Пятый телохранитель

Меня вызвали в кабинет отца ровно в полдень, и это был плохой знак. Когда папа хотел просто поболтать, он ловил меня за завтраком, улыбался, спрашивал про подруг и подсовывал новую карту. «Держи, солнышко, на булавки». Папины булавки обычно тянули тысяч на пятьсот, и я никогда не отказывалась. Но когда он вызывал в кабинет и назначал точное время — значит, мне прилетит.

Горничная принесла записку прямо в спальню, пока я валялась в кровати и листала ленту. Белый картон с папиным гербом, каллиграфический почерк его секретаря: «Сергей Викторович ожидает вас в полдень». Как повестка в суд.

Я отбросила одеяло и босиком прошлепала по теплому дубовому паркету к гардеробной. Три часа на сборы, можно не торопиться.

Гардеробная занимала комнату размером с однушку где-нибудь на окраине. Зеркала в полный рост, мягкое освещение, островок с ящичками для украшений посередине. Я провела пальцами по рядам платьев — по шелку, кашемиру, тонкой шерсти. Для разговора с папой нужно что-то скромное, но элегантное, что-то, что скажет «я серьезная взрослая женщина», а не «я вчера прогуляла в частном клубе до утра».

Хотя откуда папа мог узнать про клуб?

Бежевое платье от Лоро Пиана. Идеально. Лодочки на шпильке, нитка жемчуга, которую мама оставила мне в наследство. Минимум косметики, аккуратный маникюр — папа терпеть не мог яркие ногти, говорил, что это вульгарно.

Без пятнадцати двенадцать я спустилась на второй этаж.

Наш дом был построен в девяностые, когда папа только поднялся. Тогда все нувориши строили дворцы, и папа не стал исключением: три этажа, двадцать комнат, бассейн в подвале, зимний сад, гараж на восемь машин. 

Я шла по широкой лестнице, касаясь пальцами гладких кованых перил. За высокими окнами сиял июнь, солнце золотило ступени. Где-то внизу тикали напольные часы, купленные на аукционе в Женеве — папа говорил, они раньше стояли в каком-то замке.

Я уже догадывалась, о чем пойдет речь. Новый телохранитель. Пятый.

Четвертый ушел две недели назад: написал заявление и свалил, даже не попрощавшись. Просто оставил бумажку на столе у папиного помощника и исчез. 

Папа тогда орал минут двадцать — что я безответственная, что подвергаю себя опасности, что он устал от моих выходок. Я сидела в кресле, рассматривала корешки книг на полках и ждала, когда он выдохнется. Не выдохся. Пообещал, что найдет такого, от которого я точно не избавлюсь.

Ну вот. Видимо, нашел.

Я остановилась перед зеркалом в холле и поправила волосы, убрала невидимую прядь за ухо. Платье сидело идеально, жемчуг мягко поблескивал в ложбинке между ключицами. Ни единого изъяна, ни единой лишней складки.

Папа любил, когда я выглядела «достойно нашей фамилии». Мы Ермоловы. Это что-то да значит.

Я двинулась по коридору мимо картин в тяжелых рамах, которые папа покупал на аукционах, чтобы произвести впечатление на коллег. Мимо дверей гостевых спален, которые пустовали годами — после маминой смерти папа перестал устраивать приемы.

Наш дом был слишком большим для двоих. Когда я была маленькой, я играла в прятки сама с собой: пряталась в пустых комнатах и ждала, пока меня кто-нибудь найдет. Никто не находил.

Дверь кабинета маячила в конце коридора. Я остановилась перед ней, собираясь с мыслями.

Ладно. Переживу. Очередной охранник, очередной цербер на папином поводке. Месяц, максимум два — и он сам сбежит. Как все предыдущие.

Я постучала.

— Входи.

Голос отца звучал ровно и спокойно, и это тоже был плохой знак. Когда папа злился, он повышал голос, а когда был спокоен — значит, уже все решил и спорить бесполезно.

Я толкнула тяжелую створку и шагнула внутрь.

Кабинет встретил меня привычным запахом кожи и дорогого табака. Папа давно бросил курить, но аромат его кубинских сигар въелся в стены, в книжные полки красного дерева, в тяжелые шторы. Он говорил, что этот запах внушает уважение партнерам по переговорам. Может, и так.

Солнечный свет пробивался сквозь полуприкрытые жалюзи и ложился на ковер ручной работы косыми полосами. На столе громоздились папки с документами, три телефона и ноутбук — папа не доверял электронной почте, все важное хранил на бумаге.

Он сидел за массивным письменным столом в своем обычном сером костюме-тройке. Руки сложены перед собой, лицо непроницаемое. За его спиной поблескивали корешки юридических справочников.

А рядом с ним стоял...

Я замерла на пороге.

Не то. Совсем не то, что я ожидала. Не очередной здоровяк в черном пиджаке, с залысинами и квадратной челюстью, не отставной полицейский с пивным брюшком.

Молодой. Лет двадцать два, может, двадцать три. Короткая стрижка, темные волосы. Черная футболка обтягивала широкие плечи так, что ткань натягивалась на бицепсах при каждом движении. Брюки цвета хаки, армейские ботинки — никакого костюма, никакого галстука. Даже не попытался одеться прилично для встречи с моим отцом.

Он стоял прямо, подбородок приподнят, руки вдоль тела. Так стоят военные, которых учили стоять по стойке смирно, пока это не въелось в мышцы. Взгляд направлен прямо перед собой, словно меня тут вообще не было.

Недавно из армии. Это читалось в каждой линии его фигуры.

Резкие скулы, жесткая линия челюсти, прямой нос с едва заметной горбинкой. Темные глаза под густыми бровями. Не смазливый, не гламурный. Не из тех мальчиков, которых я встречала на папиных приемах, затянутых в смокинги и пахнущих одинаковым парфюмом.

Другой. Настоящий.

Такой, на которого оборачиваются на улице. Такой, от которого девчонки в клубах теряют голову.

Папа решил сменить тактику?

— Доченька. — Отец кивнул на кресло напротив. — Садись.

Я прошла через кабинет, и каблуки утопали в ворсе персидского ковра, который папа привез из Тегерана еще до санкций.

Опять. Опять папа нашел очередного цербера, который будет таскаться за мной по пятам, докладывать о каждом моем шаге, не пускать в клубы, портить настроение своим присутствием. Как будто мне пять лет. Как будто я не могу сама о себе позаботиться.

Да, у нас есть деньги. Да, теоретически меня могут украсть и потребовать выкуп. Но это же бред. Мы в Москве, а не в Мексике. Кому я нужна?

Я села в кресло, закинула ногу на ногу. Идеальная осанка, руки на коленях. Идеальная дочь. Папа любил, когда я играла эту роль.

И тут он на меня посмотрел. Новый охранник. 

Предыдущие не смотрели. Вообще. Для них я была объектом, дорогой вещью, которую нужно доставлять из точки А в точку Б в целости и сохранности. Они смотрели сквозь меня, мимо меня, поверх моей головы — как положено прислуге.

А этот окинул меня с ног до головы. Лодочки, лодыжки, колени, подол платья, талия, грудь, нитка жемчуга, лицо. Без тени смущения, без спешки — так, словно оценивал товар на рынке.

Я встретила его взгляд. Он не отвел глаза.

Несколько секунд мы молча мерились. Его темные глаза ничего не выражали — ни восхищения, ни интереса, ни смущения. Он смотрел на меня так же, как смотрел бы на стену или на предмет мебели.

Я стиснула зубы.

Ты кто такой? Охранник. Прислуга. Мебель с ногами. Тебе будут платить за то, чтобы ты таскался за мной и следил, чтобы меня не украли. Ты даже нормально одеться не смог для встречи с моим отцом. И ты смеешь так на меня смотреть? Как на равную?

— Это Артем Лебедев, — сказал папа. — Твой новый телохранитель.

Я снова посмотрела на наглеца и улыбнулась своей лучшей светской улыбкой — той, которую отрабатывала перед зеркалом с четырнадцати лет, готовясь к папиным приемам.

— Очень приятно. Надеюсь, мы поладим.

— Взаимно.

Голос низкий, спокойный, чуть хрипловатый. Одно слово — и тишина. Даже не «взаимно, Алиса Сергеевна». Даже не кивок, не попытка изобразить вежливость. Просто «взаимно». Как равной. Как будто мы с ним на одном уровне, а не дочь хозяина и наемный работник.

Интересно.

Я почувствовала, как губы растягиваются в другой улыбке — не светской, а хищной.

Этот будет интереснее предыдущих.

— Артем будет сопровождать тебя везде, — продолжил папа, постукивая пальцами по столу. — На прогулках, в поездках, на встречах с подругами. Везде.

Я повернулась к нему.

— Пап, мне правда нужна нянька? Мне девятнадцать.

— Тогда веди себя на девятнадцать, а не на двенадцать.

— Я веду себя нормально.

— Четыре телохранителя за полгода. — Папа поднял бровь. — Это нормально?

— Они сами ушли!

— Интересно, почему?

Я открыла рот, но папа поднял руку — жест, который я знала с детства, жест, который означал «разговор окончен».

— Алиса. Хватит. Не обсуждается.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд. Папины глаза — серые, холодные, непреклонные. 

Я первая отвела взгляд. Как всегда.

Ненавижу. Ненавижу, когда он так делает — решает все за меня, контролирует каждый мой шаг. Я не ребенок, я взрослая, а он обращается со мной как с пленницей, которую нужно сторожить днем и ночью.

Четыре охранника за полгода, и что? Это моя жизнь. Мое право жить так, как я хочу. А папа раз за разом присылает своих церберов, чтобы я сидела дома как послушная девочка. Не охрана, а тюремщики!

Не дождется.

Я заставила себя расслабить плечи.

— Ладно. Как скажешь.

— Вот и умница.

Папа откинулся в кресле, и на его лице мелькнуло что-то странное — почти насмешка, почти торжество. Словно он знал что-то, чего не знала я.

— Иди, дорогая. Мне нужно поговорить с Артемом наедине.

Дверь за Алисой закрылась с мягким щелчком.

Сергей Викторович несколько секунд смотрел на темную кожаную обивку, словно мог видеть сквозь нее удаляющуюся дочь, потом поднялся из-за стола и направился к бару в углу кабинета.

Бар занимал целую секцию книжного шкафа. За стеклянными дверцами поблескивали бутылки, расставленные с аптечной аккуратностью. Артем скользнул взглядом по этикеткам. Коллекция стоимостью в несколько его годовых зарплат. В армии.

Ермолов достал бутылку виски и два тяжелых стакана с толстым дном, плеснул янтарной жидкости на два пальца в каждый. По кабинету поплыл запах торфа и дыма.

— Садись. — Он кивнул на кресло, где минуту назад сидела его дочь. — Выпьешь?

Артем пересек кабинет и опустился в кресло. Кожа была еще теплой, а в воздухе едва уловимо пахло духами — чем-то цветочным и дорогим.

Ермолов подошел, протянул ему стакан и вернулся на свое место.

Артем пригубил и поморщился. Виски обожгло язык, прокатилось по горлу — хороший, даже очень. Артем не разбирался в элитном алкоголе, но разницу между этим и тем пойлом, которое они пили в казарме, ощущал отчетливо.

Ермолов откинулся на спинку кресла и сделал глоток, не сводя глаз с Артема. Оценивал, просчитывал. Так смотрят люди, которые привыкли читать других за первые тридцать секунд и редко ошибаются.

Артем выдержал этот взгляд спокойно. Он видел и пострашнее — в местах, о которых Ермолов, скорее всего, только читал в новостях.

— Ты знаешь, кто я. — Не вопрос. Утверждение.

— Знаю.

— Тогда понимаешь, почему моей дочери нужна охрана.

Артем кивнул.

Сергей Ермолов. Не просто богатый человек, не просто бизнесмен — строительная империя, государственные контракты на миллиарды, связи в правительстве и силовых структурах. Мосты, дороги, стадионы. Имя, которое мелькало в Forbes и в сводках о коррупционных скандалах. Друзей хватало. Врагов — тоже.

Дочь такого человека — мишень. Для шантажистов, похитителей, конкурентов. Для всех, кто захочет надавить на Ермолова или просто срубить легких денег.

— Ты пятый за полгода.

Ермолов поставил стакан на стол, и хрусталь звякнул о полированное дерево.

— Пятый телохранитель, которого я нанимаю для Алисы.

Артем ждал продолжения. Он умел ждать — два года в армии научили терпению лучше, чем любые книги по психологии.

— Первый продержался два месяца. — Ермолов загнул палец. — Второй — полтора. Третий — три недели. Четвертый сбежал, не дотянув до конца первого месяца.

Он замолчал, глядя в окно. За жалюзи сиял июньский полдень, но в кабинете царил полумрак, и кондиционер гудел, поддерживая прохладу.

— Она сложная, — сказал Ермолов наконец. В его голосе не было ни раздражения, ни злости — просто констатация факта. — Своенравная. Упрямая. Иногда даже кажется злой, но это не так. Привыкла, что весь мир вращается вокруг нее.

Он повернулся к Артему.

— Но я вижу в тебе потенциал.

— Почему?

Ермолов усмехнулся. На секунду он стал похож на обычного уставшего отца, а не на хищника с обложки Forbes.

— Предыдущим было за сорок. Семейные люди. Ипотеки, кредиты, дети в школах. Они держались за работу зубами и когтями, а Алиса это чувствовала. Подставляла их любыми способами, только чтобы доказать непригодность. Ты не смотри на ее внешний вид. Эта личинка ужа, если надо будет, и через печную трубу от тебя уползет прямо в своем красивом платье, чтобы сбежать к подружкам.

Он отпил еще виски.

— А ты молодой, только из армии. Тебе нужны деньги, это очевидно. Но ограничений у тебя меньше. Я прав?

Артем не стал спорить. Ермолов был прав.

Деньги нужны. Очень нужны. Мать болеет, сестра учится, отца нет уже десять лет. Он не боялся влезть ни в какое дерьмо. Из трубы достать? Достанем.

— Что входит в мои обязанности?

— Главное — чтобы она была жива и здорова.

Ермолов посмотрел ему в глаза, и взгляд стал жестким.

— Все остальное — твоя зона ответственности. Как ты этого добьешься, меня не интересует. Хочешь — уговаривай. Хочешь — приказывай. Хочешь — запирай в комнате. Мне важен результат. Я хочу работать и знать, что она под присмотром.

Артем не моргнул.

Все остальное. Карт-бланш. Полная свобода действий. Редкий работодатель дает такие полномочия — значит, ситуация действительно серьезная. Значит, предыдущие охранники уходили не просто так.

— Испытательный срок — месяц, — продолжил Ермолов деловым тоном. — Зарплата на испытательном — двести тысяч. Пройдешь — триста. Плюс жилье на территории, машина в пользование, полная медицинская страховка.

Двести тысяч. Для парня, который еще месяц назад получал армейское довольствие, это были огромные деньги. На них можно оплатить лечение матери, снять сестре нормальную квартиру, чтобы не ютилась в общежитии. Начать жить, а не выживать.

— Условия?

— Ты при ней постоянно. — Ермолов поднял указательный палец. — С утра до вечера. Когда она дома, живешь в гостевой комнате рядом с ее спальней. Когда выходит из дома — ты рядом. Когда едет куда-то — ты за рулем. Всегда. Без выходных. Без исключений.

Артем кивнул. Он ожидал чего-то подобного.

— Она будет звонить мне. — Ермолов допил виски и поставил стакан с глухим стуком. — Каждый день. Жаловаться, что ты грубиян, что хамишь ей, что она тебя ненавидит всей душой. Будет требовать, чтобы я тебя уволил — плакать, кричать, топать ногами.

Он помолчал.

— Игнорируй. Все это — часть игры. Она проверяет границы, ищет слабые места. Если я захочу тебя уволить, скажу лично. Не через нее. Не через записку. Лично. Понял?

— Понял.

Ермолов поднялся. Артем тоже встал.

Они стояли друг напротив друга: немолодой бизнесмен в дорогом костюме и молодой отставной военный в черной футболке. Два разных мира. Два разных человека. Но в эту минуту между ними возникло что-то похожее на понимание.

Ермолов протянул руку, и Артем пожал ее.

— Начинаешь завтра. В десять утра. Охрана на периметре введет тебя в курс дела — покажут дом, объяснят протоколы, выдадут пропуск и ключи.

— Понял.

Артем направился к двери.

— Артем.

Он обернулся.

Ермолов стоял у окна, заложив руки за спину. Свет из-за жалюзи очерчивал его силуэт, скрывая лицо в тени.

— Удачи. 

Артем кивнул и вышел из кабинета.

Алиса сидела в холле.

Белый кожаный диван, похожий на облако. Нога закинута на ногу, телефон в руках, пальцы бегают по экрану. На губах играла самодовольная улыбка, словно она только что прочитала что-то забавное. Или написала.

Алиса даже не подняла головы, когда он вышел — сидела и листала ленту, будто его не существовало. Будто он был пустым местом, мебелью, частью интерьера.

Артем остановился в нескольких шагах от дивана и позволил себе рассмотреть ее.

Красивая. Это он заметил еще в кабинете. Светлые волосы, большие глаза, точеные скулы, пухлые губы. Фигура, которую не портило даже скромное бежевое платье. Ухоженная, холеная, идеальная.

И избалованная насквозь.

Это тоже читалось с первого взгляда — в том, как она держала голову, как закидывала ногу на ногу, в том презрительном изгибе губ, когда она смотрела на него в кабинете. Принцесса, которая привыкла получать все, что захочет, и не слышать слова «нет».

Артем развернулся и пошел к выходу. Его шаги отдавались в просторном холле, эхом отскакивали от мраморных стен.

Он чувствовал ее взгляд на своей спине — она все-таки оторвалась от телефона. Провожала его и наверняка уже строила планы, как избавиться от него в первую же неделю.

Ну что ж, принцесса. Посмотрим, кто кого.

Артем вышел на крыльцо и прищурился от яркого солнца.

Будем воспитывать.

Я проснулась в десять.

Солнце пробивалось сквозь плотные шторы, рисуя на потолке золотистую полосу. В спальне было прохладно, кондиционер работал всю ночь, и я натянула одеяло до подбородка, наслаждаясь этими последними минутами полудремы.

Моя спальня занимала угловую комнату на третьем этаже. Папа предлагал переехать в главную спальню после маминой смерти, но я отказалась. Мне нравилось здесь: большие окна с видом на сад, гардеробная за белой дверью, ванная комната с мраморной отделкой. Все в молочно-бежевых тонах, как я любила. Никакой позолоты, никакого папиного пафоса.

Я потянулась и взяла телефон с прикроватной тумбочки. Пролистала ленту, щурясь от яркого экрана.

Ничего интересного. Катька выложила фотки с какой-то вечеринки в Сочи, позирует на яхте в бикини. Лиза постит сторис из Дубая, уже третью неделю торчит там с новым папиком. Маша опять ноет про своего бывшего, выкладывает грустные цитаты на черном фоне.

Скука.

А потом я вспомнила.

Новый охранник. Артем. Тот самый, который вчера смотрел на меня так, будто имел на это право, который ответил «взаимно» вместо «взаимно, Алиса Сергеевна» и не отвел глаза, когда я попыталась его пересмотреть.

Папа скинул мне вчера вечером его номер. «Контакт твоего нового телохранителя, если что-то понадобится». Как будто он мне нужен. Как будто мне когда-нибудь что-нибудь от него понадобится.

Я открыла мессенджер и нашла контакт. «Артем Лебедев». Ни фотографии, ни статуса, пустой профиль.

Посмотрела на время в углу экрана. 10:03.

Улыбнулась.

Набрала сообщение: «В 10 хочу в город. Шопинг». Отправила.

Три минуты опоздания. Мелочь, но приятно. Пусть знает свое место, пусть привыкает ждать.

Я отбросила телефон на подушку и не торопясь встала.

Ванная встретила меня прохладой мрамора под босыми ногами. Я включила воду, подождала, пока она нагреется до нужной температуры, потом долго стояла под душем, подставляя лицо тугим струям. Шампунь с запахом жасмина, кондиционер, скраб для тела — целый ритуал.

После душа я завернулась в махровый халат и прошла в гардеробную. Провела пальцами по рядам вешалок, перебирая ткани.

Что надеть для первого дня с новым охранником?

Что-то простое и небрежное. Чтобы он понял: я даже не старалась, он не стоит моих усилий.

Светлые джинсы от Brunello Cucinelli, те, что сидят идеально. Шелковая блузка цвета слоновой кости, расстегнутая на две пуговицы. Балетки Chanel, стеганые, с черными носками. Сумка в тон блузке.

Дорого, но небрежно. Именно то, что нужно.

Потом макияж, легкий, почти незаметный. Пятнадцать минут у зеркала, чтобы выглядеть так, будто я не красилась вовсе.

Я спустилась на кухню около одиннадцати.

Марина уже ушла, но оставила на мраморной столешнице свежие круассаны под стеклянной крышкой и нарезанные фрукты в хрустальной вазе. Я налила себе свежевыжатый апельсиновый сок из кувшина и села за барную стойку.

Папы не было. То ли уехал с утра на какие-то переговоры, то ли заперся в кабинете. Он вечно или в разъездах, или в работе, возвращался поздно, уезжал рано. Иногда мне казалось, что я живу в этом огромном доме совсем одна: только горничная по утрам, повар три раза в неделю, садовник и охрана на периметре.

И теперь еще личный цербер. Другие хотя бы ночевать уезжали к себе, а этот круглосуточно будет здесь.

Я съела половину круассана, допила сок и посмотрела на часы. 11:07. Он ждет уже больше часа.

Отлично.

Я поднялась, подхватила сумку и вышла на крыльцо.

Июньское солнце ударило по глазам. Я сощурилась, доставая из сумки солнцезащитные очки, большие, в черепаховой оправе, водрузила их на нос и осмотрела подъездную дорожку.

Артем ждал у машины.

Черный папин Mercedes-Maybach поблескивал на солнце свежевымытыми боками, а рядом, привалившись к капоту, стоял мой новый охранник и что-то читал в телефоне. То ли играл, то ли переписывался.

На мое появление он даже головы не поднял.

Я остановилась на верхней ступеньке крыльца.

Час. Я заставила его ждать целый час на жаре, под палящим солнцем. Любой нормальный человек уже бы психовал, нервничал, поглядывал на часы каждые две минуты, предыдущие охранники так и делали, один даже позвонил через полчаса спросить, все ли в порядке.

А этот стоит как ни в чем не бывало и тыкает в свой телефон, словно ему все равно, словно он может ждать хоть до вечера.

Ладно. Первый раунд за ним. Посмотрим, что будет дальше.

Я спустилась по ступенькам, и Артем наконец оторвался от экрана, убрал телефон в задний карман джинсов.

— Доброе утро.

— У меня шопинг, — бросила я вместо приветствия. — Поехали.

Если его и задело мое хамство, он никак этого не показал, просто кивнул, обошел машину и открыл мне заднюю дверь. Я скользнула на прохладное кожаное сиденье, и дверь закрылась за мной.

Он сел за руль, повернул ключ в зажигании, и двигатель ожил с тихим урчанием.

— Куда едем?

— «Времена года».

Больше ни слова.

Мы выехали за ворота и покатили по Рублевке в сторону города. Я смотрела в окно на мелькающие заборы и ворота соседних особняков, он на дорогу. Никаких попыток завести разговор, никаких вопросов о том, что я собираюсь покупать, надолго ли задержусь, нужно ли ему что-то знать. Просто молчание и шорох шин по асфальту.

Хорошо. Так даже лучше. Чем меньше он отсвечивает, тем проще делать вид, что его не существует.

Торговый центр встретил нас кондиционированной прохладой и запахом дорогих духов: мраморные полы, хрустальные люстры, витрины бутиков, сверкающие золотом и стеклом. Я приезжала сюда минимум раз в неделю побродить, посмотреть новые коллекции, купить что-нибудь ненужное.

Терапия для души. Так Катька это называла.

Артем шел за мной в трех шагах, не отставал и не приближался. Привидение в черной футболке и армейских ботинках.

Первый бутик на моем пути — Dior. Стеклянные двери разъехались, впуская меня в царство белого мрамора и нежно-розовых акцентов. Я вошла внутрь, а он остался у входа, замер там с руками в карманах.

Консультантка подлетела ко мне мгновенно: тонкая блондинка в черном платье, каблуки, красная помада, профессиональная улыбка.

— Добрый день! Могу я вам помочь?

— Просто посмотрю.

Я бродила между вешалками, трогала ткани, снимала платья и прикладывала к себе перед зеркалом. Примерила два: шелковое в пол и коктейльное с открытой спиной. Покрутилась, посмотрела со всех сторон.

Не то.

Вышла с пустыми руками, и Артем двинулся следом.

Второй бутик, Gucci. То же самое: я внутри, он у входа, неподвижный и безучастный.

Третий, четвертый, пятый.

Я начала на него коситься, ловила себя на том, что ищу его глазами каждый раз, когда выхожу из очередного магазина. Предыдущие охранники хотя бы создавали видимость работы: осматривали помещение, следили за людьми вокруг, стояли наготове. Профессионалы, одним словом. Пусть бесполезные, но хотя бы старательные.

А этот…

Я вышла из Valentino и увидела, что он снова в телефоне: сидит на диванчике у витрины, на губах легкая улыбка. Кому-то пишет. Кому-то, кто заставляет его улыбаться.

Серьезно?

Мой отец платит ему двести тысяч в месяц за то, чтобы он сидел в торговом центре и строчил сообщения?

Я подошла к нему и остановилась прямо напротив. Он не сразу заметил, дописывал что-то.

— Эй.

Поднял глаза, спокойные, темные, непроницаемые.

— Ты вообще охранять меня собираешься или как? — я кивнула на его телефон. — Или тебе за переписку платят?

На его лице не было ни тени смущения, ни попытки оправдаться, ни намека на извинения. Он смотрел на меня, как смотрят на капризного ребенка, который требует внимания.

А потом медленно убрал телефон в карман, поднялся с дивана, расправил плечи и уставился на меня сверху вниз.

— Слушаю.

Я не нашлась что ответить и стояла перед ним, как дура, не в силах придумать ни одной достойной реплики. Он смотрел на меня сверху вниз, спокойный и невозмутимый, и ждал. Чего ждал? Что я буду извиняться? Умолять его вернуться к телефону?

Не дождется.

Я развернулась на каблуках и пошла в следующий бутик. Двери разъехались, впуская меня в прохладу кондиционированного воздуха и аромата фирменных духов. 

Артем двинулся следом, только теперь он не остался у входа и не замер столбом у стеклянных дверей с руками в карманах. Он вошел внутрь, прошел мимо стойки с аксессуарами, остановился в двух шагах от меня, сложил руки на груди и уставился.

На меня.

Я чувствовала его спиной, затылком, кожей, это тяжелое, внимательное присутствие. Как будто я была не живым человеком, а манекеном в витрине.

Консультантка, миниатюрная брюнетка в бежевом костюме, подошла с профессиональной улыбкой.

— Добрый день, чем могу помочь?

— Просто смотрю.

Я двинулась вдоль вешалок, скользя пальцами по тканям. Кашемир, шерсть, шелк. Пальто, жакеты, платья. Цены на бирках начинались от ста тысяч и уходили куда-то в стратосферу.

Я взяла с вешалки платье, бежевое, прямого кроя, длиной до колена, и приложила к себе, глядя в большое зеркало в золотой раме.

Артем стоял чуть сбоку, отражаясь в зеркале, и разглядывал меня откровенно, не скрываясь. Как ткань ложится на мою фигуру, как смотрится цвет рядом с моим лицом.

— Не твой оттенок.

Я повернула голову.

— Что?

— Говорю, не твой. — Он кивнул на платье в моих руках. — Тебе в холодные тона надо, а это теплый беж. Будешь выглядеть как моль.

За моей спиной консультантка издала сдавленный звук, не то вздох, не то смешок. Я не стала оборачиваться.

Моль?! Он только что сравнил меня с молью!

Я опустила платье и повесила обратно на вешалку. Мои пальцы едва заметно подрагивали, от злости, разумеется, только от злости.

— С каких пор охранники разбираются в моде?

— С тех пор, как у меня появились глаза.

Он произнес это так спокойно, так буднично, словно констатировал очевидный факт. Небо голубое, трава зеленая, у меня есть глаза.

Потом кивнул куда-то в сторону, на дальнюю вешалку.

— Вон то синее попробуй. Хотя бы примерить.

Я стояла посреди бутика и не знала, что делать.

За всю мою жизнь ни один охранник не позволял себе комментировать мою внешность. Ни один человек из прислуги, если уж на то пошло. Горничные, водители, повара, садовники — все они делали вид, что меня не видят, опускали глаза, отходили в сторону, становились невидимыми. Так было принято. Так было правильно.

А этот стоит посреди дорогого бутика в своей черной футболке и армейских ботинках, рассуждает про оттенки и советует мне, что надеть, как будто имеет на это право.

— Я не спрашивала твоего мнения.

— А я не спрашивал разрешения его выразить.

Он пожал плечами, как будто мои слова его ни капли не задели, как будто ему было все равно, что я думаю.

Я схватила то синее платье с вешалки. Назло. Чтобы доказать, что он ничего не смыслит в моде, чтобы посмотреть, как ужасно оно будет сидеть, и ткнуть его носом в собственную глупость.

Консультантка проводила меня в примерочную, задернула тяжелую бархатную штору и оставила одну.

Я стянула блузку, расстегнула джинсы. Платье скользнуло по телу прохладным шелком и село точно по фигуре: глубокий синий цвет, почти сапфировый, приталенный силуэт, V-образный вырез, длина чуть выше колена.

Я посмотрела на себя в зеркало и замерла.

Платье было идеальным. Оно подчеркивало талию, делало ноги длиннее, оттеняло глаза. Я выглядела в нем не просто хорошо. Я выглядела сногсшибательно.

Черт.

Я отдернула штору и вышла из примерочной.

Артем стоял у зеркала, привалившись плечом к колонне, и ждал. Когда я появилась, он выпрямился и осмотрел меня с ног до головы, без спешки, без попытки притвориться, что он этого не делает.

Задержался на вырезе, на талии, на бедрах. Потом вернулся к моему лицу.

— Вот это — да.

Всего два слова, произнесенных низким хрипловатым голосом, и я ощутила странный холодок вдоль позвоночника.

Не смущение — я не смущаюсь от мужских взглядов, я привыкла к ним с четырнадцати лет. Взгляды в школе, на папиных приемах, в клубах, на улицах, восхищенные, завистливые, голодные. Я научилась их игнорировать.

Но этот был другим. В нем не было восхищения и не было лести, просто констатация факта: ты выглядишь хорошо. Точка.

— Повернись.

— Что?

— Повернись, говорю. — Он сделал круговое движение пальцем. — Спину хочу посмотреть.

Я открыла рот, чтобы сказать ему, куда он может пойти со своими хотелками. Сказать, что он охранник, а не стилист. Сказать, что я не собираюсь крутиться перед ним, как модель на подиуме.

Но не сказала ничего из этого.

Я повернулась, чувствуя, как платье струится вокруг бедер.

— Хорошо сидит, — сказал он за моей спиной. Голос звучал ближе, чем я ожидала. — Бери.

Я обернулась.

Он стоял в двух шагах от меня. Когда успел подойти так близко?

— Ты мне приказываешь?

— Рекомендую.

Легкая усмешка в уголке губ, расслабленная поза, руки в карманах джинсов. Он стоял так, будто этот бутик принадлежал ему, будто он был здесь хозяином, а я девочкой, которая пришла за советом.

Злость накрыла волной.

— Иди к выходу, — процедила я сквозь зубы. — И сиди в телефоне. Как раньше.

— Не могу.

— Почему?

— Мне платят не за это.

— Тебе платят меня охранять!

— Вот я и охраняю.

Он шагнул ближе, совсем близко, так что между нами осталось не больше полуметра. Я почувствовала его запах, что-то древесное, свежее, чистое. Не парфюм, скорее гель для душа или просто мыло. Простой запах. Мужской.

Мои кулаки сжались.

— Охраняю от плохих решений. — Он наклонился чуть ниже, к моему уху. — Как то бежевое платье, например.

Я отступила на шаг, потом еще на один.

Щеки горели, и это от злости, больше ни от чего.

— Ты наглец.

— Я знаю.

— Я позвоню папе.

— Звони.

Он снова пожал плечами, и этот жест уже начинал меня бесить. Достал телефон из кармана, посмотрел на экран, убрал обратно, как будто ему было совершенно все равно, позвоню я папе или нет.

— А платье все-таки возьми. — Он отступил назад, возвращая мне личное пространство. — Тебе идет.

Я хотела швырнуть это платье ему в лицо. Сорвать его с себя прямо здесь, в торговом зале, бросить на пол и растоптать. Хотела выйти из бутика, сесть в машину и уехать домой. Хотела набрать папу и орать в трубку, что этот хам меня унижает, что он переходит все границы, что я требую его немедленного увольнения.

Вместо этого я быстро переоделась и прошла мимо Артема к кассе.

Консультантка смотрела на нас круглыми глазами, наверное, за всю ее карьеру в этом бутике она ни разу не видела ничего подобного: охранник, который советует клиентке, что надеть, и клиентка, которая его слушает.

— Это платье, — сказала я, доставая карту из сумки. — И упакуйте, пожалуйста.

Девушка закивала, приняла карту, пробила чек. Я расписалась, забрала фирменный пакет и направилась к выходу.

Артем шел за мной в трех шагах, но я чувствовала его спиной и знала, что он улыбается.

Они вышли из торгового центра спустя еще два часа и пять бутиков, и Алису тут же перехватили.

Две девицы, блондинка и рыжая, появились откуда-то справа, от входа в подземный паркинг, и налетели на нее с визгом, от которого у Артема заныли зубы. Обнимались, подпрыгивали на каблуках, верещали так, будто не виделись минимум год, хотя наверняка созванивались этим утром.

Артем остановился в нескольких шагах, держа в руках фирменные пакеты с покупками: пять штук, разных размеров и цветов. Шестой, маленький, Алиса несла сама. На общую сумму, которая наверняка превышала его будущую месячную зарплату.

Июньское солнце било по глазам, отражаясь от лакированных капотов дорогих машин. На крытой парковке торгового центра стояли Porsche, Bentley, пара Ferrari, несколько Range Rover — обычный набор для этого района, обычные игрушки для людей, которые зарабатывали за день больше, чем его мать за всю жизнь.

Артем прищурился и стал наблюдать за спектаклем.

Блондинка была высокой, почти с него ростом, если считать шпильки: платиновые волосы до лопаток, огромные солнцезащитные очки, поднятые на макушку как ободок, платье в цветочек, сумка на цепочке, браслеты на обоих запястьях. 

Рыжая была пониже и покруглее. Медные волосы собраны в небрежный пучок, веснушки на носу, ярко-красная помада. Белый топ, джинсы с завышенной талией, босоножки на платформе, а сумка размером с небольшой чемодан болталась на сгибе локтя.

Три куклы на парковке с одинаковыми интонациями, смехом, жестами. Запрокидывают головы, прикрывают рты ладошками, хватают друг друга за руки.

Не его мир. Вообще ни разу.

В его мире девчонки не визжали при встрече и не проводили утро понедельника в торговых центрах, потому что им было скучно. В его мире девчонки работали, учились, помогали родителям. Выживали.

— Алиска! Ты чего тут?

— Шопинг. — Алиса небрежно кивнула на пакеты в руках Артема. — А вы?

— Мы в кафешку собирались! — Блондинка снова взвизгнула. — Пошли с нами! Сто лет не сидели нормально!

Рыжая покосилась на Артема, скользнула взглядом по его плечам, по груди, по лицу и задержалась на губах.

Он сделал вид, что не заметил, и смотрел куда-то в сторону, на выезд с парковки.

— Это кто? — услышал он ее громкий шепот, такой громкий, что его можно было услышать за десять метров.

— Новый охранник. — Алиса махнула рукой, словно отгоняла муху. — Папа опять.

— Симпатичный.

— Ага. И наглый как танк.

Артем позволил себе едва заметную улыбку. Наглый как танк — интересная формулировка.

Он отнес пакеты к машине, открыл багажник, аккуратно уложил покупки. Один пакет остался у Алисы, тот самый, маленький. Она не отдала его вместе с остальными. Забыла, когда подружки налетели? 

Ладно. Разберемся.

Девушки двинулись куда-то вглубь парковки, к другому входу. Каблуки подружек цокали по бетону, голоса эхом отскакивали от низкого потолка. Артем пошел следом, держась в нескольких шагах позади.

Алиса ни разу не обернулась и делала вид, что его не существует, что он часть интерьера, тень, пустое место. Подружки тоже старались не смотреть, но рыжая все-таки оглянулась пару раз и улыбнулась.

Он не улыбнулся в ответ.

Кафе оказалось в соседнем здании, на первом этаже: стеклянные двери, вывеска с французским названием, кадки с живыми растениями у входа. Внутри царил полумрак и прохлада. Мягкие диваны обтянуты бархатом, столики из темного дерева, на каждом свежие цветы в маленьких вазах. На стенах картины в тяжелых рамах, под потолком крутятся лопасти вентиляторов, а музыка едва слышна, что-то джазовое, расслабленное.

Заведение для тех, кто может позволить себе чашку кофе за тысячу рублей.

Девушки заняли столик у окна: большой угловой диван, подушки, вид на улицу. Алиса села в центре, подружки по бокам, и они сразу заказали что-то официантке, которая подлетела к ним через секунду после того, как они устроились.

Артем выбрал столик через два ряда от них, достаточно близко, чтобы видеть и слышать, и достаточно далеко, чтобы не мешать. Сел так, чтобы держать в поле зрения и их столик, и входную дверь, и проход на кухню.

Профессиональная привычка: оценить помещение, найти выходы, определить возможные угрозы. В армии это вбивали намертво. Садишься спиной к стене, смотришь на дверь, всегда знаешь, куда бежать, если что-то пойдет не так.

Подошла официантка, молоденькая, лет двадцать, темные волосы собраны в хвост. Улыбнулась и положила на стол меню в кожаной обложке.

— Добрый день. Что будете заказывать?

— Кофе со льдом. Большой.

— Что-нибудь еще? Десерты, закуски?

— Нет. Только кофе.

Она записала, кивнула и ушла. Артем проводил ее взглядом и снова повернулся к столику у окна.

Алиса что-то рассказывала подружкам, размахивая руками. Волосы взлетали при каждом резком движении головы. Блондинка и рыжая слушали, кивали, периодически взрывались смехом.

Обычная девчачья болтовня: шмотки, кто-то общий, какая-то вечеринка, чей-то новый парень. Артем слышал обрывки фраз, ловил отдельные слова, но ничего важного и ничего интересного.

А потом он услышал слово «охранник».

— ...папа совсем сдурел.

Голос Алисы, громче, чем нужно, нарочито громче. Чтобы он услышал. Чтобы дошло до каждого уголка этого кафе.

— Раньше хотя бы нормальных присылал. Взрослых, адекватных. А этот... не знаю, где он его откопал. Позорище какое-то.

Рыжая что-то ответила, тише, не разобрать.

— В армии, наверное. — Алиса фыркнула. — Солдафон. Ходит за мной как собака и еще комментарии дает. Представляешь? Охранник. Комментирует мою одежду.

Принесли кофе, и Артем кивнул официантке, взял высокий стакан, сделал глоток. Холодный, крепкий, с легкой горчинкой. Хороший кофе. Дорогой, наверное.

Алиса снова покосилась на него, быстро, из-под ресниц, будто случайно. Услышал ли. Обиделся ли. Задело ли.

Артем поймал ее взгляд и широко улыбнулся, открыто, искренне и с удовольствием.

Она отвернулась.

Вот это ему нравилось. Эта ее реакция. Она привыкла, что люди вокруг либо прогибаются под нее, либо делают вид, что ее не существует. Прислуга опускает глаза, продавцы лебезят, подружки поддакивают.

А он не делал ни того, ни другого. Не прогибался, не исчезал. Просто был рядом, смотрел, улыбался, и это выбивало ее из колеи.

Ермолов оказался прав. Предыдущие охранники были слишком зависимы от этой работы и слишком боялись ее потерять, а страх всегда чувствуется.

Артем не боялся. Ему нужны были деньги, да. Но не любой ценой.

Прошло минут двадцать. Девушки допили свои латте с карамельными и ванильными сиропами, посидели еще немного, обсудили кого-то по имени Димка, который «такой мудак, ты не представляешь», полистали что-то в телефонах, показывая друг другу экраны, и посмеялись над чьими-то фотографиями.

Потом Алиса встала:

— Я в дамскую комнату.

Взяла сумочку со стола. И пакет. Тот самый, маленький, тот, который она не отдала на парковке.

В туалет. С пакетом из бутика.

Артем отпил еще кофе и откинулся на спинку стула.

Ну-ну, принцесса. Посмотрим, что ты задумала.

Я закрылась в кабинке и достала телефон.

Руки подрагивали, но не от страха, а от предвкушения, от того сладкого, щекочущего чувства, которое появляется, когда ты собираешься сделать что-то запретное. Что-то, за что тебе влетит, если поймают.

Но меня не поймают. Этот трюк работал уже раз десять, если не больше: с первым охранником, со вторым, с третьим. Каждый раз они сидели в зале как дураки и ждали, пока я выйду из туалета, а я уже мчалась по городу в машине подруги, свободная и счастливая.

Это кафе я знала как свои пять пальцев. Туалет, коридор налево, а направо неприметная дверь без таблички. За ней короткий проход и кухня. Через кухню можно выйти на черный ход для персонала и поставщиков, оказываешься в узком переулке за зданием, садишься в машину, и все. Свобода.

Охранники никогда не проверяли запасные выходы. Они сидели в зале, пили свой кофе и пялились в телефоны. Профессионалы, как же.

Я открыла мессенджер и нашла чат с Катькой.

«Жду у черного хода через 2 мин. Вывези меня»

Отправила.

Ответ пришел мгновенно, потому что Катька никогда не подводила в таких делах.

«Лечу!!!»

Три восклицательных знака. Это значило, что она уже срывается с места, уже выбегает из кафе, уже бежит к своему белому Mini Cooper на парковке. Через две минуты она будет в переулке. Через пять мы будем далеко отсюда.

Я убрала телефон в сумочку и посмотрела на пакет в своей руке. Max Mara. Синее платье, которое посоветовал этот наглец. Пакет был моей страховкой, моей отмазкой на случай, если кто-то спросит, почему я вышла не обратно в зал. Скажу, что хотела примерить еще раз, искала место с зеркалом, но почище. Не то чтобы кто-то стал спрашивать.

Я вышла из кабинки, подошла к раковине и посмотрела на себя в большое зеркало над ней. Глаза блестят, на губах играет улыбка. Адреналин. Я любила это чувство.

Поправила волосы, проверила макияж. Блеск на губах чуть стерся, но это ерунда.

Давай, Алиса. Ты делала это сто раз. Еще один побег, еще одна маленькая победа.

Я открыла дверь туалета и выглянула в коридор. Мягкое освещение, бежевые стены, репродукции каких-то импрессионистов в тонких рамках. Пусто, ни официантов, ни посетителей. Идеально.

Налево был зал, откуда доносились приглушенные голоса и звон посуды. Там сидела Лера. Там сидел Артем со своим кофе и своим телефоном. Пусть посидит еще немного. Пусть подождет.

Направо была та самая дверь. Без таблички, без опознавательных знаков. Просто белая дверь в белой стене.

Я скользнула направо и толкнула дверь, оказавшись в коротком служебном коридоре. Линолеум на полу вместо плитки, флуоресцентные лампы вместо дизайнерских светильников. Запах еды ударил в нос — жареное мясо, специи, что-то сладкое. Из кухни доносился звон посуды и громкие голоса поваров.

Кухня была прямо передо мной: большое помещение с промышленными плитами, разделочными столами из нержавейки, стеллажами с посудой. Повара в белых куртках и колпаках сновали между столами, не обращая внимания на окружающий мир. Они привыкли, что посетители иногда забредают сюда «по ошибке», и никто никогда не задавал вопросов.

Я прошла через кухню, стараясь выглядеть уверенно. Как будто точно знаю, куда иду. Как будто имею полное право здесь находиться. Спина прямая, подбородок приподнят — так ходят люди, которым принадлежит весь мир.

Никто не окликнул меня. Никто даже не посмотрел в мою сторону.

Черный ход. Железная дверь в самом конце кухни, рядом с огромным холодильником. Я видела ее десятки раз, знала, что она не заперта, что открывается наружу, что выходит в тот самый переулок.

Свобода была в одном шаге.

Я толкнула тяжелую дверь, вышла на улицу, зажмурилась от яркого солнца...

И замерла.

Артем стоял у стены, привалившись плечом к кирпичной кладке, телефон зажат между пальцами. Смотрел в экран с таким видом, будто ждал автобус на остановке, будто стоял тут уже час и ему было абсолютно все равно.

Он поднял голову.

— Прогулялась?

Голос ровный, с ленцой. Ни удивления, ни злости. Будто он знал, что я выйду именно здесь, будто ждал именно этого.

Я открыла рот, закрыла, снова открыла.

Ни звука. Я стояла посреди грязного переулка, в балетках за пятьдесят тысяч, с пакетом из бутика и сумочкой Hermès, и не могла выдавить ни слова.

— Ты... как ты...

— Пакет.

Он кивнул на мою руку.

— В туалет с пакетом из бутика не ходят. Ну, если только не собираются выйти через другую дверь.

Снаружи, на узкой улочке, раздался автомобильный сигнал. Катька. Ее белый Mini Cooper наверняка уже стоял в конце переулка, она наверняка уже высматривала меня в зеркало заднего вида.

Я стояла и не могла пошевелиться.

Предыдущие охранники никогда не догадывались. Они сидели в зале и ждали пять минут, десять, пятнадцать, потом начинали нервничать, потом шли проверять. А к тому времени я была уже далеко.

А этот...

— Да я... да ты...

— Я — что? — Артем приподнял бровь, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на веселье. — Делаю свою работу?

Катька посигналила снова, длиннее и настойчивее. Наверное, уже начала волноваться, почему я не выхожу.

Злость накатила волной.

Я рванулась вперед, к машине, к свободе, но Артем качнулся в сторону, перекрывая мне путь. Не грубо, не хватая за руки. Просто шагнул и встал между мной и выходом из переулка.

— Подвинься.

— Нет.

— Я кому сказала, подвинься!

— А я сказал — нет.

Он смотрел на меня сверху вниз, будто мои попытки сбежать не стоили даже легкого раздражения.

Я ненавидела этот его вид. Ненавидела его спокойствие. Ненавидела то, что он стоял тут, загораживая мне дорогу, и ему было плевать на мои крики.

— Отмени подругу, — сказал он, доставая свой телефон. — Напиши, что планы изменились.

— С какой стати я буду...

— А у меня инструкции.

Он покрутил телефон в пальцах.

— При попытке побега — доставить тебя домой. Сразу. Без остановок. Без кафешек. Без подружек.

Я сжала зубы так, что заныла челюсть.

— Ты не посмеешь.

— Посмею.

Он посмотрел на меня, и сомнений в нем не было никаких.

— Хочешь позвонить папе? Давай вместе позвоним. Расскажем ему, как ты пыталась сбежать от охраны в первый же день. Через кухню. С пакетом вместо отмазки.

Он помолчал.

— Как думаешь, ему понравится?

Она стояла перед ним, сжимая в руках этот дурацкий пакет из бутика. Синее платье внутри, то самое, которое он ей посоветовал. Ирония.

Губы Алисы побелели от злости, скулы заострились от напряжения.

Артем ждал.

Он видел, как она думает, как просчитывает варианты, перебирает возможности, ищет выход. Это читалось по ее лицу, по тому, как бегали глаза, по едва заметному движению губ.

Позвонить папе? Плохая идея. Ермолов будет в ярости, и не на Артема — на нее. Попытаться прорваться силой? Смешно. Она весила килограммов пятьдесят, половина из которых приходилась на сумочку и украшения. Устроить истерику прямо здесь, в грязном переулке? Можно, но толку ноль.

Снаружи снова посигналила машина. Подруга нервничала.

Алиса достала телефон из сумочки, пальцы забегали по экрану, и она набрала сообщение, отправив его одним резким движением большого пальца.

Сигналы прекратились.

Артем стоял и слушал, как тишина заполняет переулок. Где-то капала вода из кондиционера, гудели вентиляторы на крыше, доносился приглушенный шум города. А потом он услышал звук мотора — машина подруги развернулась и уехала.

— Умница, — сказал он.

Алиса посмотрела на него так, будто примеривалась, куда лучше воткнуть нож.

— Пошли.

Она резко развернулась и зашагала обратно к двери. Спина прямая, плечи расправлены, подбородок задран. Даже в поражении она умудрялась выглядеть так, будто это был ее выбор, будто она сама решила вернуться, будто он тут вообще ни при чем.

Артем двинулся следом.

Они прошли через кухню. Повара на секунду подняли головы и вернулись к своим кастрюлям — мало ли кто тут ходит туда-сюда, не их дело.

Потом через служебный коридор. Потом через зал кафе.

Алиса не остановилась у столика, где осталась Лера, и не стала ничего объяснять, только на ходу ткнула в телефон, отправляя сообщение. Что-то про срочные дела, наверное, или про папин звонок, или вообще ничего — просто «уехала, созвонимся». Какая разница. Главное — не останавливаться, не смотреть в глаза, не показывать, что ее только что поймали как нашкодившую девчонку и тащат домой.

Она прошла через весь зал, толкнула стеклянную дверь и вышла на парковку.

Артем шел за ней в трех шагах. Собака, которой она его назвала.

Ничего. Собаки тоже бывают полезны.

Алиса села в машину, на заднее сиденье, как и полагается, хлопнула дверью чуть сильнее, чем нужно, но промолчала.

Артем обошел Mercedes и сел за руль. Кожаное сиденье приняло его, кондиционер дохнул в лицо прохладой. Он повернул ключ в зажигании, и двигатель ожил с мягким урчанием — триста лошадиных сил под капотом, машина стоимостью в небольшую квартиру. Для Ермоловых просто машина. Одна из нескольких.

Он выехал с парковки и влился в поток городского трафика.

Алиса молчала.

Артем включил радио, и из динамиков полилась какая-то попса, ненавязчивая, с простеньким битом и женским голосом, поющим про любовь и разбитые сердца. Он заметил, как Алиса дернулась на заднем сиденье, как ее рука потянулась к кнопке, но остановилась на полпути.

Ничего не сказала. Отвернулась к окну.

Маленькая победа.

Они ехали по Кутузовскому в сторону области: пробки, светофоры, обычный московский трафик. Справа проплыла громада «Европейского», слева мелькнули высотки делового центра, потом дорога стала свободнее, дома ниже, зелени больше.

Алиса смотрела в окно. Артем — на дорогу.

И думал.

Избалованная. Это да. Привыкла, что любую проблему можно решить папиными деньгами или папиными связями, что люди существуют для того, чтобы выполнять ее желания. Принцесса, которая никогда не знала, что такое отказ.

Но не дура.

Этот ее план с кухней был продуманным. Она знала кафе, знала расположение помещений, знала привычки охранников. Координация с подругой, отвлекающий маневр с пакетом, точный расчет времени — все было спланировано заранее. Работало раньше, значит, работало не раз.

Четыре охранника за полгода. Теперь Артем понимал, почему они уходили. Не потому что она была невыносимой, а потому что она была умной. Умной и упрямой. Она не просто капризничала — она вела войну. Методично, расчетливо, с использованием всех доступных ресурсов.

Просто она не ожидала, что кто-то будет думать на шаг вперед. Что кто-то заметит пакет. Что кто-то проверит запасные выходы.

Артем позволил себе усмешку.

— Чего ты лыбишься?

Ее голос прозвучал резко, зло — первые слова за всю дорогу. Он глянул в зеркало заднего вида. Алиса смотрела на его отражение.

— Ничего.

— Смеешься надо мной?

— Нет.

— А что тогда?

Он пожал плечами, не отрывая взгляда от дороги.

— Представление было хорошее. Продуманное. С предыдущими, видимо, работало.

Она промолчала, и Артем видел в зеркале, как она стиснула зубы.

— Избавиться от меня не получится, — он снова глянул в зеркало. — Но забавно наблюдать, как ты пытаешься.

Ее глаза сузились, ноздри раздулись.

— Еще посмотрим, — процедила она сквозь зубы. — Кто кого.

— Посмотрим.

— Я докажу папе, что ты не способен меня охранять. Что рядом с тобой я в опасности. И он тебя уволит.

Артем кивнул, перестраиваясь в правый ряд перед съездом на Рублевку.

— Попробуй.

— Ты не победишь.

— Окей.

Она откинулась на спинку сиденья, скрестила руки на груди и снова уставилась в окно, на мелькающие за стеклом заборы и ворота.

Артем вел машину и улыбался.

Не потому что девчонка была смешной и не потому что ее угрозы его пугали, а потому что с ней было непросто. Избалованная принцесса, которая умела строить планы и не сдавалась после первой неудачи, которая объявила ему войну и собиралась ее выиграть.

Ермолов знал, что делал, когда нанимал его. Молодой, упрямый, без страха потерять работу. Против такой девочки нужен был именно такой охранник — не тот, кто прогнется, а тот, кто прогнет ее.

Они подъехали к дому, и кованые ворота разъехались, пропуская машину на территорию. Артем проехал по подъездной дорожке, мимо идеально подстриженных газонов и клумб с розами, и припарковался у парадного входа.

Алиса вылетела из машины раньше, чем он заглушил мотор — рванула дверь, выскочила наружу, хлопнула так, что эхо прокатилось по всему двору. Охранник у ворот поднял голову и посмотрел в их сторону.

Артем остался сидеть за рулем.

Смотрел, как она взбегает по мраморным ступенькам, как развеваются волосы, как она исчезает в темном проеме двери, не оглянувшись ни разу.

Через несколько секунд где-то наверху, на третьем этаже, хлопнула еще одна дверь. Со злостью.

Ее комната.

Артем выключил двигатель и откинулся на спинку сиденья.

День первый. Счет один-ноль в его пользу. Она попыталась сбежать — он ее поймал. Она попыталась его унизить — он не повелся. Она объявила войну — он принял вызов.

Посмотрим, что будет завтра.

Он вышел из машины, достал из багажника ее пакеты с покупками и направился к дому. Нужно было отнести все это наверх, нужно было разобраться с гостевой комнатой, нужно было поговорить с охраной периметра, узнать протоколы и расписания.

Много работы.

Но сначала он позволил себе еще раз улыбнуться.

Непростая девочка.

Гостевая комната оказалась на третьем этаже, в конце длинного коридора с мягким ковром и картинами на стенах.

Артем толкнул дверь и остановился на пороге, оглядываясь. Небольшая, метров двадцать, но по меркам его прежней жизни — люкс в пятизвездочном отеле. Кровать полуторная, с резным изголовьем темного дерева, матрас толстый, явно ортопедический, из тех, что стоят как его месячная зарплата в армии. Постельное белье белоснежное, накрахмаленное, с каким-то вышитым вензелем в углу.

Шкаф-купе встроен в стену, и за зеркальными дверцами хватило бы места для гардероба небольшой семьи. Письменный стол у окна, настольная лампа с зеленым абажуром, кожаное кресло, а на столе стопка чистой бумаги и набор ручек в деревянном стакане. Как будто он собирался тут писать мемуары.

Артем прошел дальше и заглянул в ванную. Белый кафель, хромированные краны, душевая кабина со стеклянными стенками. На полочке выстроились флаконы с шампунем, гелем для душа, какими-то лосьонами, пушистые полотенца сложены стопкой, даже халат висел на крючке за дверью, махровый, с монограммой. Он присмотрелся — буква «Е» в вензеле. Ермоловы.

Богато живут.

Он вернулся в комнату и подошел к окну. Вид открывался на задний двор, на сад с подстриженными кустами и розовыми клумбами. Дальше виднелась беседка, увитая плющом, и дорожки, петляющие между деревьями, а за кронами угадывались очертания забора, высокого, с камерами наблюдения через каждые десять метров.

Территория была большой, гектара полтора, не меньше: газоны, деревья, хозяйственные постройки, гараж на несколько машин, флигель для прислуги, будка охраны у ворот. Целое поместье в получасе езды от Москвы.

И все это для двух человек — отец и дочь, два человека в доме на двадцать комнат.

Артем отвернулся от окна и бросил спортивную сумку на кровать. Расстегнул молнию, начал разбирать вещи. Много времени это не заняло.

Три футболки. Две черные, одна серая. Двое джинсов. Бритва, зубная щетка, дезодорант. Зарядка для телефона. Запасные носки и белье. Книга — потрепанный томик Ремарка, который он таскал с собой еще со срочной службы.

Все его имущество, вся его жизнь, упакованная в одну спортивную сумку.

Он развесил футболки в огромном пустом шкафу, и они заняли примерно одну десятую пространства. Остальное зияло пустотой, как немой упрек.

Артем сел на кровать и провел ладонью по покрывалу — мягкое, шелковистое, дорогое. Матрас пружинил под его весом, идеально подстраиваясь под тело.

Он усмехнулся. После армейских коек и съемных комнат с продавленными диванами это казалось издевательством, как будто его специально поселили в роскоши, чтобы он понял разницу между собой и теми, кого охраняет.

Достал телефон, проверил сообщения.

Мама написала час назад. «Темочка, как ты? Устроился? Все хорошо?» И три сердечка в конце. Она всегда ставила сердечки, даже когда писала про счета за коммуналку или про очередной визит к врачу.

Артем набрал ответ: «Все нормально, мам. Устроился. Работаю. Позвоню вечером». Отправил, подумал секунду и добавил: «Люблю».

Потом открыл переписку с сестрой. Настя молчала уже два дня — значит, сессия. Она училась на третьем курсе медицинского, жила в общежитии на другом конце Москвы, стипендии не хватало ни на что, подрабатывать не успевала. Артем отправлял ей деньги каждый месяц, сколько мог, а теперь сможет больше.

Двести тысяч — это казалось нереальной суммой. На эти деньги можно было оплатить маме курс лечения в нормальной клинике, а не в районной поликлинике с очередями на три месяца вперед. Можно было снять Насте комнату поближе к институту, чтобы не тратила по два часа на дорогу. Можно было наконец-то начать жить, а не выживать от зарплаты до зарплаты.

Если, конечно, он продержится.

Артем убрал телефон и откинулся на подушки, глядя в потолок. Лепнина, люстра с хрустальными подвесками — даже потолок тут был дорогим.

Странный день.

Утром он ехал сюда, готовясь к скучной работе: стоять столбом у дверей, таскаться за избалованной девчонкой по магазинам, смотреть, как она тратит папины миллионы. Обычная охрана, обычная рутина. Ничего сложного.

А оказалось иначе.

Алиса Ермолова была не просто капризной принцессой, она была умной капризной принцессой. Со своими планами, своими схемами, своей маленькой войной против всех, кого отец приставлял ее охранять. Четыре человека за полгода — это не случайность, это результат.

И теперь она объявила войну ему.

Артем улыбнулся, глядя в потолок.

Посмотрим.

Телефон зазвонил, выдернув его из размышлений, и он глянул на экран. Ермолов.

— Да.

— Артем. — Голос был деловым, без предисловий. — Я уезжаю в область на совещание. Вернусь только утром.

— Понял.

— Алиса дома?

— Дома. У себя в комнате.

— Хорошо.

Короткая пауза. Артем слышал на заднем фоне шум машины, приглушенные голоса — Ермолов говорил откуда-то с дороги.

— Она наказана. После сегодняшнего... инцидента.

Значит, уже доложили. Интересно, кто. Охрана на периметре? Сама Алиса, в попытке выставить его виноватым? Или Ермолов в курсе всего, что происходит в его доме?

— Из дома не выпускать, — продолжил Ермолов. — Никаких клубов, никаких подруг, никаких поездок. Сидит дома до моего возвращения. Это понятно?

— Понятно.

— Прислуга на месте. Марина уйдет в десять, но на кухне все готово. Если проголодаешься, найдешь в холодильнике. Охрана на периметре работает круглосуточно, их номера у тебя есть.

— Есть.

Еще одна пауза, и Артем ждал.

— Справишься?

Вопрос прозвучал не как сомнение, скорее как проверка — последний тест перед тем, как оставить его один на один с проблемой по имени Алиса.

— Справлюсь.

— Ну, удачи тогда.

Короткие гудки. Ермолов отключился, не дожидаясь ответа. Занятой человек, важные дела, дочь подождет.

Артем убрал телефон и сел на кровати.

Намек был понятен. Папа уехал на всю ночь, дочка под домашним арестом, охранник на посту — первое серьезное испытание, проверка на прочность.

Алиса наверняка уже знала, что отец уехал, наверняка уже строила планы, наверняка уже придумывала, как выбраться из дома, как обойти охрану, как доказать, что новый цербер ничем не лучше предыдущих.

Ночь обещала быть непростой.

Артем встал и подошел к окну. Солнце садилось за деревьями, окрашивая небо в розовые и оранжевые тона, тени вытянулись по газону, а в саду включились фонари, и мягкий свет разлился по дорожкам.

Красиво тут. Тихо. Мирно.

Пока.