной. Кирпичи с собой будешь носить?”

– Ох, подождите, давайте на кого-то крылатого, но небольшого!

“На муху. И к мусоркам тяготеть”.

– И молчаливого.

“Так мухи жужжат не громко. И не долго”.

– Но не муху. Колибри?

“И какой толк от неё?!”

– Вы, кажется, преувеличиваете наши возможности. Это был теоретический вопрос.

***

– Вы считаете ваше сотрудничество с симбионтом взаимовыгодным?

– Он просто сидит у меня в голове. Какое сотрудничество?

“Она даже не знает, чем я занимаюсь на Изнанке”.

– И чем же это ты там занимаешься?

“Лучше тебе не знать”.

– Знаете, доктор, кажется, я ничего не знаю.

***

– Ваша мечта?

– Хочу тринадцать килограмм сгущёнки.

“Крылья”.

– Не боитесь растолстеть?

– Ну, тогда летать.

“И чего было выёживаться?!

***

Мне кажется, единственный от кого следует защищать наших симбионтов — это сама Жизнеслава Богомировна Дальневосточная.

***

Обычно проход между отражениями закрыт, но иногда линза стирается, и мы можем увидеть свою собственную сущность.

В тени.

В зеркале.

В ряби на воде.

Во сне.

Напротив.

Приглядитесь, и вы заметите в своём отражении вашего собственного внутреннего монстра. И задайтесь вопросом: способны ли вы его контролировать?

Или он руководит вами?

24. Олимпийский резерв

Она всегда была меньше остальных. Тоньше, слабее. Она не привыкла отвечать обидчикам, её же до этого не обижали. И молчала в ответ на толчки.

Она была немного странной. Постоянно что-то бубнила себе под нос. Никогда не откликалась, если звали – была глухой. Её даже хотели отправить в другое место, более страшное, но она была милой, улыбчивой, и ей простили эти маленькие причуды. Многие здесь были гораздо опаснее неё. А она просто боялась тишины.

Засыпая, она рассказывала себе сказки. Комментировала любое действие своё или чужое. Этим она очень раздражала окружающих. Дети не любят, когда кто-то выделяется, кто-то комментирует их движения. Дети не любят просто и очень жестоко. Одни отказывались оставаться с ней в комнате. Другие, чувствуя своё превосходство, запирали её в туалете, отбирали еду и вещи. У неё с собой был старый единорог. Сколько себя помнила, она всегда спала с ним. Когда-то он рассказывал сказки, она не может сказать какие. Когда-то он был розовым. Они забрали даже его. Она умоляла и плакала, но кто будет её слушать? Поэтому у неё не было ничего. А значит ей нечего было хранить и жалеть.

В первый раз она сбежала зимой, босиком. Выпрыгнула со второго этажа в сугроб и успела пересечь четыре квартала, прежде чем ноги замёрзли и отказались её слушаться, мороз пролез под кофту, а нос заледенел.

Второй раз она подготовилась: неделю собирала еду. Выяснила, что находится её тюрьма где-то на севере и если идти на запад, то всего за полчаса можно дойти до метро “Озерки”. Она украла деньги из стола воспитателя, забрала одежду у тех, кто её обижал и вышла из приюта в воскресенье. Вместе с толпой посетителей и благотворителей, подаривших им новые игрушки и книги. Ничего из этого она с собой не взяла. Ей нужен был только розовый единорожка, но, порывшись в чужих вещах, она нашла лишь одну серый рог. И ушла налегке. Возле ворот её поймали. Она даже не успела выйти за решётку.

Она не учла того, что за ней следили с момента первого побега.

Она разозлилась, царапалась, кусалась, сказала все запрещённые слова, которые смогла вспомнить.

– Отпустите меня! – кричала она. – Отпустите! Меня ждут! Меня ищут!

Её отправили к старой женщине в белой одежде, которая умела говорить и слушать.

– У тебя ничего нет, – сказала ей женщина. – Никто не ждёт тебя. Твой дом теперь здесь.

Женщина только притворялась доброй. На самом деле, она хотела сломать и уничтожить, достать из неё все, что спрятано в самой глубине и топтать, пока действительно ничего не останется. Она была опасней всех.

Но девочка не поверила женщине. Она знала, что её не бросят.

Те, кто умер, бросить уже не могут.

***

Наличие того, что называть нельзя, провоцирует необходимость тренировать то, о чём нельзя распространяться. И, соответственно, учиться взаимодействовать с тем, с чем взаимодействовать запрещено.

После пар Капитан оставляет меня на тренировку. Первую тренировку новообразовавшейся во мне души. Но ведёт не в тренажёрный зал, а в лабораторию. В небольшой белой комнате мы одни. Тут нет ничего, кроме двух стульев, пары анкет на столе и светлого потолка.

– Итак, Ритковская, мне вы сообщаете вид своего симбионта, навыки, которые успели заметить, и опасения.

О, у меня опасений по поводу Григория больше, чем страха перед Северной Кореей. Коммунисты хотя бы понятные, они мир захватить пытаются последние три года, а лошадь в моей голове полностью неадекватна.

– Единорог, преимущество скорость, слух, магия желаний.

– Интересно. Как это работает?

– Он получает всё, чего желает. И всё бы ничего, но желает непарнокопытное в основном морковку. Так что пользы от его мифической силы никакой.

– Связь?

– Через подвеску.

Капитан рассматривает кулон и хмыкает:

– Повезло.

– Да, Машка бедная в ванной дни напролёт сидит.

Резкий взмах рукой – рубящий точный удар, невидимый комар сдох бы от одного предчувствия гнева Капитана и хмурого:

– Знаю, но вы не распространяетесь.

Ах-х, да как скажете, что скажете и где скажете. У Капитана сильные красивые ладони. На большом пальце правой руки нет одной фаланги. Но это не мешает Капитану стрелять с двух рук и побеждать в спарринге против в троих.

Мечта, а не мужчина.

Мечта наклоняется ко мне вплотную и можно рассмотреть серые умные глаза под кустистыми черными бровями. Как же хочется провести рукой по этим бровям, расчесать, подстричь, выщипать, а то торчат в разные стороны как у дикого бездомного кота. Вот взять бы этого кота, приласкать, одомашнить...

– Я спросил о возможностях воздействия на симбионта. Ритковская, ты меня слушаешь?

– Всегда...

– Что всегда?

– Готова вас слушать всегда!

– Отлично. Тогда повторять вопрос не надо?

– Григорий меня слушается, если пообещаю морковку съесть.

– Ритковская, имя нельзя называть! – с досадой чешет подбородок Евгений Филиппович. – То есть подтверждена возможность влияния на симбионта через желудок, – несколько отметок в анкете. – А вы можете заставить его что-либо сделать?

– Например, что?

– Поделиться информацией?

– Он и так постоянно что-то рассказывает, но только какую-то бредятину.

– Значит, нет.

Капитан думает. Сложил руки на груди и просчитывает полученные данные. У него в мозгу крутятся наиболее эффективные способы моего использования, вариации боя и подстраховки. Он учит нас работать в команде и в тоже время использовать личные навыки самым выигрышным способом.

Я бы ему с удовольствием помогла. Но нет у меня способностей к аналитике.

– Не нравится мне твой конь, почему-то.

– Так точно, Капитан! Мне тоже!

– Хорошо, идём на дорожку…

Ради этого два кадета в зелёных халатах даже притаскивают из тренажёрки беговую дорожку. И мы бегаем. Несмотря на то, что я бы предпочла спарринг с возможностью прикоснуться к неприкосновенному, мне нравится. Через час Капитан останавливает тренажёр. Свой. И ходит вокруг меня кругами.

– В Олимпийский резерв тебя отдать что-ли… – бормочет начальник.

А я увеличиваю темп. Скорость около 19 км/ч. 

25. Лапочки

– Ты мелкая и страшная. С какой стати заявилась ко мне? 

Машка недовольно прищурилась и сложила руки на груди. В этом мире ей не нравилось. Тревога, чувство опасности, пасть размером с самосвал перед лицом.

– Ты же сам меня звал. 

Дракон сидел по грудь в реке, вода обтекала его, бугрилась волнами об твердую кожу. Каждая чешуйка на теле дракона сверкала тусклыми зелеными бликами. Морда почти вплотную прижалась к девушке, замершей на берегу.

– Рано или поздно у каждой оболочки наступает момент осознания себя. Странно, что ты так поздно нашла меня. 

– Разочарую тебя. Но очень мало людей добирается до этого мира, – Полинина зверя не боялась. Он был слишком умен, чтобы напасть и слишком огромен чтобы захотеть её съесть. Она для него – икринка на ломте батона. Одинокая и мелкая. Ловить хлопотней, чем переваривать.

– Нет, пониманию не нужен физический контакт. Он нужен только тебе, чтобы обрести силу, – булькнул дракон. 

Машка заинтересовалась:

– Я стану избранной?

– Обычно вы чувствуете свою природу во сне, когда частично просачиваетесь на Изнанку. И следуете указаниям сердцевин беспрекословно. Но ты, на удивление, хорошо сопротивляешься.

– Это врожденное. А что вы требуете от людей?

– Мы соединяемся с оболочками не потому, что нам что-то нужно. Это отголосок истории. Ведь когда-то мы были едины, на самом деле, единения хочешь ты. 

Девушка прислушалась к своим ощущениям. Ей действительно хотелось быть драконом. Хотя бы немного. Даже если ей всё это снится.

– И что я должна сделать? 

– Сгореть в моём пламени. Моё имя – Жара… 

***

– Маша, ты знаешь кого-нибудь с третьего курса?

– Ну, видела кучу народа. Зачем тебе?

– Я имею в виду таких, как мы.

– Каких? – Машка стоит на голове. Ноги вытянуты к потолку, на белых носках ни пылинки. Она вчера заставила меня выдрать всю квартиру. А сама готовила нам борщ. Сегодня я мою посуду, а она выносит мусор. Разделение обязанностей у нас с ней проходит почти равноправно. Машка говорит, что надо делать, – я выполняю. С ней очень трудно спорить. Дракон всегда прав.

– Ты поняла.

– Говорят, третьего курса нет.

– Это как?

– Может не набрали? – Машка пожимает ногами.

Я перестаю расписывать тетрадь по “Особенностям стартовых систем” цветочками и заинтересованно пялюсь на пятки соседки. На левой - дырка, отсроченная зелёной ниткой. Считается, что тот, у кого носки без дырки – невероятно отстал от моды. Но отсрочка обязательно должна быть яркой. Тенденция к дебилизму.

Я, как обычно, валяюсь в кресле: рученьки и ноженьки болят. Весь день сегодня прошёл под девизом “Спрячься от Капитана”. Проходя мимо он сверлил меня настолько недовольным взглядом, что я четыре раза проверяла опрятность кадетской формы. На паре по оружейной подготовке, Евгений Филиппович встал рядом с моей партой с секундомером и заставлял собирать и разбирать АК-12СП пока мозоли себе на глазах не натёр. ещё и ругался, что я слишком медленная.

После занятий всё равно пришлось идти на тренировку и там я почти умерла. Капитан будто нажрался таблеток “Озверина”. На него посмотреть страшно, сразу орёт: “Упор лёжа принять!”. Я столько в жизни не отжималась.

Поставил меня в пару с Саановым. А наша чистокровная Белоснежка дерется, как девчонка. Я три раза подряд его уложила на лопатки. С легкостью! 

И тогда Капитан решил потренировать меня сам. Я сначало обрадовалась: наконец-то пожмакаю недоступное тело. А потом он встал в стойку, и началась карусель с элементами шейкера. Меня ворочали, кидали, крутили колесом, перекувыркивали через все возможные места, чуть не отбили рёбра и точно вывихнули запястье. 

Команды “Бой!”, “Стоп!” посыпались с частотой 3,14 секунды. Именно столько необходимо Капитану, чтобы победить в спарринге. Крики “быстрей!”, “осечка!” выбесили и меня и Григория настолько, что к концу тренировки единорог злобно орал вместе с Капитаном, но другое: “Сдохни!”, “По печени его!”, “Настька, держись, я его рогом проколю!” Помогал , как мог, бедолага.

С тренировки я уползла быстро и незаметно. Не дай бог попасть опять на глаза Капитану, вдруг вздохну не с той скоростью – дежурство очередное влепит. Я знаю, что сама виновата. Не стоит влезать в запрещённое и опасное. Но это же такое интересное! И нужное, кстати. И мне очень хочется привлечь внимание Евгения Филипповича, пусть даже таким нелепым способом. Тупым способом, если совсем честно.

Но вернёмся к 213-й, она сейчас 313-й должна быть. А её нет.

– Не-е-е, мне кажется, меня в прошлом году кто-то со второго курса пинал.

– И где они?

– Что-то произошло?

Вот это вопрос из вопросов. И где, и почему никто не ищет, и почему есть 513-я, а 313-й и 413-й нет. Группы просто так не исчезают. Из года в год номера им присваиваются одни и те же.

На мою тетрадь падают три божьи коровки: жёлтая с тремя красными пятнами, синяя с жёлтыми и зелёная с черными точками. Они расползаются по флористике, накаляканной ручкой.

– Ма-а-аш…

Соседка переворачивается на 180 по вертикали и подходит ко мне. Следит за насекомыми, облюбовавшими нарисованную поляну.

– Откуда они?

– Из лампочки выпали?

Мы дружно задираем головы. И через минуту уже выворачиваем нашу бессменную лампу Ильича без абажура, и из неё вываливается десяток разноцветных малюток. Они яркие, как радужный ползающий эмемдемс.

– Облучение?

– Пищевые красители?

– Мутация?

– Клопы-хиппи?

Соседка убегает в ванну. Оттуда слышится её возмущённый крик. Я вздыхаю и иду к шкафу за единорогом. Подвеска молчит и на запросы не реагирует. Абонент не абонент. Наверное, цветные божьи коровки безопасны для меня, раз моё чудовище ещё не истерит и не бьётся в панической атаке.

– Это маленькие феи, – возвращается Машка. Выглядит она так, будто выдержала неравный бой со свирепым драконом. Интересно, как они там общаются? Она прижимается к стене ухом? Лижет рисунок? Или он её ест, а она выползает из труднодоступных мест?! – Безобидные крылатые насекомые с магией леса. Их могли приманить наши симбионты или близость с границей.

– Это прекрасно! – мне они действительно нравятся! Какое очарование может придать сущность обыкновенным вещам! А мы тоже можем измениться? Если сохраним контакт с симбионтами, появится ли в нас магия?

– Это фигня какая-то. Почему об этом не предупреждают?! Давай-ка всех с балкона побыстрее выкинем.

– Зачем! Давай оставим! Посмотри, какие лапочки!

– Ага. По шесть у каждой. Вон поползла.

– Красатулечка…

– Настя! Да она к тебе за шиворот заполза!!!

– Да ну нахрен! Идите в ад!!!

Магия леса с шестью лапками под одеждой совсем не волшебное ощущение.

Я футболку три раза стирала, все казалось, что в ней копошатся мелкие крылатые насекомые. А Машка свои любимые штопанные носки вообще выбросила, она на одну из радиоактивных коровок ногой наступила. А отстирывать насекомое посчитала затратным. Даже самую любимую вещь вечно носить не будешь.

В тот день наша квартира лишилась маленького кусочка волшебства. Безжалостно выдворенное с балкона, оно расправило крылья и унеслось дарить радость более благодарным личностям. Скорее всего, оно замёрзло насмерть. Ноябрь, всё-таки, пусть и тёплый.

26. Инструкции

На полигоне обычные тренировки сменяются командными. Вместе с действующей охраной приграничного периметра нас учат работать в связках по двое. Определять визитёров из другого мира по следам и ошмёткам теней на деревьях. Особенная примета: отсутствие поганок. В месте, где не растут ложные грибы – 100% прошла сущность, то есть тень из другого мира не привязанная к человеку.

Эти сущности опасны. Их следует ловить и сразу тащить обратно за грань. Но, так как мы ещё только учимся, нашей группе полагается вызвать группу особого реагирования (то есть их) и к самим теням неприкаянным не подходит.

Такие ограничения из-за соображений безопасности. Сущности легко проникают под кору головного мозга почти любого человека. Конечно наличие собственного голоса в голове может послужить защитой. Но не факт. Подобные эксперименты кончились смертью одного из хранителей границы два года назад. И повторять их никто не намерен.

Васильчук – самый говорливый из старцев-охранников, обмолвился, что вообще всю эту канитель с охраной периметра пытались прикрыть несколько лет назад. Вместо подробного изучения, засекретили всю информацию; вместо двух десятков танков и ракетных установок, на полигоне оставили лишь двенадцать человек. Спасибо, что с оружием.

В перерывах между дегустацией коры и разглядыванием степени истоптанности палой листвы Васильчук делится и другими мыслями:

– Кажется, что правительство просто не знает, как можно получить деньги, используя это место. Водить экскурсии – опасно, экспериментировать – дорого. Вот и забросили источник неприятностей, оставив парочку наблюдателей.

…

– Нам вообще повезло, что набрали ваш курс. Раньше хранителей всегда было 36. У нас последний год службы. Надеюсь, вы выживите... Видишь следы? Да, похоже на оленя.

…

– Храните в тайне имена своих симбионтов, кадет. И это поможет вам не сойти с ума. Ты тут хоть раз оленя видела? Это сатир – такой козел с башкой Киркорова.

…

– Страница тридцать пять в брошюрке.

…

– Киркоров? Это Укупник на ходулях.

…

– Ты и Укупника не знаешь?! Как вы вообще живете?!

…

– Никто не хочет тратить такие огромные деньги и получать за это полупрозрачные тени в стаканчиках. Мы ловим их в саркофаги. Да рабочие они, не лыбся. Ничего общего с вампирами, – он показывает предмет из чёрного металла со скошенными углами. Темные стекла крышки раскрываются волчьей пастью в четыре стороны. Саркофаг ромбовидной формы размером с ладонь и похож на сундучок сокровищ. Но он не отдаёт, а забирает.

…

– Одна осталась лаборатория. Туда определяют пойманных. Вам после выпуска в неё дадут доступ. Лови бабочку! Криворукая! Вот, видишь у неё шесть крыльев? Какие бабочки среди ноября?

…

– Пару недель поизучают и отпустят. Зачем нам они?

…

– А, внешний вид? Да за это время я несколько раз был на Изнанке. Недолго. Мы все были, как видишь. Она пожирает твоё время, как ненасытная контакт-платформа. Потратишь три дня на поиск волшебства – здесь пройдёт три недели. А тело твоё состарится на три года. Я видел, как на моих руках появлялись морщины. И все же, там удивительный мир.

…

– Да, я отходил от моста. На несколько десятков километров. Мы искали определённое существо. Эльфа.

…

– В своё время узнаете. Но не суйтесь туда. Эти твари обманут любого. Им нравится тут. И они не хотят уходить. Если бы не вероятность эксплуатации Изнанки в военных целях, мост давно бы взорвали.

….

– Нет, это военная тайна.

…

– А вас никто не предупреждал, кадет Ритковская, что спрашивать про симбионта неприлично?

…

– Ваше дежурство на периметре начнётся через пару месяцев. Даст бог, вы смените нас, а все эти животяры соберут чемоданы и отправятся домой.

…

– Правда. Раньше в таком количестве они не вылезали.

…

– Непонятно почему. Может у них там тоже глобальное потепление? И все наружу повылазили из своей серости.

…

– А чего их бояться? Мне не привыкать. В меня один пытался забраться. Там да, мерзко было. Словно мозг тебе выгрызают, как в фильмах о зомби. Ну, или как обкуриться. Что? Не курите?! Бедные дети.

…

– Связь с симбионтом необходима. Они блокируют точки доступа в мозг, если захотят, конечно. Тени занимают всю голову, – Васильчук поднимает руки, растопырив пальцы, водит носом, будто принюхиваясь и слегка пригибается. И мне страшно. У него в глазах боль. – Тень становиться больше тебя, больше, чем ты можешь контролировать.

…

– Что за глупость! Я не боюсь.

…

– Тебе показалось. Но вас правильно предупреждают. Они сильнее нас. Они могут вытеснить тебя из твоего законного тела. Будьте настороже.

…

– Я видел таких людей. И… и убивал.

…

– На моей памяти среди хранителей такое было несколько раз.

…

– Они… живы. С ними можно даже поговорить. Но пока не стоит.

…

– Ну, если тебе нравится больше “спецназ”, то называй тогда так. Мы предпочитаем “хранители”. Да, если в полом дупле растёт мох и рядом жёлтые перья, впрочем, любые, возможно рядом дриады. Духи леса. Страница 136 в брошюре.

…

– Её составили до нас. Но каждый из хранителей вносит в неё дополнения.

…

– Контакт с симбионтом? Из нашей группы контакт сохранил лишь Аксакал. Да, седой старик с тоскливыми глазами. Но, поверь, общение с ними ни к чему хорошему не приведёт.

…

– Почему? Они вытягивают из тебя самые страшные тайны и желания. И выпускают их наружу.*

***

*Все реплики от лица Васильчука.

27. Глупая идея была, да?

Электричка вещь хорошая. Но:

– Ты мне гамбургер-ролл обещал.

– Ох, Ритковская, сложно с тобой.

– У нас двойное свидание?

– Ксюша поехала с Андреем в Екатерининский дворец.

Ну и каким же местом это не свидание?! Сашка Мир опять корчит из себя недоджентельмена, заманивая меня в Пушкин едой и пустыми обещаниями. В современной “Ласточке” санитайзеры у каждой двери, разлиновка на квадраты по 30 см и обязательное ношение масок. Для всех, даже для тех, кто обладает врождённым иммунитетом к Кона-вирусу. Говорят, что такие существуют, но отпочковались от нормального общества, живут теперь в древних замках, проводят мессы раз в неделю и пьют кровь заболевших. Вряд ли они катаются на электричках, короче.

– Нет.

– Что нет?

– Я по музеям ходить отказываюсь.

– Просто сделай вид.

– Вид сделаю, но в музей не пойду. И как ты вообще собрался расплачиваться со мной? Натурой? – интересуюсь, сама поражаясь своей наглости.

– Язык у тебя без костей.

– И это физиологическая правда.

В музей меня всё-таки затащили. И мне не понравилось. Много ограждений, столбиков с канатами, ещё больше зеркал и позолоты. Отмывать это все заколебешься. Мне почему-то чудилось, что окажись я в таком дворце при царской России, была б крепостной. И целыми днями натирала позолоченные трёхметровые столбы в столовой.

 Янтарная комната разве что ничего такая. В ней чувствуешь себя будто внутри растерзанного трупа. Кишки наизнанку. Кровища по стенам, венозная уже свернулась и намного темнее артериальной. Отчётливо представляю, какие психи тут жили и интерьер продумывали. Здесь у нас будет художественная расчленёнка, рядом тахту поставим, да-да, тоже алый. Так красноречивее. Гостей небось встречали в этой комнате. С порога страху наводили, так сказать.

Мир от моих рассуждений загибается в давящемся хохоте. И покидать комнату отказывается, даже когда экскурсовод уходит, махнув на нас рукой. Мы ещё минут пятнадцать делимся предположениями какой снаряд мог бы так художественно растерзать человека. Я настаиваю на осколочном фугасе – Мир доказывает, что хватило бы обычной разрывной мины.

Я даже как-то про Цветкову забыла. Виновницу поездки, то есть Ксю, мы видели два раза, столкнувшись с их экскурсией в бесконечном зале с тысячью зеркал. Рай для агорафобов. Она мило жалась к выпускнику, что заставило Мира громко скрежетать челюстью и биться в нервных конвульсиях. Я попыталась добить парня, упомянув, что ухажёр Цветковой ещё и подрабатывает не в макдаке. За что была послана пешком до Москвы, аки Гоголь. Ибо распускать не стоит не только язык, но и ноги.

Выбравшись на свежий воздух, я наконец-то вдыхаю полной грудью и свободно потягиваюсь! Как же хорошо всё-таки на воле! Оглядываюсь на одногруппника чтобы поделиться радостью. Но Мир с волнением осматривает окрестности, его глаза перемещаются с одного объекта на другой, в них облака и кристальная лёгкость, в них поиск и нет меня.

 Пропускаю холодный воздух сквозь рёбра и убегаю, вдоль клумб, подрезанных кустов, вокруг Большого озера.

Ноябрь скинул последнюю листву с деревьев, но в парке всё ещё цветут розы. Некоторые даже катаются на лодочках, правда укутавшись в пледы и ёжась от холода. Огромные клумбы высажены можжевельником и сизыми колючками. Названий их я не знаю, а Григорий надёжно заперт дома в шкатулке.

Кажется, вся несправедливость мира сосредоточилась на мне. Мне не хочется больше шпионить за Ксю и таскаться за Сашкой. Я хочу домой. Я слишком заигралась. Пусть уже Цветкова поймет, что он самый крутынский принц на планете земля и возрадуется! Только не сейчас, а чуть попозже, чтобы оба успели помучиться.

Мир поймал меня в точке расставания, справедливо рассудив, что носиться за мной парку себе дороже.

Вместо этого Сашка стоит возле ёлки и держит на руке рыжую белку. Её мягкий мех пушится под его пальцами, носик ёрзает. Мир подносит зверушку к лицу, шевелит губами и слегка улыбается.

О стартовые системы Пентагона, я хочу быть белкой! Что он ей там шепчет с таким мечтательным выражением? Стихи? Серенаду? Крадусь ближе, стараясь не спугнуть волшебную картину. Но два очень громких студента очень громко топают мимо, и белка уюркивает вверх по стволу. Мир разворачивается ко мне все с той же улыбкой на лице, превращающей его из принца нашей параллели в самого родного и близкого из всех людей.

Я – снеговик. Я – таю.

– Ты же не с разговаривал с белкой?

Но он на мой вопрос только загадочно улыбается и поднимает с земли бумажный пакет, от которого пахнет счастьем.

– У тебя мотор, как у Карлсона. Но место не совпадает.

– Я искала Цветкову.

– Ты – лучший напарник в моей жизни, – Сашка передаёт мне пирожок с капустой и огромный стакан горячего глинтвейна. Догадливый парень: накормил, напоил, согрел, дождался. Как на такого обижаться?!

Тепло еды падает в грудь, растекается к локтям, коленям, ползёт по пальцам к ногтям. Ещё немного, и я полностью растаю от этого тепла. 

Да этого надо придумать, где искать бывшую моего принца.

***

Ксю найти оказалось проще простого. Да они особо и не прятались. Когда целуешься на скамейке у всех на виду, не до пряток. 

Кулаки у Мира побелели.

А я пожала плечами, разминая костяшки. Ксю мы бить не будем. А против выпускника должны сдюжить. Если, конечно, Цветкова не полезет в махач. Она у нас вёрткая как уж. И такая же подлая. В драке я её не одолею.

Но Мир решил иначе. Он сегодня труслив, как новобранец в первый день службы. Он разворачивается и убегает.

– Не похоже на тебя, – я догоняю его у ворот парка. Носится мой одногруппник со скоростью вражеского истребителя.

Он всё ещё зол. Он все ещё пережёвывает свои зубы так, что скрип слышно. Кажется, он даже подпрыгивает от возмущения. А ещё за ним бегут белки. Он не замечает, но за его спиной целых шесть лохматых штук набралось. Они останавливаются синхронно с ним и даже морщат усатые носики похоже, когда Сашка выдыхает подавленное и безразличное:

– Глупая идея была, да?

Белки кивают.

Надо было пакет орехов взять. На Ржевке мы только так от бродячих собак спасаемся. Пакетами с мясом. Кидаешь в стаю – и у тебя есть минут десять добежать до дома.

Подхожу медленно-медленно, чтобы ни один рыжий хвост не дрогнул. Мир все ещё ждет ответа на свой риторический вопрос. А ответа ли? 

Есть идея.

Только бы не испугать белок барабанным гулом из моей груди! Я лично оглохла от этого звука. Ничего не слышу и не вижу. Остаются лишь одни глаза цвета теплого лета. 

– Идея ужасная, но есть способ всё исправить! – зажмуриваюсь, чтобы они пропали во тьме, и целую губы Мира. Очень старательно, засасывая сначала верхнюю губу, потом нижнюю. Всё по инструкции из интернета.

Пространство сжимается до одной опасной мысли: “Сейчас он оттолкнет меня, назовёт дурой, и мне придётся его убить”. 

 Сашка на мои действия не отвечает, застыл истуканом. Он ждёт от меня каких-то знаков или просто откинулся от неожиданности?

28. Безумство заразительно

С чего вдруг такая решительность, и сама сказать не могу. Но я жалела об упущенной возможности целую неделю. И больше не собираюсь сожалеть ни дня. Потом пойду утоплюсь от стыда, самоисключусь из Академии, уйду в супервайзеры или блоггерши. Но сейчас мои загребущие лапки забираются в блондинистую шевелюру. Хочу такие же шелковистые волосы! Хочу такие же аккуратные уши! Хочу… нет, плечи такие же широкие не хочу. Сашка снимает мои ладони со своей шеи и аккуратно отодвигает меня от себя. 

– Настя, у тебя температура? Мы же с тобой друзья.

 С трудом отцеплюсь от Мира. Ух ты!

Если и у меня такое же выражение лица, больше ни с кем целоваться не буду. Задыхающийся Мир с красными ушами – смешное и грустное зрелище. И нельзя меня звать по имени. Это у меня слабое место, сразу же влюбляюсь в человека.

– Ага, но потренироваться-то надо. Вдруг ты не знаешь, как правильно изобразить страстный поцелуй и неуёмное томление?! А мне перед Ксю стыдно будет.

– Ты где такого начиталась?!

– А у меня есть краткий справочник “Как вызвать ревность за двадцать минут”.

– Ты кончай изучать подобную беллетристику! Лучше теорию относительности подтяни.

– Мне теория относительности в жизни вряд ли пригодится, а дешёвая беллетристика уже начала работу!

Как я и думала, Мир у нас у нас парень адекватный, даже если полезу к нему с пачкой презервативов в зубах, вряд ли руки распускать начнет. К сожалению.

Мне сейчас перед ним очень стыдно, а ещё и перед собой, и перед людьми мимо проходящими. Да на меня даже скамейка с укором косится! Но от этого не менее приятно. Кто может похвастаться поцелуем с принцем нашей параллели, кроме меня? Ох блин, точно! Ксю!

Кажется, пришло время топиться. Пошла я. Где туточки камень побольше да пруд поглубже?

Но Сашка ловит за руку и прижимает к себе.

– Тебе ещё тренироваться и тренироваться, Рыжая, – и демонстрирует насколько мои навыки в поцелуях далеки от совершенства.

Горячая смесь специй и ноябрьского ветра. Будто прыгаешь вниз с Останкинской башни, к ноге привязана верёвка, но не факт, что она короче здания. Это невесомость и падение в одном.

Мне восемнадцать лет, но как-то времени не было ощутить все прелести влюблённости, так что это надо навёрстывать. Срочно. Даже нужно, потому что Мир целуется дико прекрасно и бомбически невероятно. Как принцы в книгах. Как киногерои в блокбастерах. Как мастер спорта по засосочному искусству, если такие существуют. Голова кружится от напора его языка и привкуса пряностей. Губы Мира действительно слаще сгущёнки.

– Поехали домой, – Сашка произносит это так, будто у нас один дом на двоих, одно полотенце и одна зубная щётка. Мы пьём чай из одной чашки и ем я исключительно из его тарелки.

Теплота наполняет меня до краёв, она готова вырваться и наброситься на виновника её пробуждения. Мне даже немного страшно. Внезапная весна полностью выбивает мой организм из колеи здравого смысла. Стук сердца пугает белок. Моему сердцу нельзя так быстро бегать, оно слишком хрупкое, может рассыпаться на винтики. Я берегу его и лелею, и позволю ему спринт только сегодня. 

С трудом собираю остатки извилин в подобие предложений и интересуюсь, спотыкаясь на каждом втором слоге:

– А практику мы сдавать будем по этому… предмету?

Мир запрокидывает лицо вверх и тихо смеётся. Отчётливо слышу: “Вот угораздило”. 

Вокруг нас собралась небольшая толпа. Кажется, я слышу щёлканье фотоаппаратов. Да тут всё время фотографируются, так что не факт, что целятся именно в нас. Скорее в белок, что застыли в паре шагов от Мира и гипнотизируют его черными пуговками глаз.

И наконец, замечаю, что с неба летит первый в этом году снег. Мелкий, ворсистый, мокрый. Он тает ещё до того, как касается одежды. Он будто боится дотронуться до кожи Мира.

И он самое прекрасное, что я видела в своей жизни.

***

Витебский вокзал – самое волшебное место в Санкт-Петербурге, сохранившее очарование царских просторов и мраморных ступеней. Каждый раз я стараюсь сделать пару фоток и унести с собой частичку этого исторического чуда. Но сегодня я чувствую только тепло Мира возле себя и тоже хочу унести его с собой.

Мне нравятся его губы, его руки. Он знает, что делает. Он мягкий и сладкий как мечта. Я не в первый раз целуюсь с парнем, но такая эйфория для меня в новинку. Возможно, лет через двадцать я выработаю устойчивость к поцелуям красавчиков, ну а пока радостная какофония разрывает мозг, голова кружится, тело немеет. Хочется одновременно кричать, плакать и избить Сашку за такую власть надо мной. Задыхаюсь, но лучше умереть, чем остановиться. И только сильная рука, оттягивающая от себя, заставляет вернуться в реальность:

– Твоё безумство заразительно, Настя.

Я успела расстегнуть его пальто и залезть под рубашку. ЗУР в Пентагон, ядрён мотор! Он подумает, что я извращенка! Озабоченная! Нимфоманка!

А это не так? Нет, конечно же! Я нормальная среднестатистическая девушка, нам положено терять голову от сногсшибательных одногруппников. Даже стандартный чёрный пуховик ему несказанно идёт, подчёркивает аристократичность фигуры и утончённость всего образа. А уж какой он охренный в кителе!!! Тем более у меня потрясений за это время накопилось.

Валерьяночки что ли попить?

Если совсем уж честно, как добрались до вокзала я не помню.

– Саш, я тебе помогла выследить Цветкову, ты мне помог украсть человека. Считай, что пришло время расплаты! – из меня же слюна не капает? Ничего, что я какой-то бред несу? Очень тяжело разговаривать с парнем, которого больше хочется съесть.

Мир в полном шоке. Но в глазах восхищение, будто он увидел меня впервые. Ну, допустим под одежду я к нему, действительно, впервые залезла.

– Ты больная на всю голову.

– Слишком большую выплату запросила? – не хочу, чтобы всё так просто прекратилось. Когда ещё Мир окажется в моих руках?! Он всегда был недоступен. Что-то эфемерное, неземное. Но сегодня мы с ним на одной волне. Два астероида встретились в бесконечности космической невесомости. Секундное притяжение, которое не заметят пролетающие мимо звезды, но для меня оно – бесконечно. 

– Боюсь, мне с тобой не расплатиться, – неожиданно говорит Сашка. – Не стоит нам дальше продолжать…

 Нет-нет-нет-нет-нет. Не должна бесконечность так быстро заканчиваться! Что бы сделать, чтобы он передумал?! Пытаюсь опять его поцеловать, но Мир непреклонен:

– Мы же просто друзья?

– Нет. Я люблю тебя!

Вот сделала – так налажала! Сказала – так ляпнула! Думай, думай, прежде чем говорить, Ритковская!

– Любишь?!

– Да.

Много тысяч раз “да”. Ты крутой, ты же клёвый! Можешь даже почку или кусок печени у меня попросить. Я не откажу.

– Слишком много глинтвейна для твоего неокрепшего организма, – Сашка отсаживается, поправляет на мне пальто и смотрит долгим изучающим взглядом.

Боеголовку мне открутить, слишком быстро ответила? Надо было сделать вид, что задумалась. Да что тут думать?! Метр восемьдесят, блондин, зелёные глаза, внимательный, душа любой компании, очаровательный… Список твоих достоинств бесконечен, Мир! Почему ты обратил свой взор на мои несчастные кости?

– Выплата первая – непреднамеренная, – губы произносят слова, но мысли мои заполняет единственной необходимостью: урвать себе кусочек Мира. Сегодня. Сейчас.

Сашка оттягивает ворот рубашки. Пока он не пришёл в себя забираю положенные мне дивиденды. Сашка не пытается оттолкнуть меня, чего я больше всего боюсь. Наоборот прижимает к себе, направляет и вертит мою голову, словно глобус, помогая выбрать самую удобную позицию для поцелуев.

Возможно, завтра я проснусь уже в другой вселенной и в другое время с бесконечным чувством стыда или в психушке. Но сегодняшний день бесконечно прекрасен.

И мы целуемся, пока едем в электричке, пока тащимся на метро, пока тарахтим в трамвае, до самого моего подъезда, до самой двери, и на пороге нас встречает Машка.

И руки у неё сложены на груди, а в глазах огонь. Всёсжигающее пред собой пламя.

Мир тут же раскланивается и исчезает с тихим пиликаньем сотового:

“Сладких снов, Рыжая”.

С трудом чищу зубы, подавляя в себе желание не мыть больше никогда рот. На шеи краснеет засос.

Первый засос в моей жизни.

Надо ему рамочку из пластыря сделать. Это же не зубы, шею можно не мыть. Сколько? Неделю? А сколько след будет держаться? Бли-и-ин, вдруг утром сойдёт уже? Надо сохранить! Трачу целых пятнадцать минут, чтобы зафиксировать отметину на сотовом. Фотографии смазанные, нечёткие. Даже хотела позвать Машку на помощь, но вовремя одумалась. Сходить с ума лучше в одиночестве.

Кажется, я полная идиотка.

Кажется, это лучший день в моей жизни.

Кажется, я влюбилась.

29. Хозяин

Для него не было утра. Он игнорировал свет. Ненужная смена дня и ночи всегда казалась ему излишеством, придуманным для немощных тел. Он не был немощным. И отказывался спать. Он мог не закрывать глаза несколько недель, но это не означало, что он действительно бодрствовал.

Он видел мир другими зрачками.

Обычно это был огромный цветной экран с мелькающими картинками. Он проживал в нем тысячи десятков жизней и не мог насытиться. Каждая новая судьба казалась ему прекрасней следующей. Конечно, встречались убожества, которым он не дал бы просуществовать и дня на свете. Но они были не его созданиями. И даже, имея возможность уничтожить их, он не утруждал себя.

Сегодня он был пиратом. Человеком, покорившим беспокойную гладь океана. Он знал все течения, все отмели, все гавани и острова в окрестностях. У него была настоящая цель, мечта о сундуке с золотом и рабе, который будет таскать эту добычу вслед за ним, вынимая по одному золотому в каждом кабаке в порту.

Эта чужая мечта была гораздо реальнее и ближе ему, чем его собственная. Ветер, что бил в лицо пирата, дул сильнее, чем ураган за окнами дома Хозяина.

А палуба корабля была надёжней камней под ногами. Он подождал, пока пират запустит руки в переливающиеся солнцем монеты, и покинул оболочку.

Сегодня чужое счастье принесло ему боль вместе с радостью обладания. Потому что его собственная цель – недостижима.

–Ты всё ещё здесь? – обратился он к застывшему в тени.

– Я ждал вашего пробуждения! – голос гостя срывался, выдавая волнение. – По поводу нашего договора…

– Жалеешь?

– Вы обещали…

– Зачем заставил её собирать тени? 

– Чтобы она не замкнулась как эти. 

– Да, с ними особо не поиграешь, но хорошо же получилось. 

– Нет

– Ты слишко много разговариваешь с оболочкой

– Она интересная

– Ты не зависмшт от неё. Ты сам по себе. И можешь управлять ей

– Знаю. 

Хозяин поднялся, прошёл по комнате к столу, на котором стояла шахматная доска. Партия на этой доске началась несколько лет назад с противником, знавшим её исход заранее. А ставки были настолько высоки, что каждый ход требовал оплаты кровью.

Он взял в руки чёрную королеву и усмехнулся:

– Я держу слово. Ты вытащил меня из их мира, я сделаю, что обещал.

Королева заняла квадрат С7. Он предпочитал карты.

Он кивнул и позвал гостя в другую комнату. В ней шипели смеси, гудели провода и рябили черно-белые мониторы. Гость замер на пороге и благоговейно почитал молитву Творителю.

Хозяин дома вытащил два десятка проводов, подключил их к телу посетителя и нажал несколько кнопок на пульте.

Комнату разорвал звук больше похожий на писк, чем на крик. Мониторы мигнули, выдавая новые данные.

– Я боюсь этого. 

– Не стоит. Творитель сказал, это единственный шанс освободиться от них. Мы станем полноценными. Наконец. 

– Мы и сейчас прекрасны. 

– Думаешь?

Хозяин нажал ещё пару кнопок и досадливо нахмурился. Гость кричал, отказываясь принимать подарок, сам просил о нём и сейчас молит остановиться.

Он подумал, не стоит ли увеличить мощность, но крови на полу было уже многовато.

Хозяин почесал щеку. Длинные волосы патлами свичами до плеч. Он не успевал мыться. Оболочки слишком суетливые. Никогда не узнаешь, что выкинут в следующей раз. 

Он отключил аппарат, сел в кресло и задумался.

Почему оболочкам так много позволено? Изменяться, менять, прогрессировать?

Почему сердцевины настолько не пластичны? Может быть стоит попробовать с чем-то средним?

***

На следующее утро я вовсю готовилась к своему первому нормальному свиданию с Миром. Меня собственно ещё никто никуда не пригласил. Но поднявшись раньше будильника на добрых полчаса, я решительно принялась готовиться к штурму крепости под именем Александр Мир. Я буду самой прекрасной девушкой на курсе. Накрашусь, поглажу платье. И даже туфли надену! Он не сможет устоять и после занятий у меня точно будет настоящее свидание!

А не на шпионское рандеву.

Машка заглянула в ванну, застала меня за сборами, присвистнула и предсказала:

– Если Ритковская бреет ноги – конец света близок. Следует ли мне собрать вещи и депортироваться на юга?

– Он такой клёвый!

– Мир тебе последние извилины распрямил? Он же самый вертихвостый пацан в Академии! Его Цветкова бросила, когда с другой застукала.

– Так она его со мной застукала.

– Очнись, наивная! Это было ещё за три юбки до тебя! – Машка постучала кулаком по стене. Кажется, ей даже дракон поддакивал, дёргая длинными усищами.

– Он не такой! Он красивый и добрый.

– Вечно у тебя розовые единороги радужными какашками отстреливаются. Восемнадцать стукнуло, а мозгов как у рыбки.

– Да что ты о нем знаешь?!

– Что он в зеркало смотрится чаще, чем ты. Может не стоит так усердствовать? Когда ты накрасилась в прошлый раз, тебя в метро не пустили.

Крашусь я отстойно, конечно, этого у меня не отнимешь. Но хочется быть прекрасной в глазах прекрасного принца.

– Может, поможешь?

– Запихивать тебя в лапы Мира?! Нет уж, простите. Чувствуешь, пахнет?

– Это запах свободы! – намекаю, что освежитель воздуха закончился.

– Это что-то тлеет!

– Да-да, это ещё ночной погорелец пованивает, – кивнула на кулон, валяющийся в раковине, и приклеила гелевые спасительные патчи на мешки под глазами. Если верить рекламе, они убирают синяки за сорок секунд.

Потому что полночи не спала. У меня поднялась адская температура, такая, будто на вертеле заживо поджаривают. После шести таблеток Нурофена, я наконец уснула, чтобы через пару минут меня разбудил запашок от шкатулки. Подвеска нагрелась так, что обуглилась и прожгла дно. Действую почти на автомате, вывалила кулон в миску с водой, подождала пока остановится пар и завернула своё средство связи с изнаночной сущностью в полотенце. Сонная Машка уже открыла окно, промораживая комнату ноябрьским холодом.

Фигурка единорога оплавилась и растеклась. И стала похожа на бесформенную кляксу. Надевать цепочку я побоялась, просто сжала в ладони и прислушалась к ощущениям. Было тепло и тихо. Позвала Григория. Ответа не последовало. Голова раскалывалась и общаться с непарнокопытным желания не было никакого.

Решила, что надо всё-таки с собой кулон таскать, только бы не обжёг. Что же произошло с тобой, животное?

Но уснуть так и не смогла. До утра в мыслях бились крылья и поцелуи. И я не могла понять, чего хочу больше.

Но старательно выпрямляла волосы и подкручивала ресницы.

А Мир не пришёл на занятия!

30. Америка признала Крым 

Зуйко поклялся слить всю свою кровь в центре донорства, только бы я его не убивала. Но он не знал, где пропадает Александр Мир. Саанов придумал мне новую кличку: “Жнец Смерти”. Ветрин вежливо попросил больше не краситься. Капитан, принимающий у нас практику по химической защите, чуть не разлил гидроаксид натрия себе на ногу.

А Мир не пришёл!

Машка сказала, если с такой силой давить на экран, то он треснет. Я пообещала, что дорисую её дракону розовую юбочку на хвосте. Даже денег на краску не пожалею. Подруга шикнула и удалилась препираться с Каримовым.

 Послала Александру улыбочку и обещание заявиться к нему домой и съесть все, что найду. Несъедобное, в том числе. 

Сотовый пиликнул голосовухой. Испугался.

Рядом послышался шёпот Пятницкого:

– С такой рожей только в шоу талантов выступать. Убивать одним взглядом.

А я с собой поделать ничего не могла. Лицо перекосило то ли от обиды, то ли от злобы. Мир просил приехать после занятий к Адмиралтейской, посмотреть на одну женщину.

Женщину.

Ну не сволочь ли?!

Да меня в суде оправдают, если я его сегодня зарежу! Мы весь вечер вчера целовались, провели отличное воскресенье вдвоём. А он уже на утро понедельника бабу себе новую присмотрел?! Да ещё и мне покажет?! Я настолько в бешенстве, что игнорировала все шепотки вокруг своего места.

– Она ещё страшнее Полининой.

– Может, её к врачу отвести?

– Это кто так попал?

– Бедный Мир.

– Его стоит предупредить. Мало ему Цветковой. Всех девчонок с ума сводит.

– Да не, Ритковская изначально шибанутая была.

– У неё же нет огнестрельного?

– Даже ножа не должно быть.

– Стоит, наверное, перепроверить.

– Мальчики, она сама разберётся.

– Маша, ты б за ней присмотрела.

– Мне жизнь тоже дорога.

Как это называется?!

Это… это... нет, не нахал, хам, гад, сволочь, будущий труп, безногий инвалид…

Но вместо возмущённого крика, кидаю милое:

“Обязательно приду. Где и во сколько?”

Почему со стрельбища нельзя выносить оружие?! Дайте, дайте. Пойду Миру возмездие принесу!

***

Сашка встречает меня комплиментом, кивая на коленки в капроне:

– Ритковская в платье! Неужели, Америка признала Крым и вернула Аляску?! Ты прекрасна, словно импичмент Крейга!

Бывший актёр, а ныне бессменный президент США вот уже два срока, очень мозолит нам всем глаза своей неуязвимостью, тупостью и полным пренебрежением к нашей Родине. Кажется, единственной целью агента 007 стало – развести нас на военное столкновение. Главнокомандующий ждёт не дождётся свержения мелкомозгового борца за свободу всех от всего. И молится, чтобы следующим президентом негласного врага не стал порно актёр. Нам же тогда точно полный трындец. Но весёлый.

И как после таких слов на Мира злиться?! Да и пистолета у меня с собой нет. Не душить же его в самом деле. Но вываливается из меня все равно злобное:

– Кого показать хотел?

– Не хмурься! Иди ко мне – согрею!

Мир целует меня в макушку, приобнимает и тащит на другую сторону Большой Морской улицы. Я стараюсь не вырываться, но руки потряхивает от нехорошего предчувствия.

– Смотри…

Она идёт, красиво виляя бёдрами. Светская львица, женщина для которой нет границ, она желанна всегда и везде. Вечная слава пиз… Пропустим восхваления. Длинный расстёгнутый плащ превращает её чуть ли не в супергероя, а суперсилой у неё опять-таки будет… допустим, красота.

Но я слышу крылья у неё за спиной. Те самые, что хотела бы себе. Широкие крылья поднимают её в воздух, рвут пальто и заставляют прохожих оборачиваться ей вслед. А вместо ног у неё – лапки. Когтистые лапки обыкновенного орла. Ладно необыкновенного, орла – великана, яйцекладущего – переростка. Около двух метров пташка должна быть, если у неё лапки сорок пятого размера. И где только на такое великолепие сапоги продаются?! И как только окружающие не замечают когтей, прорвавших её обувь?!

“Она – гарпия. Живёт, раздирая жизнь окружающих на клочки. Нагадит и тут же отлетит в сторону, сделав вид, что ни при чём. Хватай за бёдра её и тащи на Изнанку”, – шепчет в уши криворог сивко-буркинский.

И тут я понимаю, что не слышала его голоса весь день, и даже немного теряюсь.

“И даже не спросишь, как я себя чувствую?” 

Судя по ехидным ноткам, отлично все у коня. И мне немного стыдно, что думала обо всем, кроме своей сущности сегодня. Но у меня была масса дел…

“Ясно с тобой все, – бурчит единорог. – Только о себе заботишься. Бесчувственная оболочка!”

– У меня знаешь, сколько проблем утром было?! 

“Бесполезное ты существо”.

– Настя? – хмурится Мир, поворачивая меня к себе.

– В ней сущность.

Мне очень хочется закатить глаза, потому что Григорий нудит внутри. Раз нудит, значит все хорошо. Чего ноет-то?

– Да я понял что-то не то. Следил за ней все утро, – Мир прижимает меня к себе. Не понятно то ли греется, то ли держится. Он весь холодный. Ледяные пальцы колят ладони, даже его подбородок слегка посинел под цвет глаз. Сколько он носился за этой бабой без отдыха? Ноябрь в этом году опять необычайно тёплый. Но ноль градусов, учитывая его тонкое пальтишко, равносильны арктической стуже. 

Я себе напоминаю маньяка. Оглушить, обездвижить дотащить до реки. Тело выкинуть… В принципе, я это и собиралась сделать с женщиной, на которую меня променял Мир.

А ещё у него красный нос. И нет шапки. Волосы растрепались. Странно, в прошлом году он мне казался жёлтым и солнечным, а сейчас белым и снежным. Больше похож на замороженного Кая из сказки. Спросить, красит он волосы или нет?

Меня точно оправдают в суде. И убьёт Капитан.

– Пойдём выпьем кофе, – предлагаю напарнику.

– Уйдёт же!

– Сначала я тебя согрею.

Мир не должен замёрзнуть.

Я больше не злюсь на него. Я готова расцеловать эти замороженные губы, нахмуренный лоб. Обеспокоенный Мир – завораживающее зрелище. Брови у него намного темнее волос и нависают над глазами, как кучевые облака.

Он позвал меня охотиться. Что это, если не признание в любви?

И эти мысли вышибают любое волнение за монстра в моей голове.

31. Общедоступная информация

Выйдя через двадцать минут из тёплого зала, мы женщину не увидели. Я прикрыла глаза, сосредоточилась, потёрла мочки ушей, приставила к ним ладони рупором, но ничего не услышала. Позвала Григория.

“Откуда я знаю где она?! – возмутился обиженный рогатый. – Может, в магазин пошла, может, утопилась, может, рожает! Кто вас, кожаных, разберёт?!”

Мир сжимает губы в тонкую линию, сводит брови к носу, глаза цвета летнего неба метают молнии. Демонстрирует такую сердитость, что жаль ею растрачивать впустую:

– А ещё ты пропустил практическую по химзащите! А сегодня зачёты автоматом раздавали!

– Да гореть тебе в аду, Ритковская!

– Только в термозащитном костюме! Сегодня на “Сколково” демонстрировали – убойная вещь!

– Я же говорил, упустим! – когда злится Сашка непроизвольно включает харизму на максимум и становится похож на греческую статую! Которую даже в музее трогать запрещено. Оттягивает рукава с грацией человека, владеющего яхтой, ну, на крайний случай катамараном. Перекидывает рюкзак через плечо с небрежностью миллионера. Рубашка выглядывает из широкого ворота пальто, она идеально отглажена, с настоящей любовью к совершенству. Первый порыв – расстегнуть все пуговицы, второй – срочно утеплить! Отдать ему шарф, шапку, даже носки! Но перед этим ещё немного полюбоваться!

– Найдём! Завтра же с тобой подежурю. Ок?

Мир отворачивается. Я скачу вокруг, пытаясь повернуть его взгляд ко мне. Мир раздражён, обижен и непреклонен. Но я знаю средство против, ломающее любые стены:

– Хочешь, сопромат дам списать?

– Спрашиваешь! – тут же прилетает ответная улыбка. Кажется, даже на улице потеплело. Но мы возвращаемся в кафе. Когда Сашка работает, если он целыми днями шляется за бабами незнакомыми?! Невольно сравниваю наши отражения в стекле кофейни. Как же я убого смотрюсь рядом с ним!

Тонкий прямой нос, аккуратные губы, разлёт бровей и острые скулы. Даже после утренних шатаний, с растрёпанной шевелюрой, Сашка притягивает взгляды. Ему даже идёт эта неопрятность. Он перестает быть идеальным и становится поразительно милым: рубашка, вылезшая из джинсов, задравшаяся штанина, грязные ботинки. Все это так просто и элегантно. Если Сашка Мир пойдет собирать мусор или попрошайничать, он все равно будет похож на переодетого ангела. На падшего ангела… Да он же взорвет инстаграм. 

“А у вас сажают за такие фантазии?”

Видение лохматого, босого и почему-то полуголого Мира заставляет затаить дыхание и прикусить щеку.

Моё отражение рядом с ним блеклое и тусклое. Только веснушки горят на щеках, как звезды коммунизма! И это при всей моей неповторимости натуры.

– Настя?

Нельзя палиться раньше времени. Ещё догадается о моих фантазиях, где он бездомный, а я – сердобольная миллионерша, спасающая его от голодной смерти. Плакали тогда мои фантазии. Надо что-то спросить. Обеднённый уран в мою голову! Почему кроме кинетического воздействия ничего не придумать?!

– Как ты понял, что она не она?

– Я… запал на неё.

Та-ак. Отставить кинетику, даешь ядерные боеголовки. Где там мои кольт и берета?! Она же Гарпия! Она же страшная! Она же – птица! Григорий?!

“Ну фактически, да. Так как более 80 % у неё от орла, она птица.”

А знаете, иметь при себе личный “Гугл” по сущностям довольно удобно.

– И это было очень странным. Ведь мы с тобой встречаемся, – продолжает Мир, взрывая мои планы по возмездию разноцветным фейерверком. От которого в глазах вспышки, а в ушах стоит гул. Он правда это сказал?! То, что он сказал – правда?

– А мы встречаемся?

“Ты, Насть, иногда такая тупая!” – комментирует мой ступор единорог. Но он тоже немного в шоке.

– Считаешь нет? Мы с тобой человека совместно украли.

– С Машкой я двоих уже умыкнула. Но я с ней не встречаюсь.

И я думаю… меня водят за нос. Не бывает таких поворотов в обычной жизни.

– Ритковская, прекращай сравнивать меня с Полининой! Я начинаю ревновать!

– К Машке?

– К твоей несообразительности.

– Отличное начало отношений! Мне нравится красть с тобой людей. Так почему бы нам не встречаться?!

– Даже не надейся меня впечатлить. Я уже привык к твоей неадекватности. Помнишь, как ты к третьекурсникам приставала в прошлом годы, а потом била меня за Академией?

– Ладно, встречаемся, – соглашаюсь, всё ещё не признавая происходящего. Я выиграла в жилищной лотерее? Мир надеется, что я наследница миллионера? Проспорил? Хочет отрезать мне руку? Говорят импланты живых людей сейчас очень ценят на азиатском рынке. По какой причине он вдруг решил со мной встречаться? Я, конечно, не против! Я очень даже за!

“Не лыбся так сильно: челюсть парализует!”

Действительно, Ритковская, возьми себя в руки! Нельзя так сиять. Ослепнут же окружающие.

“На нас сейчас оглядываться начнут! Ты как маньяк, сажают тут за улыбку Пеннивайза?”

Ну и пусть. Пусть все знают! Это же не секрет! Общедоступная информация. Никакой конфиденциальности!

“Ну хоть где-то”.

Пытаюсь снять подвеску, но она запуталась в моей ржавой гриве. Сейчас “личный гугл“ сильно мешает думать. Откуда он вообще знает, кто такой Пеннивайз?!

– И я отбивалась, – вспоминаю, что упрёк был неуместным. Вообще-то, это он меня бил.

– У меня нос сросся неправильно, – наклоняется ко мне Мир, демонстрируя свой безупречный профиль. 

Пытаюсь укусить его за его идеально-прямой криво-сросшийся нос. Но парень изворачивается и целует меня в губы.

А я-то не могу остановить зубы.

Как ни пытайся, а начатое – завершиться. Первый закон Ньютона. Физика – вот настоящая бесчувственная сволочь!

– Ритвимрпвкая!! – Мир в ужасе ловит капли крови на ладонь. Хватаю салфетку и пытаюсь остановить кровотечение.

Укус не сильный. Но от неожиданности и от того, что Сашка дёрнулся, я сжала зубы ещё сильнее и немного разорвала ему губу. Во мне же единорог, а не доберман!!! И почему мне вдруг в голову пришло кусаться?! Дурная голова, дурная!!! Кровь Мира солёная, терпкая, кружит голову не хуже красного вина. Мы с Машкой как-то на двоих бутылку выпили, потом пол ночи рыдали над “Братьями Карамазова” Достоевского. Так их всех жалко было. До сих пор помню это чувство обиды за их тупость. Так вот: степень опьянения та же.

– В тебе крокодил что-ли? – бормочет Сашка.

Ну вот, он теперь откажется со мной встречаться! Кто будет целовать зелёного потомка динозавров?! Тупая я лошадиная морда!

– Нет, нет. Прости, прости. Дай лизну

– Не надо! – Мир аж подскакивает со стула. Теперь на нас пялится все кафе. В том числе и продавцы. У Сашки вся рубашка в крови.

“Я не ем не прожаренное,” – чёрт, подвеска в кофту свалилась. Выковыривай её из лифчика теперь.

– Идём домой.

– Давай я окажу тебе первую помощь? – высыпаю на ладонь анестетик и втираю в губы Миры. Сашка морщится и пытается уклониться. Новейшая разработка отлично заживляет раны, ещё лучше она щиплет и режет кожу при заживлении. Зато синяков потом не видно! Боеголовку мне открутить, она же только для закрытых ран!

Мир отмахивается и убегает в туалет смывать анестетик. А его смывать водой нельзя. При контакте с Н2О он в щёлочь превращается. Крик Мира из туалета совсем не божественный и совсем с принцем нашей группы не вяжется. Сашка воспитанный и галантный человек. Но возвращается с распухшей губой и матами в глазах.

– Знаешь, не надо мне больше первую помощь оказывать. Давай домой, устал я что-то. Спасибо, Настя.

Нет-нет. Мы же только начали встречаться. На улице ещё фонари не зажгли! Какой домой?

За весь день было одно лишь хорошее событие:

На входе в метро, пока я сражалась с автоматом, добывая перчатки и маску, Мир неожиданно подошёл и быстро чмокнул меня в губы, оставляя на мне печать с привкусом моря . Улыбнулся на мой растерянный взгляд:

– Пока маску не надела. Потом не будет возможности целый час.

Моя улыбка, кажется, вылезла за пределы Кона-вируса. 

32. Их выталкивают

Домой я вернулась счастливая, довольная и немного неадекватная, ведь Сашка довёл меня прямо до подъезда. Несмотря на ранение. По-хорошему, это я должна была его провожать, как пострадавшего.

Но я стояла у двери и мечтала о повторном кровавом поцелуе. К сожалению, за час пути до дома губу у парня раздуло ещё больше. Кусаюсь я оказывается ещё лучше, чем рисую.

– Григорий, ты можешь определить симбионта в человеке? – общаться с конём приходится в туалете. Машка покрутила пальцем у виска и ткнула меня в надпись “конфиденциальность” на плакате. Да, она нарисовала огромный такой баннер на пол стены с красивой надписью. Старалась. Пришлось согласиться и спрятаться.

“Не совсем. И попрошу называть нас “сердцевиной”, а вас – “оболочкой”.

– Забавно. Пытаетесь заявить, что вы то, на чём держится оболочка?

“Мы то, что вас наполняет”.

– Вы же не взаимодействуете с нами.

“Это не говорит о том, что мы на вас не влияем, – в его голосе столько ехидства, что хочется приложиться лбом о стену. – Для нас нет понятия “счастья” или “горя”, эти чувства мы испытываем только проникая в оболочки. Так же как и большинство физических ощущений. Вы проводники для нас. Усилители вкуса и цвета. Находясь на Изнанке, мы пребываем в мире с собой, в покое. Оболочки называют это “нирваной”. И в чём-то это тоже счастья, но более скучное. Приобретая тело в Ярком мире, мы получаем возможность наблюдать за вами, направлять, развивать, разделять с вами усталость, боль, радость. Это одновременно и утомляет и вызывает интерес”.

– Ты не ответил на вопрос.

“Какой?”

– У тебя ослов в родословной не было?

“Я могу определить сердцевину, потерявшую оболочку, то есть сущность, как вы их называете. Занимая чужую оболочку, они вываливаются из неё, обнажая свой реальный вид. А вот подлинные сердцевины скрыты вашими телами. В этом мире вы сливаетесь так, что я не могу понять, кто вы на самом деле”.

– Бесполезное ты существо, Григорий, – возвращаю ему комплимент.

“Благодарю”.

– За что?

“За самокритику. Ведь ты – это я”.

– Штопора на тебя не хватает, ехидна единорогая!

***

Гарпию мы выслеживали два дня.

В результате поиска умудрились обойти центр города пешком несколько раз, выпить шесть стаканов кофе, съесть тринадцать гамбургеров на двоих, спасти одну девушку от попытки улететь и поцапаться с футбольными хулиганами. И всего-то споткнулись о них, разыскивая женщину-птицу. А чего они свои шарфики на земле раскатали и водку с них пьют?! Опять Зенитушка проиграл что-ли? Ясное дело, извиняться мы даже не думали, нам надо было спешить. Слово за слово…

– Ты откуда такой борзый? – удивился жгучий мачо в расстёгнутой куртке “Зенита”, когда Мир умудрился свалить его с ног первым же ударом. 

– Из Академии Можайского.

– А-а-а, космические сектанты! – захохотали парни. И вроде милые на первый взгляд, молодые и спортивные. Но… 

– Они ж долбанутые на всю голову! – сплюнул фанат-самоубийца. У него даже шапочка голубая на затылке была, фанатская.

Я не растерялась и вдарила дураку пяткой по носу, подумала и добавила контрольный по печени. Совсем измутузила бы бедолагу, если бы Сашка меня не остановил.

Благо дерёмся мы лучше, да и бегаем тоже. Фанатов было, к сожалению, намного больше, чем нас. И улепетывали мы скоренько-скоренько. Берцы почти не касались земли.

Пришли в себя только на берегу Петропавловской крепости, куда добрались минут за пять вместо положенных двадцати.

 Отдышались на берегу Кронверкского пролива. И Мир улегся на спину прямо на землю, покрытую тонким слоем снега. Притянул меня к себе, обнял и погладил по щеке большим пальцем, пересчитывая веснушки. Жаль стало красивое сашкино пальто. Я все ещё не пришла в себя после побега, и попыталась спрятать лицо от его внимательного взгляда. . 

Я всегда стеснялась своих пятен:

– Куплю себе крем от пигментации и все веснушки уберу…

– Они очень милые. Не надо.

Милые?! Да они же везде! Всегда! Даже на попе! И никакого загара! Никакого бикини! В бассейн не сходить, на пляже не покрасоваться. Это же – ужас во плоти! На плоти. На коже.

– Правда, Насть, не хмурься, – Сашка улыбается. Тепло и уютно. Слишком тепло. Слишком близко. Он же сломает меня. 

На тонком пятачке земли мы как на ладони. Летом тут тьма тьмущая народа, байдарки, сапы, туристы и волшебники карманного искусства. Но в последний день ноября никто не гуляет по деревянным мостам первой крепости Санкт-Петербурга. Главный остров города почти пуст. Мы один на один с Миром.

Его поцелуи касаются моих бровей, лба, разглаживая хмурные складки. Перетекают на нос, прыгают по скулам. Мягкие нежные касания, от которых сердце готово раскромсаться на осколки. 

Не надо. 

Следующее касание – прицельно в губы. Сминающее любое сопротивление, а оно у меня и так не сильно выражено. И я готова сдаться прямо здесь, но Мир останавливается на поцелуях, обновляя засос на шее или ставя другой. Вечером проверю. 

У меня губы распухли и уже болят, но не могу остановиться.

Что?

Какая такая миссия?!

– Смотрите, сейчас упадёт!

Какая упадёт?!

И остров неожиданно наполняется людьми. Туристические группы, китайцы и местные стекаются мимо нас к зданию напротив. На скате шестиэтажного дом на стыке Кронверкского проспекта и Мытнинской висит девушка. Она цепляется руками за железное ограждение и кричит. Маленькая фигурка напоминает куклу или голографический фантом на стене.

Мир вскакивает и подаёт мне руку. Мы протискиваемся сквозь толпу зрителей, часть из которых вызывает МЧС, часть – снимает происходящее на видео, перекрывая движение. Машины сигналят. На крыше виден еще один силуэт. Парень осторожно спускается по скауту, чтобы спасти подругу.

– Да как же они туда пробрались?! Это же закрытый чердак! – возмущаюсь вполне искренне. На Петроградке мы с Машкой почти все крыши излазили и знаем каждую открытую форточку. Прогулки по старым крышам – любимейший спорт гостей и жителей города. Закат под стаканчик вина с видом на Петропавловку это, конечно, незабываемо, лишь бы не в последний раз в жизни!

– Они сейчас оба грохнутся, – бормочет Мир, наблюдая как одна рука девушки соскальзывает. Слышится тихий вскрик и эхо толпы.

– Надо помочь им. 

– Нам нельзя показывать способности.

– Нам нельзя стоять и просто смотреть! Никто не заметит, если подняться и подтянуть её! – Но я не успеваю сделать даже шага. Фигурка падает с крыши, нелепо махает руками, серое пальто бьётся сломанными крыльями. Почти беззвучные две секунды, за которые мое сердце почти останавливается, разбиваясь вместе с девушкой.

Размытое движение справа – и Сашка оказывается под стенами дома, прыгает на припаркованную машину, отталкивается от её крыши, взлетает на высоту второго этажа, делает второй толчок о перила открытого балкона и под дружный  ахххх-ренивающий возглас толпы ловит девушку. И вместе с ней уже падает на землю. И всё за те же две секунды.

Я подбегаю к ним первой, разогнав всех зевак еще не собравших с асфальта челюсти. Моя тоже где-то сзади осталась валяться.

Мир лежит на спине, побелевший и зажмурившийся. Жертва Питерской романтики сползает с моего парня и громко хнычет: “Спасибо!”.

– Сашка, ты жив?! – тормошу одногруппника. Только бы с ним всё было хорошо! Пожалуйста! 

– Валим, Настя, – хрипит Мир, сгребая себя с проезжей части. – Кажется, я крыло сломал.

Быстренько беру его под пояс и увожу в сторону Академии, пока его от боли ещё больше не накрыло. Благо недалеко тащиться. Люди расступаются перед нами, будто работники бюджетного фонда перед антипрививочниками. 

***

В медкабинете Сашку быстро осмотрели и диагностировали фантомный перелом. Это когда ничего не сломано, но боль ощущается будто настоящая.

Прописали обезболивающее и на два дня освобождение от силовых тренировок. На следующее утро Мир пришел на занятия, сел за свой стол как ни в чем ни бывало и даже словом не обмолвился о произошедшем. Кадеты быстро восстанавливаются.

Гарпию мы всё-таки умудрились найти.

И даже умудрились приманить её на Ржевку. Отсюда красть легче. Мир банально её склеил, зазнакомился и назначил свидание. Тётенька старше тридцати лет оказалась очень падкой на молодых юношей. А окончательно Сашка её покорил, пообещав угостить шавермой. Шаверма на Ржевке безусловно неземная, но не настолько, чтобы тащиться через весь город. Я так вообще два раза отравилась. И не думаю, что желудок Гарпии лучше моего переваривает некондицию.

Их личных рекордов: не почешусь после просроченного арбуза. А вот Машка всю ночь не спала. Слабачка.

 О чём это я? Все женщины падки на еду. И наша Гарпия не исключение, Мир обхаживает её сладкоголосым пением. А я слышу шуршание перьев по площади. Вообще то Сашка – мой парень и облизываться на него опасно. Он же младше Гарпии лет на десять! Неужели она думает, что могла ему понравится?! ЯБП* на всю мою больную голову, я же думаю! Значит, надо быть осторожнее. Хорошо бы женщину скорее стукнуть по голове и притопить в Охте. Ещё и камешек к лапке привязать.

Из кустов вылезает Машка, прерывая мои психоделические мечты.

У неё с собой мешок и верёвка.

А-а-а-а, посадят нас, как пить-дать! И не один раз! Удивительно, но это моя личная паника. Григорий тут совершенно ни при чём. Он тих и спокоен.

С другой стороны, да ладно, это ж Ржевка, здесь поезда разрезают прохожих на ровные части, собаки едят по частям почтальонов и в паре километров мост в другой мир.

И Машка, несмотря на запрет, захотела помочь. Её помощь уже неоценима: она не побежала докладывать Капитану, а то что верёвку приволокла – вообще умничка!

Я жду пока парочка: “Гарпия+мой парень” свернёт под Кольцевую и командую “бег”.

Григорий радостно повизгивает. Мир ведёт Гарпию к себе домой. Оттуда похищать людей незаметней. С трудом дожидаюсь минуты, когда поступит сигнал к действию. План предельно прост: обездвижить и перекинуть через мост.

Врываемся в квартиру, внося ноябрьскую грязищю в светлый коридор, и пеленаем Прекрасную Незнакомку. Саанов Тагир – сосед Мира смотрит на нас с ужасом:

– Вы чего творите? Отпустите девушку!

– В ней сущность, – помогая Миру связать жертву, отвечаю одногруппнику. В хате Мира мебель казённая. Исключительно белые стены и шкафы. Этот однотипный набор должен был присутствовать во всех наших квартирах. Но некоторым, например, нам с Машкой, достались квартиры без ремонта и мебели. Говорят, в следующем году финансирования хватит на реставрацию всех помещений. А пока у нас стены заклеены плакатами и моими рисунками. Наскальная живопись в оригинале. По сравнению с жильём Мира, наша хата – настоящий приют анархии и хаоса. Я даже немного горжусь собой.

– Вы с ума сошли. Надо вызвать группу реагирования. Вы инструкцию не читали? Ещё и домой её притащил!

– Это у Ритковской новое хобби теперь! – сдаёт меня Машка.

– Не виновата я! Они сами находятся!

– Она вам ничего не сделала! Отпустите!

– Её надо вернуть на изнанку!

– И кто вам это сказал?

– Гр… мой… я сказала, – мне почему-то стыдно. За то, что боюсь назвать имя своего единорога. За то, что по его воле кидаюсь на людей. Пинаю на полу дохлую муху. Видимо с Гарпией занесло. Мир наклоняется, убирает мою ногу и забирает насекомое. Чистоплюй.

Но три пары глаз смотрят на меня. Ждут оправданий.

– Лучше позвонить оперативной группе, – Тагир оглядывается в поисках телефона.

– Вы же тоже видите её крылья! Почему молчите?! – обращаюсь я больше к Сашке, это же он нашёл Гарпию.

Мир подходит к своему соседу вплотную:

– Я тоже считаю её опасной. Оперы сдают людей с сущностями в лабораторию. А ты там был.

А вот это новость. Я в лаборатории тоже была, и там действительно страшновато, но лично я психолога боюсь больше. Хотя сущностям, наверное, не очень приятно, когда их выворачивают в исследовательских целях. С другой стороны, может над нами будут меньше издеваться?

– Не в нашу, а в Пушкине. Говорят, оттуда не возвращаются, – поясняет для меня Саанов.

О-па, а там я ещё не была. Интересно, сильно она от нашей отличается?

“А мне вот совсем не интересно! Оболочки – такие страшные существа. Вытрясут из тебя даже то, чего нет на самом деле!”

Саанов борется упрямством с Миром, избегает насмешливой ухмылки Машки, цепляется взглядом за мою грудь, вернее, за то место, к которому я прижимаю руки. И смотрит он наверняка на грудь, а не на подвеску, спрятанную под кофтой.

– Я помогу вам. Но только один раз. Сказано же: никакой самодеятельности! И никакого взаимодействия! – Тагир быстро одевается и шнурует берцы.

“Кстати, если просто в реку бросить, сущность быстрее отделится”, – подкидывает идею Григорий.

– Ты хочешь, чтобы мы её утопили?! – Мир немного отодвигается от меня.

– Ни в коем случае! – Саанов аж перекрестился, несмотря на то что грузин и в теории мусульманин.

– Это я не тебе, Белоснежка. Мой… короче, говорят, что топить эффективнее, – даже не знаю как им объяснить, что Гришке можно верить. Он у меня умный, только конь.

– Молчи, Ритковская. Тебя слушать – себе дороже. Пора таблички с предупреждением расставлять: “Осторожно, Ритковская!” – Тагир морщится. И на “Белоснежку”, и на “топить”.

– Больно мне надо, о твоей чистоте заботиться…

Лично мне идея с утоплением не казалась плохой. Так мы избежим контакта с охраной моста, и вообще можно Гарпию выкинуть и выше по течению, авось сама доплывёт. Но команда со мной не согласилась. И мы отметились и на КПП, и на границе. Попадёт опять мне от Капитана.

Но сегодня сущность повела себя странно. После перехода через мост, после того как её развязали, и она оперилась реальными крыльями, оклювилась и немного увеличилась в размерах, женщина-птица улыбнулась. И даже сказала: “Спасибо”. Тряхнула покалеченными крыльями, переступила с лапки на лапку. И улетела. Высокие каблуки обернулись острыми когтями. Плащ – роскошным оперением.

И была она счастлива.

– Они не сами уходят, их выталкивают, – прошептала Машка после того как мы с Миром вернулись и рассказали сообщникам о странном поведении Гарпии. – Прочищают мозги и используют.

– Зачем?

– Если мы это выясним, сможем остановить.

***

ЯБП*-ядерный боеприпас.

33. Он пришел

Он пришёл, когда ей исполнилось двенадцать лет. К тому времени она уже научилась защищать себя. И разговаривать тише, так чтобы никто не слышал. Но это не значит, что она молчала. А ещё она теперь знала, что возвращаться ей некуда. Даже розовый единорог – единственная её связь с прошлым – погиб в неравной схватке с её новой жизнью.

“Почему ничего не изменилось?” – думала она. Как могут эти люди спокойно есть, если мне так плохо? Если их нет?

Но всем было всё равно.

Таких как она были сотни, тысячи, сотни тысяч. И с какой стати миру заострять на ней внимание?

У неё не было друзей, она не любила говорить громче, чем обычно. Зато её враги любили её до зубного скрежета. Постепенно она привыкла к ним и просто игнорировала их нападки. И со временем они стали бояться её безмолвного шевеления губами.

Она попалась в ловушку Женщины, рассказала ей про страх тишины и попросила радио. Эта была опасная просьба. Им не давали даже собственных кружек. Откуда взяться магнитофону или телефону?!

Он пришёл, когда она решилась на очередной побег, и принёс плеер. Что-то невероятно древнее. Кнопочное. Что-то, чего уже давно не выпускают.

В бою за него ей выбили зуб и сломали запястье. Вернее, она сломала его себе, ударив чересчур сильно.

Так она научилась отстаивать свои вещи.

– Чего бы ты хотела? – спросил он, вернувшись через неделю.

– Родителей, – это был стандартный ответ на стандартный вопрос. Она даже не задумывалась, ответила на автомате. Этого хотели все в интернате.

– А кроме этого?

– Много денег.

– Чтобы найти родственников?

– У меня никого нет.

– Тогда зачем?

– Чтобы купить друзей.

Посетитель приподнял брови и пожевал губами. Девочка не поняла, но мужчина очень старался не рассмеяться.

– А сделать что-то по-настоящему нужное? Для людей, не для себя?

– Я ничего не могу. Мне 12 лет, – вздохнула девочка. Такой взрослый и такой тупой! И зачем он к ней пристал?

– Ты можешь всё. Если согласишься пройти испытания и учиться в одном замечательном месте.

– Насколько замечательном?

– Волшебном и очень опасном.

– Вы меня в Хогвартс вербуете?

– Нет, в патриоты.

– Зачем?

– Кто-то же должен любить не только гаджеты, но и свою Родину.

Конечно, она согласилась. В мире, где у тебя ничего не осталось, кроме страха перед тишиной, возможность быть для кого-то полезной – важнее любой опасности.

***

Капитан злился. Он метался по кабинете, перепроверяя расписание и разрываясь между необходимость написать очередной отчет, тестирование и провести замену по химическому анализу. Преподаватель биологической химии опять была на больничном.

Отчет о группе второго курса настойчиво лез в глаза. Там особенно выделялись три строки:

“Заслуживает повышенного внимания, действия могут привести к нежелательным…”

Видео затяжного прыжка на высоту второго этажа стояло на паузе. Но Капитан и так знал, чем закончится этот ролик. Youtube еще зачищали от утечки, а вот газеты уже удалили провокационный материал.

Евгений Филиппович набрал пару кнопок на планшете, вызывая профессора:

– Возможно, стоит приостановить исследования, – бросил как только собеседник ответил.

В экране поморщились и строго покачали головой:

– Не стоит срывать государственную программу, капитан Герасименко. Вы же видите, в этом году взаимодействие проходит успешно. 113-я по анализам будет ещё стабильней. Такими темпами, мы скоро сможем засылать наших шпионов на Изнанку.

– Если процесс пойдёт не по плану? 

– Мы вкололи им убойную дозу. Каждый может прожить на Изнанке пару лет. И подчинить сотню монстров. 

– Мы слишком многих потеряли. Эксперимент в тупике, – капитан мнет стопку листов в руках. 

– Сколько отсеялись? 

– 164 из 176, – Евгений Филиппович перешел к мучению ручки с новыми нано-чернилами. Записанное ею сразу передавалось на специальный интернет ресурс, хранящий записи о всех подписях и согласованиях. Пока секретный. Чернила распространили между главами некоторых государств и подкинули парочке террористам. Записи ждали своего часа. Капитан нарисовал грустный смайлик в уголке своего черновика с подготовленным докладом. 

– Количество в отборе опять дюжина? Это хорошо. Это признак стабильности, – а собеседник довольно улыбается.

– Это признак маленького бюджета. Больше нам не профинансировать. Со всех сторон ужали. А им нужны знания, подготовка. 

– Вышлите мне запрос в письменной форме. Все рассмотрю. Ознакомьтесь с письмом об оптимизации. И попытайтесь поменьше носится со своей 213-й.

– Им контроль надо тренировать. А они всём растрепали имена и связь с симбионтами. 

– Не думаю, что это имеет значение. Степень их слияния не велика. Она ниже позапрошлого года и выше прошлого. Не волнуйтесь, ЭТО не повторится.

– Они сейчас очень эмоциональны. Это влияет на воздействие с Изнанкой.

– Все подростки такие. Жду от вас отчет и поменьше нервов. И может вам отпуск взять?

Человек в костюме улыбнулся. Со всем уважением и почтением к работе капитана Герасименко. Евгений Филиппович собрался возразить. Но передумал. Нет, отпуск он не возьмет. Но показывать волнение перед этим хлыщем в выглаженном галстуке больше не будет.

Он кивнул и отключился. Перепроверил документы и принялся за отчет.

Больше всего его волновала одна конкретная девушка с волосами рыжего цвета. Он запомнил её тихой и нерешительной. Но сейчас она превратилась в постоянную проблему. Непредсказуемая, совершенно не женственная. Пацанка вечно бросающаяся в драку. И одновременно притягивающая к себе как пламя свечи. Живая и горячая. 

Он ещё раз пробежал глазами строчки доклада.

“Встречаются”, “несанкционированное проникновение”, “демонстрация сил”, “поцелуи”, “симбионт выпущен на Изнанке”...

Вот уж не ожидал, что они доросли до “встречатся”. 

Близкое физическое общение влечет за собой раскрытие секретной информации.

Самый простой выход: запретить романы между членами группы.

“Это же глупо!” – ответил сам себе.

Эти дети бросаются на все что движется. И даже на Изнанку суются без малейшего страха.

Видимо у кого-то очень много свободного времени, вот что необходимо исправить.

Это для её же блага.

34. Патрулирование

Наш первый обход заканчивается у Цветка жизни. Огромная каменная ромашка с листками дневника вместо лепестков – памятник девочке, погибшей более ста лет назад в блокадном Петербурге. Была ли у неё сущность на Изнанке? Пыталась ли помочь? Или игнорировала голодного умирающего ребёнка?

Зачем нужны эти твари, если от них никакой пользы?

– О чём ты думаешь? – Саанов подходит очень близко и снимает слезу с моей щеки. Его движения резкие и дёрганные, почти пощёчина. Перчатка царапает кожу. Не повезло мне сегодня. Патрулирование с Белоснежкой оставляет неприятный осадок. Он презирает и ненавидит меня. Но мы в одной группе, и ему приходится со мной взаимодействовать. – Плачешь? Уж не из-за меня ли?

Жалкий самовлюблённый гад. А у меня даже сил нет стукнуть его по каске, прячущей завитушечную шевелюру.

– Как думаешь, они вытащили бы её из завала? Сущности?

– Как? Они же не материальны.

– Они же должны нам помогать.

– Что ты сделаешь с порвавшейся одеждой?

– Зашью.

– Ты?! – этот чистокровный гад смеётся. – Иголку-то хоть раз вживую видела?

– Ладно. Викину.

– Вот тебе и ответ.

– Это же мерзко! – уверена, что он просто издевается. Напридумывал ерунды какой-то! Вечно он надо мной глумится. Сколько можно! Достал, сил нет. Можно мне другого одногруппника? Вот с Сашкой патрулировать периметр было бы волшебно! Но Мир получил дисциплинарное взыскание и неделю дежурства за демонстрацию своих способностей перед гражданским населением. С запретом покидать место дислокации. Это означает, что ему ни с кем кроме соседа – Саанова даже говорить нельзя. 

“Я бы тебе помог! – влезает Григорий. – Рассказал бы где можно поймать крысу или рыбу. У меня русалка есть знакомая: замечательно гриву заплетает и всех рыб поимённо знает. И я бы тебя не выкинул. Имей в виду”.

– Гражданские на 18 часов, – командует Степаненко.

“Ты мне дорога, как любимая лента в гриве, даже рваная”.

Мы растекаемся к деревьям, под сапогами Саанова ни один сучок не шевельнулся. Фигура слилась со стволом.

“По-вашему это как носки с дыркой. Но выкинуть жалко”.

– Спасибо. Хватит, – цежу сквозь зубы. Личный рогатый скот в эту секунду как никогда хочется придушить. И вспоминаю, что даже самую любимую вещь вечно носить не будешь.

Два парня в пуховиках останавливаются буквально в метре от меня. Расстёгивают штаны и помечают берёзу.

“И кто после этого конь, гадящий себе под хвост?” – возмущается Григорий.

Чтоб у вас там все к коре примёрзло! Декабрь месяц – дома дела делать надо! Один из них замечает следы рубленых подошв, оставленные нами на тонком слое молодого снега, кивает другу и гражданские прерывают занятие на середине и даже не застегнувшись убегают к дороге.

 Саанов первым оказывается возле меня и хохочет:

– И вот ради этого мы весь день носились по лесу. Чтобы попугать наркоманов!

– Если будем пугать всех мимо ходящих, наоборот, привлечём больше внимания. Вы не представляете, насколько падки гражданские на чудеса, – устало говорит Степаненко. – В прошлом году фугас пригнали. Пытались пробить стену. А все потому что мужик был поклонником Стругацких и свято уверовал, что у нас тут аномальная зона.

Патрулирование учебное. Те же тренировки на периметре. Но с табельным оружием. Это приятно. Раз в неделю можно почувствовать себя суперагентом. Жаль, что патроны у нас пока холостые. Стрелять в гражданских запрещено. На Изнанке механика и электрика не работают. А сущностям на наши патроны глубоко параллельно. Вот и получается, что оружие всего лишь реквизит.

Капитан в конец озверел и назначил мне патрулирование каждые выходные до конца месяца. Это и обидно и приятно. С одной стороны: времени у меня не остается совершенно. Даже на доклады и презентации на семинары. С другой: это же признак уважения к моему мастерству?

Или просто кто-то донес ему о Гарпии.

У нас поймана всего одна сущность и то какой-то гном, размером с указательный палец. Около четырёх часов прогулки по мясистой грязи, ради маленького сгустка непонятной магии из соседнего мира.

–Так он прав, – Саанов чешет отросшую бороду. Она у него редкая и неприятная. Хоть бы побрился. Зачем людей пугать?

– И никто из городских не заметил?

– Здесь тихое место.

– Место-то тихое, но от этого люди внимательней.

Степаненко кивает:

– У обоих миров свои законы. Мы можем дать им пройти – они уйдут и не вернутся. Или вернутся пенсионерами. Со всеми своя договорённость.

 Запах гниющей листвы сливается с запахом сосен и приближающихся морозов. Снег летит из-под крон. Но до земли не долетает, оседая влажными каплями на одежде. Хочу уже нормальную настоящую зиму. Со снегом и морозами. Второй год не могу на лыжах покататься. Минус не держится больше двух дней. Глобальное потепление на лицо. На лыжи, можно даже сказать.

Прощаемся с инструкторами, сдаём оружие на КПП и расходимся по домам. То есть я топаю к дому, а Саанов за мной увязался и молчит. Меня его присутствие напрягает. И вроде ничего мне плохого не сделал человек, но прям чувствую как я ему неприятна. Но он живет в одной квартире с Миром, с которым я не виделась целых три дня. Ему тоже прилетело дежурств и тренировок. А в напарниках у меня нет Мира ни разу за весь месяц. 

Я уже поворачиваюсь, чтобы улыбнуться и спросить как дела у Сашки, но вываливается из меня тихое и злобное:

– Чего надо?

– Поговорить. Ты слышала о группе 213? – Саанов протирает лицо ладонью, будто я в него плюнула.

– Эта наша группа.

А ведь и правда плюнуть могу.

– В прошлом году этот номер принадлежал второкурсникам.

– Логично.

– Ритковская, они мертвы. Все.

35. Надписи

– Башкой о дерево ударился во время дежурства? – я тру лоб, потому что он ужасно болит и от глупости Саанова и от моей. Зря я его слушаю.

Тагир необычайно серьёзен и от этого верится ему ещё меньше:

– Четвёртого курса тоже нет. Ни одного человека.

– Не может такого быть.

– Они в психушке.

– Над тобой не слабо прикольнулись, а ты, дебил, проникся, – я картинно заламываю бровь и втыкаю в уши наушники.

Но Саанов вынимает капельки и, игнорируя мой взгляд, прожигающий его ненавистью, заявляет:

– Нет, Ритковская. Это странно.

– Вся наша группа странная. Не находишь?

– Это не повод отмахиваться от фактов. Пойдёшь со мной?

– Куда намылился?

– Пока ты бегала на свидания, я встретился с парнем с четвёртого курса.

– С тем, который в психушке? – мой сарказм разъедает асфальт под ногами. Но странное дело – я ему верю. Боюсь, но верю. Потому что тоже потеряла весь третий курс. Вместо положенных пяти групп, на третьем курсе всего две. А расспрашивая про них в Академии, получала какие-то нелепые отговорки, вроде: «Свалили в Крым». 

Мы с Саановым проходим через заброшенную узкоколейку, мимо старого камнетёсного завода, по узкой тропинке, вдоль которой течет вонючий ручей. Летом в нем плавают утки, зимой они в него вмерзают. Слушать завывание очередного хита из наушников мешает настойчивый голос Белоснежки:

– Да. Он там уже полгода. И он сошёл с ума.

– Ну, ясное дело, иначе б его не заперли.

– Он сказал, что вся группа 213 мертва, Насть, – Саанов вздыхает, выпуская облако пара в пространство между нами. Этот клубок тепла похож на сущность, только белого цвета.

“Ого, да у вас тут страсти! Я всегда говорил, что оболочки живут слишком мало. Не успеешь привязаться – дохнут”.

– Сдохни, Белоснежка! Если бы такое произошло в Академии, её бы закрыли. Ещё год назад! – Целюсь комментарием больше в Григория, чем в одногруппника. Но моё последнее оружие стреляет вхолостую. Единорог игнорирует мою агрессию. Саанов безразлично пожимает плечами, мол: “ДОМ 2 так и не закрыли, поэтому и Академию не закроют”. Камуфляжная куртка на нем застёгнута до последней пуговицы, шапка натянута на уши, из губ вырываются облака пара. Да я и сама ног не чувствую. Берцы – обувь хорошая, но ни разу не зимняя. С каждым словом я все ближе к дому. Одногруппник трёт шрам на левой щеке, замечает мои попытки сбежать, обходит вокруг и перекрывает путь к подъезду.

– Надо пойти на кладбище и проверить.

– Серьёзно?! Проверить, похоронены ли они?! Ты как себе это представляешь? Где мы найдём нужное кладбище? В Питере два десятка кладбищ, а мы даже фамилий их не знаем!

– Я знаю.

“А я не знаю”, – втискивается Григорий. 

– Да откуда?! – ужас от всезнания моего одногрупника просто ужасает. В каких архивах ты рылся, Белоснежка? Не запачкал изящные пальчики?

– Наверное, я умею разговаривать с психами.

– Жаль, ты с нормальными людьми разговаривать не умеешь!

– Ты любого психа за пазуху заткнёшь, Ритковская!

– Значит, со мной у тебя должно все получаться… Но ни фига не выходит! – не могу себе отказать в “поиздеваться над индивидуумом, который ещё страннее меня”. Кайф.

– Ритковская, идёшь или нет?

– Страшно одному по кладбищам шляться?

– Забыли. С тобой страшнее.

Саанов пропускает двух смертельно пьяных мужчин в мой подъезд, зажевывая это дело очередной конфетой, и делает вид, что уходит. Моя способность влезать туда, куда не просят, и уж тем более, если просят – уже собрала чемоданы и готова к очередным подвигам! Это просто невероятно и наверняка обернётся очередным дежурством или выговором! Но рот мой, как обычно, быстрее извилин:

– Надо взять с собой всех наших.

– Мир мне не поверил и отказался.

Мир – единственный, кого бы я действительно хотела позвать с собой.

– Ладно, Белоснежка, схожу с тобой. Но если это подстава – зубов не соберёшь!

– Обещаю мертвецов не поднимать!

– А ты и с мертвецами разговаривать умеешь? – О, запустите меня в космос на орбиту Меркурия. Хочу летать и ни о чём не думать. Хотя у меня и здесь это неплохо получается. Я только что согласилась пойти на кладбище с человеком, которого ненавижу. Это стопроцентная подстава! Он зароет меня в первой же могиле. Но я упрямая, даже больше чем непредсказуемая.

“Пошли лучше побегаем!” – трещит в голове лошадиное ржание.

– Спасибо, Настя.

Нет. Не называй меня по имени. Это моё слабое место. Уж лучше “Ритковская”, а то ещё решу, что ты нормальный человек.

***

Машка меня ненавидит. Она ненавидит и меня, и Саанова, и всех, кто посмел её втянуть в путешествие на кладбище.

Декабрь. Первые неожиданные заморозки. Температура наконец-то ниже нуля. Машины встали – техника пошла, опять не успели подготовиться. Прощайте, бездонные лужи грязи, здравствуй, гололёд и прыжки по сугробам, аки белочка, потому что чистят дороги для машин, а тротуары наоборот засыпают дарами зимы. Я не про снег. Я про реагент с застывшими комьями грязи.

 Снег ложится на дома и прохожих огромными хлопьями мягкой ваты. Высуни язык и почувствуешь сладость начинающейся зимы. А ещё получишь обморожение вкусовых рецепторов и ОРВИ на 12 суток. 

Мы приходим на Малоохтинское кладбище после занятий. Вместо подготовки чертежей по сопромату, переходим мост “Красного строителя” через вездесущую Охту, ставшую мелкой и почти незаметной в огромном туловище города. Выше по течению есть дамба, сковывающая силу моей нелюбимой реки. Но я уверена, что большая часть воды из Охты утекает в Серый мир.

Берцы хрустят по снежной каше. Григорий молчит. Черный железный забор выделяется, будто его перенесли сюда из какого-то фэнтези фильма про зомби. Высокий, упирающийся острыми иглами копий в серое небо. Со скрипучей калиткой нараспашку. И объявлением: “Выгул собак запрещен”. Никто ничего не охраняет. Нет ни лотков с венками, ни попрошаек со стаканчиками. Даже графика работы нет.

Целый квартал с белыми от снежной мороси могилами. Разве людей ещё хоронят на территории города? Но дорожки вычищены лучше, чем Невский и Дворцовая, а на припорошённых снегом плитах даты первой свежести. Мы ищем среди них упоминание о людях, девятнадцати лет, погибших в прошлом году. 

Если Саанов не сошёл с ума окончательно.

Кладбище небольшое и наши поиски заканчиваются очень быстро.

Могил нет. 

Есть двенадцать табличек в углублениях колумбария. Двенадцать фамилий без фотографий и одна и та же надпись под каждой: “Они погибли за родину”.

И даже цветов искусственных никто не воткнул в ржавую железку, торчащую из стены.

Колумбарий – корзина для отцветших душ. Прямоугольный бетонный многоквартирный гроб на 48 человек. В нашем мире нельзя занимать слишком много места. Всё становиться меньше. Квартиры, машины, зарплаты. Даже места на кладбище.

В прошлогодней группе 213 все кадеты были детдомовцами. Такими же, как и мы. Никто не стал их хоронить. Их сожгли, засунули в маленькие кувшины 10 на 30 сантиметров и поставили на полки с благодарственной надписью.

36. Капитан

Мы сгоняли к метро и купили по две ветки жёлтых хризантем для каждого. Невероятные траты в сравнении с нашей стипендией. Но, превращая колумбарий в солнечный остров, мы меньше всего думали о деньгах.

– Надо выяснить, что произошло. Не стоит впадать в панику, – сказала Машка, видя мои метания по заснеженному берегу Охты. Я уронила наушник, который пыталась затолкать в ухо. В реку. Он упал на лед и даже не провалился. Но доставать мы его не стали. Минусовая температура держалась всего неделю, со всех мест предупреждали об опасности выхода на лед. – Возможно, здесь какая-то ошибка.

Саанов хмыкнул, остановился, собрал ладонью снег с ограды моста и прижал к левой щеке:

– Теперь вы мне верите?

Талая вода текла сквозь его пальцы на подбородок к раздражающей небритости. Тагир вынул из кармана платок и аккуратно вытер руки. При этом на землю выпала россыпь разноцветных фантиков. Машка зашипела на него. Но Саанов беспечно пожал плечами и убирать за собой отказался.

Ненавижу его.

***

Григорий признался, что не знает ничего о прошлогодних второкурсниках. Ни кто они, ни почему погибли. Зато очень много и долго рассказывал о своей новой причёске – ему знакомая русалка на Изнанке всю гриву в косы заплела. От этих разговоров голова зудела не переставая.

Три раза брала телефон в руки и все три раза откладывала. Такую информацию лучше говорить лично. Улыбнулась на вылезшее сообщение:

“Я знаю, что ты не спишь, Рыжая. Чем занимаешься?”

“Бегаю”.

Весь оставшийся вечер я носилась по району, сражаясь с полиэтиленовыми пакетами. Оказалось, они быстрее меня, и это несказанно бесит. 

Спасла одного алкаша из-под подъезжающей электрички. Даже не поняла как он там оказался. Нетрезвое тело, обозвавшее меня продолжательницей самой древней профессии. Только ещё “отработавшая” добавил. Одним словом “Хамло”.

“Лучше б ты его на рельсах оставила”, – тут же прокомментировал Григорий. 

– Совершенно с тобой согласна. Пойду верну на место, – тут же ломанулась за мужиком.

“Брось каку!” 

Мы с Григорием смеёмся одинаково громко и некрасиво. Пьяница нервно оглядывается и ускоряется. Да-да, не он тут самый опасный индивидуум.

***

– Вы пропустили сеанс психоаналитика.

– Я была на кладбище.

На лице Капитана заинтересованное выражение. Он не любит лишних слов и старается всегда быть понятным и чётким. Но сегодня у меня столько претензий и вопросов, что эта его привычка “слегка жмурить вопросительно глаза” меня ужасно бесит.

Машка замкнулась в себе и в ванной. Сидела там всю ночь напролёт. Даже умываться пришлось в кухне. А Саанова и Мира я сегодня на занятиях не видела.

Мне же срочно надо с кем-то поговорить и прояснить ситуацию.

Наверное, Капитан – не лучший выбор, но другого у меня нет.

– И видела могилы… прах 213-й группы. У них нет могил, – стараюсь не сбиться. Но от взгляда Капитана душа промерзает насквозь. Он не доволен.

– Это засекреченная информация. Вас не касается.

– Вы уверены? – мое возмущение лезет из меня, как лава из проснувшегося вулкана.

– Да, – коротко, холодно, информативно. 

– Мы тоже умрём?

– Нет. У 213-й не было психологической подстраховки, – Евгений Филиппович смотрит мне прямо в глаза с непоколебимой уверенностью, – и инструкций по общению с сущностями.

Но меня все равно накрывает.

– Мой симбионт ничего не знает о погибших, а в Академии все молчат! Нас тоже похоронят и забудут?! – срываюсь на крик. Я даже готова его ударить, избить до потери сознания! Зачем они так с нами?!

– Успокойтесь, никто вас хоронить не собирается.

 Глаза жжет, слезы зависают на ресницах, мешаются. 

– Точно, нас же сожгут!

– Кадет Ритковская, отставить панику. Я… Не здесь. Идём.

Капитан похватывает меня за локоть и выводит с кафедры. Заставляет забрать вещи из гардероба, раздаёт инструкции трём студентам, поймавшим его в коридоре, и выходит на улицу, на берег реки Ждановки. Одинокая лавочка рядом с голой берёзой словно создана для подобных бесед, воняющих безысходностью и недоверием.

Евгений Филиппович убирает снег с деревяшки, садится на скамейку и разглядывает гладь реки, неспешно обрастающую ледяной коркой. Несмело опускаюсь с ним рядом. Сидеть возле Капитана, соприкасаться с ним кроем пальто жутко волнительно. Я даже частично забываю зачем вообще затеяла этот разговор, настолько эта ситуация кажется романтичной. Или щекотливой. Как в боевиках про шпионов. Мне сейчас сообщат секретную информацию и сразу убьют, чтобы не распространила.

Капитан говорит, глядя не на меня, а на реку, прячет руки в карманах и не собирается застёгивать пальто:

– Группе 213 полностью запретили взаимодействие с симбионтами. Это привело к непоправимым последствиям. Ты видела сама.

Я молчу. Сжимаю в кулаке подвеску. Но голова пустая, голоса Григория не слышно. Его наши проблемы волнуют мало. Зато сущности и морковку он чует за километр. Бесчувственная скотина.

– Зачем?

– Превентивные меры. Годом ранее в плане эксперимента кадетам позволили вступить в безграничный контакт со своими симбионтами. Мы раньше старались свести их вместе и плотнее, – Капитан рассказывает это все спокойно. Так как будто это само собой разумеется. Потерять симбионта и умереть. – Тоже с не хорошим результатом.

– 313-я в психушке.

Или слиться и потерять себя.

– Только шесть человек. Остальные учатся и работают на периметре. Только в составе 411-й, старшего года обучения.

– Мы думали, они тоже мертвы.

– Нет. Сближение с сущностью позволяет открыть новые способности в человеческом организме. Но приводит к психическим отклонениям. А полный отказ от сущности – приводит к смерти.

– Мы ведь жили без них отлично! – выкрикиваю ему в ухо. Повернись! Посмотри на меня! Я – человек! Я не хочу…

– Не для всех. Только для определённого круга людей. В который входит ваша группа.

– Хотите сказать, что мы обречены либо на смерть, либо на безумие?! – даже моя растерянность звучит как обвинение. Мне страшно. Кажется, это и есть “ужас”.

– Не стоит разводить панику. Если соблюдать равновесие, вы сможете прожить долгую и счастливую жизнь, – Капитан переводит взгляд на свои руки. Даже телефон достает, но не включает, а вертит в руках. Глупая нервная привычка, выдающая волнение. Я знаю, нас этому учили на психологии.

– Я видела Васильчука! Он же постарел за время службы! Не будет никакого “долго и счастливо”!

Капитан поворачивается ко мне, гипнотизирует серыми глазами, берет меня за руку, успокаивающе гладит по ладони. А я вздрагиваю от того, насколько у него холодные пальцы. Озноб пронизывает мне руку насквозь. Может, Капитан врёт, и его сущность – это ледяной демон, высасывающий жизнь? 

– Действующая охрана периметра провела несколько месяцев на Изнанке, выискивая выживших из 213-й группы, – тихо говорит он. 

Я не могу сдержать слезы.

– Это ужасно.

Евгений Филиппович спокоен и собран, он признает вину с лёгким выдохом пара:

– Это моя ошибка. 

37. Григорий & Свидание 

– Так почему вас не отстранили?

Нельзя такое говорить: я не хочу, чтобы Капитана уволили. Но слов вырвавшихся не вернёшь, и мне до ужаса обидно за 213-ю, 313-ю и за всех нас.

Капитан поджимает губы, так что их почти не остаётся на его лице, в зрачках прорезается стальная твёрдость:

– Тогда не я руководил группой. Я занимался исследованием сущностей. Иванова отправили в отставку. Сейчас он… тоже в больнице. Это последняя попытка. Если что-то пойдёт не так – курс прикроют. Но сейчас нам нужна смена для охран периметра. Старый состав не справляется. Они не в полной комплектации.

– Евгений Филиппович…

– Соблюдай инструкции, Ритковская. Обещаю, что всё будет в порядке. Вас тренируют больше и лучше остальных. Вы справитесь. Я верю в вас, – Капитан всё ещё держит меня за руку. И, кажется, вот-вот обнимет. Он глубоко вздыхает, и вместо тёплых объятий, вытирает мне лицо маской от кона-вируса, а потом говорит: – Эти сведения не для распространения.

Я хочу ему верить. А ещё больше – плакать. Если бы в Капитане был зверь, он был бы медведем. Большим, мягким белым полярным медведем, который смог бы защитить нас от всего на свете. И ещё пусть у него будут глаза побольше, чтобы наконец рассмотрел насколько я прекрасная.

– Есть ещё кое-что, что я хочу вам рассказать. Это про сущности. Они не сами вылезают. Их… выталкивают. Во всяком случае, последняя была рада вернуться домой и даже поблагодарила нас, – маску я забрала и использовала как носовой платок. Капитан морщится.

– Чистосердечное признание уменьшает количество дежурств вдвое. С тебя три дополнительных дежурства.

– Один разочек было-то только, Евгений Филиппович! – Подождите! Почему это я опять накосячила?! Это же он сейчас оправдывался!

Капитан наклоняется ко мне и говорит прямо в мой покрасневший нос и опухшие глаза:

– Анастасия, если ты ещё не поняла: твои действия опасны. 213-я не просто погибла. Они покончили с собой. Коллективно. Мы не знаем, как это произошло. Но это страшно, тут ты права. Чего бы мне это не стоило, но вас я доведу до выпуска. Поняла?

– Да, Капитан, – киваю. 

– Значит, больше никаких поисков и ловли чужих сущностей. Увидела, доложила, получила паёк.

– Есть, капитан, – я бы и честь отдала. Но мы вроде как не при исполнении. Поэтому просто киваю.

– И не роетесь в помойках.

Киваю. А нет, не киваю.

– Как это? – уточняю недоуменно.

– В прошлых выпусках.

– Но ведь…

– Я сам вам все расскажу, когда придёт время.

– Но группа…

– Соблюдайте конфиденциальность, Ритковская, и не смейте больше влезать в ЧС! Вас заметили, засняли. Курсант Мир теперь звезда тик-тока. Замучились дуэты с его полётом удалять.

– Но мы пытались помочь, – я прячу ладони в карманы, пытаясь отогреть руки. 

– Если бы ваши способности были заменяемы, мы бы отправили вас на ближний восток громить террористов и наводить ужас на теоретического противника. Но вы, к сожалению, единственные кто может сдержать симбионтов с Изнанки. И я запрещаю вам демонстрировать или использовать вашу силу вне периметра!

Вскакиваю и недозволительно громко протестую:

– Зачем нам сила, если не использовать её для помощи людям?

– Вас вырастили и воспитали с одной целью: охранять периметр. Дальнейшее – не ваша юрисдикция.

Я смотрю на Евгения Филипповича огромными глазами. Даже чувствую, как глазные яблоки вываливаются из век. 

“Вырастили и воспитали”. Мы просто сторожевые псы у него в руках.

– Соблюдайте конфиденциальность, Ритковская. Это приказ.

– Есть, Капитан.

Киваю. 

Приказы не обсуждаются?

***

“Не ходи! – я собираюсь на свидание с Миром, но голос в голове старательно отговаривает. – Я слышал в нём фальшивые мелодии. И вообще, мы его не любим”.

Чуть не поперхнулась. Хорошо, что жую всегда быстро, и бутерброд был скорее внутри, чем снаружи.

– Ещё как любим и даже будем целовать.

“Не угрожай, я ещё от прошлого раза не отошёл”, – ноет Григорий.

На моей полке в основном казённая амуниция: две пары штанов цвета хаки, две толстовки, в коридоре висит камуфляжная куртка и рюкзак с сухпайком и аптечкой первой помощи.

Из гражданской одежды – чёрное пальто без капюшона, джинсы да пара платьев. Платье выбираю серое по колено с милыми маками на подоле. Оно странно смотрится с берцами, но зимние унты мне совсем не нравятся. Они выглядят как тушки убитых носорогов на ногах..

Я в этом году приценилась к обуви и решила, что выданные Академией ботинки выглядят великолепно, тем более зима тёплая! А на эти деньги я лучше куплю себе новый ноут или даже два!

“Он тебя опять позовёт за девкой своей шпионить!” – вангует Григорий. Упорная скотина, однако.

– А ты не мог бы сдохнуть?

“Тебе не нужен этот Мир! Ты другого видишь в мечтах”.

– Ну мечты-мечтами, а лучше синица в кулаке, чем ракета на радаре.

“Чего?”

– Я решаю, кого люблю.

“Это сердце решает, а не мозг. Не нужен тебе этот хмырь! И служба не нужна!” – Гришка прямо зубами скрипит от неудовольствия. Иш, разозлился. 

– И что же мне нужно?

“Спокойная жизнь и профессия настройщика инструментов”.

– О-бо-на. А что есть такая профессия? Зачем настраивать электронные синтезаторы?

В последнее время кроме голографических артистов появились голографические музыканты с такими же инструментами. И скажем прямо играли они не в пример лучше живых. А стоили дешевле.

“Ну или критиком музыкальным, ты же музыку любишь!”

– То что я постоянно хожу в наушниках, не означает что я люблю музыку. И мне нравится эта жизнь, моя работа и Мир! Понял, непарнокопытное?

“Да ты хоть раз прислушайся к себе, а не к внешнему миру!”

– Так, пора тебя свалить, недружелюбное создание.

“Я бы и рад, но твои эмоции притягивают. И там нет любви!

– А то ты знаешь, что такое любовь!

“Это бесконечный бег до горизонта, это ветер в гриве, это морковка по утрам”.

Каждому своё. И да-да, я жую морковь теперь каждое утро. Ну а что?! Она же полезная. Вон, Машка тоже ест. А куда она денется? Я тринадцать килограмм купила. У нас вся кухня в морковке.

– А у тебя нет…, – подобрать слова бы, – самочки на той стороне?

Тяжкий вздох и почти ощутимое качание головой.

– Сочувствую. Хочешь, в зоопарк тебя свожу? – мне очень жаль моего единорога. 

“Это что?”

– Место для диких животных, которых людям показывают.

“Неприятно звучит.”

– Там все в клетках, не боись.

“Ты хочешь отвести меня в тюрьму для животных?!”

– Это зоопарк. Тебе понравится! Там есть зебры, агапи.

“В клетках?”

– Конечно. Они же иначе убегут!

“Живодёры! Надо их срочно спасти! – возмущается мой внутренний монстр. Потом следует секунда тишины и приказ: – Веди!”

– Гриша, мы спасать никого не будем! – даже к зеркалу подхожу, чтобы успокоить внутренность.

“Я – твой рог! И я требую освобождения своих сородичей!”

– Их не надо освобождать. Им там хорошо!

“Как? Они же в плену!”

– Это скорее спасение. Ну, типа… Они умрут на воле. Им кушать нечего будет, – поясняю своему отражению в зеркале и даже руками показываю, как дохнуть будут.

“Они заперты!!! Если бы мы в моём мире держали людей в клетках, ты бы точно также поступила! Пошли и всех освободила!”

– Но вы же не держите? – прищур мой внимателен и подозрителен. Кто их там на Изнанке знает.

“Кто сказал?”

– Не поняла.

“Может и держим”.

– Григорий…

“Веди в зоопарк. После поговорим”.

Все, достал, маразматик рогатый!

– Ма-а-аш, он меня бесит! – кручу подруге в комнату.

– А ты меня бесишь! – снимает беруши соседка. – Сказано же: не общаться при посторонних с симбионтом. А твою галиматью с единорогом слушает весь дом! Это просто невозможно. Я бы на твоём месте давно с ума сошла. Ещё и утром! Ещё даже семи нет! Ещё солнце не встало, а у вас уже терки! Нельзя настолько противоречить своему внутреннему зверю!

Блин. Кругом враги. Подвеску запихнула под подушку, слушать ещё всяких!

***

Сашка сидит напротив, при разговоре он слегка наклоняет голову вправо, чешет спину и двигает лопатками. Я вижу, потому что устроилась чуть сбоку. Он не знает о 213-й. А я не могу собраться с мыслями и рассказать ему. Всё путается в голове, слишком много информации, слишком многое приходится скрывать. Насколько сильно я доверяю Капитану? Могу ли поставить на кон свою жизнь? Или жизнь других членов группы?

С какой стати надо мной навис этот выбор?! Я не хочу думать о каких-то угрозах, смертях или опасностях. Я хочу пить кофе с Миром, гулять с ним по вечернему Петербургу и ругаться из-за того, что он меня мало целует.

Пирожное сегодня отвратительное. И даже американо не горчит.

Мир замолкает на полуслове и ждёт от меня ответа. А я даже не помню вопроса. Пытаюсь представить, что такого мог сказать внутренний монстр, чтобы двенадцать человек организовано шагнули в окно.

Если я умру, вспомнит ли кто-то обо мне? Будет ли скучать? Что останется после? Две пары берцев и костюм цвета хаки? У меня никогда ничего не было, значит мне и оставить нечего? Что за глупости?! Мне всего восемнадцать. У меня впереди ещё куда лет. Наживу какое-нибудь хламьё для потомков. На крайний случай, ипотеку возьму! Любой кредит – прекрасное наследство на мой взгляд, запоминающееся. Капитан прав, нам нельзя выдавать себя гражданским. У нас впереди ещё нормальная жизнь, нельзя палиться раньше времени!

Боюсь делиться этими переживании с Сашкой. Вдруг он решит, что я жалкая неудачница, пугающаяся банальных вещей? И можно ли называть смерть банальностью?

Сашка – мой первый парень. Единственный человек на чьё мнение мне не наплевать (ну, кроме Капитана, само собой) и кому я, наверное, не должна врать. Ведь нельзя начинать отношения с вранья? Тем более, касающегося смерти.

– Настя, вернись на землю! НАСА вызывает, Пентагон горит, – мой принц взволнован. Он ведёт себя странно. Или мне так кажется, потому что я пытаюсь не палиться, и это я веду себя странно? 

А я должна быть честной.

Нет. 

Я хочу быть честной.

– Я была с Саановым на кладбище.

– Этот придурок и тебе втирал бред про мёртвую 213-ю?

– Это правда. Капитан подтвердил.

Мир меняется. Из расслабленного прекрасного принца превращается в опасного зверя. Белоснежного барса, готового разорвать тебя в клочья. Его злоба почти осязаема. 

38. Может это и к лучшему?

Вот уж не думала, что он так агрессирует к соседу.

Кажется, я испортила свидание. Надо было слушать и улыбаться, лошадиные твои мозги, Ритковская! Куда мы теперь пойдём по украшенному новогоднему городу? Какое катание на коньках? Какой глинтвейн на двоих из одного стаканчика? Что там я ещё себе навоображала? Я ведь даже список составила, а то с этими монстрами совсем всё из головы вылетает.

– Не может быть, я пробивал. 213-я просто не набиралась. Даже в архив кафедры залез.

– У них у каждого есть своя урна на Малохтинском кладбище рядом с Новочеркасской.

Мир смотрит на меня и молчит. Голубые глаза становятся темнее, прищуриваются, будто небо затягивает облаками.

– Урна с прахом, – поясняю на всякий случай.

– Если бы нам грозила опасность, Капитан выдал бы нам инструкции, – негромко отвечает Сашка. Достаёт сотовый и зарывается в него, перебирая пальцами по экрану.

– Так он и выдал, – протягиваю ему “правила общения со своими сущностями”.

Мир отшвыривает телефон, опускает голову на руки, лохматит короткие светлые волосы, жёсткие и сухие, будто матовые. Будто потускневшие за какие-то пару дней беспросветного дежурства на КПП. Интересно, к нему тоже домовые приходили? В поисковике у него забито “Малоохтинское кладбище”. Так и знала, что он о мусоре подумал при упоминании урн.

Осторожно касаюсь его макушки:

– Мы должны рассказать параллели?

– 214-й и 215-й? Не знаю. Может у них симбионтов-то нет.

– Их бы не делили на дюжины.

– Домысли, Настя. В этом году к нам перевели Пятницкого, а Дубового в 214-ю. Думаешь, совпаденние?

– Только в нашей группе все обладают сущностями?

– Может быть. Но я бы сказал, что мы “вышли на связь с симбионтами”, поэтому нас и собрали в одну связку. А 214-я ещё на периметре не появлялась.

– Всё равно лучше их предупредить.

– Я должен поговорит с Саановым. Возможно, они погибли при исполнении боевого задания? – Мир поднимается и подаёт мне руку будто принцессе какой-то. Вскакиваю, игнорируя и руку и его сомнения.

– Как бы они не погибли, это всё равно смерть!

– Не думаю, что у нас есть выбор, Настя.

Все тринадцать пунктов моего сегодняшнего плана остаются нереализованными. 

***

Вся 411-я группа ведёт себя как американский шпион на задании. На вопросы не отвечает, на провокации не ведётся. Самой группы 413 нет. Её остатки: шесть человек, которые остались от самой группы , присоединенили к первому классу потока. Только грубая нечеловеческая мощь способна развести их на откровенность. Для выбивания информации были выбраны Мир и, к моему глубокому неудовольствию, Ксения Цветкова.

О её способностях мне даже сны снились, мол внушила мне, что я гусеница и заставила вить кокон. Я всю ночь ползала по квартире в поисках листьев, чтобы перекусить и одеял, чтобы окуклиться. Потом наткнулась на пакет кефира, который вполне сошёл за нектар и успокоил мои поползновения. Ну ещё Машка помогла: она вломила мне два раза (по пути на кухню и обратно). Короче, гусеница из меня так и не преобразилась в бабочку. А Ксю я теперь опасаюсь.

Мы с Саановым и Полининой наблюдаем за операцией с подоконника: место как раз напротив двухъярусной лестницы, не уступающей размерами эрмитажной. Эта лестница - место встреч и пересечений, здесь назначают свидания, ждут, вылавливают и зависают, знакомясь со списком выпускников прошлых лет.

Наша Академия выпустила Веру Ломако в небо, допустила Серафима Куликова к испытаниям первой водородной бомбы и обогатила общественность на Андрея Детлафа и его "Курс физики", который мы до сих пор расхлёбываем. Цветные и черно-белые лица смотрят улыбаясь. Ещё тут транслируют электронную стенгазету с успеваемостью и списки успеваемости.

Именно здесь, среди толпы кадетов в зелёных кителях, мы вылавливаем двоих из 411-й – они тоже пытаются быть шпионами, но противостоять обаянию Мира и Цветковой не в состоянии. Оба сдаются непозволительно быстро. Кажется, Ксюша даже гипноз свой не использовала. Очарование чистой воды и немного игры глазами.

Они выводят «языков» во двор-колодец недалеко от жёлтых стен Академии. Двор за забором, защищающим Петровскую Арку, но все кадеты знают код от калитки. Горы навалившего за пару дней снега высятся непроходимыми Гималаями с обеих сторон от площадки.

Мы сидим на старой детской площадке, где никто никогда не видел детей. Обшарпанная железная ракета среди разрисованных граффити стен пахнет советским союзом и мечтой о космосе. На её остроконечной крыше застыла шапка пухлого снега. Когда-то все хотели летать. Сегодня все мечтают, чтобы их блог в инстаграме набрал больше миллиона просмотров.

О времена, о лайки.

– В прошлом году произошла ошибка. В лаборатории думали: если усилить взаимодействие сущностей и людей – сила наша увеличится. Но вышло иначе. Мы стали сильнее, некоторые чуть ли не левитировать научились. Я мог одним ударом пробить кирпичную стену. Тогда. Но в течении полугода влияние сущностей увеличилось настолько, что они стали подавлять нас.

Допрос ведёт Ксения Цветкова. Пациенты смотрят ей в глаза, отвечают внятно и по существу. У них подписано уведомление о неразглашении, по скрежету скул слышно. Но нашу красавицу это не смущает. Ксюша убирает пружинки светлых волос за ухо и уточняет нежными розовыми губами:

– Насколько увеличилось влияние?

– Мы не контролировали себя. Белка ел орехи, искал грибы под деревьями в январе. Однажды забрался на ёлку и отказался спускаться. Спал в дупле неделю. Мы это дупло сами ему сделали из коробок. А Толян мог становиться невидимым. И постепенно потерялся. Перестал исчезать, но не понял этого. Он и теперь думает, что его никто не видит. По психушке голышом носится, санитарок пугает.

Саанов кивает. Понятно с кем он разговаривал. Нашёл самого неприкрытого?

“Да кому вы нужны?! Тут явно оболочки сами по себе с катушек свинтились!”

– Ты и меня можешь заставить траву жевать?!

“Уже заставил!” – мой единорог полон ехидства. Жаль, что на ракете, доставшейся детской площадке от Советского Союза, его в космос запустить нельзя.

– Почему нам не сказали? – Ксю делает знак не мешать. Она словно Мата Хари на задании: опасна и прекрасна. Ненавижу её.

– Потому что тогда вы откажетесь от своих сущностей. Выкинете средства связи и откажетесь патрулировать периметр, – кадет четвёртого курса – длинный плечистый парень с красивыми глазами сливает нам информацию дозированно. Судя по надлому в голосе не совсем по своей воле.

– И будем правы, – влезает Саанов с видом отличника. Мол, я же говорил.

– 213-я так и сделала. Они решили, что это безопасней. Им запретили использовать связь. И так и не инициировали.

– Чё?

– Это встреча с вашей сущностью. Для раскрытия внутреннего монстра надо встретиться с ним лицом к лицу. Но выяснилось, что, лишившись связи со своей сердцевиной, человек сходит с ума ещё быстрее. Они сгорели за месяц. Что-то произошло со всеми. Они отказались есть, тренироваться, не реагировали на влияние сущностей. Не видели мост.

– Может, это и к лучшему?

“Ещё можно сердце себе вырезать и радоваться, что инфаркта никогда не будет”.

Я со злостью выдёргиваю подвеску и прячу далеко в рюкзак. Комментарии Григория сейчас несказанно бесят.

39. Водонапорная башня

– А потом пропали. Все вместе разбросали охрану и перешли мост, который не видели до этого. И мы не смогли найти их на той стороне. Степаненко провёл там полгода в поисках Риты. Девушки со второго курса, в которую был влюблён.

– Это какая-то жесть. Вы похоронили тех, кто возможно ещё жив.

– Больше года на Изнанке – тридцать лет наших.

Мир присвистнул. Не пойдёт он больше со мной за грань. Я и сама не пойду! И шагу не сделаю.

– Мой вам совет: не наводите панику. Капитан всё делает правильно. Он рассчитал и перепроверил факты и теории. И правила, прописанные в инструкции – самое надёжное, что у вас есть на данный момент, – старшекурсник качает головой. То ли опровергая собственные слова, то ли подтверждается, что больше ни на что надежды нет.

Несмотря на то, что Евгений Филиппович относится к нам как к дрессированным псам, я тоже верю в Капитана. Хочу верить.

Ксю оглядывается на Саанова. Тагир сосредоточено ей кивает. Когда это он успел стать главным?! 

Цветкова хмурится:

– Но ведь куча людей живёт без сущностей и ничего – никуда не уходят, едят себе, спят.

– Возможно, мы не такие как все. Или, что вероятнее, они уходят не через наш периметр.

***

Нас пятеро. Середина декабря пробирается под одежду, щекочет нервы. Пальцы зябнут от настойчивого страха. Небо, как обычно, серое. Нормальное такое небо для Петербурга. С полным отсутствием солнечности и жизнерадостности.

– Может, по шашлычку с винишком?

– Да, такое дело следует отметить, – Саанов совсем невесел. Его шрам побелел, изо рта вырывается рваный пар. Это он всё затеял! Если бы не его жажда знаний, сидели бы мы дома, в тепле и не думали о том, что ходим по тонкому краю. Где с одной стороны – безумие, а с другой – самоубийство.

– Нет у нас денег. Даже на проставу предсмертную.

– Больше позитива! Мы же ещё не сошли с ума и на Изнанку не собираемся! Предлагаю сменить шашлык на сосиски, а вино - на пиво! – я открываю волшебное приложение и гуглю скидки. Такой вариант лучше, чем ничего. И скинувшись мы заказываем несколько литров жёлтого Ленинградского и два десятка сочных сарделек. Как ни странно, шампура находятся у Саанова. Какой же грузин и без шашлыка?!

Мы дружно топаем к Лубье – мелкой речушки с парой порогов, опоясывающей Ржевку, как граница запретной зоны. Неожиданно, но сегодняшний снег нам даже нравится. От его холода, реальность становится ближе, яснее. Думать о том, что ты можешь променять свой мир на серую выцветшую Изнанку неприятно. Зачем? Чего там есть такого, чего нет здесь?

Мы пересекаем реку по шаткому мосту из трёх брёвен. Поднимаемся на пригорок, оставляя глубокие следы за собой и сворачиваем к водонапорной башне. В прошлом году она казалась мне самым таинственным местом на районе. Тогда я ещё не знала, что такое периметр.

Башня заброшена. Заколочена. Она высится среди землянок и покинутых дач, будто пристанище пьющего чародея. Пьющего потому, что трезвый починил и обновил бы в ней крышу, а наш - бросил все на самотёк.

Саанов и Мир разводят костёр на расчищенном пятачке рядом с Водонапоркой, на небольших брёвнах, сооружённых местными алкоголиками. Или наркоманами. Друзьями и благодетелями нашими, короче, так заботливо убравшими снежные завалы.

– Хорошая новость: нам продержаться всего три с половиной года осталось, – говорит Машка.

С грустью отмечаю, что при Ксюше Мир не берет меня за руку, отводит глаза и даже устраивается в стороне. А ко мне подсаживается Саанов:

– Плохая новость: предыдущие продержались от 30 дней до нескольких месяцев.

– 513-я и 413-я выдержали и работают на периметре. А группа Васильчука выпустилась в прошлом году, – возражаю вполне на мой взгляд аргументированно.

– Бл… это нам ещё и после выпуска батрачить?! Вот хрень-то! Попали! – хватается за голову Мир.

– Мы пока ещё не погибли, и точно справимся. Капитан так сказал! – 

Слова Саанова тонут в запахе сосисок на костре, но от этого они не менее злые и опасные:

– Вы так верите в свои силы, потому что ничего не знаете.

– Может, в нашем незнании – сила! – мой крик разлетается по пустырю, отскакивает от стен башни и возвращается ко мне под осуждающим взглядом Тагира. Одногруппник, впрочем, никогда меня умной и не считал.

– Получается пятый год нашего курса – группа 513 учится на удаленке в количестве двенадцати человек. Четвертый – шестеро в составе 411-й, третий мертв. Мы – второй. Надо ли предупредить первый курс? – полностью игнорирует меня Саанов. 

– Нет!

– Да! - Белоснежка краснеет от гнева. – И нашим надо сказать! Они имеют право знать. Имеют право на выбор!

– Мы тоже имеем право на тайны.

– Даже Каримову не скажешь? – Мир опускает глаза перед вопросом нашего чистокровного грузина. Они с Денисом лучшие друзья. И вместо ответа бросает расплывчатое:

– Нас же предупреждали, что мы особенные.

– Мне лично сказали, что я трудный, – Саанов неприклонно складывает руки на груди.

– А мне, что я – красивая, – Ксю засмеялась.

Мир с тоской смотрит на неё. А я почти подскочила, чтобы пересесть к нему, обнять его и показать, что Мир мой. Но…

Готова ли я за него бороться? Надо ли мне это? Не до романтики сейчас. Мозги бы спасти. И если быть совсем честной, кажется, что люблю-то я другого. Но видеть Сашку рядом с Цветковой совершенно невыносимо! Хоть бы у неё ноги отсохли! Почему кого-то сделали красивой и крутой, а кому-то достались рыжие пакли и бесполезная скотина вместо всемогущественного гипноза?!

А плевать! Капитан мне, все равно, не светит! А Сашка – рядом! Теплый, клевый! Мечта любой адекватной девушки в возрасте от двенадцати и старше. Это я про Гарпию вспомнила.

Почти перелетаю на бревно к Миру, двигая при этом и Машку, и самого Мира. Просто бревно короткое, а пуховик у меня толстый.

Саша наклоняется и поднимает выпавший из его кармана картонный старый коробок. В таких спички раньше хранили.

– Что там?

– Ничего, – Мир обнимает меня обеими руками и заставляет вжаться в себя. Неожиданно понимаю, что он боялся не того, как отреагирует Ксю, а меня. Не знал, стоит ли показывать одногруппникам, что мы вместе.

Ну, с моей стороны возражений нет. Хорошо, что я сначала делаю, а потом думаю.

На груди у Мира тепло и уютно.

– Предлагаю выпить за наше прекрасное будущее, – Саанов поднимает пластиковый стаканчик. – Я намерен его изменить. Вы со мной?

– Но тебя же тоже вербовал Капитан. Собираешься его бросить? – по красивому лицу Цветковой пробегают хмурые тучи. Не могу понять, что ей больше не нравится: речь Белоснежки или композиция я&Мир?

Саанов – наш искатель истины вздыхает:

– Не вижу смысла тратить свою жизнь на борьбу с тем, что победить нельзя.

– Но присяга…

– Охрана людей...

Возражаем только мы с Машкой.

Мир и Ксю молчат. И это неприятно.

И тихим треском из водонапорной башни вываливается два кирпича. Они разбиваются рядом с костром, расплёскивая снег на наши сардельки. Мы тут же подхватываем шампура и быстренько едим. Что там в башне ещё не известно. А на ужин мы все вместе скидывались!

Почему нет писка моего единорога?! С запозданием вспоминаю, что убрала подвеску в карман после разговора с остатками 413-й. Моё волшебство оказалось скрытным и ничего про погибших мне не рассказало. За это я собиралась игнорировать его несколько дней.

Вторую сардельку я доесть не успеваю. Из башни выползает большая волосатая лапа. В двадцати минутах от моего дома в высоком водонапорном столбе живёт гигантский полупрозрачный чёрный паук. А мы едим шашлык из сосисок возле его логова.

Ёкарный Григорий, уже и поужинать нельзя без приключений?!

40. Красные. Со звездами

Доедаем сосиски, одним глотком выпиваем пиво и бросаемся на тарантула. Но он сущность совсем без человека. Тёмное пятно посередине пространства. Его ни выловить, ни зафиксировать, ни схватить за хелицеры. Огромное серое существо выползает из башни, за ним волочится ткань паутины. Она темнее снега, но светлее самой туши.

– Нужны саркофаги, – говорит Машка. – И группа экстренного реагирования. Сами не справимся.

Мы расходимся по поляне полукругом, пытаясь взять в кольцо полупрозрачного монстра. Эффекта это никакого не даст. При соприкосновении с человеком, сущность проникает под кожу индивидуума и берёт его мозг под контроль.

Единственный выход – бежать.

Это у меня хорошо получается. Но не могу же я бросить одногруппников?! Сотовый в руке обжигает холодом. Как назло, при отрицательных температурах экран отказывается реагировать на отпечатки пальцев. Лизнуть я его сейчас не могу, и сетчатку глаза просканировать тоже. Верните кнопки!! В экстренных ситуациях они незаменимы.

– Маруся, набери Капитана! – кричим все одновременно. Голосовой набор работает лучше тактильного. Голос Евгения Филипповича просыпается в двух из пяти аппаратах.

– Сразу Васильчуку звоните, идиоты! – и голос его не радостен.

А полупрозрачные лапищи уже почти наступили на Машку. Хорошо, подруга у меня тренированная. Ушла от соприкосновения и всё-таки кинулась бежать.

Я же отвлекаю монстра на себя, прыгая и кидаясь в него снежками. Белые шарики со свистом пролетают сквозь противника. Но паук поворачивается ко мне, и в его глазах я, кажется, вижу своё отражение. Значит, не такой уж он и нереальный.

Значит, мы можем на него влиять. И тут понимаю, что слишком долго смотрела в глаза чудовищу. Сверху летит заострённый коготь сущности. С каких пор у пауков заточенные колья вместо пушистых лапок?

Отпрыгиваю, поскальзываюсь на развороте, падаю челюстью в снег, ору нечто похожее на “Мать вашу, спасите нас!”, но не уверена в отсутствии матерных слов.

Мир за секунду оказывается рядом, растирает что-то в руках и бросает в сторону паука.

Паук меняет траекторию, кидается на пыльное облако перед собой, скатывается в шар и носится по снегу темной неорганизованной субстанцией, оставляя ошметки полупрозрачных сгустков на земле.

Сашка помогает мне встать, быстро вправляет вывих и тянет за собой подальше от чёрного бешеного шара.

– Что ты ему дал? – чтобы не ругаться матом, интересуюсь у Мира. Вывих все ещё болит.

– Сушёных насекомых, он вроде как любит, – отвечает Сашка смущённо. Паукообразный сгусток врезается в “Водонапорку”. Откатывается и врезается ещё один раз, повторяет ещё раз и еще.

– Ну, определённо, ему нравится, – с сомнением комментирую поведение странной сущности. Мы останавливаемся на почтительном расстоянии от башни и наблюдаем издалека.

К нам подходит Саанов и показывает сухое крыло раздавленной мухи своему соседу.

– У тебя связь через сухих насекомых?

– Отдай.

Но Тагир ломает крыло пальцами с тихим выдохом: “Бздынь”. Мир сгибается и кричит. Сдирает с себя пуховик, на спине у него кровь. Валится на землю. Пятно растекается по белой рубашке. А Саша уже затих и лишь стонет.

– Ты что делаешь?! – отталкиваю Саанова и пытаюсь помочь Миру. Но парень морщится и отбивается от меня. Он не хочет вставать. Вместо этого растягивается прямо на снегу лёжа на спине.

– Да я не специально! Кто знал-то! Он же сам растёр и выбросил её!

– Сука ты, Саанов, – бормочет Мир.

Белоснежка хмурится, прячет руки в перчатки и бурчит:

– Ты скажи нормально, что с тобой. Может и помогу, чем смогу.

– Ехальник свой спрячь в комнате. А мне Настя поможет.

– Знаешь Мир, тебя любить никто не обязан. И корчить из себя мученика не стоит. Предупредил бы. И ничего не было бы. А то выломал комедию.

– Тагир, хватит. Расходимся, – Машка помогает поднять Мира, отталкивает Саанова и машет рукой Цветково: та валяется в сугробе недалеко от нас. То ли зарылась, спасаясь от тени, то ли упала, убегая. – Я сообщила экстремалам, где тень. Настя, доведи их до дома и смотри, чтобы не подрались.

– И мне, пожалуй, пора, – Ксюша поднимается с видом королевы. Будто и не ползала по заснеженной грязи, и уходит.

Я тащу Сашку до его квартиры. Берцы скрипят по снегу. Скользко. Саанов молча идёт рядом.

– Помоги.

Тагир картинно вздыхает и подхватывает пострадавшего с другого бока.

– Как вы только вместе живёте? – идти в тишине стрёмно, поэтому и спрашиваю.

– Не очень живём - смеётся Сашка. Кровь у него вроде остановилась, но позеленение с лица ещё не спало.

– Всё было нормально до появления этих тварей, – бурчит Белоснежка.

– А тебе, смотрю, совсем сущность тухлая досталась? Нудит и нудит? Хотя ты и в прошлом году был задротом.

– Настя, ты поаккуратнее. Мне с ним ещё спать в одной комнате, – Мир старается не смеяться. Но я чувствую, как у него ребра ходуном ходят. Он потерял шапку в неравной схватке с пауком-Годзиллой.И ветер свободно перебирает его всклокоченные волосы.

– Муху свою спрячь подальше. А ты – единорога, – Саанов – хренов детектив. И всё про всех знает. Откуда он добывает информацию? Досье на всех уже накатал? А так и не скажешь – лопух лопухом на вид. Хотя нет, на вид Белоснежка – продавец арбузов. Чтоб тебе всю жизнь от счастья заикаться!

Но в его знаниях есть выгода:

– Саанов, а трусы у Капитана какого цвета?

– Чего?

– Ну ты всё про всех знаешь, мало ли…

– ...

– ...

– Красные. Со звёздами.

– ЗУР в пентагон! МКС на полигон! Откуда? – я ж ведь в шутку спросила! Какая бесценная информация. Она же мне сниться будет!

– Всё, Ритковская, свали, – неожиданно Мир вырывается из моих объятий.

– Погоди я первую помощь окажу…

– Иди, Настя, мне с тобой только хуже, – Сашка в такой печали, что мне становится стыдно. Хотя это у него скачки настроения, как пульс у эпилептика.

Что я опять не так сделала-то?! 

***

Периметр что-то вроде клетки для выползших с Изнанки сущностей. Они не могут преодолеть ограждение. Боятся бетонных стен с колючей проволокой под напряжением или предпочитают обитать рядом с домом. Так или иначе здесь их больше всего.

Но случается так, что Тени проникают в мир людей. Тогда где-то замертво падает человек от сердечного приступа. А кто-то сходит с ума, увидев полтергейста. Гости с Изнанки не убивают преднамеренно. Это просто происходит.

У некоторых людей начинаются приступы паники, перехватывает дыхание при виде тёмных пятен на снегу, тревога торопит запереться в квартире и никогда больше не выходить.

У других срабатывает эффект отрицания: они отказываются от замеченных странностей в угоду реальности и остаются в здравом уме и твёрдой памяти, но с ощущением упущенного волшебства.

А многие реагируют на физическом уровне: дрожь пальцев, подгибающиеся ноги, обмороки, остановка сердца, смерть.

 Сущности должны оставаться в своём мире. Без оболочек они отравляют организм человека в прямом смысле этого слова.

Степаненко рассказал про случай эпидемии кори, который вызвала одна из теней, прожив неделю в подвале жилого дома. При этом сущность не пыталась ни в кого залезть, побороть или захватить. Она просто существовала. Но это была сущность ядовитой мантикоры, и невольно она убила тридцать шесть человек.

Любое соприкосновение людей и сущностей оборачивается массовыми неприятностями, авариями, внезапными вспышками болезней или непонятными смертями.

Но этого можно избежать.

Всё, что требуется – перевести мифическое существо обратно в родной мир.

В случае с Пауком всё немного странно. Сущность не ищет новую оболочку. Просто живёт, не причиняя другим вреда. Ну, разве что кто-то залезет к ней в башню. Взвод экстренных ситуаций выманивает тень на живца, действуя ловко и умело. Не первый год работают парни. Но они не несут пойманного монстра через мост, не возвращают его на Изнанку.

Его увозят в машине с тёмными стёклами. И только Саанов знает, куда его везут. Но явно не на экскурсию по городу.

***

Капитан явился лично. С подарком. Принес сух.паек. В 23:30. Я конечно не спала. Да и Машка тоже. Мы готовились доклад по видам взрывателей дистанционного действия к зачету по “Ракетостроению”. И явление Евгения Филипповича стало приятным сюрпризом. Для меня, для Машки и для наших пижам с эмблемами Кона-вируса на самых интересных местах.

– Вечер добрый, – застыл Капитан в дверях. Присмотрелся к длине моих шорт. Меня тут же прокипятило до корней волос. И не найдя ничего умнее я пролепетала:

– Будьте как дома. Воды? Еды?... Нет, – тут же отказываю гостю в гостеприимстве. Дома поест.

Ну, стипендия через два дня. А мы всё на сосиски потратили. 

– Теперь есть, – прямо волшебник, а не Капитан! Два сух.пайка на наши головы. Он передает мне пакеты, проходит в квартиру, останавливается на коврике в коридоре и хмурится:

– Вы молодцы сегодня. Впервые поступили по инструкции.

Тогда почему хмурится? И такой недовольный тон? И обязательно ночью хвалить?! 

Нет, я не против ночных похвал. Но по мне не так они выглядеть должны. И наедине.

– Спасибо, Евгений Филиппович! – улыбается Машка. На ней пижамка кажется совсем коротенькой, и даже полупрозрачной. Да она же без лифчика!!! Распутная женщина! Кто же без лифака пижамы одевает!?

– Я зашел уточнить, все ли у вас в порядке, – сипло отвечает Капитан. Он старается не смотреть на мою подругу. Но глазки так и скатываются в глубокий вырез с рюшечками. 

– Все хорошо, не волнуйтесь! – Да я Машке говорливый язык оторву, а Машкиному дракону – хвост!

– Раз все в порядке, пойду, пожалуй, – гость пятится.

– А я ногу вывихнула! – сама не поняла зачем сказала. Только бы оставить последнее слово за собой. А то эти рюши…

Капитан кивает ещё раз и снова хмурится:

– Больно? Давай-ка посмотрю.

И разувается. 

Но расшнуровав один ботинок, останавливается. Дело в том что он присел, и уровень его головы как раз оказался напротив моей талии. Что он там увидел, кроме улыбок Кона-вируса, не знаю. Но неожиданно встал, попрощался и вышел. И дверь закрыл. 

– Внезапно пришло, внезапно ушло, – пробормотала Машка.

Молча вручила ей пакеты и вернулась к конспектам. 

Конечно, мы ничего не написали.

Я обиделась на подругу. А чего у нее такие большие… рюши?!

Машка обиделась на меня. Почему не сказала. Но так посмотрела на мои ноги. 

А там даже синяка не осталось от вывиха!

***

Холодные камни под его ладонями меняют форму. Становятся мягкой глиной, податливой и мнущейся. Несколько движений и вместо обломка скалы у него в руках изящная фигурка единорога.

– Решил предать меня?

Линии на горизонте срастаются в серую гладь заката. Воздух слишком свеж. Он давно не был таким порывистым и нетерпеливым. Он чувствовал приближающиеся изменения. 

Рыжая грива блестит в цвет угосающего солнца, глаза гостя умны, но печальны:

– Никогда. Но мне не нравятся свои методы. 

– А как же “любая цена смешна ради свободы”.

– Это жестоко.

– А то, что она с тобой делает не жестоко?

– Следишь за мной?

– Мне нравится наблюдать за ними. Ты же знаешь. Мне нужно, чтобы она перешла мост и загадала желание.

– Перестань это.

– Какие мы нежные. Привязался к оболочке?

– НЕТ. Они глупые и мерзкие, – но в ответе единорога сомнение. Нет прошлой ненависти и презрения. Кажется он пытается убедить сам себя.

Эльф с длинными белыми волосами снисходительно улыбается. Для него нет ничего скушнее постоянства. Он изучает не только оболочки, но и сердцевины. Одинаково совершествуя и тех и других. В защиту Рыжей мужчина задумчиво произносит:

– Они постоянно меняются. Она меняется.

– Нет, она просто больная на всю голову.

– Пожалуй, её я оставлю.

– Нет.

– Вы разделитесь. Не бойся. Её я оставлю себе.

– И все, кроме меня, будут свободны?!

– Я же сказал…

– Ты обещал: “Свобода для всех”!

– Некоторым идет подчинение.

– Они ВСЕ должны умереть.

Плямя желтого гиганта гаснет за горизонтом, оставляя кровавые росчерки по небу. Ветер подхватые последние слова и разносит по Изнанке. Каждая сердцевина услышит их, кто-то согласно кивнет, кто-то безразлично отвернется.

41. Григорий & Лаборатория

Лаборатория, или скорее медицинский кабинет, располагается в подвале Академии. Да-да, казематы петровских времён, переоборудованные под… те же казематы.

Настоящий центр по исследованию Сущностей находится за городом. Нам туда пока доступ закрыт. Но в местной лаборатории всю группу 213 с удовольствием изучают. Капитан пообещал, что больно не будет, но придётся потерпеть. Лаборанты здесь все сплошные заучки в белых халатах. У них на лице написано сумасшествие и гениальность. И я даже не знаю, чего боюсь больше. Их или нашего психолога.

– А куски вы от меня будете отрезать? – интересуюсь при первом же посещении.

– Только куски сущности. – Очки лаборанта сверкают стеклами в толстой роговой отправе. Молоденький парень лет двадцати с намечающими усиками внимательно меня осматривает. Видимо, в поисках сущности.

“Рученьки коротковаты”, – отвечает ему Григорий.

– Воздействие будет производиться по нарастающей. В случае сильной боли, контрольное слово “СТОП”.

– Зачем? – хлопаю ресницами, подозревая подвох.

– Если будет слишком больно, скажите – остановим эксперимент.

“А меня спросить?! Я против! Я не дамся, слышите?! Беги, Настя!” – слишится издалека, все болше затихая к последним звукам.

– Да вы же шутите! Верно? Верно же?..

***

Это не больно, это унизительно.

– Ешьте.

– Это сырой овёс.

– Это в целях исследований.

– Не хочу.

– Надо.

– Дайте колбасы.

– Из конины?

– Из лаборантов.

***

– Как прошло ваше соединение?

– Он проткнул меня рогом.

– По какой причине такая жестокость?

“Мы должны были обменяться кровью, чтобы слышать друг друга. Это был самый быстрый способ. И то ещё уговаривать тебя порезаться”.

– А до этого вы друг друга не слышали?

“Слышал. Но не мог пробиться. И ты меня слышала, но не хотела обращать внимания”.

– Зато теперь не могу избавиться.

“Мы связаны кровью. Я мог бы тебя укусить. Лучше бы было?”

– Фу! А вдруг ты – бешеный?!

***

Проверка слуха. Знаете, такой небольшой аппарат засовывают в оба уха и фиксируют реакцию на звуки. У них в лаборатории таких инноваци тысячи, одна забавнее другой. И тысяца вопросов от лабаранта:

– Слышите?

– Это шуршит целлофан.

– Слышите?

– Это стрекочут цикады.

– Слышите?

– Это собачий свисток?!

– Слышите?

– Доктор, у вас в прямой кишке газы.

***

Бег с прилепленными диодами на тренажёре с проверкой возможностей симбионта:

– Быстрее… Медленнее… Подпрыгните… Присядьте.

– Я на беговой дорожке, вы хоть понимаете, о чём просите?

– Не можете?

“А можно я его укушу?”

– Не стоит. Лаборанты ядовитые.

***

– Чувствуете?

– Конечно! Мне больно.

Укол прямо в лоб, это так же больно, как укол в челюсть. Только ещё хуже.

– Это инъекция валерианы. Плюс, некоторое количество зверобоя. Это разговорит вашу сущность и подготовит к сотрудничеству.

“Я ничего не скажу! Врагу не сдаётся наш верный варяг….”

– На людей состав не действует. Составили его с учётом вашей непарнокопытной составляющей.

– А мне не надо было письменное разрешение на эксперименты с моим телом дать?

– Нет, ваше тело и так принадлежит академии, – и ухмылка такая широкая, что края за маску вышли. Они докторов специально подбирают пострашней и пооскалистей?!

“Я слышу, что её ждёт прекрасное будущее, трое детей, муж маразматик…”

– Мой симбионт говорит, что у вас будет трое детей и муж.

– У меня уже шестеро сыновей. Все никак дочку не дождусь. Но спасибо ему. Если двое умрут, буду стараться лучше.

“А вам личный жеребец не нужен?! Вы хорошо несётесь”.

– Григорий говорит, вы красивая.

– Спросите у него количество сущностей на изнанке.

“Дохрена и больше, дорогая”.

– Много. Но посчитать не может.

– А в нашем мире?

“В три раза больше.”

– Это как так?! В три раза больше…

“Есаул, есаул, что ж ты бросил меня…”

– Григорий! Отвечай!

“Умчи меня, лесной олень, в мою страну единорогую…”

– Кажется, вы переборщили с валерьянкой…

***

– Прикажите вашему симбионту совершить чудо.

– Григорий, будь любезен…

“Я так не могу. Они же смотрят”.

– Они отвернутся.

“Вот ты можешь рыгнуть по принуждению?”

– Так ты таким образом желания исполняешь?!

***

– Уточните, видит ли наш симбионт лабораторию и всё, что обычно с вами происходит.

“Всё, что обычно с вами происходит – необычно”.

– Он всё видит.

“Скорее слышу, а зрение у меня хуже слуха, мелькают пятна вашей реальности. Но размытые”.

– Кажется, у меня слепой конь.

“Вы мельтешите, как тараканы. Не всегда успеваю за тобой следить”.

– Он назвал меня тараканом.

– Из-за разницы в течении времени, симбионты наблюдают за нами, по аналогии с просмотром фильма. Видят вашу жизнь, но относятся как к сериалу.

“Точно, доктор! Вы – чудо!”

– Он согласен с вашими словами. Откуда вы знаете?

– Вы не первые мои бестии.

– Кто?

– Человеко-мифы.

“Он мне нравится! Каждое слово – в точку!”

– А боль он твою ощущает как свою. А вот ты его – нет. Скорее, как кошмарный сон. Но это мы сегодня проверим ещё разочек, – пристёгивает меня к койке браслетами и электрошокер достаёт.

“Беру свои слова обратно! Вали оттуда, Настя!”

***

– Какую букву я показываю? Если не может прочитать, пусть опишет очертания.

“Он идиот? Я не всегда сосредоточен на тебе, поэтому и вижу не всё. С чего он взял, что я читать не умею?! Я конь, а не тупица!”

– Это буква “Л”.

– Правильно. А это?

“Засушенный хвост кальмара!”

– Это буква “Щ”.

– Отлично. Нам ещё никто алфавит полностью не смог прочитать! А эта?

“Не прочитал, не значит “не смог”, идиоты!”

– “Я”.

– А предложение сможет прочитать?

– Конечно, хоть всю книгу.

“Ты и рог за меня чистить будешь?”

Лаборант морщится, отключает электроды и передает мне сложенный пополам лист:

– “Симбионты – гордые и наглые, обычно подражать людям отказываются. Обманывать нехорошо, Ритковская. Дежурство на КПП вне очереди.

Капитан Евгений Филиппович Герасименко”.

“А мужик-то тебя знает, как облупленную, Настенька!”

42. Американский шпион

Мы выловили две сущности за этот день. Они похожи на чёрные облака гари, подвисшие в пространстве. Один сгусток оказался кабаном и пытался разрыть землю возле дуба. Второй – лепреконом. Он тоже ковырял дёрн рядом с деревом. Но уже с другой целью: зарыть клад и пометить его радугой. Обоих незаконных переселенцев Степаненко словил небольшой чёрной коробочкой саркофага, выданной специально для охоты на сущности.

Работало устройство красиво: четыре створки гроба распахивались, словно цветок, и втягивали в себя изнаночные тени. На что Григорий торжественно стучал копытами. На дежурстве единорогу разрешалось висеть у меня на шее. Хотя постепенно я сокращала общение с ним. Безумие предпочтительнее смерти.

– А из людей можно сущности вытащить?

– Мы, слава богу, пока не научились.

Саркофаг пищит и светится зелёным.

– Наоборот, это ж было бы удобней! Не надо тащить людей к границе!

– Вы представляете, кадет Ритковская, что можно сделать с человеком, обладая такой силой? – Степаненко осматривает поляну. При этом голова его движется, а тело будто зафиксировано в воздухе.

Растерянно молчу. А что можно сделать? Вытащить сущность и отправить на Изнанку, без таскания оболочки в пространстве?

– Можно полностью изменить человека. Дать ему новые способности. Хочешь – супермен, хочешь – человек-паук. Всё это станет реальностью.

– Но вы против этого?

– Таких людей будут считать мутантами. И убивать. Не зря же мы прячемся.

– Заменить симбионта невозможно. 17-е правило хранителя.

– Это все равно что душу из человека вынуть. Останется только оболочка, – кивает Степаненко.

Я хочу задать ещё +100500 вопросов, но отвлекаюсь на Белёцкого. Матвей лихо управляется саркофагом одной рукой. Правый рукав завязан узлом. Мир рассказывал, что при желании Белёцкий может ногой предсмертную записку написать. И при этом меня переплюнет по аккуратности почерка. Будто у него, вместо ступней, пара каллиграфических кистей. Как жаль, что в наше прогрессивное время протезы стоят дороже космических станций. Как хочется, чтобы у Белёцкого были нормальные руки! Даже четыре руки! Это же удобно!

С какой стати в мою голову лезут такие невесёлые мысли? Матвей замечает мой взгляд и улыбается.

“Сердцевина сойдёт с ума, заняв чужое место”, – тихо гарцует Григорий. Если он не комментирует происходящее, это не означает, что он не слушает.

 ***

Этого парня первым заметил Белёцкий. Лазутчик вёл себя словно ниндзя: скользил от дерева к дереву, бесшумно взлетал на ветки, обошёл двоих действующих хранителей периметра. И ласточкой скользил между ёлками.

Нельзя так умело понтоваться: вызывает зависть и желание накостылять владельцу скилла.

Проникнуть за периметр невероятное существо решило через водосток Охты. Это огромная бетонная труба, по которой внедорожник проедет. Но воды в трубе по пояс. А что плавает в Охте лучше не упоминать. Рядом с этой рекой, текущей сквозь Изнанку, Москва-река чистейшим Байкалом кажется.

Тем не менее прыткопопый лазутчик умудряется водосток не только найти, но и переплыть. Явившись по нашу сторону забора не сухим, но невредимым.

Мы даём ему ещё некоторое время порыскать по территории, удостоверяемся, что человек ищет ни подснежники, ни грибы, и даже не всплакнуть над творением Стругацких пришёл. Гость следует к границе миров. А это по правилам хранителей необходимо пресекать.

Люблю работать с Белёцким. Несмотря на один конкретный недостаток руки, или именно из-за него, он всё делает лучше остальных. Стрелять? С локтя и без промаха. Драка? В основном ногами, но это невероятно неожиданно. И прежде, чем успеваешь среагировать, уже видишь звезды в проломленной голове. Нарисовать стенгазету? Легко, но в стиле футуризма. Спеть? Красиво и музыкально. “Мастер на все руки”, – сказали бы в народе. “Мастер на все ноги”, – шутит Каримов. 

Матвей не только первым замечает лазутчика, но и сам же на него нападает. Правда, противник даёт непредвиденный отпор. Он блокирует удар за ударом и искусно обтекает самого непредсказуемого парня в группе. Судя по манёврам, собирается сбежать. Хорошо, что нас четверо: я, Матвей и два действующих хранителя. Мы берём лазутчика в клещи и минут пять ведём с ним неравный бой, в котором ниндзя почти побеждает. Он будто сливается с ветром и уклоняется от каждого удара. Мне лично мелькающим берцем два раза от Белёцкого прилетело. Его непредсказуемость невероятно опасна даже для своих.

И если бы не молниеносная реакция Степаненко – не видать бы нам добычи. Но доцент накидывает сеть на нарушителя, а его напарник прыгает сверху и придавливает тело к земле. Скидывает каску и чёрную балаклаву. Главная ошибка гостя: камуфляжная форма в первый месяц зимы. На белых простынях снега она виднее перхоти в волосах Саанова.

Ниндзя пялит на нас голубые глаза из-под веса хранителя. Он оказывается молодым парнем лет двадцати. Никаких признаков сущностей.

– В штаб его. Экстремалы разберутся, – Степаненко осматривает обездвиженное тело. Проверяет документы и высвистывает “Наша служба и опасна, и трудна”, – Ребятушки, да он американец!

Настоящий шпион?! У меня аж руки затряслись. Мы поймали первого шпиона в своей жизни. Опасного и злобного! Дайте мне его морду, в рамочку на стене повешу.

“Джокер на кольях головы в прошлом году развешивал. Но твоя идея тоже ничего”.

– Ритковская, хватит лапать человека! – кукареканье доцента Степаненко мешает рыться в карманах засланного преступника, и я не успеваю уточнить, что за “Джокер”. Хранитель сводит свою чёрную бровь к левой, убирает со лба мокрую седую чёлку и кудахчет, словно наседка, защищая американца.

– Я его обыскиваю, – когда ещё смогу потрогать настоящего шпиона?! Может это новенький Джеймс Бонд? Он мне чуть руку не сломал, скотина свободолюбивая. – Мы же сможем поприсутвовать на допросе?

– Если капитан разрешит.

– А допросить его сами?

– Тут – совсем нет.

– А покопаться в его мозгах?

– Ритковская, что за кровожадные мысли?

– С ним что-то не так. Как он мог отбиваться от нашего квадра один в течение десяти минут?

43. Добро пожаловать в "Decentraland"

С нарушителем не просто “что-то не так”. И пусть лабораторные исследования не разглашаются, но в нашей стае есть Саанов, для которого добыча информации равносильна наркотической зависимости. Кто его источник, откуда доступ – не важно.

Важно, что у американского посланника внутри оказалось три сущности. И не просто чёрных теней, занявших не своё тело. А слившихся с мозгом человека сердцевин, ставших его душой.

На парах Мир подсаживается ко мне, вытесняя Машку. Моя подруга тут же щетинится, отстаивая своё право на место за столом.

Я зажата между ними, как котлета в гамбургере, и тихонечко молчу.

Меня Машка ещё за визит Капитана не простила. И я её тоже, кстати.

Незаметное движение бедром – соседка сидит на полу рядом со скамейкой и возмущается:

– Ритковская, совсем боеголовку потеряла?!

Пытаюсь не показать ей язык. Но очень хочется.

– Прости, Полинина, мне с Настей поговорить надо, – Мир лучезарно улыбается. Парочка человек слепнут в радиусе поражения. Но не Машка. И Сашка тихонько ей шепчет: – А то её опять Капитан заберет на тренировку сразу после пар…

И моя подруга тут же поднимается, кивает:

– Ксюшенька, идем чего скажу! – перехватывает она явившеюся Цветкову под локоток и выволакивает из аудитории. Блондинка прожигает нас взглядом. 

– Меня завалили дежурствами. До Нового Года как на военном положении! – говорит мне Сашка. Его я тоже не простила. Он игнорировал мои сообщения. А я ведь о шпионе ему первому сообщила. Даже первее Капитана. Просто Евгений Филиппович и так был в курсе.

– Но телефон-то у тебя с собой? – делаю вид, что мне плевать на Сашкины заигрывания и очарование. 

– Да ладно тебе, ты вчера сообщение в час ночи отправила. Спал я уже.

– То есть, во сколько я отправила сообщение, ты знаешь, но ответить не мог? – Может быть мои претензии и безосновательны, но рука настойчиво требует сковородку и скандала. Нехилого такого рукоприкладства! 

Мир прищуривается и стреляет ответочкой:

– Саанов сказал, что Капитан к вам по ночам ходит, – и столько обиды во взгляде, что прямо взрываюсь:

– Чё сказал?!

Ппц тебе, Белоснежка!

Место Саанова через ряд от моего, сидит он один. Наша группа может себе это позволить. Я прижимаю Белоснежку к полу быстрее, чем реагирует Мир. И остальные потрясенно затихают. Действую рефлекторно, никто не имеет права следить за мной и докладывать Миру, кто ко мне ходит. Ну и что, собственно такого?! Мне и краснеть так не полагается. И провоцировать драку тоже не стоит.

Но Тагир вырывается, перекидывает меня через спину и укладывает на лопатки. Очень аккуратно. Но гравитацию никто не отменял. И я со всей силы плюхаюсь на позвоночник.

– Придурок! – Мир, вслед за мной перелетевший через стол и толчковым ударом пятки отправляет Саанова к противоположной стене аудитории.

Белоснежка тут же поднимается и несется на обидчика. Через пару секунд они уже перевернули две парты, один стул и катаются по протертому линолеумому, стараясь не матюгаться. Открытый рот – предвестник выбитых зубов. Берцы мелькаю чаще кулаков.

– Хватит! – Зуйко пинает Сашку под коленку. И Саанов выскальзывает из его хватки. А я на правах истца, недовольно хмурюсь. По мне, Белоснежке ещё мало прилетело за распространение сплетен! – Он нам ещё понадобится. Нужно выяснить откуда шпион. – Староста вытряхивает из головы зеленые листья. Они слетают с него, словно с дерева и медленно ложатся на пол. 

Ветрин берет один опавший листок, кладет в рот и начинает жевать. И мне самой хочется сделать то же самое. Мы все – жертвы своих симбионтов.

Это даже круче, чем драка прямо в аудитории. 

– А что собственно происходит?! – Юрий Ринатович появляется в дверях и осматривает развороченную аудиторию. – Вижу, к семинару вы готовы. Тогда начнем с презентации. Белёцкий, ваш выход.

– А чего сразу я?! Давайте с конца списка! – воет не своим голосом Матвей. И тут же встаёт и сам себя одергивает: – А почему бы и нет? Какая разница, мы  же готовы?

У него бывает, мы не обращаем внимания на его споры с самим собой, списывая всё на ранение и фантомные боли. Но преподаватель уже переключился на следующего в списке:

– Цветкова?

– Юрий Ринатович, а может, с середины? – хлопает ресницами блондинка. Зеленые глаза сверкают изумрудной честностью.

– Конечно, – тут же соглашается Юрий Ринатович. – Ритковская, на кафедру.

Разорви меня ЗУР, ну и где же это середина? И вообще разве воздействовать на преподавателей гипнозом не запрещено?! Разве не должно быть у него гипер-защиты от наших способностей?! Антисимбионтного костюма? Хотя бы шапочку из фольги выдайте бедолаге!

***

Регистрация в "Decentraland" – вещь дорогостоящая и нереально крутая. И она у Саанова есть. Тяга к информации и всезнание одногруппника теперь легко объяснимы: он владеет куском земли в пространстве виртуальной вселенной, принадлежащей только его пользователям. По сути, это второй мир, в который можно выпасть из нашего.

Но он, в отличие от Изнанки, известен всем. В "Decentraland" можно попасть через платформу бывшей игры, за пятнадцать лет разросшейся до настоящей параллельной вселенной. В этом цифровом мире проходят встречи глав ООН и министерств, концерты известных исполнителей, показы мод и важнейшие совещания. Зачем поднимать попу и преодолевать тысячу километров на самолёте, который может упасть где-то в Юдаково или Муходереве? Если можно нацепить шлем на голову и сидеть с умным видом в кресле, да ещё и в уютных семейных трусах.

Саанов, кстати, одет полностью. Я в “дорогом удовольствие” не зарегистрирована и наблюдаю за происходящим через экран ноута. Машка нервно жуёт кончик своей косы. Мир на дежурстве, а его сосед отказался ждать возвращения одногруппника. Но разрешил нам поучаствовать во встрече с каким-то осведомителем при условии, что я перестану на него злиться и бить при каждом удобном случае. И вообще смешно обижаться на правду. Короче, как-то так получилось, что собрались мы втроем: Саанов, я и Машка.

Чувствую себя героиней блокбастера. И нас точно всех перестреляют к финалу.

Заставка подмигивает россыпью радужных букв:

“Добро пожаловать в "Decentraland"”.

В отличие от реального мира, в виртуальном – Белый дом не охраняется. Зачем? Проникнуть внутрь и увести информацию без обхода защиты не получится ни у кого. Этой информации просто нет. Все разговоры стираются. Как и в настоящем мире, всё есть только в настоящую секунду. Никаких записей, никакого контроля. Пространство полностью копирует города и страны: Петербург, Москва, Неаполь и даже Вашингтон. Почти досконально, вплоть до граффити внутри двор-колодцев, вплоть до мусора, разбросанного вдоль дорожек Лафайет-парка.

В котором и назначена встреча с информатором.

Человек появляется прямо из воздуха. Собирается из небольших мигающих пикселей. Это очень красиво, но немного неприятно. Он не заботится об осторожности или секретности, садится нарисованной квадратной попой на зелёную скамейку и разрешает:

– Спрашивайте.

А вместо головы у него огромный вопросительный знак. Такого хрен не заметишь. Особенно из окон Белого дома, напротив которого сидит пикселизованный Тагир Саанов. Он настолько квадратный, что плакать хочется от несовершенства графики в совершенном независимом пространстве.

 Мы с Машкой снимаем происходящее на сотовые телефоны. Только так можно обойти запрет "Decentraland" на фиксацию происходящего в её мире – “полное отрицание контроля и независимость”.

Саанов прочищает горло в реальности, быстро дожёвывает очередную конфету и крутит запасную в левой руке. Его аватар повторяет за ним, даже пальцы дёргаются похоже. В игре у Тагира волосы до плеч и тело накачанного Терминатора. Он оглядывается и тихо шепчет:

– Меня интересуют эксперименты военных с сущностями с Изнанки. Информация о размещении нескольких симбионтов в одном теле. Возможно ли это?

Информатор думает несколько секунд, вопрос над ним мигает. Гуглит? Взламывает Пентагон? Из ноута звучит ломкий компьютерный голос:

– Это секретная информация. Но я могу поделиться ею взамен на оказанную с вашей стороны услугу.

Тагир кивает. Видимо, он тоже подрабатывает. Но не в макдаке, как некоторые, а в виртуальной игре вне закона. Неужели за это платят реальные деньги?!

В руках компьютерной фигурки появляется объёмный ромб, переливающийся радугой.

– Выносить инфу из пространства "Decentraland" запрещено. Изучайте здесь сколько хотите. Но попробуете вывести на стационарный компьютер – она автоматически уничтожится.

Человек поднимается и уходит.

Тагир касается куба и тот распадается на несколько тысяч файлов информации, разлетается по парку, повисшими засекреченными документами. Просмотр этой добычи займёт больше суток. Это хуже, чем разбирать работы древнегреческих философов.

Мы (я и Машка) садимся перед экраном, фотографируем и читаем файл за файлом. Для каждого открыто своё маленькое окошко. Саанов пьет чай и шуршит фантиками на заднем фоне. Когда затекает шея, он приносит мне стакан горячего кофе. Но я даже не замечаю этого, не в силах оторваться от фотофиксации ужаснейшего преступления в истории человечества:

Попытки изменить душу человека.

44. Все хотят себе крылья

Американцы научились совмещать тела людей и сущности, не принадлежащие им.

Покидая Изнанку, сущность разрывает связь с человеком. Тогда человек теряет свою душу, становится бесхарактерным овощем, апатичным лентяем или просто сходит с ума. В такую пустую оболочку может залезть любая сущность, подчинить себе человека и управлять им.

Но учёные нашли способ доминировать над сущностями. При устойчивом сопротивлении к Кона-вирусу, влияние сущности блокируется. В людей с иммунитетом к данной болезни можно поместить новый симбионт или несколько, и человек станет тем, кого из него хотят слепить.

Получит новую силу, повышенную выносливость, невероятные возможности, граничащие с волшебством. Станет чем-то новым. Новой ступенью эволюции, идеальным солдатом, учёным. Новой расой людей, подчинивших себе внутренних монстров.

Само собой, пока это всё на стадии изучения, и это величайший эксперимент в истории. В файлах много информации об успешных экспериментах и ещё больше о неудавшихся.

Люди пытаются сопротивляться новым сущностям, всё-таки влияние велико: поэт ругается матом, футболист валяется по земле, танкист не может убивать людей. Но многие просто берут под контроль нового симбионта и просто использует его в своих интересах.

Зато люди, оставшиеся без душ, сереют, закрываются в своей оболочке и сгнивают от тоски.

В одном из файлов был анализ состояния физика-ядерщика. Ему подсадили сущность мага в надежде, что это даст толчок к исследованиям. Но в результате эксперимента, учёный регрессировал. Он целыми днями лежал в ванне и ждал, пока ему на голову упадёт яблоко.

Была запись о человеке с тремя сущностями внутри. Все три были птицами: Рух, Финист, Клест. У этого пациента выросли перья, и он мог спрыгнуть с высоты пятого этажа, планируя к земле. Он почти научился летать. К сожалению, не было написано начал ли он нестись. Но главную мысль я уловила:

Они создают монстров в реальности.

***

– И ты знал? – вечером, укладываясь спать, но уверенная, что не усну, я сжала подвеску и поднесла к груди. 

Саанов выгнал нас, пригрозив трибуналом. Мир так и не вернулся, он написал, что ещё минимум часа два проведёт на периметре. Они ловят какого-то залётного маньяка. И даже полиция приехала. Ещё и показания давать придётся.

“Знал. Я же говорил, что выпустил их сам. – Григорий раздражен. Вместо длинных велеречивых историй, короткие грубые обрывки информации. – Поэтому выпавших и надо вернуть на Изнанку!”

– Сами роем себе ямы, сами тонем в них до ноздри! Я как-то не додумалась, что ты сделал это СПЕЦИАЛЬНО! И врал мне!

“Лгать и не договаривать – две большие разницы!”

– Но ты врал мне. Как такое возможно? Мы же одно целое?!

“Люди часто врут сами себе. И ты не исключение.”

– Ты козёл.

“Без оскорблений. Я всё ещё часть тебя”.

– Немного охреневшая часть, не находишь?

– Рассказывай, зачем, Рогоносец?

“У меня есть мечта – стать творцом, скульптором. Я хотел себе тело человека. Руки. Или крылья? Мечта обязательно должна быть одна?”

– Нет, не обязательно. Но ты же волшебный единорог! Зачем тебе мечтать?! Пожелал – и чудо-чудное! 

“Я не могу желать для себя, а у тебя есть почти такая же несбыточная мечта”.

И мне приходится признать: да, я бы полжизни отдала за возможность летать. Но кто об этом не мечтает? Это же все равно, что мечтать о Мире во всём Мире! Не возбраняется. Даже самые тупые королевы красоты делаю это.

“На Изнанке есть Джокер: он раскидывает души в тела и тела в души. Он тасует сущности, как колоду карт. Он – дитя Творца. Он всесилен. И я заключил с ним сделку. Он мне – руки, я ему – ключ от перехода. Но, как видишь, души в вашем мире, а пальцев у меня нет. Потому что, в отличие от оболочек – нам тяжело меняться”.

– Чем ты только думал? – я стараюсь говорить тише, возможно Машка не спит, возможно она давно обо всем знает. Но, являясь носителем единорога, я невольно становлюсь его сообщником. И какую бы глупость он не совершил, стыдно почему-то мне.

“Ты же меня знаешь…”

– И ради этого “ничего” теперь тени терзают людей.

“Это не мы вас терзаем, а вы сами!”

Я слетаю с кресла и бросаюсь в ванную. Там орать удобнее:

– Мы сами?! Знаешь, как опасно жить в наше время?! Кона-вирус, маньяки, собаки, экология, модные тенденции из Черногории! Да тени – самая мелкая страшность, которая с нами может приключиться! Сущая ерунда! Но вы мните себя эпицентром вселенной и лезите в нас, как черви в трупы!

“Нам нет до вас никакого дела, – скалится Григорий у меня в мыслях. Прямо чувствую как он капает слюной от негодования и стучит копытами. – Если бы была возможность, мы бы освободились от вас и даже не вспомнили!”

– Да, пожалуйста! Наляпайте себе бутербродов и сидите в собственном мире!

“Ты не можешь отказаться от своей души, точно также, как я не могу отказаться от тебя.”

– Что? А вот и нет! Мы совершенно разные! Если бы оказался в моем теле и дня бы не прожил!

“Ты замкнутая, гордая. Я общительный и целеустремлённый. Но я не твоя противоположность. Я – то, чем ты хочешь стать. Я – твоя будущая свобода.” 

О, этот нравоучительный тон! Опять включил режим “бесконтрольного словоблудия”. 

– Не нужна мне свобода! Я хочу, чтобы ты хоть немного думал обо мне! Я же живая, а не кусок печени! Хватит уже говорить, что тебе плевать на людей, это по крайней мере, обидно! 

“Для тебя после знакомства со мной прошло три месяца, для меня всего пара часов. Ты даже не понимаешь насколько смешны твои рассуждения. Мы смеётся над вашим мельтешением. А Джокер презирает вас. Вы слишком быстро бегаете. Суетитесь по мелочам. Вы бесполезные паразиты”.

– Ты наглая скотина! Сам ты – паразит! Что ты хорошего-то сделал, кроме откровенной гадости?! А я ещё тебе помогала! Ночей не спала, выслеживая твоих… соизнаночников! – и даже отвернуться от зеркала не куда. слева стена с драконов, справа – дверь. А за дверью – Машка. И перед кем плакать стыднее, даже не берусь сказать.

Хотя глаза сухие, веко дергается как от конвульсии. Довело меня моё непарнокопытное.

“Прости, – неожиданно вздыхает Григорий. – Может вы и мухи, но от самой мелкой пчелы больше пользы для сада, чем от слона, который может только вытоптать розы”.

– Чё?

“Я был уверен, что поступаю правильно. Но тени размыли границы и почти обескровили Изнанку своим исходом. Все ринулись навстречу вашим чувствам, наплевав на родной дом. Признавать это немного обидно. Совсем не этого я желал”.

Я сажусь на пол, упираясь спиной в холодное железо ванны и тоже признаюсь:

– На самом деле мне не нужны крылья, не нужна свобода. Я бы хотела поговорить с родителями.

“Они же мертвы”.

– Не все желания осуществимы. Наверное, лучше о таком молчать.

“Не знаю, теперь мне даже кажется, что я впустую растратил своё желание. Но твоё вполне осуществимо”.

Что такое “быть человеком?” Есть, спать, возвращаться в свою постель? Иметь друзей, думать? А, может быть, это возможность меняться? Мечтать? Стремиться к своему будущему? Плохому ли, к хорошему?

Чёрные края моей подвески чуть тёплые, это чувствуется даже через ткань. С тех пор как она обуглилась, она нагревается всё чаще. Связано ли это с тем, что я пытаюсь отказаться от голоса в голове?

 В чём-то Григорий оказался человечнее меня. Он идёт за своей мечтой. Пусть он глуп и опять ошибся, но он знает, чего хочет. И ради этого готов выпустить в мой мир тысячу неприкаянных сущностей.

Это ужасный поступок. Я бы ни за что на такое не решилась.

Но каким-то кусочком души я его понимаю. Мы все пытаемся измениться. Все к чему-то идём.

Надеюсь, мой путь тоже имеет конечную цель. И это не шаги к краю покатистой крыши.

45. Может быть, я хочу слишком много от жизни?

Я не была собой, если бы на следующий же день не побежала с докладом к Капитану. Записи с телефонов Евгения Филипповича смутили. Они получились размытыми и мало информативными. Ярче всего светился радужный ромб, почти двадцать минут затмевая открытые окна документов. Мы с Машкой растерянно развели руками: информацию действительно нереально было вынести за пределы "Decentraland". И быстренько пересказали все свои умозаключения Капитану.

Оставив напоследок животрепещущий вопрос: И что мы можем сделать?

– Мы не пойдём на открытое столкновение с американской стороной. Ты не первая с подобной информацией. И, кажется, это банальный вброс, – Капитан опять гоняет меня по беговой дорожке в лаборатории, щупает пульс и отсчитывает количество приседаний. Сегодня лаборантов интересует гибкость и твёрдость рога Григория. И мне приходится несколько раз удариться лбом о стену, прежде чем мы окончательно понимаем: если рог у меня и есть, то только на Изнанке. – Потому что они так же, как и мы пытаются вернуть зверей на место.

– Как так?

– У нас разведка отлично работает, знаешь ли.

– И что это значит?

– Это значит, кому-то нужно освободить очень много душ от тел. И что-то с ними сделать. А эксперименты американцев – побочные последствия от огромного выброса сущностей в наш мир. Они просто не знают, куда девать чёрные тени.

Тут я должна рассказать Капитану о Григории и о том, что именно он выпустил неприкаянных симбионтов в мир наш. И я даже подозреваю, что сделал он это с моей помощью. 

“Дай мне три дня! – орёт в голове единорог. – Я выясню, как остановить Джокера. Иначе тебя под замок посадят!”

У меня в мозгу всплывает “9-е правило хранителя – не верить созданиям Изнанки”. Один раз Григорий меня уже обманул.

Что если я просто мешаюсь на его пути к цели?

– Я согласую с Главнокомандующим разрешение вам носить оружие на КПП и на периметре. Огнестрельное, – доносится до меня голос Капитана. Он протягивает мне ладонь и помогает встать после отжиманий. Вижу, как напрягается лучевая мышца на его руке. 

На секунду я даже прижимаюсь к его груди. Евгений Филиппович одет в чёрную футболку, бессовестно подчёркивающую каждый накаченный трицепс на его теле. И это выбивает все мысли об единорогах из моей головы. Ощущение мускулов теперь никогда не выветрится из памяти. Он сильный, надёжный, он разрешил использовать огнестрельное на дежурстве!

Должна ли я сказать Капитану, что он лучший мужчина в мире?

Вдруг он об этом даже не догадывается?

Сотовый разрывается пиликаньем:

“Рыжая, почему так долго?”

Меня ждёт Мир, а я мечтаю о другом мужчине. Пульс подскакивает до 180-ти.

“Дополнительная тренировка. Сама доберусь”. – Пальцы дрогнули перед отправкой. 

***

Может быть, я хочу слишком много от жизни? Нельзя же скулить о несбыточном, если у тебя в парнях прекрасный принц. Но каждая моя веснушка замирает, при одном лишь взгляде на Капитана. Это что-то неподвластное мне, намного сильнее осознанной мысли или действия. И это при том, что я знаю Капитана с детства. И точно знаю, что интереса к женскому полу в пределах Академии он не испытывает. Этот вопрос очень хорошо отслеживается Машкой. Она – председатель нашего клуба зависимых. И она точно вышпионила, что у Капитана есть постоянная женщина, она намного старше нас, красивее и мудрее. А с кадетами Капитан связываться не будет. Никогда. Это цитата самого Евгения Филипповича.

С другой стороны, я не должна обманывать Сашку. С ним мне весело, хорошо и целуется он до неприличия офигенно. А про форму я уже вспоминала, он в ней словно ангел армии небесной. И я всё ещё не верю, что он мог снизойти до такой повседневной меня.

И если будут тонуть оба эти мужчины, я однозначно утоплюсь вместе с ними. Это проще, чем копаться в чувствах, не поддающихся логике.

“Тут тобой поужинать собираются. Один из них оборотень”, – конструктивно, по существу, с паникой в моей голове. Спасибо, Григорий.

Плохая идея возвращаться домой одной после захода солнца. Это я понимаю, когда выплываю из пучины самокопания. На пустыре меня окружает сразу десяток собак. Голодные, с капающей слюной. Но не спешат они нападать, поглядывают на вожака своего. Большого серого волкодава размерами с небольшого единорога. Рыжего такого. И что?

Драться с ними не вариант. Вариант – лечь и раздеться, чтобы кости обгладывать стало легче. Немного смущает, что бродячая стая взяла меня в кольцо, подбежали неслышно, без воя и левая. И по выправке могут соперничать со сторожевыми псами.

А у меня сегодня как раз два килограмма мяса в рюкзаке вместо вездесущей морковки. Получается, унюхали?!

Очень медленно снимаю лямки с плеч, открываю змейку и с выдохом выбрасываю в морду ближайшей скотине все два килограмма.

И срываюсь на бег.

Бегаю я прекрасно. А мясо задержит стаю на пару секунд. Но вот что обидно, это был мой суп и ужин на неделю.

“Серый с сердцевиной, – с запозданием поясняет Григорий. – Поэтому и не бегут за тобой. Он их тренирует”.

– Сущность залезла в собаку?!

“Видимо, и такое бывает. Хотя я раньше не встречал. Это ж надо так в людях разочароваться”.

– Кажется, наоборот, она очень ценит человеческое мясо.

“Сердцевина решила, что даже собака лучше мыслящей оболочки. Её тоже надо вернуть на Изнанку”.

– Извини, Григорий, сегодня для подвигов погода нелётная.

“Он убьет кого-нибудь, пока ты артачишься”

– Как я его заманю? Это же стая! 

“Беги”

Резко сворачиваю к периметру, не сомневаясь даже , что меня расстреляют еще на подлёте к проходной.

Но на дежурстве Томилина, она облизывает алые губы и салютует мне термосом с чаем. Это странно, она единственная из всей группы, кто точно бы меня не пропустил.

Перелетая через турникет, почувствовала зубы на своей пятой точке. Хорошо, что штаны толстые, хоть какая-то защита. Никогда не понимала эту человеческую придурь: взять себе питомца, а потом выкинуть на улицу. Из них же настоящие монстры вырастают, ненавидящие людей! Не пора ли устроить отлов бродячих собак? Хочу чтобы завтра же всех дикарей всех распределили по питомникам!

Оглядываться побоялась, а вот ускориться постаралась.

Да так, что даже не заметила, как пронеслась мимо охранников моста. И даже пулю позвоночником не схватила?! Удивительно. Пришла в себя в изнаночном лесу от дикого зловещего воя. Огляделась, сориентировалась по луне и ломанулась обратно. Ночью Изнанка ещё страшнее, чем днем. Темно-серое марево крадется близь земли, чернота стволов пугающе бесцветна. Оживший ретро-фильм ужасов. Только помех перед глазами не хватает. Не люблю черно-белые фильмы. Два шага – и за спиной плотнее сомкнулись кроны деревьев. Один вдох – и луна изменила местоположение с запада на восток. Как так?

– Такое бывает, – Григорий возникает прямо передо мной. Большой, темно-рыжий и очень помятый. Грива торчит клочьями, глаза дикие. Будто это он от стаи собак убегал! 

– Привет, тебя пытались пропустить через мясорубку?

– Ты тоже уродина. Я пришел за сердцевиной. 

– Она где-то воет. А чего ты сегодня такой злой?

– Я всегда такой, – хвост, ставший подозрительно коротким, бьет Единорога по бокам. 

– Ты ж ходячая жизнерадостность!

– А как это мешает мне ненавидеть людей?

– Скажешь тоже, – легонько хлопаю его по рогу. На секунду кажется, что он шелковистый и мягкий как губка.

– Не трогай меня.

– Гришь, что-то случилось?

– Я знаю, что делать с тенями. Но до того, как расскажу, я должен кое-что тебе показать.

– Да не, лучше помоги выйти, тут какие-то заросли мутные, – задерживаться на Изнанке себе дороже. Это я по ещё по рассказам Васильчука поняла. Да и время позднее. пора мне. И ссыкотно.

– Магические. Иди за мной, – кивает Григорий, отворачивается и бежит галопом. Удивительно, я не отстаю от него, наоборот – иногда обгоняю.

Но выходим мы не на мост и даже не к реке. А к небольшой просеке, где нас встречает странного вида мужчина со светящимися в темноте глазами и с цветком под стеклянным куполом в руках. Бледно розовые лепестки колышутся в замкнутом пространстве. 

– Здравствуй. Хотела тебя увидеть, – говорит женский голос, переливаясь звоном колокольчиков или стеклом хрусталя. Красные угольки глаз обжигают вниманием.

– Привет, – нерешительно машу мужику, сочувствуя такому природному “дару”. Григорий заходится в хохоте:

– Эти Нц и его Роза. Нц не разговаривает. За него говорит цветок. Это сердцевины твоих родителей.

И я замираю в нерешительности. Такое возможно? Они живы? Но это совсем не то, что я помню. Хотя и составляла свои воспоминания исключительно по фотографиям из архива – эти существа ничуточки моих предков не напоминают.

– Григорий сказал, что ты хотела поговорить. Спрашивай, – Роза шевелит лепестками. И я понимаю, что это не ветер в её купле, это подражание движению человеческих губ. 

Оглядываюсь на Григория. Конь меланхолично водит носом и трясет гривой. Ну, что ж, терять мне в общем-то нечего:

– Если это правда, я бы хотела узнать счастливы ли вы?

Роза отвечает безлико, как министр финансов зачитывающий бюджет на следующие три года. Никаких эмоций, одни цифры:

– В отличие от вас мы не делаем того, что приносит нам горе. Поэтому можно сказать, что “да”. Но вряд ли к нам применимо само понятие “счастья”. Мне достаточно, чтобы на меня смотрели. Нц – любит слушать. Мы идеальное сочетание желаний. Но в данный момент мы немного взволнованы. До следующего перерождения надо перетерпеть некоторое время, а Изнанка в последнии дни всё опаснее и чернее. Её пожирает Исход. И нам приходится спасать себя, чтобы не исчезнуть в этой тьме.

– Я могу вам помочь? – робко интересуюсь, паражённая тем, что разговариваю с цветком. 

– Как странно видеть твою заботу. Обычно вы стремитесь избавиться от сердцевин. Но, единственное, что может сделать оболочка – дать нам больше власти в своём теле, не затыкать и не уничтожать наши порывы.

Сколько вопросов: “Как вы?”, “Умирать больно?”, “Следите ли за моей жизнью?”, “Интересно ли вам?”. Но я боюсь, что ответы мне не понравятся. С другой стороны, не спросишь – не узнаешь: 

– Помните ли вы меня?

– Конечно, ты же наше творение. Я соткала твой образ из росы ранних кувшинок и свежего ветра. Приятно, что Григорий соизволил принять новое тело. Обычно, Мечтательный очень придирчив к оболочкам. С прошлой даже ни разу не разговаривал.

– Вы создали меня для Григория?!

– Это смысл нашего существования. Мы пытаемся усовершенствовать оболочки. С каждым веком, вы все более интересны и близки к нам. В будущем вы станете идеальными сосудами для наполнения. Если, конечно, не перебьете друг друга, – Роза изображает улыбку. Но этих словах кроется страшное – она не считает меня кем-то особенным. Ни гордости, ни грусти в голосе. Мой носок и то радуется мне больше, когда вытаскиваю его из-под дивана!

И у меня пропадает всякое желание говорить с существами, которые были мне когда-то родителями, но сами похоже не придают этому никакого значения.

– Хотела просто сказать, что люблю вас, – пожимаю плечами. – Не знаю зачем пришла, если честно.

– Ты здесь, чтобы увидеть нашу смерть, – шепчет роза. А Нц приподнимает стеклянный колпак. – Наклонись.

Я с опаской оглядываюсь на Григория, но тот кивает большой рыжей головой. И я осторожно вдыхаю пыльцу цветка, подгоняя её ладонью. Как на занятиях химией проверяют на запах аммиачные смеси.

Серость Изнанки смеется белизной больничного коридора. Я вижу маленькую девочку, идущую рядом со мной. Она сжимает мою руку и виснет на ней словно обезьянка. Мужчина, появляющийся в конце коридора, мне очень знаком. Он приходил ко мне в кошмарах, разлетаясь кусками обгоревшего мяса к утру. Пытаюсь крикнуть девочке, что необходимо срочно бежать, этот человек опасен. Но не могу издать ни звука.

За секунду до того как террорист бросает в нашу сторону самую настоящую гранату, от стены слева отделяется полупрозрачная тень и закрывает собой девочку. Черный сгусток принимает волну пламени на себя и зависает над ребенком, упавшим на пол. Картинка наливается алым цветом, словно белый коридор наполнили до краёв кровью. В ушах знакомая тишина. Отсутствие звуков порождает немой страх,  чувствую бешеное биение пульса, но не слышу ничего. Страшно, страшно, страшно… как же это невыносимо страшно! Но я рада, что девочка жива. Она  пытается разбудить своих родителей и не понимает, что под каждым телом уже растеклись лужи крови. Тень отползает в сторону и исчезает в стене. Вижу, как выжившую поднимает молодой специалист МЧС. И безошибочно узнаю в нем Евгения Филипповича, сбросившего тринадцать лет. Его фигура удаляется от моего взгляда, становится расплывчатой и полупрозрачной. 

– Операция прошла успешно. Террорист ликвидирован, – слышится голос позади. Поворачиваю тяжелую голову, и пытаюсь понять почему этот человек так похож на Главнокомандующего, но носит погоны полковника. Нельзя же так. Будущий главнокомандующий смотрит на меня, произносит: – Как она смогла выжить?! – и тоже тускнеет.  

Выныриваю из галюцинации словно из воды. Воздух глотаю рваными вздохами. В ужасе смотрю на Нц и Розу. 

– Меня спасла тень?!

– Да, закрыла тебя как щитом, я тоже удивилась. Но такое уже было в мире, только у меня нет этих воспоминаний, – отвечает цветок, обмахиваясь лепестками. Роза потускнела ещё больше и стала пепельно-серой. – Григорий попросил показать тебе наши последние минуты в мире людей. 

– Зачем? – решительно поворачиваюсь к Григорию, в ушах всё ещё звенит пустота. Кошмар, от которого я бегу всю жизнь в бесконечных разговорах и песнях: – Зачем ты это сделал?

Конь фыркает:

– Ты должна понять, что не все тени безумны. Они тоже чувствуют и способны к состраданию. Это сердцевины, они ничем не хуже оболочек. Чем больше вы подавляете сердцевины, тем сильнее они они хотят избавиться от оболочки и уйти в ваш мир. Но даже превратившись в тени, они всё еще остаются сердцевинами. – Григорий ведёт рогом и мужчина приподнимает одной рукой шляпу, а другой прижимает розу к груди. – Нам пора. – И идет вперед, на этот раз медленнее, позволяя задать вопрос и ему:

– Почему я не помню тень?

– Чтобы видеть Изнанку и всех её обитателей, нужна инъекция вашей вакцины.  Тебе сделали её только в 7 лет.

– Что? Это же какая-то ерунда… Ладно, тень хорошая, одна на миллион. И чего ты добиваешься?

– Всего лишь хочу поблагодарить за помощь.

– Ты убил мою мечту. Им плевать на меня. Ты же слышал: она “экспериментировала”. В следующий раз перед тем, как сделать что-то, спроси хочу ли я этого.

Я понимаю, что Григорий не виноват в том, что сердцевины родителей оказались не парой прекрасных эльфов и даже не всесильными магами, что им нет дело до меня и моего мира, что они не беспокоились обо мне. Но эта обида, накопленная за период со дня их смерти и до сегодняшнего дня оборачивается невероятной злостью на весь мир и на единорога особенно. Особенно за то, что он заставил пережить тот день ещё раз.

 – Не пытайся мерить сердцевины своими эмоциями. Мы знаем чего хотим. но вот чувствуем только через вас. Если любите вы, любим и мы. 

– Хочешь сказать, что я не люблю родителей?! – выкрикиваю, хлопая его по крупу, готовясь выколоть ему глаза его собственным рогом! Ладонь уходит внутрь кожи сантиметра на два.

Григорий лягается задними копытами, да так что я еле успеваю увернуться, и качает головой. Сверху до меня, сидящей на земле, снисходит его голос:

– Оболочки твоих родители мертвы. Они не могут чувствовать.

 И я даже теряюсь: 

– То есть мужик и Роза такие гадкие, потому что не могут почувствовать ничего, так как у них нет тел в моём мире?

– Да, они сохранили только воспоминания об эмоциях. Но скоро их оболочки возродятся. И будут ещё прекраснее, чем раньше. Умнее, добрее, лучше. 

– Тебя послушать, так вы просто гении биологической инженерии! Каким образом вы изменяете наши тела?

– Мы просто открываем вам ваши же желания. Те, что вы мастерски прячете. Чем честнее с собой оболочка, тем она ближе к сердцевине. Когда вы подавляете собственные эмоции, вы подавляете нас. Это приносит почти физическую боль. Отталкивает нас от Яркого мира. Но отказаться от него невозможно. И так появляются тени.

– Которых ты выпустил.

– Выпустил я, а виноваты – вы.

– Ну, железная логика, конечно. 

– Единственный выход – не врать себе! Не давить желания.

– Это безумие! Мы же переубиваем тогда друг друга. Я очень хочу, чтобы сердцевины были счастливы и свободны, но это приведет к гибели всего человечества. Поверь! Там где начинается свобода одного человека, нет места другому. И пока я жива этого точно не случится!

Рог Григорий наливается нежным фиолетовым цветом, и конь скороговоркой произносит:

– первые стоящие слова от тебя.  Именно поэтому Джокер и настаивает, что мы не можем сосуществовать. Но я верю, что люди справятся и выживут.

– Это будет Апокалипсис. 

– Ходят легенды, что когда-нибудь мы вновь сможем соединиться. Уже навсегда. И тогда оболочки обретут магию, а сердцевины чувства. Некоторые ждут этого дня, некоторые боятся. Остальные не верят в эти легенды.

– Почему боятся?

– Многие люди ещё далеко несовершенны. А получив наши силы, станут опасны для мира. И ещё, для сердцевин это будет означать возможность почувствовать смерть.

– Да, сомнительное счастье.

– Я тоже совершенно не хочу становиться тобой, – он выразительно кивает на свой зад.

– А были попытки? Почему я погружаюсь в тебя, а не ты в меня?

– Были, но мы поглощаем ваши тела. Безвозвратно, – Единорог моргает большими человеческими глазами. Моими глазами. – Вы здесь такие чужаки, как и мы в вашем мире.

– Гладить я тебя после этого не буду.

– Еще и руки помой.

– Обязательно! Я после сегодняшнего путешествия вообще не усну – мозги отмывать буду!

– Я сделал невозможное, найдя твоих родителей. И теперь ты сделаешь то же самое для меня.

– Что именно?

– Соберешь все тени и вернёшь домой.

Ну, легче-лёгкого. Ап! Собрались, твари, разбежались по норам! Но единорог мой и разгребать за ним, видимо, мне, поэтому, несмотря на явную неосуществимость задания, интересуюсь:

– И как это сделать?

– Сердцевины тянутся к чувствам людей. Желания теней – это инстинкты Изнанки, умноженные на воспоминания об эмоциях. Нужно организовать ловушку. Потрясение.

– Разбить кому-нибудь сердце? Довести до истерики?

– На лету ловишь, Рыжая!

– Я должна подумать.

На душе грязно и мерзко. 

Да у меня каждый день – потрясение и чувств – неиссякаемый фонтан. Где же тени? Или нужен прямо апокалипсис мозга? 

Вваливаюсь домой прямо в руки Капитану. Злющему и хмурому. Меня, оказывается, почти сутки не было. И Евгений Филиппович не поверил, что я в клубе полночи тусила и теперь отсыпаюсь. И опять мне попадет по самое дежурство! Ну почему он не может хоть раз ошибиться?!!

Может быть, я всё ещё хочу слишком много? 

46. В чём смысл?

Мы собираемся на квартире у Зуйко. Староста обидчив, не гостеприимен и предпочёл бы устроить тусу у Каримова, как у главного шута группы. Но Мир пришёл к нему и привёл остальных. У этого человека в крови вести за собой людей. Быть ему великим вождём, депутатом или стендапером.

Решение рассказать остальной группе всё, что выяснили, даётся не легко. Сашка категорически “против”. Саанов категорически “за”. Тагир гнёт линию предательства и спасения своих жизней путём отказа от работы на периметре и учёбы в Академии.

И я удивлена этому. Потому что, кроме этого, у нас ничего нет. Ни у кого. Всю жизнь нас учили любить Родину. Она нас вырастила, воспитала, закалила и выдрессировала. Капитан нам мать, отец и дедушка иногда, когда совсем из себя выведем. Нас кормят, одевают и тренируют. Дают бесплатное образование.

Нам выделили по квартире на двоих и ежемесячное жалование. Ныть – грех и микропсихия. Вот только уволиться мы не можем. И в наших правилах есть пункт №29: “ Вы не можете отказаться от охраны периметра”.

Мы – часть системы, на которой держится этот мир. Мы не слепо подчиняемся приказаниям, мы знаем, что каждый приказ выверен, обдуман и рационален. Поэтому приказы не обсуждаются. То, что мы делаем жизнь штатских лучше и защищаем их, поддерживает боевой дух, энтузиазм и наполняет нашу жизнь смыслом. Кто-то зовёт это солдатским идиотизмом, мы говорим: “Любовь к Родине”.

И единственное, в чём я точно уверена на данный момент – мы нужны этому миру и не можем бросить периметр.

Кто, кроме нас, может почувствовать сущности? Кто сможет их остановить? Если отказаться от этой борьбы, зачем же тогда жить?

В чём смысл?

Больше всех возмущён Каримов. Он щелкает языком, демонстрируя свою штангу в неположенном месте, и недоумевает по какой причине вся данная информация была засекречена и не доставлена к его порогу в момент обнаружения. Денис Каримов – самый наглый и безответственный человек, которого я знаю. Всё обсуждение он запивает пивом из одной руки и бутылкой воды из другой, и все ему немного завидуют.

– Мы же можем обратиться в полицию! – восклицает Белёцкий. Он сегодня одет в кофту с надписью на груди “Свободу улыбкам!” и длинными рукавами, один из которых завязан узлом.

– И нас же самих и запрут, – каркает Дмитрий Пятницкий со спинки дивана. Он туда забрался с ногами, сидит, как курица на насесте и ерошит чёрную отросшую шевелюру. Мы дружно хохочем, вспоминая, как из центрального отделения полиции к Капитану приходили извиняться за поиск Некроманта. Даже бутылку коньяка принесли. Прямо на лекцию по контролю над военной частью.

Елизавета Томилина поддерживает Саанова, утверждая, что необходимо срочно уйти в увольнение и устроиться работать в отдел оптовых продаж Газпрома. Но её никто не поддерживает. Платят там неважно и халявной еды нет. Не макдак, одним словом. Девушка нервничает и грызёт заусенцы. Вредная привычка стоит ей разодранного в кровь пальца, и Лизка переворачивает вверх дном всю хату, пытаясь найти лейкопластырь. Через пару минут успокаивается и затыкает себе рот, посасывая собственную конечность.

Роман Ветрин вообще, кажется, пришёл перекусить и больше озабочен содержанием холодильника старосты, чем нашим будущим. Он пытается стянуть пиво в Каримова, чем несказанно всех отвлекает от обсуждения пропавшей 213-ой.

– Мы на пороге новой эры развития! На периферии новых границ человеческих возможностей! Не трогайте чертежи, сволочи! – надрывается Зуйко. Он прямо за исследования Изнанки, за помощь всем и вся. Вот ещё б не трогали его вещи! Но сопротивляется с запозданием, реагируя на перевёрнутые полки уже после того, как там похозяйничали чужие руки. Каримов – сосед старосты, флегматично от него отмахивается. Ему всё равно. Даже если квартира загорится, он просто допьёт пиво и выйдет на улицу.

 И как-то постепенно прения сводятся к банальному: “Стоит ли попросить надбавку за опасность работы или это уже наглость с нашей стороны?” В конце концов мы жизнями рискуем. Но никого особенно это не волнует. От этой мысли кончики пальцев холодеют. Мы недооцениваем опасность или просто слишком безалаберны? Или всё действительно нормально?

Мир неожиданно приносит мне огромную чашку чая. На пол литра, не меньше. И откуда только у Зуйко тара подобных размеров?! Сашка соглашается, что надо продолжать тренировки и лабораторные исследования, а сеять панику и разжигать анархию совсем не дело. Следует разобраться в ситуации.

Тагир Саанов, Матвей Белёцкий и Данила Грессман успели найти карты и раскладывают “тысячу”. И играют они на сгущёнку, найденную в сокровищнице Зуйко. Их закадычная троица похожа на шайку разбойников. У Белёцкого нет одной руки, у Саанова шрам во всю щеку, Грессман одет в тельняшку. Дайте им сабли, и они уплывут в моря грабить женщин и насиловать торговцев. Ой, наоборот.

Ксюша вообще давит на то, что при наличии внешнего врага в лице Америки, следует объединиться и грудью встать на защиту родины. И как бы не ревновала к её красоте и очарованию, даже я проникаюсь её речью.

И все единогласно голосуют за патриотизм и пролонгацию обучения.

Даже Саанов машет на всё рукой, поглощённый игрой. Виновник нашего собрания мастерски тасует карты, выдавая новый расклад. Банка сгущёнки и вытекающие из неё сладкие капли играть ему не мешают. Я смотрю на его увлеченное лицо и искренне желаю ему счастья. Тагир слишком озабочен заговорами и поисками врагов. Надеюсь, когда нибудь он успокоится и будет просто жить.

Мы сделали свой выбор гораздо раньше. В тот момент, когда Евгений Филиппович по одному вытаскивал нас из детских домов и перетягивал в Академию. Мы обязаны ему смыслом жизни.

И мы всё равно не можем отказаться от патрулирования периметра. Мы не можем отказаться от монстров внутри нас.

47. Я просто немного боюсь

По итогам наш мозговой штурм вылился в драку между Ветриным и Зуйко. Хозяину квартиры не понравилось, что одногруппник выел все запасы из холодильника, с полок и антресолей. И даже зелёный горошек, припасённый к Новому году, умял. Зуйко в ужасе отобрал открывашку, побоялся, что и её прожорливый Ветрин сожрёт.

Он и банку пытался отобрать, но Ромка не отдал. И вышла небольшая драка с применением жестяной тары и холодного оружия. Староста отбивался открывашкой.

Мы решили смыться по домам побыстрее. Всё равно еды у Зуйко больше не осталось. А от переливания информации из сита в сито, ничего понятней не становится. Только ещё раз признали, что будущее у нас опасное, малоприятное и крайне интересное.

Мир вызвался меня проводить, и я мысленно внушаю этому парню, что ему просто жизненно необходимо меня поцеловать. Если он этого не сделает в течение тридцати секунд, метеорит упадёт на землю и сотрёт всё живое нафиг. Точно-точно. Совершенно точно. Слышишь свист подлетающего Апокалипсиса?

Мир останавливается. Вынимает руки из карманов и поднимает голову к небу. Услышал?

Там, в предбаннике космоса, абсолютная тьма. Даже звёзд не видно. Мы засиделись за обсуждением нашего будущего. Снег вокруг тает, будто наступила самая настоящая весна. От этого грязь под ногами становится скользкой и твёрдой. Сегодня началось глобальное потепление? Резкий скачок с минус десяти до плюс пяти. Вместо снега – лужи по колено. Необычно для декабря, но не в первый раз. И даже прошлогодний рекорд: “+12 градусов” не побили.

– Настя, что ты делала на Изнанке?

– Выталкивала оборотня, ты же знаешь. И ещё, мне показали симбиотов без человека. Грустное зрелище, я тебе скажу. Прямо жалко их стало.

– Помнишь правило девять?

– “Не верить созданиям Изнанки”.

– Мой монстр настаивает, что среди нас предатель. Не стоит их жалеть.

Мир сжимает мою ладонь, смотрит в глаза. Кажется, последний месяц мне приснился. И наш единственный вечер поцелуев, и наше свидание. Я так и не рассказала ему о Григории, о тенях, о ловушке. Вся эта канитель с пропавшей группой не дала мне шанса. А ещё мне немного страшно. Я же могу подождать с рассказами до завтра? Прячу глаза:

– Мы должны сообщить Капитану.

– Не такого ответа я ждал. Но ты не могла ответить по-другому.

– Ты что хочешь сказать? – Всё внутри обрывается. Если станет известно о проделках моего единорога, меня отдадут под трибунал? За встречу с симбионтами на Изнанке положен штраф или расстрел? 

Да ну, бред же. Успокойся. Мир не сдаст, даже если что-то узнает.

Мы замерли прямо на дороге, петляющей по пустырю через заброшенную железную дорогу. И двое мужчин с длинными палками в руках, экипированные в странные пузатые костюмы, чертыхаясь, обходят нас по дуге. На конце палок – железные петли. У одно из них на поясе пистолет. Мой парень хмурится, потом кивает:

– Отлов собак. Надо же, никогда их здесь не видел раньше. – Дожидается, пока охотники на диких зверей скроются, свернув с тропинки, и только после этого говорит: – Я бы предпочёл, чтобы ты сначала шла ко мне со своими проблемами. И только потом к Саанову или к Капитану.

О, РКРТ на РВВ-БД! В смысле, не иначе Режим контроля за ракетными технологиями на новейшую боеголовку земля-воздух начал распространяться! Мир ревнует! Да быть не может! У РВВ-БД калибр – 380 мм, а запрет ставят от 500 мм. Какая ревность?! Мне же не показалось? Или это был намёк?

Глаза у Мира в темноте совсем чёрные, и не скажешь, что они на самом деле голубые, шапка сползла на затылок. Я встаю на носочки и поправляю ему головной убор. Сашка терпеливо ждёт.

– Мне надо привыкнуть. До этого у меня не было парней, – жалкое, конечно оправдание. Но я действительно не знаю, как себя с ним вести. Высылать каждый вечер сообщения с сердечками? Ленточки на автомат привязывать перед его дежурством?

Мир смеётся надо мной:

– Просто не убегай от меня.

– У нас загруженность большая…

У Сашки левая бровь поднимается к шапке. Так как в фильмах или в мультиках показывают. И так это красноречиво выглядит!

Да, даже если я и избегала его, то исключительно подсознательно! Я же со всей душой к нему! Прямо тянусь как к солнечному свету.

– Научишь так делать? – спрашиваю, потому не хочу придумывать себе оправдание. 

– Вначале сдам экзамен по поцелуям.

Мир делает один шаг ко мне, берет за руку, обнимает и очень медленно прижимается к моим губам. Лёгкие укусы бабочек, невесомые касания крыльев. Его дыхание тёплое и сладкое. Будто он вдыхает в меня глинтвейн. Голова кружится от терпкости ощущений, от ладони на моей спине. Я слышу стук сердца, бешённый, рваный. И дело тут не в идеальном слухе моего единорога.

Подвеска осталась дома в шкатулке, а шкатулка под подушкой. Была мысль кулон вообще на хранение в ячейку Московского вокзала сдать на недельку. С недавнего времени я боюсь Григория. Я не знаю, о чём он мне рассказал правду, а о чём умолчал. И не понимаю как работает эта связь. Единорог подсматривает за мной постоянно? Или только когда я в подвеске? Он видит моими глазами, слышит моими ушами. Тогда почему я не могу увидеть мир Изнанки или ощутить его присутствие?

Постоянно ощущаю себя под наблюдением, под контролем, словно моё тело не принадлежит мне. Самое страшное, что даже отказавшись от этой связи, я не могу полностью отсечь вмешательство Григория в свою жизнь.

Я хочу бежать без остановки, хочу есть морковку и совсем немного, чуть-чуть, хочу летать.

Мир отпускает меня и смотрит с каким-то разочарованием:

– Я не сдал?

– Что ты! Мне понравилось! Я просто очень замёрзла! – Дожили, целуюсь с парнем, а думаю о лошадях! Я просто устала. Запуталась. – Давай расстанемся.

– У тебя температура? – подозрительно спрашивает Сашка.

– Я просто хочу, чтобы ты был счастлив. А со мной ,сам знаешь, это тяжело.

– Какая пуля тебя укусила?!

Я просто немного боюсь.

Я должна рассказать о том, как можно притянуть множество теней в одно место. Но более действенный вариант: бросить Сашку здесь и сейчас, и уже после выведения симбионтов на Изнанку объяснить ситуацию. 

Но я уже не понимаю, могу ли верить Григорию, и стоит ли пришиваться к его словам.

Если это ловушка не для теней, а для нас?

Если Григорий всё ещё мечтает о теле человека?

Если я полюблю кого-то, не пропадёт ли он вновь, оставив после себя только тишину?

Оглядываюсь в поисках безумной толпы теней, но никого нет. Похоже, для Мира наше расставание не стало потрясением.

И почему я сама смогла произнести эти слова так спокойно?

Это несказанно возмущает!

– А почему ты не расстроился?!

– У тебя глаза слишком испуганные, чтобы расстраиваться, – Мир выпускает меня из объятий и складывает руки на груди. Прищуривается. – Сразу видно, ты ни с кем до этого не расставалась.

– Григорий сказал, что теней можно приманить эмоциями, – тут же признаюсь, натягивая самую широкую улыбку из возможных. 

– И ты не нашла ничего умнее, чем бросить меня?

Я таки пробила Сашку на эмоции, он злится. Отворачивается и быстро идёт в сторону дома. Моего.

– Ну попытка – не пытка, – безбашенно пожимаю плечами и бегу за ним, радуясь, что меня не восприняли всерьёз. Ну, сделала глупость, с кем не бывает? – У нас с Машкой неожиданный отгул, пойдёшь с нами в Эрмитаж?

– Ни за что.

***

Джокер, шаг назад

Он открыл глаза и превратился в лысое чудовище. Голые руки и череп пугали своей гладкостью. В зеркале отражался настоящий урод. Отсутствие волос на голове компенсировала большая растрепанная борода до кадыка. И он невольно сглотнул, представив сколько гадости сидит в этой волосатости.

Обычно проникновение мир глазами оболочки видится словно фильм, сериал. За несколько часов можно просмотреть всю жизнь суетливого персонажа. Можно напрячься и замедлить присутствие, тогда картинка растягивается до привычной скорости и перестает мелькать пятнами. 

Но сегодня он полностью вышел в Яркий Мир. И хотя он сам себе выбрал тело, оно его мягко говоря не устроило. Одно дело просто знать, что ты накаченный лысый тролль. Другое – чувствовать это всей своей сердцевиной.

Он мог выбрать любого при переходе. И может изменить оболочку, если окажется рядом с Изнанкой. Необходимо просто подвести человека к границе.

Он осмотрелся, проверил тело на водоизвлечение, выпил кислый мерзкий напиток из холодильника. Обыскал жилище и устроился в кресле напротив рабочего стола.

Его сегодняшняя оболочка была гением. Он чувствовал шевеление мыслей в мозгу и сопротивление. Оболочка пыталась вернуть тело под контроль, но на Изнанке в ней существовал банальный кролик. С золотым пенсне на левом глазу и желтом жилете без штанов. У сердцевины не было шансов. Никто из них не может ему сопротивляться.

Татуированные руки пробежались по упругим кнопкам ноутбука. Экран осветил синим сорокалетнее лицо в тонких очках. Лицо недовольно морщилось и чесало бороду. Непривычный атрибут очень мешал.

Потом человек снял все кольца и цепи с рук, размял пальцы и принялся за работу.

Он прошел в теле программиста около семи дней. За это время он вывел из глобальной сети всю необходимую информацию, навел справки о новом вирусе, перепроверил данные о болезнях и войнах, и выявил все слабые места системы. Сворачивая деятельность, он уничтожил все, что могло открыть его присутствие раньше задуманного времени. 

В прошлый раз он выходил, чтобы прекратить войну. С тех пор прошло не так уж много времени, но люди научились снижать влияние сердцевин на свои мысли. Это плохо. Это приведет в полной гибели мира. Обоих миров. 

Но он этого не допустит.

Хватит защищать то, что не имеет права на жизнь.

А вот на границе его ждал сюрприз. Мост охранялся и открыть дверь мог лишь человек. К сожалению оболочка, в которой он находился уже перестала быть человеком. За семь дней Он выел её полностью. До дна. Вычистил мысли и сердцебиение до капли. От хакера ничего не осталось, кроме очков. Даже внешний вид оболочки неумолимо менялся в сторону новой сердцевины. Тело вытягивалось, отрастали волосы, борода отваливалась клоками.

Он сменил безразмерный свитер на привычный камзол и шоссы. Выбросил ненужные стекла в ведро. Достучался до единорога и договорился о том, что его выведут на Изнанку с помощью одной рыжей бестии, у которой в мозгах сухо, словно в пустыне летом.

Ноутбук он стащил с собой в Башню.

Он выпустит ищеек, чтобы к нему привели новое тело, осталось совсем немного, и свобода будет у него в руках.

48. Охотимся на пиратов

Поход в Эрмитаж обернулся очередной встречей с сущностью. Не брать бы с собой Григория никогда, не слышать шипение потусторонних существ. Но от голоса единорога мне тепло и спокойно. И это очень раздражает.

Но, несмотря на злость Капитана, я немного счастлива. Кажется, что делаю действительно нужное и важное. А радостное пыхтение в голове заставляет улыбаться. Григорий для меня – будто младший брат, которого необходимо радовать. Это и есть влияние симбионта? Я прогибаюсь под него?

Иду на поводу у своих внутренних желаний. Слушаюсь его и помогаю всем, чем могу, несмотря на предостережения и запреты? И даже поменялась дежурством с Машкой, чтобы выйти завтра на периметр. Мы с ней окончательно рассорились, она меня постоянно ругает за разговоры о симбионтах, чтоб у неё задница отросла до размером среднестатистического трамвая!

Я слишком подозрительна. И в тоже время неосторожна. 

В тот момент я вспомнила о третьем пункте правил и промолчала. А надо было вспомнить о пункте номер девять.

Развозить по домам нас, ясное дело, никто не собирается. И мы топаем под проливным дождём к метро. Набираю Сашку жду целых семнадцать гудков, прежде чем отключить звоном. После неудачной попытки созвать тени, мы с Миром не разговаривали.

Я завалюсь спать минут, сразу же как приходим домой. Машка занимает ванну, и мне даже не отогреть ноги. Поэтому просто накрываюсь одеялом с головой и проваливаюсь в сон. И только утром узнаю, что ко мне приходил Мир. Я не слышала ни его, ни раздражённых комментариев соседки, ни звонка сотового.

Мне снился другой мир, там я была обычной девушкой, без всяких монстров и голосов под кожей, с обычными проблемами в виде прыщей и скандалов с родителями. Там я была свободна.

***

Люди в черных костюмах не совсем гражданские. Это не мухоморосборники и даже не наркоманы. Они не просто так припёрлись на заброшенный полигон. Не поиграть в сталкеров и не поискать поганок к обеду.

У них с собой несколько пулемётов и вроде как настоящая базука.

Об этом нам сообщает Зуйко. Он ведёт себя довольно странно. Прижался к дереву, обнял его обеими руками и трётся о кору щекой. И закрадываются у меня смутные подозрения о его связи с симбионтом. Он дриада? Белка? Древофил? Ещё есть вариант “лесоруб”, но тогда был он деревья не обнимал, а валил.

Что хотят сделать пришельцы понятно: перейти на другую сторону. Это первый отряд на моей памяти, который решается на столь отчаянные меры. Но и патрулируем мы не так уж очень долго.

Васильчук быстро перераспределяет нас по точкам, знаками раздавая нападающих. А сам по рации сообщает о вторжении на периметр. Гости вырезали пол метра колючей проволоки и мастерки перепрыгнули бетонное ограждение. И у них есть оружие. Поэтому нам запрещено нападать первыми. Мы ведём их до моста, чтобы убедится в их намерениях и выйти на открытое пространство. Все наши рации работают одновременно передатчиками, пеленгуя наше месторасположение в штаб охраны на КПП. Дежурный в случае опасности дополнительно страхует патрульных.

Связаны такие меры предосторожности с пожизненно неадекватным поведением сущностей. Но иногда, в такие моменты как сейчас, оказываются необходимы и против простых людей.

Хорошо хоть нам выдали настоящие патроны, а не холостые.

Да и не уж просты эти люди, их жесты зеркалят наши. А костюмы в два раза лучше. По-любому очередные американские шпионы.

У перехода уже всё подготовлено к встрече: рыбаков, дежуривших денно и нощно не видно. Он прячутся, посверкивая лучом снайперской винтовки из засады. И, уверенный в прикрытии, Васильчук берёт на прицел первого из семерых пришельцев:

– Прошу сдать оружие и пройти со мной. Вы находись на закрытой территории.

На него одновременно набрасываются двое. Третий вскидывает дымовую шашку. Три выстрела и нападающие ложатся на землю. Гранату ловлю я и перекидываю в Охту. Лёд на реке дыбится льдинами, между которыми с тихих “блюм” скатывается снаряд. И вода бурлит от неудовольствия. Спокойно, в тебе такая гадость плавает, что пара гранат погоды не сделает.

Патроны боевые, но бьют не на поражение. Гостей ещё надо допросить. Но оставшиеся теперь меньшинстве. Понимая это, они снимают оружие и делаю вид, что кладут на землю. На самом деле взрывают ещё несколько шашек с дымом и даже одну разрывную.

Мы с Зуйко растягиваемся по свежему снегу. Вчерашний дождь превратился в горизонтальные сосульки на деревьях. Это смотрится безумно красиво. За ночь отметка термометра присела до минус десяти, а вечный ветер с залива заморозил лужи и водостоки по идеальной гладкости. С рассветом это все припорошило воздушным снежком. сделав опасность поскользнуться совершенно непредсказуемой и повсеместной. Говорят, адские скачки температуры связаны с глобальным потеплением, озоновыми дырами и свалкой в Тихом океане. Да, самое время подумать об этом, Ритковская.

“Нельзя использовать оружие на Изнанке!” – кричит Григорий. На дежурстве я его прощаю, перестаю игнорировать и вновь вешаю на шею.

Он зря так беснуется: до Изнанки ещё целый мост и несколько столетий.

У нас нет задачи взять вторгшихся живыми. Троих вполне хватит для лаборатории и штаба. Но я всё равно бью аккуратно, стараясь не проломить череп нападающим. В глаза бросается их явная выучка, но нервозность и они тоже как будто меня жалеют.

Жизнь в Мегаполисе, в котором не чистят дороги, замечательно тренирует равновесие и устойчивость к нестандартным ситуациям. Например, срывающимся с деревьев сосулькам, что больше похожи на копья римских легионеров.

А вот гости периметра явно не готовы к скользкой поверхности под ногами и природной атаки сверху. Поэтому, когда меня со всего размаха кидают в ствол дерева, я откатиться успеваю, а нападающий получает градом сосулек по лбу. Жаль, что на нём каска.

Дым и крики ещё не рассеялись, но среди дерущихся фигур замечаю Саанова, которого здесь не должно быть.

Все четверо оставшихся лазутчиков несутся к мосту в надежде на новый мир. Скользят, как пьяные фигуристы и крылато машут руками. Стрелять в спину – подло. Но наших снайперов это не останавливает. Тела падают одно за другим на живот, картинно раскинув руки, как в триллерах про передачу шпионов. Когда шпиона убивают и все льют слёзы.

Вот только два тела пропадает. А два остаётся. Частично нападавшие всё-таки прошли сквозь периметр.

– Чёрт! – Васильчук с напарником кидаются на другую сторону.

“Он уже здесь! – орёт Григорий. – Помоги мне!”

– Кто?

“Джокер!”

Ясен скафандр, я бегу на Изнанку. Это же Джокер! Тот, что выпустил тварей в мой мир. Да по нему “накостылять” плачет и процентный долг на остаток занебесно вырос. В последний момент поскальзываюсь и ныряю носом в лёд, раскатанный гостями. И на пузе влетаю в новую реальность.

49. Джокер

🎼 –

Меня затягивает на Изнанку будто вакуумом. Словно нереальность ждала и с радостью всосала моё никчёмное тело. Пожевала и выплюнула. Переход похож на протаскивание через сливное отверстие раковины.

И не только моё. Саанов рядом тоже выглядит помятым.

И он меняется.

У него удлиняются уши, вытягивается тело. Так происходит, если в человеке есть сущность: она должна отделиться и скрыться на Изнанке.

Но сущность не отделяется от Тагира. Она проступает сквозь его тело, как броня. Волосы вытягиваются и светлеют, выпадают и слипаются на краях. Глаза растягиваются к вискам и становятся уже. Почти китаец, только высокий и не улыбчивый. Его волосы седеют и отрастают почти до пояса. 

Я даже на ползающих у ног лазутчиков внимания не обращаю, настолько Саанов странный. Подбегаю к своему соратнику по группе, пытаюсь его поднять и шепчу:

– Белоснежка, теперь тебе идёт прозвище! Что ты здесь делаешь?

– То же могу спросить у тебя. Это же не твоё дежурство.

– Григорий сказал, что надо прийти. Чтобы остановить Джокера.

– И ты поверила ему?

В его словах досада и нервозность. А ещё непонятная ухмылка, почти насмешка. Он всегда так общается. Но сейчас это слишком наигранно. И его острые уши я подозрительно узнаю. Это с ними я делилась паролём от Изнанки.

На поляну перед мостом вылезает целая армия мифических созданий. Тут и гоблины, и орки, и прекрасные древовидные девушки, и человеко-кошки, и людо-тараканы. Последние особенно колоритны за счёт антенн-усиков, подрагивающих на ветру. Спасибо, что не клопы. Эти твари непобедимы. И все новобрибывшие вооружены банальными автоматами.

33-е правило хранителей периметра: “Нельзя проносить оружие на Изнанку”. Не обоснованное и непонятное последствиями. Но мы не привыкли обсуждать приказы.

Нас берут на прицел. Всех, кроме Саанова. Мой одногрупник подходит к двурогому минотавру и забирает из его рук ноутбук. Откуда у мужика с бычьей мордой вместо головы ноут?! Садится прямо на землю по-турецки, кладёт технику на коленки и нажимает пару кнопок. В этом мире намного теплее, земля под ногами сухая и твёрдая. Ни снега, ни льда, ни грязи. В отличие от цветов, звуки на Изнанке не сильно меняются. Я узнаю заставку "Decentraland".

– Что происходит, Тагир? – стараюсь, чтобы голос не дрожал. Но мне страшно. Ржания Григория в голове нет. И эта пустота наваливается с какой-то тектонической тяжестью. Подозрения растекаются по венам.

Саанов отвечает, не отрываясь от компьютера. Его пальцы бегают по клавиатуре, выстукивая марш несогласных. Ногти у него заострились, и он морщится каждый раз, когда промахивается мимо кнопок:

– Помнишь вброс об американских шпионах? Это не они. Это сам Творитель. Он решил подчистить сущности, так как люди стали слишком мерзкими.

А мрачные существа параллельного мира продолжают приходить. И их слишком много чтобы мы могли их остановить, если они все решили покинуть родину и принять статус беженцев. Среди них я узнаю мужчину с чдлинными щупальцами, женщину с крыльями и длиннобородого некроманта. Тех, кого я сама вернула на Изнанку. Но пока они спокойно стоят в стороне, давая мне возможность пообщаться с… одногрупником.

– Творитель?

– Он убивает тех, кто не приносит пользы планете. И что вам остаётся? Драться против своего создателя? – Тагир задаёт вопросы с актёрским апломбом и торжественно мне улыбается, не ожидая ответа. Но я всё же отвечаю:

– Не совсем тебя понимаю. Мы создаём себя сами. Даже если есть силы сильнее нас, то мы сможем им противостоять.

Лазутчиков связывают, обыскивают. Меня аккуратно пытаются окружить. Всего лишь пара шагов, и я могу убежать обратно в свой мир. Но у Саанова есть информация, которая может пригодиться Капитану, может помочь Григорию собрать всех симбиотов. Или может обернуться для нас всех очень плачевно. Ведь Саанов смог запустить технику и использовать оружие на Изнанке, что запрещено и невозможно. И ему подчиняется весь этот мифический скот.

– Как глупо думать, что мир крутится вокруг вас. Никто не собирается драться с вами. – Он больше не Тагир. Он нечто с Изнанки столь же серое как и само это место!

Со стороны моста вываливается Васильчук. Вскидывает автомат и останавливается под прицелом десятка стволов. Не уверена, умеют ли стрелять сущности, но проверять не хочется. Мы послушно кладём оружие на землю и поднимаем руки под противный голос неСаанова:

– Вы уничтожаете свой мир, самих себя и всё вокруг. Даже Изнанка умирает из-за вас. Вам самим не хочется себя убить? – Он машет рукой и сразу несколько монстров делает шаг ко мне.

– Не… – хочу поругаться, возразить, пригрозить и тут же затихаю. Я не намерена стрелять в Саанова, но он открыто угрожает человечеству. Смешно. С другой стороны существует первое правило общения с террористами: “Никогда не говори “нет”. И за меня отвечает Васильчук:

– Не исключено, что в чем то люди не правы. Наверняка мы сможем прийти к соглашению, стоит только обговорить пару нюансов. Например, мы можем выпустить вас…

– Мне не нужно вашего разрешения. Человек, пересекший границу, автоматически открывает мост, – всё это время Саанов печатает, мелодия кнопок то ускоряется, то замирает, то прерывается надломленным матом. Он бросает на нас мимолётные взгляды. Потом достаёт конфету и пихает себе в рот. Прямо с фантиком. Говорит мне шипилявля набитым ртом: – Разве ты не знала? Ах, эта ваша секретность – прекрасная штука! Теперь ты понимаешь, что слепое подчинение приказам может обернуться катастрофой?

– Ты же нам помогал!

– Мне необходимо оружие, чтобы запустить электронику на Изнанке. Жестокость и смерть великолепные проводники электричества. Я могу управлять вашей техникой только убивая. Но это последний раз, когда, я использую оружие в подобных целях. Мы никогда не собирались уходить. – Он нажимает последнюю кнопку и потягивается, закидывая одну руку за локоть. Абсолютно человеческий жест. – Вот и всё. Готовность три минуты.

Сущности вокруг него начинают кричать, ликовать и стучать оружием по железным щитам. Одна девушка с крыльями даже пытается дуть в дуло, словно в флейту. Саанов конфузится и выплёвывает жёваный фантик на землю.

– Ты убил 213-ю? – я не имею права молчать. Второе правило переговоров с террористами: “Разговаривай постоянно. Когда люди разговаривают, оружие не стреляет”.

– Они не погибли. Я их забрал себе, так же как и всех, кого ты приводила ко мне на Изнанку. Они занимательные, – он даже щеку свою шрамированную рукой подпёр. Глаза, ставшие в два больше, чем были, светятся серой трясиной, затягивая в омут с головой. Из-за отсутствия цвета в мире Изнанки, отблески экрана в зрачках Саанова ещё более зловещие, чем у психов в ужастиках Хичкока. Необходимо продолжать разговор, пока не дождёмся подкрепления. Понимание того, что Тагир тоже тянет время, возникает в дальнем уголке моего мозга, нарастает и стучится в голову с удвоенной силой. – Задача Григория предоставлять мне тела. И вы прекрасно справились с задачей. Благодарю.

– Отпусти их, – прошу, стараясь не выдавать волнение. Нам с ними не справится. Единственная надежда – на помощь охраны периметра.

– Они не выживут в вашем мире. В них слишком много… изменений, – хмурится Саанов, разглядывая экран. Болтает со мной и одновременно с программой: – Надо же, опять перехватили управление. Ладно, ещё раз.

– Что ты сделал?

– Я пытался спасти вас, закончил за вас войну, перекраивал вас, делая умнее, – он смотрит в небо и мне за спину. Он не может не знать, что вся охрана уже поднята по тревоге и спешит сюда. Не зря же его воины скалятся с автоматами наперевес. – Пытался занять вас другой проблемой, новыми мыслями, полезными действиями, но вы упорно убиваете сердцевины и свою сторону. Если я не спасу мир, скоро спасать будет нечего.

– От кого спасешь?

– От людей.

– Но это же глупо…

На поляну выходит мужик с розой в стеклянном колпаке. Вдвойне обидно, что они на стороне симбиотов. Хотя где он ещё могут быть, они же Изнаночники! 

– Вы всегда так делаете. Отрицаете истину, прикрываясь неведением. Убиваете друг друга ни за что. Доите планету, как корову в последний месяц жизни. Вы – ничтожества! – отмахивается тот раздраженно и почти не обращая на меня внимания.

– Может мы и ничтожества, но от самой мелкой пчелы больше пользы для сада, чем от слона, который может только его вытоптать. – Все слова тонул в тумане изнанки. Не быть мне парламентёром. Только на митингах матерные слоганы орать. 

– Польза от вас может быть только одна – мусор за собой убрать перед депортацией на луну. 

Это и так понятно, но мне необходимо задать этот вопрос: 

– Ты же Джокер?

50. Пятна

– Скорее да, чем нет. Так же, как и ты – Григорий. Где начинается он, и заканчиваешься ты? Может быть, ты просто ничто? Неужели ты ещё не поняла, что вы – всего лишь оболочки?

– Это ваше заблуждение.

– Мы можем менять вас, как одежду. Вы умираете – мы выкидываем вас. И находим себе новые. Мы управляем вами, создаем и совершенствуем вас.

– Вы зависите от нас так же, как и мы от вас!

– Как ты можешь такое говорить, если ничего не знаешь? Думаешь, Григорию есть дело до твоих проблем? Думаешь, он учится вместе с тобой и ест?! Ты когда кормила кеды свои в последний раз?!

Джокер откровенно смеётся и хлопает два раза в ладоши. На поляну вытаскивают связанного Григория. Зелёные верёвки туго держат его ноги, почти полностью покрывая все тело. Канаты движутся словно живые, с шипением сдавливая моего единорога.

Я кричу не в силах вынести вида обездвиженного коня:

– Отпусти его!

– Я не зло в последней инстанции, Настя, – корчит расстроеную морду лица эльф. Подбородок заостряется, а уши чуть прижимаются к затылку. Карие глаза становятся серо-зелеными. Нечеловеческими и страшными. – Я просто хочу свободы.

– Просто пожелай и предотврати разрушение! – шевелит губами единорог. Он же позвал меня сюда, значит, я могу остановить Саанова, чтобы он там, падла компьютерная, не задумал!

Джокер, проглядывающий сквозь оболочку моего одногруппника плюёт очередную обёртку, хмурится и опять печатает на ноутбуке. У него страшные и безумные глаза, в которых скачут отблески экрана. Он щелкает пальцами, на моей груди распахивается куртка, и из нее вылетает кулон. Единорог ложится в руку моему бывшему одногруппнику. Саанов неглядя шепчет “Григорий” и ломает его пополам. Крик единорога разрывает душу.

Времени нет. Надо было сразу же его убить. Только это я могу сделать.

Прежде чем до меня докатывается боль, кидаюсь на землю, хватаю оружие и, не целясь, стреляю.

Пуля пробивает экран, и ноутбук падает из рук того, кто не был Саановым. Но противник только смеётся:

– Надо было стрелять раньше. Они дали ответный удар, – он делает резкое движение руками. И пространство над ним над его армией закрывает мягкая пелена. Она колышется буквально в сантиметре от моих глаз. – Ядерный взрыв уничтожит ваш род, останется только Изнанка. Отныне и навсегда. Но уже не серая, а полная красок, нахлынувших из вашего мира. Вы умрете, и сердцевины станут свободны.

– Но ты убьешь тех, кого выгнал в наш мир!

– Нет, мы займём ваше место. Не сразу. Для нас пройдет все лишь мгновение, и ваша сторона очиститься от радиации. Новый чистый мир, где мы больше не будем ограничены вашими телами. Такое уже было, когда мы стёрли оболочки в виде динозавров с поверхности планеты. Мы начнем заново. Но не будем создавать других носителей. Мы найдем способ жить в Ярком мире самостоятельно. Без посредников. И станем свободны. 

Я не вижу и не слышу свиста ракет. Даже идеальный слух Григория не способен соперничать со сверхзвуковой скоростью. На нашей стороне, скорее всего, взрывается мост между мирами. На Изнанке Охта дыбится столпом воды. Брызги обретают объем и тяжесть. В нас летят ошмётки льдин из моего мира. Земля решается встать и уйти из этого места.

На лице Саанова цветёт дикая счастливая улыбка. Возле него воздух плавится трещинами, сквозь которые пробивается алое свечение.

А меня скручивает болью. Пытаюсь встать, но это невозможно. Прямо на земле, в этой точке вселенной внутри меня разверзается ад.

Григорий кричит громче.

У нас одна боль на двоих, одна мечта, одно оболочка.

Одни мысли.

Я вижу, как мой единорог меняется, превращаясь в неосязаемую вязкую чёрную дымку.

Сущность без человека. Сердцевину без оболочки. Душу без тела.

Верёвки падают, слетев с прозрачных копыт. А Григорий несётся ко мне. Этот путь безошибочно прям.

Саанов не обращает на нас внимания. Он отбросил ноут и занят раздиранием границы миров. Выглядит это страшно, будто существо с длинными черными когтями кромсает воздух и небо у тебя над головой. Чёрное пятно единорога впивается в мою грудную клетку, и я понимаю, что до этого было не больно. Плохо стало сейчас.

Под сворачивающийся вой изнанки, под треск костей и растягивание сухожилий, мир погибает у меня глазах, и я умираю вместе с ним.

– Он убьет всех! Это не свобода! Спаси нас. Ты можешь влиять на него! Скажи, чего ты действительно хочешь! – вырывается из моей груди крик Григория. 

– Но у меня нет силы. У меня ничего нет, – растерянно шепчу своей душе. Со всех сторон накатывает белое марево. Если бы у меня были сверхспособности, я бы остановила время или обратила бы вспять ракеты. Словила бы их голыми руками и отбросила к Альфа-Центавре. Сдвинула ось земли, чтобы ответный удар попал в луну, или спела бы магическое заклинание, телепортирующее всех людей на другую жизнеспособную планету.

Но я не понимаю, что можно или надо сделать. Я ничего не могу.

“Код красный. Бомбоубежище…” – оживает рация. И дым сменяется жаром. А небо тлеет, расползаясь кусками на части, будто сгорающий в костре альбомный лист.

Тишина накатывает волной, заставляя кричать от страха и ненависти. Я слишком напугана даже чтобы убежать, но знаю, чего действительно хочу: 

– Я хочу, чтобы все выжили.

Земля взрывается у наших ног.

И больше этого мира не существует.

***

Жизнь не проносится перед глазами одним махом. Она возникает пятнами.

Мутными, почти забытыми: мамина улыбка, разорванный розовый единорог, бег босиком по улице…

Чёткими, острыми: горячая рука Капитана на моем плече, сладкие губы Мира, серо-зелёные глаза эльфа, уничтожившего мир с моей помощью.

И отдельное, самое яркое пятно: холодный воздух в лицо, тяжесть ног после быстрого бега, сбившееся дыхание после смеха, счастье и сожаление. Голос моей не осуществившейся свободы.

Я так не успела понять, действительно ли люблю Сашку. Расстались мы или нет? Не успела сказать Капитану, что он лучший мужчина на свете. Не съела гамбургер-ролл. Не разгадала сущность Цветковой. Не отомстила Саанову. 

Я была так занята спасением человечества, что забыла про собственную жизнь. Забыла сделать то, что было действительно важным для меня.

Не успела.

Сколько нас таких?

Не успевших?

Мне восемнадцать лет. У меня впереди ещё так много времени

нет.

***

Спасибо, что пережили со мной эту историю! Не забываем ставить сердечки и делиться впечатлениями!