Пылающая для Древнего. Пламя

Приветствую тебя, мой друг!
Надеюсь, ты готов окунуться со мной в мир боли и страсти ?... 
Если да, то...
Добро пожаловать, в мою темную историю! 
***

Мерцающая пыль сорвалась с ее морщинистой сухой ладони в лицо, окутывая своим ядовитым облаком. Сердце зашлось в бешеном ритме. По телу прокатилась волна дикого страха. Мысли спутались, застилая глаза красной пеленой, сквозь которую увидела пылающий город, пожираемый адским пламенем. Крики. На мертвых лицах застыл ужас.

Встряхивая головой видение, хватала пересохшими губами воздух. Вглядывалась в старуху перед собой с пустыми глазницами, что пригвоздила своим проклятым шепотом к месту, не давая телу и шелохнуться. Ее смрадное дыхание ворвалось в мои легкие. Шевеля бесцветными губами, она зашептала скрипучим голосом, вскинув голову к светлому небу, впиваясь холодными скрюченными пальцами в мои запястья:

– Смерть и муки… Душа болит… – глухо застонала она, будто от боли. – Истерзана в клочья. Твой Свет поглотит тьма и сгустится над тобой непроглядный мрак, окутывая своим покрывалом, – смотрела на меня своими черными дырами. – Все отвернутся от тебя, – вскинув голову, захохотала, как сумасшедшая.

Дернула головой, стряхивая с себя ее руки.

– В звере найдешь успокоение.

Склонилась ближе:

– Сила возрастет твоя, как ненависть и та боль, что тебе причинят. Нет места там для сострадания и прощения, только утрата и только печаль, – стучала своим узловатым от времени пальцем по моей груди.

– Ты – тьма и свет. На твоих руках кровь твоих близких, – прокаркала она.

Я мотнула головой, отшатываясь от нее.

– Не веришь, так посмотри же сама, – жуткая улыбка застыла на ее лице.

Опустила взгляд.

Кровь стекала по моим ногам, локтям, брызгами покрывала тело, что-то теплое и липкое струилось по лицу.

Я согнулась пополам в приступе тошноты. Скрюченные от боли обгоревшие тела в видениях стояли перед глазами, заставляя выворачивать внутренности наружу. Ее скрипучий голос въедался под кожу, пробирая до костей.

– Скоро вы встретитесь. Он уже рядом. Дышит тебе в затылок. Избранная зверем. Это неизбежно. Снова каркающий смех.

Перед глазами поплыла картинка, звуки исказились, затихли. Ноги подкосились и меня накрыло звенящей тишиной.

***

– О, мой изумруд, счастье моих очей, лучшую ткань отобрал для твоих умелых рук, – пересчитывая увесистый мешок золотых монет, продолжал одаривать своими сладкими речами торговец.

– Мой сахарный цвет…

– Ты мне зубы не заговаривай, а отдавай мои ткани! Знаю, что ты отдал Лабди мои рулоны пару дней назад, а мне сказки рассказывал, что их нет, – нахмурилась я, недовольно скрестив руки на груди.

– Что сердишься, мой изумруд? Не обижай Мади, у Лабди брат водится с эрнами, того и гляди, дядю Мади больше и не увидела бы, не сделай он так, – стал оправдываться, лукаво грозя пальцем, пухлый смуглый мужчина коротенького роста, чью голову украшал красный тюрбан.

Его лоб покрылся испариной, пока он доставал из-под лавки один рулон за другим плотных тканей. Три рулона насыщенных цветов: чёрного неба, яркого золота и темного серебра. Его ткани были лучшими в городе.

– Другое дело, дяди Мади, – сгребла тяжелые рулоны в руки, удобно размещая между собой.

– Как брат, Амара? – обеспокоено поинтересовался он.

– Вернулся живой и невредимый, – серьезно ответила я.

Каждый раз, когда брат покидал дом, мое сердце было неспокойно. Камаль – это все, что осталось от моей семьи. Он заменил мне отца и мать. Чтобы заработать деньги, вступил в отряд эрнов. Я всегда пыталась узнать у него, почему его взяли, если такие, как мы, годимся только для услужения у эрнов, а не для защиты наших земель. У него не было и капли крови от Древних, а значит, он бесполезен в бою с трэптами. Брат только отвечал, что способный, не желая продолжать со мной этот разговор. Денег нам хватало. Работала я в своей мастерской, изготавливала одежду, а он так и не бросил походы. Одним Древним известно, какие ужасы творятся в диких землях.

– Ну и слава Древним! – облегченно выдохнул Мади, протирая влажный лоб мягкой тканью от изнуряющей жары.

– Брату возьмёшь свежего барашка у Хасана?

– Не знаю, Мади. Мне в мастерскую нужно, да и к тому же, сегодня праздник, хочу все успеть до захода солнца.

Поправила кожаную ленту сумки, что перекрутилась от тканей, направляясь в мастерскую. Торговые лавки были переполнены ароматными травами, различными пряностями, цветными специями, что горками возвышались на деревянных столах. Каждая лавка была натянута плотной тканью, спасая от палящего солнца. Цветные воздушные ткани щекотали кожу, развеваясь на шелковых нитях, словно разноцветные облака, создавая пестрые атласные коридоры.

В маленьких плетеных корзинах переливались камушки от мелких до крупных, от глянцевых до шершавых, от драгоценных до дешевых подделок, заставляя глаза разбегаться от изобилия блеска и видов. Но больше всего обожала лавки мелочей, что манили своими цветными нитями. Золотые катушки переливались на солнце словно жидкое золото. Проводя пальцами по нежной гладкой нити, закусывала губу от наслаждения, ощущая прохладу материала. Работать с такими нитями одно удовольствие.

Глубоко вздохнув, нос защекотало от запаха свежеиспеченных лепешек и жареного на огне мяса, что доносился из глубины старого города. Громко заурчало в животе. Отдала пару монет за прохладные сочные фрукты в ближайшем шатре, где прямо на песке стояли огромные пузатые глиняные сосуды с переполненными яркими фруктами. Они скрывали их от солнца и порчи, до краев заполненные прохладной водой из колодцев.

Протирая яркую кожуру фрукта о платье, не заметила, как споткнулась о кожаный мяч, набитый соломой и перьями.

– Трэпт! – ругнувшись себе под нос, выронила рулоны с тканью на пыльные серые камни.

– Совсем под ноги разучилась смотреть, – звонко крикнул смугленький кареглазый мальчишка. Хохотнул, уводя ногой мяч в сторону.

– Вот только зайди ко мне пуговки на штанах пришить, засранец, – заворчала я, поднимая тяжелые рулоны ткани.

– Хорошего дня, Амара, – прокричал он, отбирая мяч у своего друга. Ударяет ногой по нему, мяч влетает в одну из бледно-желтых стен низкого дома, задевая зеленую лиану, что оплетала каждый каменный дом, словно сетью, отрывая с корнем часть сочной зелени от удара мяча. Мальчишки скрылись на большой площади, поднимая за собой столбы пыли между домами.

– Вот же, матери на тебя не хватает, – пробубнила, качая головой, мысленно жалея семилетнего мальчишку, что остался без отца и матери.

На большой площади всегда стоял аромат хмеля и костра, и здесь же находились мастерские по изготовлению посуды, лечебных трав, тканей и украшений и небольшие трапезные, где потрескивали открытые костры с металлическими чашами, в которых шипели ароматные масла, зазывая путников и уставших воинов после долгой дороги и походов. У местных излюбленным было место у Хасана. Он разделывал свежее мясо прямо на улице, подвешивая его на железных крючках, вбивая их в деревянный навес. От тяжести самой туши мясо мягко покачивалось, облепленное мухами, заставляя их то взлетать, то опускаться снова.

Ароматное мясо, крутящееся на толстом вертеле на открытом огне, дразнило своей зажаристой корочкой, собирая людей за массивными столешницами, залитыми тягучим вином и въевшимися жирными пятнами. Фива, что работала у Хасана, ловко разносила сахарные крепкие напитки между длинных деревянных скамеек под шумные разговоры и смех разгоряченных напитками мужчин. Хоть она полненькая, и уже немолодая женщина, но осадить могла даже эрна после походов.

– Фи, брат заходил к тебе? – окликнула светловолосую женщину, что бежала с пустым кувшином к колодцу, выложенному белым камнем, за прохладной водой.

– Не Фи, а Фива! – пробегая мимо, даже не останавливаясь, поправила она.

– Кто-то не в настроении, – ответила я, подходя к своей мастерской, ища ключи в своей кожаной сумке.

– Брата накормила, ждёт тебя с твоей порцией овощей в драгоценной лавке с огненной девой, – ехидно продолжила пухлая женщина, опуская ведро в колодец.

Закатила глаза, выкрикивая, не поворачиваясь к ней:

– Спасибо, Фи!

Дверь издала неприятный скрип, сливаясь с рассерженным голосом Фивы:

– Вот же упрямая, трэпта на тебя не хватает!

Надо попросить Камаля смазать петли, подумала я, закрывая дверь, не обращая внимания на ворчание старой Фи.

В плетеную желтую корзину, стоящую на полу, с торчащими тубами ниток, скинула свои три рулона ткани. Тяжело выдохнув, села на мягкий пуф, вытянув ноги. Мастерская была хоть и небольшая, но светлая, с одним большим окном, прикрытым тонкой персиковой тканью. Места не хватало все равно. С грустью посмотрела на заваленный деревянный стол разными видами тканей, золотыми и серебряными нитями. Сегодня уже не успею прибраться. Простонала себе под нос. Подняла взгляд на множество деревянных полок, что ломились от обилия стеклянных шкатулок с пуговками, ленточками, веревками, бусинами, и совсем приуныла от предстоящей работы. От резкого стука в дверь подскочила на месте. Словно вихрь, ворвалась в мастерскую подруга, чуть не выломав дверь с петель.

– Лата! – разозлилась я.

– Не рычи! – посмеялась подруга, сморщив носик, усыпанный милыми веснушками. – Камаль сбежал от меня на черную площадь, считая вонь и гниль лучше, чем редкие масла на моей коже, – поглаживая свою шею, скривилась.

– Противная служанка, Фана или Фина… – задумалась она, перебирая имена.

– В общем, неважно, сказала, что ты здесь, – ставя тарелку с дразнящим запахом печеных овощей прямо на дорогие ткани.

Ты что делаешь? – взвилась я, словно разъяренный трэпт, подскакивая к тарелке.

– Ой, прости… – выдавила она, отходя от стола.

– Древние!

– Не рычи, лучше скажи, ты закончила с нарядом? – открывая светлый шкаф с готовыми платьями, спросила меня.

– Я тебе, между прочим, золотую крошку принесла, – продолжала она, перебирая тонкими пальчиками наряд за нарядом.

– Вот это красота, – протянула она, вытаскивая ослепительно черный наряд, усыпанный золотом. Воздушная длинная юбка и топ с длинными легкими рукавами, расшитые золотыми нитями.

– Лата, повесь обратно!

– Хм, – хмыкнула Лата, покачивая огненными кудрявыми волосами, поворачиваясь ко мне, оценивающе взглянула на меня, а затем на наряд.

– Что ты задумала? – спокойно спросила у нее.

– Ну-у… – протянула она, прищурив свои карие глаза. – Ты же не наденешь его?!

– А почему нет?! – ответила ей, насаживая на вилку печеный картофель и окуная в соус.

– Амара! – крикнула она, выдергивая с петель сиреневую юбку и топ. – Это то, что я хотела, – взвизгнула девушка.

– Пожалуйста, – продолжила жевать, не отрываясь от тарелки.

Она скрылась за белой тканью, выкрикивая, какой изумительный материал и как он прилегает к телу, словно вторая кожа.

– Ты скоро? – убирая со стола уже пустую тарелку, тороплю ее я.

– Смотри, – раздвинув белую ткань, покрутилась рядом со мной, поправляя рыжие кудри, что выбились из хвоста. Сиреневая ткань и вправду смотрелась на ней как вторая кожа, плотно облегающая юбка в пол, с разрезом от бедра и топ, подчеркивающий ее пышную грудь.

– Прямо как я хотела, – поглаживая себя по бедрам, восклицала подруга.

– Только это не для танцев, ведь так? – выжидающе посмотрела на нее.

– Амара, если в этом году меня возьмут замуж, я не смогу видеться с Камалем. Поговори с ним! Пусть служит мне, вы разбогатеете. Покинете эту дыру, – она обвела рукой мастерскую.

– Я выделю вам дом. Будете жить, как захотите. И плевать я хотела, что думают все остальные, для них вы будет рабами, но, когда твое тело будет утопать в густом мягком ворсе и будет возможность пить из золотых бокалов дикий ликер, – прикрыла глаза, представляя ее брата рядом с собой, – тоже забудешь об этих мерзких пустых.

– А то, что моя мать и отец оказались на черной площади,тебя не смущает? – скривилась я.

Она отвернулась к зеркалу, снимая наряд.

– Это был их выбор, – отчеканила она. – Нечего было свою гордость показывать, один раз бы легла под эрна, и никто бы ее не отправил туда, она сделала свой выбор. А за отца выбор сделала твоя мать. – Прости, – поспешно добавила она.

Я промолчала. Она была эрной. Привыкшая к роскоши и власти. А мы всего лишь «пустые» для них. Я понимала, мы из разных городов, она из города Солнца, где роскошь в каждой детали их домов и улиц. Таким, как мы, там не место, только эрны с кровью богов могли жить там, а для нас – Старый город, где нищета и смерть – привычное дело. Я не любила говорить о своих родителях, которых казнили на черной площади, как и о личной жизни каждого из этого города, потому что каждая история любого живущего здесь, была страшнее другой.

От одного упоминания черной площади кожа покрывалась мурашками. Даже серые камни, проложенные к этой площади, наводили жуть въевшимися бурыми пятнами крови и тошнотворным запахом, что заставлял выворачивать внутренности наизнанку. Стоявшие в ряд, высокие, выжженные солнцем крепкие столбы, что вспарывали песок своей тяжестью. Люди, подвешенные за запястья на толстых веревках, свисали, будто мясо на крючках для разделки. Всем плевать на их стоны и крики от боли. О них просто забывали, пока от смрада сгнившей плоти не начинало резать глаза. Кому-то везло больше, они умирали от ударов плетей или от голода в ржавой клетке, где находились женщины и мужчины в ободранных лохмотьях, моля о помощи, чтобы кто-то вспомнил о них и подкинул хотя бы корку хлеба и напоил водой. Эрны распоряжались нашими жизнями.

Их казнь была через сожжение, древним огнём. Быстро и без муки.

Вопли и животные крики доносились до наших домов каждый день, стихая только к ночи.

Не заметила, как быстро Лата переоделась в светлое платье, вышитое серебряными нитями.

– Я знаю этот взгляд, – скрестив руки на груди, прожигала во мне дыру. – Тебе пора в баню, пошли, пока все женщины Старого города не впихнулись туда, пока я буду купаться в своей чаше, – залилась смехом.

Ее смех напомнил карканье старухи, что встретила у огромных ворот из массивного дерева с ржавыми петлями. Эти ворота – первое, что видели наши путники, входя в город. Полуразрушенные стены и вечно открытые величественные врата, испещренные надписями на языке мертвых. Только шаманы, лекари и жрецы знали язык мертвых. Даже эрны позабыли его. Откидывая мрачные воспоминания о грязной старухе в черных лохмотьях, что подловила ее, словно из ниоткуда, обняла себя руками, унимая ужасную дрожь...

Дорогу к открытой дикой земле прокладывали волнистые горы песка. Арена, освещенная горящими факелами, сводилась в полукруг. Ноги утопали в мягком прохладном песке, браслеты ударялись в такт размеренным шагам. Воздушные разноцветные ткани развевались в танце гибких тел женщин и эрн. Этот день был един для всех. Ведь только этой ночью можно вблизи рассмотреть трэптов. Только в день единения они ищут подходящую пару на всю жизнь, сплетаясь в брачных танцах. Удары барабанов терялись в глубине диких земель, сливаясь с ревом трэптов. Их мощные тела переплетались с выбранной парой, в свете огня чешуя переливалась разными оттенками красок. Вспыхивали огни к черному небу. Девушки искусно двигались с мечами, сливались в танце с шелковыми лентами. Многие из эрн танцевали с огненными факелами, собирая около себя будущих мужей и просто зевак. Во время выступления танцовщицы горели, как живое пламя. Захватывало дух от зрелищ, от обилия еды, что ломилась на столах, и хмельных напитков, что проливались на скамейки. Взгляд задержался на видневшихся вдали руинах города Древних, освещаемые луной…

Чем ближе подходила к центру границ диких земель, тем сильнее учащался мой пульс, как оголенный нерв, от каждого теплого порыва ветра завывало в груди, от лоснящейся ткани, льнущей к коже, тело покрывалось мурашками. Остановилась в центре полукруга, глаза впивались в разрушенные стены, когда-то бывших дворцов, засыпанные песком храмы. Тянуло с неведомой силой в забытый город, затмевая разум. Между мной и городом мертвых сливались в безумном танце трэпты.

Смотрите, мэрн здесь, – темноволосая девушка завизжала, показывая на одну из лож для высокородных эрн и эрнов и самого правителя-мэрна.

Девушки танцевали под удары барабанов и мягких голосов девушек, привлекая будущих мужей. Ведь сегодня день, когда эрны могли найти себе жену и наложниц среди эрн, а из людей – рабынь и рабов. Меня не волновало это, я просто не могла оторвать глаз от завораживающих танцев и извивающихся тел зверей. Тело вибрировало от их всплеска мощной силы. Я привыкла танцевать в тишине, под стук своего сердца, под шелест ветра и поющие барханы. А сегодня могла дать волю своим чувствам и отдаться переполняющим меня эмоциям. Прикрыла глаза, отпуская себя. Наполняя тело доносящейся музыкой из-под умелых рук музыкантов, согревающее тепло факелов, впитывала кожей, чтобы взметнуться пылающим огнем к черному небу.

Легкое касание бедер мягкой ладонью, плавно поднимаясь вверх, задевая ключицу, переходя на шею. Рваный вздох. Глухой удар барабана. Вздох. Жаркое пламя лизнуло заднюю часть бедра, перешло на спину, опаляя своим жаром ягодицы, грудь. Стон. Удар…

Я горела изнутри. Жадное пламя пожирало меня, сжигало своим жаром. Танец, что рвался наружу, был моим персональным адом, где я умирала и снова возрождалась, чтобы погибнуть вновь. Странное чувство накрыло мое тело, будто чей-то взгляд приклеился к моей коже: жесткий, цепкий, но такой манящий…

Теплый ветер играл с волосами, нежно лаская кожу, словно прикосновение чьих-то рук. Закусила губу. Меня трясло от возбуждения и дикого огня внизу живота. Горячие ладони легли на шею, спускаясь к плечам, скользнули вниз, опускаясь к рукам, сплетая наши пальцы… Боюсь повернуться. Не решаюсь открыть глаза. Не хочу сейчас видеть яркие звёзды, хочу чувствовать жар его рук, на своем теле. Я сжимаю его пальцы, кусаю губы, горячее дыхание опаляет мочку уха. – Танцуй, девочка, – мужской бархатный голос шумно втягивает воздух около моих волос, с моих губ срывается рваный стон.

Распахиваю глаза. Грудь учащенно вздымается.

Оборачиваюсь. Никого нет рядом. Поморгала… Я была одна. Я почувствовала снова чей-то взгляд, но другой, не тот, что вел меня в танце, поднимаю глаза на ложе на возвышении и сталкиваюсь с изучающим взглядом медовых глаз. Он рассматривает меня так откровенно и беззастенчиво. Порывистый вздох. Взгляд мэрна не просто горел – он полыхал огнём, затмевая огни факелов, вызывая новый прилив жара внизу живота, расцветая огненным цветком. Мутнеет перед глазами, сливаясь в одно горящее темное пламя.

Мэрн вышел из тени. Только сейчас я поняла – что-то не так. Тишину разорвали удивленные возгласы, перерастая в крики, сотни взглядов. Люди словно с ума сошли: они хлопали так, что звенело в ушах, аплодисменты взлетали и бились о скалы, как рвущиеся на свободу трэпты. А я стояла и смотрела на скрытую полумраком мужскую фигуру. Его взгляд раздевал – безжалостно и бесстыдно, стягивая платье с плеч все ниже и ниже, резко обнажая грудь и разводя ноги прямо здесь, на арене, обжигая своей властью. Несмотря на разделяющее нас расстояние, я почувствовала себя обнаженной и раскрытой на глазах у всех.

В ушах зашумело. Сердце забилось в бешеном темпе. Я бесстыдно разглядывала правителя: высокий и стройный, черные короткие волосы, резкие скулы, жесткая линия губ, что застыла в хищном оскале. Эти губы не привыкли целовать нежно, скорее сминать. Сильно, властно, без права на отказ.

Меня полоснуло чьей-то силой, той, что двигала мною во время танца. Дыхание сбилось. Обхватила себя руками, судорожно стала искать этот обжигающий тело взгляд, всматривалась в лица, ударяясь о другие: холодные, похотливые, завистливые. Меня начинает трясти крупной дрожью, и мои глаза впиваются только в одного мужчину, что сидел неподвижно: рядом с мэрном, опираясь рукой на золотой подлокотник его кресла. Я видела только его руку, а вот лица не могла разглядеть, чувствовала, что он смотрит в упор на меня. Этот взгляд заставлял гореть для него, и от этого становилось не по себе. Срываюсь с места вглубь извивающихся тел, словно меня преследовали бешеные трэпты.

– Хорошее выступление, – хлопая в ладоши, преградила мне путь подруга. – Думаешь, тебя наложницей хотя бы возьмут? – злобно усмехнулась она.

Я забыла о пронизывающем до костей взгляде, соображая, что она только что сказала. В тело вонзился страх, леденящий до костей.

– О чем ты?!

– Пока пытаешься стать подстилкой для одного из эрна, твой брат побежал искать тебя в дикие земли.

– Ах, да… – я сказала ему, что тебя увел один из эрнов! – улыбнулась она.

Я отмерла от происходящего ужаса.

– Где Камаль?!

Она рассмеялась мне в лицо.

– Где он?!

– Он там, где вам и место, – прокричала она мне в лицо, бешено сверкая глазами.

– Что?! – отшатнулась от нее.

– Я возилась с тобой из-за твоего брата, но он отказался быть моим рабом. Отказал мне! Мне никто не смеет отказывать, тем более такие, как ты, – пустышки, – она тыкала мне пальцем в грудь, переходя на крик. – Он посмел мне отказать, – уже тише проговорила она, поправляя рыжие локоны высокой причёски.

– Где он, Лата?! – шепчу я, в груди не хватает воздуха. Пульсация горячей крови в висках затмила шум праздника. Хватая воздух ртом, чувствую, что оседаю на песок.

– Он всё, что у меня есть, – шепчу я, смотря на ее тонкие лодыжки.

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Сжимаю пальцами сыпучие крупинки. Закрываю глаза. Удары барабанов становятся быстрее и быстрее. Каждый удар отдает в сердце.

– Вали за своим братом к трэптам, сука, – выплевывает мне это и скрывается в толпе.

Он в безопасности, успокаиваю себя. С остальным разберусь потом. Сильнее сжимаю песок. Меня трясло от жуткого страха, что разъедал грудь своим ядом. Вдох. Выдох. Камаль… Поднялась, пошатываясь, хваталась за каждого, чтобы не упасть, отталкивая от себя людей и эрнов быстрыми шагами направилась за границы горящих факелов.

– Эй, ты куда?! – один из воинов, что охранял границы, попытался остановить, хватая за руку. Отдернула.

– Пошел вон, – прорычала, глядя ему в глаза.

Рука разжалась. Сорвалась на бег. Чувствовала, как ветер смахивает злые слезы, и те, едва коснувшись висков, растворялись в воздухе. Я найду тебя. Страх за брата давал силы бежать во тьме. Главное, не думать о трэптах, до утра есть время, они не тронут его, танцующие смертоносные тени, что сотрясали землю под ногами, напоминали о том, какая смертоносная сила заложена в них. Между мной и мертвым городом сливались в безумном танце трэпты. Ноги тонули в прохладном песке, затрудняя бег.

Чёрным облаком надулась тонкая ткань платья от порыва ветра. Легкие жгло от боли. Начала задыхаться, но не снизила темпа. Он должен быть здесь…

– Камаль… – отчаянно закричала. Споткнулась и полетела вперед, едва успев выставить руки. Всхлипывая, глотала воздух.

– Камаль… – проревела.

С трудом приподнялась, встала, несколько шагов пробежала, качаясь из стороны в сторону.

– Камаль… – снова кричу в темноту.

Я бежала вслепую в непроглядной тьме, оглядываясь в одну сторону, затем в другую. Тишина. Только цветные туловища сплетались друг с другом, вонзаясь в пески и вырываясь из них вновь, образуя песчаные волны. Извергались, будто фонтаны. Сердце выскакивает из груди.

– Ама?! – обессиленный, не верящий в услышанное, родной голос где-то рядом.

– Камаль! – рванула вперед.

– Не приближайся! – прокричал он.

– Только сейчас я поняла, какая нас окутала тишина, позади осталась музыка и смех, барабаны и треск огня, сейчас слышны только удары моего сердца и дыхание.

– Камаль?! – тише позвала его.

– Беги, Ама! – простонал брат.

Глаза разглядели у огромной черной скалы полусогнутую фигуру брата. Шаг в его сторону. Скала дернулась на брата.

– Древние… – беззвучно прошептала. Трэпт.

Мощное тело взметнулось вверх. Жуткий рев вспорол тьму. Я застыла от увиденного. Чешуя зверя отливала металлическим блеском при свете луны. Острые шипы как нарывы выступали на его коже.

На его рев отвечали один за другим трэпты. Зверь снова атаковал брата. Врезаясь мордой в песок рядом с ним. Успел откатиться. У Камаля не было больше сил, его правая рука болталась безжизненной плетью. От удара хвоста по песку рядом со мной, отбросило в сторону, выбивая весь воздух из легких. Он играл с братом, не обращая внимания на меня. Трэпты могут растерзать свою жертву в секунду, а могут мучить, раздирая на части, играя. Я понимаю – он не выберется.

Прости меня, Камаль. Зверь взметнулся вверх для очередного броска, который будет для брата последним.

Быстро выдираю заколку из волос, вспарываю себе ладонь, затем другую. Откинула изумрудное украшение, когда-то подаренное любимым братом. Уже ничего не важно, только он сам. Лишь бы успел, добраться до границы наших земель. Крупные темные капли сорвались на бархатный песок. Морда зверя дернулась. Кровь. Такая манящая для зверя. Морда, испещренная старыми шрамами, повернулась в мою сторону, опаляя своим смрадным дыханием.

– Амара! Нет!

Черное пламя горело в глазах трэпта. Глаза в глаза. Перевела взгляд на брата. Встретилась с его горящими синими глазами. Улыбнулась ему. Одинокая слеза сорвалась с ресниц.

– Живи ради меня, – беззвучно шевелю губами.

Он понял. Истошный рев, что вырвался из пасти, зверя, оглушил меня. Хищник рванулся, оголяя острые как бритва клыки.

Прикрыла глаза.

– Нет!!!! Амара! – крик брата.

Шагнула навстречу зверю.

Говорят, что перед смертью пробегает вся жизнь перед глазами…

Твое детство, разбитый тяжелый конь из серого гладкого камня, а еще любимые мамины руки, усыпанные маленькими венками, проступающими через тонкую кожу. Тепло ее рук на твоей голове и мягкий шепот на ушко:

– Ты храбрая девочка, Амара, но, если тебе больно, не нужно держать все в себе… Нежный поцелуй в макушку. Крепкие объятия матери и такой родной ее запах. И взгляд: ярко-синих глаз отца с веером морщинок в уголках, причиной которых были улыбка и смех.

Что бы я отдала за этот момент? Все.

Сидя на коленях у матери, сжимая руками свои колени, смотрела на высокую статную фигуру своего отца, я всегда видела в нем какое-то величие, что-то непостижимое моему взгляду, что-то, что я не могла рассмотреть… Но он был обычным мужчиной – лекарем в нашем городке.

– Посмотри на нее, Дэя, – показывал на мое перепачканное от грязи лицо и сжатые губы, с распухшими от слез глазами, что жгли своим напором, пытаясь вырваться наружу, но я не давала и капельке пролиться сейчас. Не перед родителями. Не перед друзьями. Тогда, когда все уйдут. Там. На вершине песчаного бархана, где когда-то цвело миндальное дерево, усыпанное белыми цветами, сейчас же… безжизненный иссохший ствол, с сухими трескучими от ветра ветками. В этом месте я дам волю своим чувствам. Танец под звуки ветра и поющих барханов, под яростный стук своего сердца, отпущу свои чувства и дам пролиться горьким слезам за все обиды и злость.

– Вот видишь, ни одной слезинки, – засмеялся отец. Наклонился ко мне, аккуратно поднимая мое лицо, держа за подбородок, серьезно посмотрел на меня и впечатал в мое сердце навечно эти слова: – Ты храбрая и сильная девочка, наступит время, и ты станешь великой женщиной, оружием твоим будет твой язык и ум. А сейчас дерись.

Снова теплый смех. Только гордость за меня, отражалась в его глазах.

– Чему ты учишь ее! – возмущенно упрекнула мать отца. – Она подралась с эрном- мальчишкой!

Отец рассмеялся.

– Дея, тебе пора понять, она же как волчонок. Порвет любого за свою семью.

– Но не за старшего брата, да еще и с мальчишкой! –продолжала возмущаться мать.

– Он сказал, что сделает его рабом, а если не согласится им стать, то убьет! – не удержалась от злости я.

– Амара, – покачала головой она, сильнее прижимая к своей груди.

– Молодец! – я бы тоже дал ему в глаз за такие слова. Семья – это всё, Амара.

– В кого она такая? – снова поцелуй в макушку и поглаживание ушибленного плеча, но об этом знаю только я, закусываю больно губу от неприятной ноющей боли в плече.

– Ты знаешь, в кого, – серьезно ответил отец.

В его взгляде отразилась на секунду печаль и тоска, а потом сменилась острой болью, словно лучисто-синие глаза в миг стали бесцветными. Только на миг.

Потом, чуть позже, этот взгляд застынет у меня навсегда в памяти. Черная площадь. Тела матери и отца, подвешенные на столбах. Поедающие их мертвую плоть стервятники, кружащие над ними. Облепленные мухами лица и этот взгляд, который преследует меня по ночам. Застывшие бесцветные глаза отца.

Я скучаю, отец.

Легкий порыв ветра, выдернул из воспоминаний, проскочившими размытыми пятнами перед глазами, оставляя меня с жестокой реальностью. Со смертью наедине.

Еще один шаг. Затем второй, туда, откуда не возвращаются. В самую бездну. Подняла глаза, чтобы встретиться с ней. Нависший в броске надо мной трэпт будто парил в воздухе, хищник снова взлетел еще выше и с силой кинулся прямо на меня с диким ревом, от которого завибрировало тело и разлетелись волосы по сторонам. Сбоку мелькнула тень грязно-серого цвета. Едва различила ее в темноте, небольшого размера трэпт. Рывком из песка вцепился в прыжке в черную морду зверя, откидывая его от меня. Спотыкаясь о рыхлый песок, быстро передвигаю ногами назад, чтобы в схватке хищники не зацепили меня. Не могу отвести глаза от гигантского черного трэпта, как с его, будто металлических чешуек скатываются мелкие золотистые песчинки, как переливается его кожа при свете луны. Борьба идет не на жизнь, а на смерть. В схватку вступил еще один трэпт, чуть больше другого, с ужасными бледно-желтыми глазами и дикой тошнотворной вонью из его пасти, от которой начинали слезиться глаза, а к горлу подкатывала тошнота. Словно бешеный пес, он набрасывался раз за разом, вгрызаясь в хвост черного трэпта. Пытаясь прокусить жесткую чешую острыми гнилыми клыками, впрыскивая яд в его тело. От происходящего, все внутри переворачивалось. Зверь взревел, стрелой метнувшись в ночное небо, мотая мордой, отбрасывая того, что вгрызся в глаз своими клыками, цепляясь в него мертвой хваткой. Трэпты, что атаковали хищника, походили на пустынных падальщиков, те, что не охотятся, а выжидают, пока добыча сама себя не изведет от изнуряющего пекла или смертельной раны в пустоши, затем раздирают ее на части, утягивая в глубь песков. Отвращение к двум тварям, жалость к созданию Древних…

Отбросив ненужные мысли, рванула к брату. Камаль лежал в тени без движения.

– Камаль… – позвала его, опускаясь на колени рядом с ним.

Грудная клетка медленно поднималась и опускалась. От облегчения, что он живой, потекли слезы. Размазывая их раненой ладонью по своим щекам, рука потянулась к его лицу, застывая над ним. Кровь. На нем будет запах моей крови. Сдернула ткань на бедре, перевязала одну ладонь, затем другую. До меня доносилось рычание, хруст сломанных костей, вибрация песков от силы ударов хищников. Под коленями дрожала земля. «Быстрее» – торопила себя, обматывая свои раны. Тыльной стороной руки, смахнула черные волосы с его бледного лица. Маска боли застыла на его лице. Мой старший брат. Судорожно соображая, как выбраться, осматриваю его тело. Крови не было. Не ранен. Выдохнула. Нужно подождать, когда очнется. Спрятать его, но где? Рядом был только песок, выжженные солнцем кусты и непроглядная темнота. Я стала засыпать его тело песком.

Утробное рычание за спиной…

– Нет, Древние… – трясущими руками наскоро засыпала серой пылью его тело, боясь не успеть. Времени нет. Быстрее, подгоняла себя. Тень дернулась за его головой. Еще одну уловила сбоку. Холодный пот стекал по спине от сумасшедшего страха, от смерти, что меня ждет. Даже с тем зверем, что был в несколько раз длиннее и больше, не чувствовала того страха, что парализовал сейчас мое тело. Только не рядом с братом. Он не должен видеть то, что останется от нее. Провела тыльной стороной ладони по его щеке, прикусив губу до металлического вкуса во рту. Никаких слез, Амара…

Прошептала ему:

–Ты выберешься. Да сберегут тебя Древние.

Посмотрела последний раз на его лицо, запоминая каждую его морщинку, что тревожила его в той тьме, с которой он сейчас боролся один. На его прямой нос и губы, что плотно сжаты от сильной боли. Осмотрела еще раз его тело. Осталась только голова, остальное засыпала песком. Вскочила, сдирая ткань с ладоней, разлепляя запекшийся порез. Зашипев от неприятной боли, побежала в противоположную от брата сторону. Сколько у меня времени? Сколько смогу пробежать? Как далеко…

Шелест по песку под тяжестью мощного тела трэпта. Рык. Обернулась. Только кромешная тьма. Сердце бешено стучало. Сбилось дыхание. Напрягла глаза, искала во мраке. Никого. Прислушалась к звукам. В стороне Камаля не было движения. И снова тревога затмевала страх. Что-то не так…

Толчок. Резкая жгучая боль пронзила плечо и бедро. Мощная пасть вцепилась клыками в тело, свалила с ног на песок, протащила вперед. Не успела понять происходящее, как с мерзким чавканьем разжалась его челюсть. Лезвия вышли из тела с омерзительным хлюпающем звуком, обволакивая меня удушливой вонью разлагающееся гнили. Оскалился, сверкая окровавленной челюстью, отполз для следующего броска, чтобы откусить кусок пожирнее. Дернулся, замирая с открытой пастью. В ушах зашумело. Стало не хватать воздуха. Попыталась сделать вздох, не смогла… Раздирая горло ногтями, стала задыхаться… Горячие слезы брызнули из глаз.

Тихий рык где-то сбоку совсем рядом. Ужаснулась… Глубоко вдохнула, впуская воздух. Закашлялась. Закружилась голова от резкого вдоха или от потери крови. Из глубоких ран от звериных клыков сочилась кровь. Два бесцветных глаза светились в темноте, становились все ближе и ближе, шершавое туловище изгибалось на песке, врываясь в его глубь, скрываясь от меня. Еще один трэпт… Перевела взгляд на свое тело, часть которого уже не чувствовала. Трэпт, что пытался сожрать меня, замер с открытой пастью, нависая надо мной, мой взгляд опустился за его уродливую морду. Вместо туловища... только кровавое месиво, стекающее бордовой жижей и ошметками кожи. В глазах начало темнеть. От жуткой вибрации мягкой волной подбросило тело. Застонала. Будто меня скинули в жерло вулкана. Кожа горела, кости выкручивало, словно железными клешнями… мысли путались в голове.

Только чей-то шепот разносился теплым ветром по черной пустоши: – Впусти меня, девочка... – унося его голос куда-то вдаль, разбивая о песчаные скалы.

Вместо слов вырвался мучительный стон. Мутный взгляд упал на движущуюся точку, что двигалась на меня со стремительной силой, раскрывая свою пасть, картинка перед глазами размывалась, дышать становилось труднее. Крик срывался с губ от дерущий тело боли. Черный блеск. Огромная обезображенная морда вонзилась в приближающегося ко мне зверя, белыми клыками перекусила его на две половины. Темные брызги залили мне лицо. Замолкаю. Прикрывая глаза будто на миг. Открываю.

В полной кромешной тьме при свете звезд отливали ярким металлическим блеском два гиганта.

Один темно-красный, другой черный. Впивались друг в друга. Бились телами, сотрясая воздух. Рев пронзал ночное небо. От слабости снова закрывались глаза. Боли больше не было. Только слабость, хотелось спать, а еще смертельный холод, который окутывал своим ледяным покрывалом, унося туда, где одинокие руины, заметенные золотым песком, где умело изрисованы узорами песчаные глади словно искусным художником-ветром, где разбитые дутые вазы украшали полуразрушенные храмы и величественные дворцы, когда-то тянувшиеся к солнцу, вбирая его блеск, мерцая.

Стройная женская фигура на горизонте руин, всматривалась куда-то вдаль. Прохладный ветер играл с ее длинными волосами, пытаясь сорвать с нее льняное светлое платье. Ее плечи были напряжены, а взгляд устремлялся в сторону Старого города. Словно почувствовав взгляд на себе, она обернулась. Лица не могла разглядеть, будто оно под плотной вуалью, только яркие глаза цвета малахита. И такой знакомый голос… Выкидывает из этого миража своим шепотом:

– Еще не время…

Отвернулась.

От чьей-то ладони на моей груди стало разливаться тепло, струясь по моим венам жидким солнцем, согревая. Отгоняя прохладное дыхание тьмы, что вгрызалась костлявыми пальцами в мою плоть, утягивая в свою бездонную могильную яму. Жизнь стала возвращаться в мое тело вместе с муками. Мужская ладонь легла на пульсирующее болью бедро, затем шею, лицо, оставляя горячий след в тех местах, где прикасалась рука. Аромат раскаленного металла заполнил мои легкие, смешиваясь с дымящим костром с остывшими углями… так пахла его кожа… Глубоко втягиваю густой воздух рядом с его запястьем. Вырывается стон. Боль вперемешку с желанием выжигает меня изнутри. Не могу терпеть. Кричу, выгибаясь от нестерпимой боли, впиваясь руками в песок. Я снова тону в бурлящей огненной реке. Захлебываюсь…

Хриплый властный голос врывается в сознание:

– Впусти его, девочка.

Я не понимаю…

Снова эта боль.

— Ну же!! Давай, лиана… – не унимался хриплый голос, продолжая ласкать своим шепотом.

Легкие прикосновения к волосам. Нежное поглаживание по щеке. Распахнула глаза. Столкнулась с черными, вытянутыми словно нити, зрачками в разгорающимся оранжевом пламени его глаз. Оно закручивало в свою буйную воронку, гипнотизировало, не давало отвести взгляд, выжигало. Я словно протягивала руку в дымящийся кратер вулкана. Вязкая переливающиеся глянцевая жидкость обволакивала меня, я погружалась в нее всем телом. Она поглощала, затягивала на самое дно, уносила в свою глубину. Боль постепенно уходила, сменялась желанием: диким, нестерпимым. Словно я коснулась самой тьмы. В моих глазах будто взорвались звезды, рассыпаясь на миллион острых осколков, поднимаясь мерцающей пылью к небесам, от переполняющих чувств мое тело, закрывались глаза. Теперь я танцевала в диком танце под серебряным небом с Черным трэптом, что взмывал острой стрелой вверх со звонким рыком, обвивая своим хвостом мое тело, заставляя двигаться в ночном танце с ним. Мы будто сливались в единое целое. Под ногами дрожала земля, а тысяча разноцветных трэптов вырывались из глубин пустыни, вторили его реву, сплетались телами под его вырывающимся красным пламенем. Его чешуя отливала черным жемчугом, а черные как ночь глаза, отражали серебряное небо, что отпечаталось в моем сердце навечно. Завораживающе.

– Древние… – шепчу, еле шевеля губами…

– Его имя Ратмир, ли..ана… – ворвался в мои мысли довольный голос, словно одержал победу в известной только ему битве. Я почувствовала его мальчишечью улыбку, что тронула его лицо быстрой вспышкой.

– Ратмир, – повторяю шепотом, а может, только произношу это в своей голове.

Дикий рев оглушил меня. Зашелестел песок под моим телом, легкая вибрация потянулась от меня по песку, оставляя неглубокие тонкие трещины, куда стал осыпаться песок. Резкая боль, будто тупым лезвием проткнули меня насквозь.

После нескольких минут в иссушенной пустыне горячих рук на моем теле, я ощутила дрожь, опять стала замерзать…

– Нет… – прошу.

Меня трясло от пронизывающего кости холода, от пожирающей мои внутренности изголодавшейся пустоты. Она поедала меня медленно, мучительно, наслаждалась моей агонией. Она забрала что-то важное у меня… Кого-то…

Пытаюсь разлепить тяжелые веки… Яркое солнце слепило глаза. Сколько я пролежала здесь? Меня начало трясти. Перед глазами размытая картинка. Удаляющаяся мужская фигура…

Смертельный холод и пустота…

– Нет! – захлебываясь слезами, срываюсь на оглушающий крик.

Тело выгибает. Ломая кости изнутри. Снова тупое лезвие впилось в меня.

– Остановись, – хриплю, выгибаясь.

– Мне больно… Нам больно…

Чернота вокруг и мерцающее голубое небо. Замолкаю. Горячее животное дыхание на моем теле. Толчок. Дернулась. Снова невыносимая боль затопила разум.

Сознание покинуло тело...

Сгорбленная фигура в серых лохмотьях водила над телом дымящимся пучком травы, впиваясь выжженными дырами в мрачную сырую стену, где плесень, как полноправная хозяйка, вытягивала из нее капельки влаги, сжирая все на своем пути.

В сгнившей полуразрушенной хижине, что стояла на окраине Старого города, несмотря на жару этих земель, могильная сырость все обволакивала своим пронизывающим холодом, источая запах тлена, затхлости и смерти, въедаясь своей едкой смесью в эти старые каменные стены и кожу. Скрипучий пол заставлял замирать на месте, а проломленные в деревянном полу дыры, аккуратно обходить их, чтобы не сделать новые. Две хлипкие веревки, протянутые от стены до стены над головой, со свисающими на них лоскутками выцветших тканей и ржавых крючков с болтающимися пучками ядовитых трав, заставляли нагибаться, чтобы не задеть тряпье, источающее затхлую вонь.

Хотел оттолкнуть убогую от своей сестры, но как только увидел, что ей становится лучше, дыхание выровнялось и стоны прекратились, заставил себя успокоиться. Но что-то все равно поедало меня изнутри. Прошелся взглядом по ветхим полкам, покрытым толстым слоем пыли, что утопали словно в сером пепле. На них громоздились деревянные гребни, глубокие миски с коричневой жижей, глиняные стаканы и черные горящие свечи, с которых стекал черный воск, застывая темными свисающими звериными лапами с краев полок. Сморщился.

Повсюду раскиданы сгнившие овощи, облепленные маленькими мухами. Даже мухи казались не такими, какими они должны быть. Пнул по сморщенному плоду, что лежал рядом со мной, отпугивая насекомых. Одна за одной они взлетали вверх, и сразу же часть из них падала замертво. Присмотревшись, увидел, что многие из них были уже мертвы, покрывая своими пустыми тельцами гниль. Взгляд упал на дохлых крыс с застывшими стеклянными глазами. Это место поглощало все живое здесь, высасывало жизнь, будь это насекомое или птица, оглушающая тишина окутывала комнату, заглушая тихие стоны сестры. Я слышал дыхание этой лачуги, будто сопение больного животного. Тихий скулеж.

Амара начинала звать какого-то Ратмира в сонном бреду. Умоляла забрать её к нему. Я сходил с ума от неизвестности, оттого, что не знаю, что там произошло с ней.

– Вернись ко мне, Ратмир, – шепот сестры.

Кто это, трэпт тебя дери?!! Сжимая кулак, поднес ко рту, прикусывая темное кольцо в виде мощной черной плоской спирали, что досталось от отца. Я не сдержал обещание, данное ему. Не уберег ее. Хотелось крушить все подряд. Снова из глубины своей души вырывалось что-то темное, вязкое, что поглощало меня. В то жуткое утро что-то вылезло наружу. Что-то опасное, что поджидало своего часа, неподвластная мне сила.

Встряхнул головой, потирая перемотанную кожаными жгутами сломанную руку. На удивление, от зелья ведьмы кости быстро срастались за короткие часы. Не решался снять жгуты, что давали костям срастись правильно. Повернул шеей в стороны до хруста, разминая надплечье одной рукой через грубую синюю кожу камзола. Толку от меня не было. Ходил по лачуге взад-вперед, как загнанный зверь. Не знал, куда себя деть. Не мог смотреть, как она металась по кровати, сминая простыни. Кричала от раздирающего яда пустынных трэптов, что разливался по ее телу.

– Камаль! – простонала она, не открывая глаз.

– Нет!!! – крик, сестра мотала головой, сжимая простынь под собой руками.

Опустился на колени у изголовья постели. Сжал ее руку, моля всех древних вернуть ее ко мне. Сердце обливалось кровью, когда смотрел на ее бледную кожу, взмокшие тусклые волосы, что прилипли к ее вискам и груди. Всего неделю назад они отливали ярким блеском на солнце, дразня своим угольно-черным атласом на смуглых плечах, сейчас же они сливались с грязно-серым бельем, в котором утопало ее мокрое от пота тело, под грязным матрасом набитым соломой.

Бронзовые серьги как длинные кисточки с дымчатыми изумрудами на концах словно насмехались над ней своей роскошью. Две тонкие горизонтальные линии из золотой жидкой пыли, будто въелись в ее высокие скулы, переливаясь. Даже черная подводка на глазах не смылась от ее слез. Только залегшие темные тени под густыми ресницами ее глаз на бледном лице, и въевшаяся в маленькие морщинки ее губ пурпурная краска говорили о том, что она живая, а не сломанная мраморная кукла.

Еще одно утро и вечер просидел у ее кровати, держа за холодную руку. Рассматривал ее изящные кольца, нанизанные на тонкие пальцы, разных форм и размеров, с ее любимыми камнями-лазуритами. Но только одно кольцо она носила, не снимая – от матери. Массивный прямоугольный перстень, с вырезанной на нем углубленной надписью на мертвом языке Древних. Поцеловал ее взмокший лоб, ее раненые ладони, согревая теплом своих рук. Она боролась за свою жизнь, в своем темном мраке без меня.

Сжал челюсти до скрежета зубов, от ненависти к себе. Как мальчишка, пролежал в песках, пока она уводила за собой трэптов. Отвел глаза от Амы, стыдясь за себя, за то, в каком она состоянии, уродливые раны от их клыков украшали теперь ее тело. От ее платья остались только тонкие ленты, кожаный белый плащ от тэрна скрывал ее нагое тело от глаз.

Рассматривая серое белье под сестрой, стал всматриваться в морщинистое, землистого цвета лицо старой ведьмы, что водила своими костлявыми пальцами над ее израненным бедром. Ее руки усыпаны огрубевшими язвами, что покрывали все ее тело, скрываясь в глубине ободранного мешковатого балахона. Старуха шептала на мертвом языке своим духам пустыни, а может и самим Древним. Язык этот мертв, как и сами Древние.

Только наш народ не хотел в это верить, нося последние пожитки и пищу в храм к наглым жрецам, что возомнили себя Древними. При виде жрецов в черно-белых одеяниях, расшитых золотыми нитями, с золотыми браслетами на ногах в знак принадлежности к Древним и того, что они рабы их, хотел задушить их голыми руками от той лживости, какой затуманивают головы нищим и нуждающимся. Старался избегать их, чтобы не оказаться на черной площади среди забытых живых трупов.

Сжал пальцами переносицу, жмурясь. Устал. Вспышка злости смешалась с переживаниями за сестру. Не мог думать ни о чем, даже забыл о гадине Лате, что заставила меня пережить всё это. С ней разберусь потом. Посмотрел на стянутые кожей глазные яблоки ведьмы. Говорили, что один из эрнов сжег ее глаза за то, что она достала одну тайну из его темной души, увидев его истинное лицо, и осмелилась о ней сказать вслух. Во тьме оживают наши темные стороны, которые мы так отчаянно прячем при свете луны. Ведьма скиталась по диким землям, духи кормили ее своими тайнами о каждом, кто обращался к ней, расплачиваясь золотом или своими душами…

Она была слугой самих Древних. Ее боялись. Прислушивались. Никто не знал ее возраста и появления на этих землях. Она могла видеть многое… но после того, как отняли зрение, шаманку покинули верные духи песков. Затерялась на окраине поселения, с отбросами, такими же, как она, с искалеченными душами и телами, оскверненными мыслями и желаниями.

Здесь она могла быть ближе к зверям и свободе, что теперь ей были подвластны не в полной мере. Только безграничная тьма окружала ее, как внутри, так и снаружи. Оглушающий лающий смех вырвал из мыслей. Ведьма рассмеялась так громко, что было слышно, как с дощатой крыши сорвались в небо птицы.

– Не прожигай во мне дыры, синеглазый, – повернулась ко мне. – Выживет твоя чернявая… Я могу многого не видеть, – показывает узловатым пальцем в стянутую темно-коричневой кожей пустую глазницу, – но я не перестаю их слышать, – старуха снова залилась сумасшедшим смехом. – Никто не отберет это у меня. Ни-ког-да! – продолжала выкрикивать она, заливаясь безумным смехом, скрываясь за холщовой грязной тканью.

Повернулся к сестре. Учащенное дыхание и всхлипы. Заставляю себя не думать о том, что ей пришлось пережить. Я не видел, что там происходило, но помню то утро, когда нашел ее. Не мог даже и представить того, что увижу такое когда-нибудь. Перед глазами стояло то утро…

Когда я очнулся под припекающим лицо солнцем, пытался вырваться из песочного плена. Песчаная пустошь уже заливалась ярким солнцем, выжигая все живое на обреченной на смерть земле. Долго не мог понять, что произошло. Сердце зашлось в бешеном ритме, вспоминая эту ночь…

Открытая пасть черного гиганта. Стройная фигура под ним в темном платье. Золотая вышивка по бокам глубоких разрезов, что открывала стройные ноги, отливала в темноте своим блеском, взлетая вверх от легкого порыва ветра. Искусанные припухшие губы. Глаза как мокрый изумруд. Колышущиеся черные волосы от дыхания трэпта, что замер над ней в броске… Резкий шаг вперед, к зверю…

– Амара, – произнес беззвучно.

Вскочил, нервно оглядываясь по сторонам. Никого. Ища глазами в пустыне сестру, я быстро шёл, не замечая текущего по лицу пота, солнца, обжигающего мою спину и времени, что искал ее. Глаза щипало от соленого пота. Стянул с себя порванный синий камзол, отбрасывая в сторону, обмотал рваной рубашкой голову, спасаясь от жесткого пекла. Поблагодарил мысленно за щедрость эрнов, что не жалели на форму качественные ткани – кожа трэптов, из которых делали брюки, камзолы, платья, отличалась прочностью и легкостью в любую погоду, будь это пекло или пронизывающий холод в ночной пустыне. Кожаные сапоги забились песком, утяжеляя шаг. Верхняя нить на них оборвалась при схватке с трэптом. Даже не пытался перевязать верхнюю часть сапог одной рукой. Оставил как есть. Кожаные коричневые браслеты грубого плетения натерли мне запястья до крови. Растирая руку от назойливой боли, медленно подбирался к обрыву песчаной горы. Снизу доносился шум.

Я нашёл их по жуткому стону и душераздирающему вою. Песок вокруг двух фигур расползался темными трещинами, уходящими вглубь. Они расходились от их тел, словно черные артерии, пожирая ровную гладь, вбирая в себя струящийся вниз песок. Обугленные и разодранные части тел трэптов были разбросаны вокруг пары, по-другому не мог назвать то, что открылось перед глазами...

Стоя на высоком бархане, взгляд задержался на песке, что окрасился в темный цвет под телом сестры, на незнакомых эрнов в черных кожаных камзолах, что окружили зверя и сестру. Воины сидели на конях, кто-то просто стоял в стороне с кинжалами и мечами. Но все они были далеко от трэпта.

Только одна фигура отделилась от остальных. Высокий мужчина уверенной походкой наступал на разъяренного хищника. Его кожа отливала бронзой, несмотря на палящее солнце над головой, он был оголен до пояса темных брюк. Лишь кожаные черные ленты, в которых прятались острые изогнутые кинжалы, оплетали его мощную грудь и широкую спину, словно змеи. Спина была испещрена уродливыми старыми шрамами. Длинные волосы цвета сажи, убраны в низкий хвост. Его тело словно выточено из коричневого камня. От напряжения он покрывался потом, что струился по отточенному в боях тренированному телу крупными каплями. Он сам был похож на необузданного дикого зверя.

Жесткие черты лица. Подведенные углем черные глаза. Безумная улыбка, застывшая на его загорелом лице. Мой взгляд уловил черно-золотую татуировку в виде трэпта. Изображенный зверь на его теле вырывался из-под черных кожаных брюк эрна, оплетая правый бок черным чешуйчатым туловищем, на конце чешуек были золотые узоры, что ослепляли на солнце своим блеском, будто это настоящий металл. Гибкое туловище трэпта переходило на плечо открытой пастью с такими же уродливыми шипами на морде, что и на всем теле зверя.

Эрн вытянул свою руку вперед к морде зверя. Он долго смотрел в глаза трэпту. Тот словно понимал его, прислушивался к нему, приближаясь к руке воина.

Но эрны не могут ментально управлять трэптами… Только правитель-мэрн…

У Верховного был свой зверь темно-красного цвета, он отличался от других своими огромными размерами и шипами-иглами с прожилками золота на их концах. При солнечном свете он отливал багровой движущейся рекой среди сыпучих песков. Верховный призвал его ещё когда только достиг восемнадцатилетия. Трэпт откликнулся на его зов. Именно в тот день все поняли, кто из братьев сядет на трон. Ведь зверь и эрн были едины во всем. Мысли, души и их тела. Они чувствовали друг друга.

Мы чтили традиции Древних. Слияние со зверем считалось высшей силой, что подвластна единицам. Мэрн Витар – единственный из эрнов, кто унаследовал от Древних эту возможность.

Черный трэпт резко взлетел вверх, взревев, мотая головой. Ярко-кровавое пламя вырвалось в сторону черноволосого эрна. ПЛАМЯ. Ни у одного трэпта не было древнего огня, их лишили этой силы. Сами Древние отняли этот дар у хищников, даруя его своим детям песков – эрнам. Зверь не подпускал к себе, изрыгая огонь на всех, кто подходил ближе.

Оцепенел от увиденного. Сильнее сжал рукой тяжелый меч, прижимая его к своей сломанной руке, что беспомощно свисала, раздражая меня. Трэпт склонял свою изуродованную морду к Амаре, пытаясь ее расшевелить, когда она затихала и больше не двигалась. Толкая своей обезображенной мордой ее обессиленное тело, стараясь не зацепить своими шипами, пока она снова не разрывалась от боли, заполняя своими стонами бескрайнюю гладь с выпирающими, словно жуткие нарывы, красными скалами.

С рук мужчины сорвалось ЧЕРНОЕ пламя в ответ на пламя зверя. В голове сразу всплыли разговоры, что ходили об этом воине. Эрн с проклятым черным пламенем, тот, что проклят самими Древними, тот, что попортил многих эрн, так и не разделив ни с одной из них свою древнюю силу. Теперь он медленно сгорает от своей силы, что бушует в его теле. Пламя пожирает его живьем изнутри, так же, как и трэпты, что не нашли свою пару, сходили с ума, от безумия нападали на города, скрываясь в глубине песков и сгорая заживо.

Проклятый брат мэрна – Иштар.

Иштар – так звали безумца. Смерть была его лучшей подругой и опытной любовницей, с ней делил он постель, в ожидании прощального поцелуя, и только она, знала все его тайны, только ей доверял он. Он не боялся смотреть в адские глазницы своей подруги, насмехался над ней, соблазняя ее в каждом бою своими смертельными ранами, но снова выживал назло ей, вновь откровенно издеваясь над ней.

Он знал – скоро она станцует на его костях безумный танец и развеет его прах над пустыней. А сейчас он дает ей играть с ним в ее игры, ласкать своими черными щупальцами его кожу, выворачивая душу до черных точек перед глазами, до густой крови во рту от темной силы, сжигающей его внутренности, поедая его мясо, будто изголодавшиеся черви по плоти.

Иштару было плевать на власть, если бы он нашел эрну, что приняла его силу и понесла, правителем стал бы он, а не его высокомерный братец, что отсиживался на границах земель, питая пески своей силой. Тэрн был богат. Все женщины и эрны мечтали попасть к нему в постель, ублажать его вечерами в его огромном, как храм, дворце на границе диких земель. У него было все. Почти все. Он сражался в боях, как бешеный трэпт. Терять ему было больше нечего. За его спиной говорили о его пороках и проклятиях. Шептались. Презирали его.

Иштар не подчинялся Верховному, родному брату. Он шел в бой тогда, когда хотел, когда просто без него не справлялись. Мэрн закрывал глаза на своего брата-ублюдка, так называли его за глаза. Он был позором в семье. Иштар мог порвать голыми руками трэпта, выжигая своим черным пламенем толстую чешую зверя. Пламя проклятых.

Иштар – брат мэрна и один из главнокомандующих своего отряда эрнов.

Эрн смог подойти к сестре ближе, вытесняя зверя назад, выпуская столп черного пламя в его морду. Иштар склонился над ее телом. Сестра замолчала. Зверь, словно безумный, замотал мордой, взлетая вверх, изрыгая красное пламя на широкоплечего оголенного по пояс мужчину. Кони встали на дыбы, скидывая своих наездников.

Мужчина, впитывал его пламя, выпуская свое, намного мощнее.

От напряжения и потраченных сил эрн опустился на одно колено, продолжая впитывать сжигающее пламя зверя.

Словно почувствовав мой взгляд на себе, повернулся. Сумасшедшие черные глаза, будто взглянул в лицо своей смерти. Не той, что приходит в глубокой старости или без мучительной боли, а той, что возбуждалась от мук, содрогалась в удовольствии от криков, той, что пускала слюни, выдирая твои кости, обгрызая мясо, причмокивая…

От него исходила такая сила, что подгибались колени. Он отвернулся. Трэпт резким ударом хвоста откинул тэрна назад.

Крупный зверь стал обвивать кольцом своего тела хрупкую фигуру сестры, что билась в жуткой агонии, выгибаясь в истошном крике, цепляясь за его кожу, обжигая ладони…

С каждым ее криком, зверь с жутким ревом извергал красное пламя высоко в небо.

Я замирал, когда она прекращала кричать. Что я чувствовал тогда...

Я прирос к проклятому песку.

Проклял всех за то, что там происходило. Раздирающий истошный женский крик заставлял застывать кровь в моих жилах. Не мог сделать и шага, словно твердую почву выбили из-под ног, вскинул голову к небу, отчаянно завыл от беспомощности, что раздирала раскаленным копьем мою грудную клетку, медленно осел в песок. Словно кусок за куском отдирали от меня живьем с каждым ее мучительным стоном.

Мое сердце пропускало удары, я не мог думать, что она умирает. Лицо горело от слез. Сильно зажмурил глаза. Перед глазами стояла все такая же маленькая девчонка на одиноком песчаном холме. Под скрюченным стволом миндального дерева она всматривалась в глубь тьмы, смахивая злые слезы с лица хрупкой ладонью. Вздернутый подбородок, прищуренный взгляд изумрудных глаз, горящих в ночи. Ехидная ухмылка застыла на ее мокром смуглом лице. Черные локоны жестко хлестали по щекам от сильного ветра, пытаясь сорвать ухмылку с ее лица. Она была так похожа на мать…

Сестра сорвалась в безудержном танце, сметая все на своем пути, поднимая золотую пыль к искрящимся звездам. Она пылала в бескрайней пустыне, оголяя свою душу пескам и тварям, что наблюдали за ней в тени песчаных холмов.

Я был рядом, даже когда ты думала, что одна со своей болью и гневом. Я был рядом тогда, и каждые последующие ночи потом… охраняя тебя.

И ничего это не изменит.

– Ты часть моего сердца, Амара. И никто не отнимет тебя у меня, – проговорил себе вслух. – Без тебя нет жизни для меня, ты моя жизнь, – прокручивая наши детские образы в своей голове. Улыбнулся, но слезы не прекращали оставлять грязные разводы, смешиваясь с пылью на лице.

Медленно поднялся, опираясь на меч. Ноги погрузились в раскаленный песок, затягивая в песчаные воронки, я почти бежал, падая с песчаной горы. Замедлялся, чтобы восстановить сбившееся дыхание и волны песка, что струились за мной. Треск от сжатия рукояти меча. Сжатые челюсти до скрежета зубов. Меня выворачивало от ее криков. Быстрыми, тяжелыми шагами, погружаясь ногами в песок, приближался к эрну и его воинам.

Жгучее отчаяние текло по венам, отравляя кровь. Что-то яростное вырывалось наружу, не обращая внимания на воинов, что пытались окружить зверя, на главнокомандующего, что отвлекал его на себя своим пламенем. Все чего-то ждали или просто не могли с ним справиться. Там МОЯ сестра. Уверенно шагнул к зверю.

– Стой, – жесткий голос ударил в спину, заставив обернуться.

Столкнулся с холодными, серыми как сталь глазами. Моего роста мужчина в белой форме, судя по золотой нашивке на груди – пасть трэпта в огне – такие нашивали главнокомандующим. Другим, что ниже рангом – серебряной нитью, как у меня.

Он вымученно оглядел меня с ног до головы. Я опустил голову в знак приветствия и уважения. Таков обычай и отточенная временем привычка.

– Ты ее брат, – не спрашивал, утверждал.

Кивнул головой.

Его длинные белые волосы были убраны в высокий хвост. От него исходила неизвестная мне сила, не с этих земель, а с тех, что могла обжечь лютым холодом… вместо привычного пламени.

Хотелось подобраться при виде этого эрна. Он был знаком мне, но не мог вспомнить, где его видел…

– Шансов у нее мало, – спокойно ответил он, и повернулся в сторону трэпта, что продолжал изрыгать огонь. Его жар доносился и до нас. Я сжал кулак. Он подошел ко мне ближе. Тяжелая рука опустилась мне на плечо, сильно сжимая его.

– Он сделает всё, что сможет, но лишние жертвы нам не нужны, – цепкий взгляд прямо в глаза. – Если он не справится, то больше никто не сможет ей помочь, – кивнул в сторону Иштара.

Я скинул его руку.

– Там! Моя! СЕСТРА!!! – угрожающе ответил ему.

Он дернулся, заставив себя выпрямиться, на долю секунды промелькнуло удивление в его глазах, не знаю, что он увидел на моем лице, но потом снова появилось полное безразличие на бледном лице и усталый взгляд. Я развернулся и направился прямо на трэпта.

Движения с Иштаром были синхронны, быстрые, резкие, он отгонял животное своим пламенем, я наносил неглубокие раны зверю, рассекая мечом жесткую чешую. Хищник выпускал на нас столп красного огня, пламя словно проходило сквозь меня, не обжигало, а будто только предостерегало, отпугивало.

Мне нужно было об этом догадаться тогда…

От крика сестры в жуткой агонии, меня стала заполнять чернота до краев, что лезла наружу из недр души. Что-то темное и очень сильное накрывало меня удушающей волной дикого бешенства. Я больше не слышал криков эрна мне. В голове только одно: убить… убить… убить…

Словно помешался, лишился своих чувств, заполнился чужими… дикими. Будто не в своем теле, движения были бессознательные, быстрые, резкие, отточенные в боях. Удар, еще один, еще… Стальное лезвие протыкало прочную чешую трэпта, нанося глубокие раны зверю. Острое лезвие проходило сквозь толстую кожу до рукояти меча.

Ругань, что летела в мою спину, ускользала от меня. Чувствовал, как черные вены оплетали мое сердце, отравляя своей ненавистью, питая его своей злостью.

Лицо окропила кровь трэпта. Глаза начинают гореть, острая резь появилась в глазах. Теплая жидкость потекла из моих глаз. Каждая мышца, каждый сустав в моем теле работали на износ, не с человеческой силой, а с животной. Она текла по моим отравленным венам, пронзала насквозь крупное тело трэпта своей мощью.

Я двигался с бешеной скоростью, ловко уворачиваясь от его гибкого тела, от ядовитых шипов.

Перед глазами всплыли насмешливые зеленые глаза сестры. Наспех сделанный хвост на ее макушке. Выбившиеся черные пряди волос, что пытался убрать за ее маленькие ушки. Она только показательно надувала свои пухлые губы, а я смеялся от ее обиженного вида, аккуратно прикрепляя к ее волосам распустившиеся на тонкой веточке белые ароматные цветки миндаля.

Даже в день казни родителей она не пролила столько слез, как в тот.

Она обнажила свою душу передо мной тогда. Подняла глаза на меня, блестящие от слез: «Это много значит для меня, спасибо, Камаль!» – и вжалась всем телом, будто я мог исчезнуть, будто я ее брошу… Никогда.

Я стану твоим ветром, что будет направлять тебя. Твоим солнцем, что будет согревать. Твоей водой, что будет утолять твою жажду...

Я буду всем для нее.

Обнял сильнее, втягивая родной запах: цитрусовое вино и корица. Это был только один раз в моей жизни, когда она показала свою уязвленную душу.

Зверь взвыл.

Выдернул меч, замахнулся для очередного удара, как в голову врезался голос сестры:

– Остановись. Мне больно… нам больно…

Застыл, выронив меч…

Посмотрел на сестру, что неподвижно лежала, руками впившись в песок, с распахнутыми глазами. Смотрела сквозь небо, еле шевеля губами.

Животный рев.

Хвост трэпта исчез в глубине песков.

Иштар повернул голову в мою сторону. Столкнувшись со мной взглядом, цепкие черные глаза буквально обжигали мою кожу. Меня волной откинуло от его силы назад, частично опаляя одежду сорвавшимся черным пламенем.

Металлический вкус во рту. Скривился. Пытаюсь подняться, упираясь в колено рукой. Меня подхватили под руки.

– Пошли, пацан, – кто-то спокойно сказал над головой.

Я скинул руки, уворачиваясь, ударяя крупного эрна со шрамом прямо по лицу. Тот зашипел, покрывая ругательствами.

Сплюнул кровь, что наполнила рот, пошатываясь, рванул в сторону сестры, которая не издавала больше ни звука.

– Тебе мало, идиот? Или ты самоубийца? – прокричал мне в спину тот, что с уродливым шрамом на половину лица, с тонкой сухой веточкой в зубах.

Он было двинулся за мной, но раскрытая ладонь Иштара остановила его, качая головой, не разрешая вмешиваться. Его мощная фигура шла наперерез мне. Резкий удар в лицо. Не успеваю среагировать. Своим ударом он выбил землю из-под ног, выбивая из меня воздух удар за ударом, пока я не стал хрипеть, отхаркиваясь кровью, сплевывая ее на золотистую пыль. Боль отошла на второй план. Сначала Ама, потом остальное…

– Сестра… помочь, – все, что смог прохрипеть между его ударами. Куда делась та сила, что сметала все на своем пути?

Усмехнулся, размазывая свою кровь рукой. За что получил еще один удар в лицо кулаком.

Пытаюсь подняться. Глаза заплыли. Они ей не помогут.

Еще удар, теперь ногой в живот. Повалился на спину, хватая ртом воздух. Только хрип вырывался из груди, вместо слов. Жгло легкие, кишки словно вырывались наружу.

– Еще раз такое провернешь, убью на месте, понял! – прорычал Иштар, склоняясь к уху, чтобы слышал только я.

– Убрать, – жесткий голос эрна, толкающего меня ногой обратно в песок.

– Осман, девчонку ко мне, его на коня.

– Шрам, найди Арду, она мне задолжала, – стирая мою кровь со своей руки песком, раздавал приказы эрн. Взобрался на своего крупного вороного коня.

– Не понял… – сплюнул веточку в песок здоровяк.

– Я должен искать какую-то ведьму из-за этой полудохлой девчонки?! – недовольно спросил крупный лысый воин с уродливым шрамом на лице, который стоял рядом со мной, показывая на белую как полотно мою сестру в руках Османа, который прикрыл ее тело своим кожаным плащом. От ее разодранного платья остались только черные лоскуты, еле прикрывающее тело.

Как поднялся и ударил его в челюсть за его слова, не понял. Глухой удар слегка пошатнул его. Кулак будто врезался в камень. Сморщился от неприятной мысли, что мог сломать вторую здоровую руку.

– Ты че, пацан! – надвигался на меня этот бык. Встряхнул головой, вправляя челюсть.

– Осман! – рявкнул Иштар своему главнокомандующему с фарфоровой кожей, тому, кто пытался меня остановить.

– К коню привязать, пусть догоняет, – прожигая во мне дыру своим взглядом, говорил обо мне, от его глаз хотелось скрыться или просто никогда не смотреть в эти бездны, что пробирали до костей.

Повернулся, к тому, что со шрамом:

– Я что-то не так сказал или проблемы со слухом? – опасно спросил он у эрна.

Тот перевел взгляд с меня на него, сплевывая себе под ноги и отворачиваясь:

– Стервятника мне в жопу… понял, – поднимая руки в стороны, проворчал здоровяк, не веря в то, что сказал ему его главнокомандующий. Уже через минуту он был на коне, через другую – галопом мчался что есть мочи вперед, в Старый город.

Я еле успевал за белым жеребцом блондина. Веревка натягивалась от быстрых движений лошади, выкручивая мои запястья, через пару метров просто рухнул в песок, вспарывая его своим телом. Прошипел от дерущего кожу песка, что забивал рот пылью и царапал лицо мелкими крупинками.

Эрн остановился. Спрыгнул. Разрезал веревку.

– Тебе повезло, что ты её брат.

– А если нет? – не думая, спросил, отплевываясь. Пытался подняться.

– То в город ты прибыл бы изодранным трупом или просто сняли с тебя кожу живьем, – невозмутимо ответил он мне.

Он отцепил второго коня, что был привязан к его жеребцу, и передал веревку мне. Сел на шоколадного красавца со второго раза с помощью блондина. Пока добирались до города, думал над его словами.

Ама с эрном неслись впереди, скрываясь за песчаными барханами.

Я не мог и представить, как мы были далеко от нашего города. Мы догнали их коня, в тот момент, когда они сделали остановку. Он положил ее на песок. Сестра начала задыхаться.

Я буквально свалился с коня, подбегая к ней. Ее дыхание восстановилось. За все это чёртово утро, я посидел на пол головы.

Город был уже близко. Нас встретил Шрам, так звали лысого громилу с уродливым шрамом. Он провел к каменной хижине, что стояла на окраине поселения.

– Иштар, – хохотнула слепая старуха, что появилась из ниоткуда.

– Арда, ты мне задолжала, – открыл с ноги дверь в ее дом.

– Чем смогу, помогу, но плату возьму!

Он посмотрел на нее, сжигая своими черными глазами. Оскалился.

– Не с тебя, – продолжила она, – а с нее, – указывая на мою сестру на его руках.

– Закрой рот и приступай, а то и без языка останешься – прорычал он, укладывая Аму на подобие кровати и возвращаясь обратно к коню.

– Говорила же ей, встретишь зверя, а она не верила, – снова хохотнула, бурча себе что-то под нос.

Я схватил ее за локоть.

– Повтори.

Она застыла. Подняла пустые страшные дыры и затараторила не своим шипящим голосом:

– Вижу смерть, твою и ее. Вижу, спасти тебя можно, ее невозможно. Глаза потухнут с заходом солнца. Мертвы они, нет жизни больше в них. Другой зверь все отберет у нее и возродит ее же, но в другом обличии.

Замолчала.

– Горит. Горит. Запах чую. Горящей плоти, – начинает махать рукой перед своим лицом.

В дом вернулся Иштар. Снаружи остались ждать Шрам и Осман. Ведьма, как ни в чем не бывало, повернулась к нему и заговорила:

– Забирай его и выметайтесь. До захода солнца не заходить!

Я пытался, ответить, но эрн меня перебил.

– У нее есть последний шанс – Арда. Если она не сможет, то больше никто. Не мешай. Твоя сестра обычная женщина, – он ненадолго замолчал. – Давно должна была умереть. Теперь жди и делай то, о чем она говорит.

Мы вышли. Вся его грудь была в ее крови. Он оседлал своего коня и с остальными воинами скрылся за границей города. После дня единения этим утром трэпты словно взбесились, пытались нападать даже на город Солнца. Их я больше не видел. Я зашел к ней после захода солнца. Все эти дни я был с ней рядом. Выходил только поесть и умыться. В нашем городе слухи разносятся со скоростью ветра. Через день Фива нашла эту забытую Древними развалину и принесла мне одежду Хасана и домашнюю еду.

Устало прошелся ладонью по лицу, сгоняя мысли, что пришлось пережить за эту неделю.

– Ка-ма-ль, – позвала нежно сестра, растягивая мое имя.

– Ама! Песчаный трэпт тебя дери! Ты очнулась! – целую ее руку, что сжимал в своих ладонях.

– Не ворчи, как старый Мади, – попыталась улыбнуться она, протягивая другую ладонь к моей колючей щеке. – Ты жив, – снова улыбка, и такое облегчение в ее голосе, будто это я был при смерти, а не она.

– Мне приснился страшный сон с тобой, – продолжила она.

– Обещай мне, что больше не будешь жертвовать собой ради меня или кого-то еще. Клянись, Камаль, – серьезно просила меня.

– Клянусь, – выдохнул я, сжимая ее ладонь.

Она облегченно закрыла глаза, провалившись в сон. Ее дыхание выровнялось.

– Трэпт, я чуть древним душу не отдал! – опустил голову на ее руку.

Дверь распахнулась со скрипом. Комнату окутало запахом горьковатых пряных трав и прохладной сладостью дикого ликера. Вошел мэрн. От неожиданности забыл встать. Склонил голову в приветствии и ожидании.

– Как она? – его голос прозвучал как острая сталь, о него можно было порезаться.

– Борется за жизнь, – голос ведьмы дернулся. Она вышла из-за скрывающей ее холщовой ткани.

– Шансы? – этим голосом можно рассекать плоть, не применяя древний огонь.

– О-о-о… она сильная девчонка, – протянула ведьма, поворачиваясь к мэрну, являя ему свою красоту.

– Вы же знаете всё сами, Верховный, – наступала она на него, вперив свои уродливые дыры.

Мэрн не сдвинулся с места.

– Всё чувствуете, – продолжала тихо говорить она, опаляя смердящем дыханием, вскидывая голову к нему.

– Зверь никогда не ошибается. Не верь глазам своим, не всё является тем, чем кажется…

От внезапного порыва ветра затрепыхали свечи, глиняные стаканы на прогнивших полках жалобно зазвенели.

Резко все стихло. Отмерла, будто только сейчас увидела, кто перед ней, быстро склонила голову перед мэрном.

– Простите, Верховный! Ядовитый язык покоя не даёт. Несу иногда то, чего не ведаю.

– Я знаю тебя, Арда, много лет. И знаю, когда ты не договариваешь, – произнес он, прищуривая ореховые глаза, что выделялись благодаря черной подводке.

Только сейчас я заметил, какой он высокий. Как отличается от своего брата. От него исходило опасное спокойствие, в то время как в его брате бурлила горячая бушующая магма. Мэрн хорошо сложен, силен, нет сомнений. Но было в нем что-то еще. Я не мог разглядеть, что именно. Будто за его спиной стоит чья-то тень, невидимая глазу… Его красный шелковый китель был застегнут на все золотые пуговицы до самого горла. Изящные пальцы унизаны сверкающими перстнями с драгоценными камнями.

В дверях появился тэрн Вашт – мой главнокомандующий, как и всего отряда Верховного. Его крупное тело еле помещалось в дверном проеме. Он хищно оглядел старую лачугу. Его виски всегда были гладко выбриты, плотные короткие темные волосы покрывал широкий синий шелковый платок, обшитый бахромой и стянутый золотой нитью, поверх платка. Серые блестящие глаза сверкают каким-то особенным блеском под таким головным убором, что защищал его от солнца. Он шумно хмыкнул, заставив дернуться длинную серьгу из красной чешуи трэпта в одном ухе. Рука от локтя до самой кисти была оторвана трэптом в бою. Сейчас на ее месте сталь с длинными клыками как у песчаного трэпта вместо пальцев. Кривая улыбка нарисовалась на его лице, темные густые брови поползли вверх.

Ведьма попятилась назад. Я склонил голову.

– Сколько времени на восстановление ей нужно? – жесткий голос мэрна.

– Одним Древним известно, мой мэрн, – сжалась старуха.

Тэрн Вашт сделал шаг к ней.

– Три месяца, мой господин, – прохрипела она, не поднимая головы, трясясь от страха.

Тэрн усмехнулся, почесывая железными клыками свое щетинистое лицо.

В комнате на градус стало ниже. Мэрн все это время не сводил с меня глаз.

– Хочу видеть ее после восстановления, – проговорил он тэрну, что стоял позади него, не спуская глаз с меня.

Тэрн Вашт кивнул.

Только хотел сказать, куда им пойти вместе с тэрном, как меня перебила ведьма, сжимая мою кисть, выходя вперед.

– Нельзя, – грозно отчеканила старуха. – Она порченая. В теле яд.

Он уставился на меня, хмурясь. Искал ответы на моем лице. Я сжал челюсти, скидывая ее сухую кисть со своего запястья. История повторялась… Мать и возжелавший ее эрн. Отец, что вспорол голой рукой ему живот. Черная площадь.

– Выйди.

Устало откинулся на спинку кресла, бросая взгляд на утопающую в солнце тонкую ткань, струящуюся с высокого потолка огромной террасы. Она надувалась от легкого ветра белым облаком, налетая на мраморную молочную колонну, внутри которой вьюнами струились прожилки золота. Утихала, ласкала ее медленно опускаясь, чтобы взметнуться вновь.

В голову лезли мысли только об этой девчонке.

Даже ледяные капли не могли смыть соблазнительные изгибы ее тела, что стояли перед глазами. Сжал челюсти, опираясь руками о мокрую мраморную стену, опуская голову под прохладную бирюзовую воду, что лилась водопадом с каменных чаш. Тонкие ледяные струи текли по темным коротким волосам, успокаивая. Только от одной мысли о ней буквально вздергивало член, распухший от возбуждения, он буквально бился о живот. Я не мог сосредоточиться на деле, голод по этой девчонке туманил разум. Напряженная ладонь спустилась к каменной плоти, обхватывая затвердевший член рукой, медленно задвигал ею, представляя ее.

Какая она на вкус? Какая бархатная плоть у нее там внизу? Какие у нее соски, и как она кричит во время оргазма, повторяя только МОЕ имя снова и снова… Стал яростно дергать свой член все быстрее и быстрее, содрогаясь в сумасшедшим оргазме, сильнее сжимая набухшую плоть. Минутное удовольствие принесло облегчение ровно на миг. А перед глазами снова стояла ОНА, такая расслабленная и возбужденная. С раскрытыми для него длинными стройными ногами, раскрывающая своими пальчиками влажные лепестки, сминая другой рукой свои упругие груди с набухшими тугими розовыми сосками. Приоткрытый рот с блестящими распухшими от его жадных поцелуев губами… и громкие стоны от накрывающего ее оргазма от своих изящных пальчиков на ее горячей плоти. Член мгновенно затвердел вновь.

Взревел бешеным зверем, ударяя кулаком об стену, оставляя в ней глубокую вмятину. Хватаясь снова за член, поднимая голову к прохладной воде, ища облегчения в холодных каплях воды, давая заполнить ею рот. Не мог унять свой животный голод. Бесился. Сплюнул, ритмично задвигал окровавленной ладонью по затвердевшему члену, снова представляя сочные губы зеленоглазой девчонки, что въелись в мои мысли. Ты не представляешь, что тебя ждет… – прорычал сквозь зубы… Улыбался как больной ублюдок, думая о том, что с ней могу сделать и сделаю. Как стонать будет под тяжестью моего тела. И как вбиваться буду в ее маленький горячий ротик своим толстым членом так, что искры будут сыпаться из её глаз от моего напора. Простонал… Бешеный оргазм накрыл с головой. Содрогаясь всем телом, хрипло зарычал, мягко сжимая головку члена, проводя медленно рукой по толстому стволу, выплескивая густую струю спермы на мокрый пол.

Громко рассмеялся, запрокидывая голову назад. Как мальчишка кончил от мыслей о какой-то девчонке из низов.

Схватил мягкую ткань, обмотав бедра, смахивая рукой остатки влаги с волос. Нужно занять голову чем-то еще. Разобраться с делами Адвина. С такими темпами, скоро не останется ни одной женщины, в чьих дырках он не побывал.

Накинул шелковый камзол и широкие брюки. Легкие ткани давали возможность отдохнуть телу от неудобства кожаных перевязей и тяжелых кинжалов и мечей.

Три месяца не мог объяснить причину своего раздражения, пока не почувствовал Ее. Вышел на открытую террасу, облокотился на гладкие перила, взгляд сразу вцепился в темное пятно вдалеке. Она сидела верхом на лошади с тэрном.

А вот и причина моего неспокойного состояния. Ухмыльнулся. Татуировка стала жечь грудь. Прошелся прохладной ладонью под шелковой тканью, заставляя унять разрастающийся жар. Чем ближе они к городу, тем сильнее хотелось перерезать горло тэрну.

Хм… Надо взять себя в руки. От этой девчонки совсем стал терять над собой контроль. Сильнее сжал каменные перила, прикрывая глаза, глубоко вдыхая прогретый солнцем воздух и… опять этот запах. Скривился. Остатки раздражающей меня сладости, тянущиеся из моей спальни. Нужно сменить простыни на моей постели, в последнее время меня стал раздражать ее запах.

Снова посмотрел на приближающиеся фигуры.

Без сопровождения. Впрочем, скрестил руки на груди, Вашт справился бы с любым недоразумением. Разворачиваюсь и ухожу в свои покои. Свежая прохлада окутала тело. Оглядываю светлую комнату, зацепился взглядом за широкую круглую кровать с плоским возвышающимся пьедесталом. Я мог только представлять ее на своих шелковых молочных простынях. И даже больше. Я это видел, как наяву.

Меня изрядно утомляли и неимоверно возбуждали эмоции, что испытывал к этой девчонке. Она выводила меня из себя только от одной мысли о ней. Застыл, разбираясь в нахлынувшем возбуждении.

Она не зашла еще в мою спальню, а я уже почувствовал ее тонкий аромат: сочный мандарин, дикая корица, и… что-то еще…

Смола и мокрое дерево – невероятное сочетание. Задумался, глубоко втягивая воздух. В ее запахе не было приторной сладости. Им хотелось наслаждаться, глубоко втягивать полной грудью, не прекращая. Разгадывать эфирные масла, что сливались с запахом ее шелковой кожи, проводить руками по ее тонкой шее вверх и вниз, прижимаясь губами. Перевел взгляд на свои кольца, что раскалились от вырывающегося пламени, обжигая пальцы. Опустил руку в стоявший рядом кувшин с прохладной водой. Бурление затихло с глухим шипением. Спокойно выдохнул, унимая поднимающуюся злость.

Нужно отвлечься. Но в глазах застыла высокая стройная фигура, что танцевала на арене под дикий рев адских трэптов, вырисовывая на песке огненные вибрации своего гибкого тела, она извивалась, будто яркая лента. Зверь внутри меня бесился в тот день, и я начал терять над ним контроль. И с братом что-то творилось тогда… Странные догадки стали лезть в голову. Отбросил сейчас их подальше.

Потер ладонь с кольцами, опуская снова в прохладное спасение.

Усмехнулся, поднимая голову к зеркальному потолку. В своем отражении видел глаза своего зверя. Вытянутые в тонкие нити зрачки и разливающееся в них золото. Провел другой рукой по коротким темным волосам, распределяя живительную влагу на них. Качнул головой, насмехаясь над собой. Она посмела отвергнуть мой подарок: перламутровое белое облегающее платье из кожи трэпта, что прислал ей надеть, подчеркивая ее идеальную фигуру. Почему не надела?

Начал злиться, сжимая кулак до белых костяшек.

Или ей кто-то рассказал о наших традициях?

Белый надевают наложницы. Кривая улыбка появилась на моем лице. Если бы она зашла в этот город в подаренном мною платье, это означало бы, что она добровольно стала моей наложницей.

Но нет… она не просто отвергла… О-о-о, нет… она насмехалась над ним. Рассмеялся. Она надела обычные струящиеся штаны темно-коричнево цвета и бесформенный лиф, что пожирал ее изящные плечи, спускаясь в воздушные рукава до самого запястья. Дикий отталкивающий цвет, но такой вызывающий, словно бросала мне вызов...

– Тонко, Амара. Я оценил, – мой саркастичный голос разлетелся по спальне, разбиваясь о белые глянцевые стены.

Темное грязное пятно среди блеска и шелка. Внутри меня разливалась неконтролируемая ярость. Непокорная дерзкая девчонка. Вода в кувшине забурлила. Выдохнул. Вытаскивая руку, отряхнул от капель воды, ухмыляясь. Мне хотелось наказать девчонку, чтобы знала свое место и хотелось посадить рядом с собой, содрать с нее эти тряпки и облачить в золотые шелка. Зацепила пустышка… Скривился от того, как назвал. Она человек, пустая, а значит…

Я проверял, и не раз, пока она лежала в лачуге старой ведьмы. Ее тело не реагирует на мое пламя. Не откликается на меня. Но она и не была порченной, как сказала шаманка, вот что меня заинтересовало: почему старуха посмела меня обмануть...

Она была девственницей, остальное не важно. Татуировку снова начало печь, а в штанах становилось тесно, от одного лишь воспоминания, как лекарь, осмотревший ее, сказал,что она чиста, и не было у нее еще ни одного мужчины. Но вот то, что она человек – проблема.

Схватил белую мягкую ткань, вытирая руку. Откинул на стол мокрую тряпку. Хочу ее себе. Все три месяца мысли об этих зеленых глазах, полных сочных губах и гибком теле.

Золотой браслет, что был выше локтя, стал меня нервировать, как назойливое насекомое, что хотелось стряхнуть.

Я мэрн, и им придется смириться, кто будет моей наложницей, даже если это переходит все границы и оскверняет наши традиции. А что касается согласия самой девчонки, меня это мало волновало. Увесистый мешок золота всем затыкает рот. А тут и предлагать не нужно будет, она сама захочет сменить свою дыру на просторные покои у самого правителя.

Тогда я был уверен в том, что и правда так будет, но с ней оказалось куда сложнее, чем я думал...

Пару дней назад, я узнал, что кто-то снова взялся за старое, участились нападения на трэптов, а это значит, нужно снова набирать отряды и выдвигаться, близятся нападения на города. Нужно быстрее найти этих выродков и содрать с них кожу живьем, как они любят делать это с трэптами. Утробное рычание зверя вырвалось из груди сильной вибрацией. Я чувствовал ярость зверя. Когда он доминирует надо мной, мне нужно больше времени на восстановление. Это утомляет и выматывает, отбирая все силы, поэтому я стараюсь меньше прибегать к ментальной связи со зверем. Я могу положиться на Вашта. Брату плевать на то, что творится на землях, он одной ногой в могиле. Все приходится делать самому. Начинал снова закипать. В последние месяцы уравновешенность, хладнокровность, равнодушие и контроль покинули меня вместе со сдержанностью. Это нужно было исправить.

– Мэрн… – прервала рабыня, приоткрывая массивные двери в моих покоях.

– Впускай, – равнодушно ответил я, поправляя металлический браслет.

Стальной капкан захлопнулся, как только ее изящная нога вступила на мою территорию. Я это понял сразу, как она вошла. Нет, я решил это еще тогда, когда она посмела взглянуть на меня, не отрывая своих глаз от моих, на той арене: неприкрыто, откровенно обнажая свои чувства передо мной, не скрывая их, проникновенно.

Ее запах мгновенно ударил мне в ноздри. В горле сразу пересохло, а вздыбленная плоть рвалась наружу. Повернул голову в ее сторону и замер, как хищный зверь в броске. Воздух словно сгустился над ней. Я обомлел. Забыл о поисках виновных. Об отрядах, что должны прочёсывать дома, искать следы, патрулировать поселение. О трэптах.

Только о том, что могу просто сейчас сделать своей рабыней, не спрашивая ее, нарушая все законы и правила. Я просто лишился рассудка. Я словно ненасытный хищник, изголодавшийся по ЕЕ плоти. Ее атласная загорелая кожа притягивала взгляд, хотелось провести по ней рукой, коснуться губами, изучая каждый сантиметр ее обнаженной кожи. Опустил взгляд на чувственные влажные губы. Захотелось притянуть к себе, раздвинуть полные губы своим языком, срывать с ее рта дикие стоны. Чтобы вкус ее был на моих губах.

Она дернула головой, хитро сощурив глаза. Я чувствовал ее эмоции. Меня это дико забавляло и выводило из себя. Она человек. Но я знаю, нет, не так, я чувствую ее. Не боится меня, это зверски заводило. Любопытство плещется в ее глазах. А я продолжаю плотоядно разглядывать ее привлекательное лицо, опуская взгляд ниже, на вздымающуюся соблазнительную грудь под легкой бесформенной тканью. Соски набухли в тугие узелки от моего голодного взгляда, выступая через тонкую ткань. Поднимаю на нее глаза. Ее щеки вспыхнули жаром от реакции ее тела на меня.

Меня аж затрясло от возбуждения. Довольно улыбнулся. Она была не такая, как все. Как буйное, дикое, живое пламя. Длинные блестящие черные волосы и смуглая кожа, с яркими большими зелеными глазами, подведенными черной краской. Плавные линии переходили в удлиняющие стрелки на кончиках глаз, делая ее взгляд выразительно-хищным.

Непреодолимое взаимное притяжение ломало нас, пережевывая. Сокрушало своей силой. Как оголенные,нервы искрились, возбуждались и лопались. Она его чувствует, как и я. Вижу по ее глазам. Все происходит как тогда на арене, нас лихорадит от желания. Она продолжает нагло рассматривать меня, а я просто наслаждаюсь опьяняющим чувством, что ударило в голову, как дикий ликер. От одного лишь взгляда на ее густые волнистые волосы, что струились блестящим водопадом до середины спины, я терял контроль, хотел сорваться к ней и просто вдавить в эти стены, срывая ее тряпки, вколачиваться в ее нежное податливое тело.

Если бы я не знал, что она из этой дыры, ни за что бы не поверил, что она обычная девушка. В ней было какое-то величие, грация, каждое движение изящно. Даже сидела в седле с прямой спиной и гордо поднятой головой. Движение рук – плавное, легкое. Величественный наклон головы. Рождена, чтобы править.

Скинул дымку своего выдуманного наваждения. Стал обходить ее по кругу, цинично осматривая ее образ в целом. Драгоценные украшения подобраны со вкусом: ромбовидные бронзовые серьги с ярко-красными рубинами свисали с аккуратных ушей, ажурная золотая сетка прикрывала голову, тонкими переливающимися нитями стекала по черному шелку ее волос, спускаясь до середины ее лба тонким медальоном в виде нашего герба: открытая пасть трэпта в пожирающем ее огне. Золотая краска ровно нанесена на ее высокие скулы, переливаясь мелкими блестками на загорелой гладкой коже. Рассматривал ее выразительные брови, гадая, хна ли это, или заложено самими Древними.

Ее загнутые черные ресницы задрожали, она сверкнула буйной яркой зеленью своих бездонных глаз. Плотно поджимала свои губы. Блеск от эфирного масла только сильнее притягивал взгляд к ее манящим пухлым губам. Шумно втянул воздух. Ей не нравится. Ощетинилась, как дикая кошка. Да, Амара, в нашем городе ты всегда будешь породистой кобылой на торгах.

Стиснул зубы от своих нелепых мыслей. Надо просто взять то, что мне надо, как обычную рабыню, а не раздумывать, как усадить подле себя. Хмыкнул, вслух, забавляясь от своих мыслей.

Подавив желание зарыться лицом в ее волосы, втягивая их аромат, представлял, как раздвигаю ее бедра, сдираю уродливые тряпки. Первобытное желание от этой девчонки туманит разум, трэпт берет верх, сливаясь со мной. Заглушаю рык своего зверя, что прорывается ментально через меня, словно учуял свою пару.

Резь в глазах. Теперь вижу ее по-другому, как зверь. Каждая клеточка ее кожи переливается в лучах солнца перламутровым блеском. Завораживает шик ее черных лоснящихся гладких волос. Втягиваю ее сумасшедший запах, что кружит голову: древесной смолы и пряной корицы.

– Не отпущ-щ-щу-у... Не отдам. Со мной будеш-ш-шь... Рядом-м-м-м... – повторял зверь в моей голове, неразборчиво переходя на звериное шипение

– Зачем вы меня звали? – раздался мелодичный голос девушки. От ее голоса в груди завибрировало сильнее. Зверь внутри взверел, поднимая морду к небу, хотел накрыть ее своим телом, вжать хрупкое тело в свое и слиться в буйном экстазе, заклеймить каждый кусочек ее кожи. Сдерживаюсь. Всматриваюсь в ее лицо, впитывая каждую эмоцию, возникающую на нем. Ее любопытство сменилось тревогой, пониманием своего положения. Кажется, начала понимать, зачем она здесь, и что обратной дороги уже не будет.

Вот и захлопнулась золотая клетка.

Холодная ухмылка проскочила на моем лице.

– Ты так еще и не поняла, А-ма-ра?.. – раскатал ее имя на языке, всматриваясь в лицо: как свела брови, хмурясь; сощурила глаза, прикусывая свой язычок, сжимая маленькие кулачки, впиваясь в свои мягкие ладони ногтями. Нервничает. Выпрямилась, словно в струну, расправляя плечи, вздернув подбородок. Вот только взгляд проходил сквозь меня. От легкого ветра легкая струящаяся ткань ее штанов обрисовывала ее длинные и стройные ноги, обволакивая их при каждом дуновении ветра. Черные волосы слегка покачивались в такт движениям головы: легкие наклоны, незначительные повороты в сторону. Оголенный плоский живот с маленьким камушком в соблазнительном пупке – драгоценный изумруд ярко сверкал, затмевая глаза. Дикая и необузданная. Высокая и гибкая.

Делаю мягкие шаги к ней, как хищник подкрадывается к своей добыче.

Расстояние между нами постепенно сокращалось. Я мог бы поймать ее дыхание своими губами, подавшись вперед. Я был выше этой стройной девушки на целую голову.

Пока она обдумывала свое положение, утонув в своих мыслях, сама неосознанно подалась чуть вперед. Улыбнулся. Она подняла на меня свои сияющие глаза, затем опустила взгляд на мои губы. Задержалась на них. Ресницы слегка дрогнули, а губы приоткрылись, выпуская тонкую струйку горячего воздуха. В ее глазах промелькнуло безрассудное желание поцеловать меня.

От этой догадки животный жар прокатился вдоль позвоночника. Но, прежде чем она осознает, что я понял всё о ее желании и о ее жгучем влечении ко мне, притянул к себе за талию. Резко. Рывком, как трэпт впивается своей пастью в свою жертву. Намертво. Обжигаясь о ее горячую обнаженную шелковистую кожу. Я сорвался. Плевать я хотел на обычаи. Запустил руку в копну ее волос, сжимая на затылке, потянулся к ее губам и намеренно застыл в паре сантиметров от них, опаляя ее своим горячим дыханием, заставляя дрожать в моих руках и сгорать в нахлынувшей похоти. Дразнил ее, чтобы сама сорвалась и поцеловала меня. Ее хрупкое тело задрожало сильнее в кольце моих сильных рук. В нос ударило ее пьянящее возбуждение…Сдавленный стон вырвался из ее груди.

Не удержалась, потянулась сама к моим губам, поднимаясь на носочки, цеплялась за шелковую ткань камзола маленькими пальчиками, как умирающий цепляется за жизнь. Мы, будто две песчаные бури, столкнулись в бескрайней пустыне, разнося все вокруг своей разрушительной силой. Она неумело впивалась в мои губы так как могла, как получалось, и от этого меня штормило сильнее, разрывало на мелкие искры.

От самого осознания, что я первый, что эти нежные губы не могли еще никого целовать, начинаю сминать ее губы, жестко, яростно, властно, словно сумасшедший, потерявший рассудок, мной двигали животный инстинкты. Я пил ее блаженные стоны. Рычал ей в губы. Мы потеряли голову от страсти друг к другу: ударялись зубами от нетерпения, горячие руки блуждали по обнаженной спине, под ее лифом, сжимали ее шелковые волосы на затылке. Она впилась своими пальцами в мои плечи, вжимаясь своим телом сильнее в мое.

Я отрываюсь от ее губ, припухших и горящих от моих ласк. Мягко оттягиваю ее волосы назад, чтобы заглянуть ей в глаза. Жутко хотелось увидеть в них то же, что и я чувствую сейчас к ней… нет, это не любовь, это неистовая и животная страсть… В отражении ее зеленых глаз я не увидел главу правящей семьи, правителя, расчетливого, контролирующего эмоции свои и других; мэрна, которому подчиняются и никогда не отказывают.

Нет, в их отражении был незнакомый мне мужчина, обезумевший от похоти к этой женщине, готовый на все ради этих губ, дрожащих пальчиков на его лице и рваных стонов из ее груди. Взъерошенные черные волосы, сумасшедшие медовые глаза с вытянутыми звериными зрачками, вспыхивающие ярким золотом, даже заостренные черты лица были не похожи на эрна, они были как у хищника: опасного, ненасытного, алчного.

С ее губ сорвался желанный стон, а с дрожащих темных ресниц невольно сорвались кристальные слезы от нахлынувших чувств. Я просто убираю мокрые дорожки с ее щек подушечками пальцев. Мягко стираю их, она опускает глаза, глубоко вздохнув. Припадаю снова к ее губам, рваные поцелуи-укусы, прикосновения к ней были горячими, жаркими, но ей было этого мало, она пыталась содрать с меня шелковую накидку, цепляясь своими кольцами за золотую ткань, шипя. Я помог освободиться от нее, не отрывая от нее поцелуя, вдавливая в свое разгоряченное тело, соприкасаясь с торчащими вершинками ее груди, через ее тонкую ткань.

Я подготовлю самые прочные путы для тебя, моя дорогая. Закрою в свою золотую клетку. Не освободишься никогда. Смерть – вот что будет ждать тебя, если коснешься своими ласковыми губами, хоть кого-нибудь…

Рычал ей в рот только от одной мысли об этом. Казню вместе с ним... будь это подруга или родной человек… Никто.

Эти! Губы! Никто! Не тронет!

Зверел, теряя контроль. Зарычал ей в рот. Адские муки покажу тебе, клянусь Древними. Татуировку на груди люто зажгло. Мысли разбегались, путаясь в голове. Голодного Зверя, вот кого она пробудила во мне. Утратил контроль над эмоциями. Как крышка с забродившего вина отскочила. Разлетелось белой пеной. Пузырилось, оседая тихим штилем на дно золотого кубка.

То, что происходило со мной, не поддавалось никаким объяснениям, словно загнанный зверь, не знающий, куда бежать и что ему делать. Лишь сейчас я смог понять трэптов в полной мере. Та сила, что управляла ими, заставляя сходить с ума без своей пары, сносила все на своем пути мощным шквалом, и от этой силы не скрыться, она затмевала безумием разум. Эта девушка была моим сумасшествием, песчаным ураганом в моем привычном оазисе. Она разнесла все мои устои, в дребезги, в леденящие брызги.

Поток моей силы вырвался наружу разрушительным смерчем, взрывной воздушной волной. Нас накрыло с головой моей силой. Ее тело задрожало в моих руках, я сильнее сжал ее тонкую талию, опуская руку ниже, на бедро, другой рукой зарылся сильнее в черный шелк ее волос, не прерывая нашего поцелуя.

Клубы золотой пыли с песчаных улиц взметнулись вихрем снизу вверх, срывая белые воздушные ткани с высоких потолков моей спальни. Влетая через открытую террасу, они окутывали нас песчаным облаком. Мелкие песчинки закручивались вокруг наших фигур песчаной спиралью. Кружились. Мерцали. Переливались. Оторвался от ее распухших после нашего поцелуя губ. Стал наблюдать за тем, что она сделала со мной. Вытянул открытую ладонь к закручивающейся воронке песка, что словно мелкий сахар просачивался врассыпную сквозь мои пальцы, медленно рассыпаясь и зависая в воздухе от моих прикосновений к нему. Разлетался по спальне, оседая мелкими драгоценными крупицами на гладкий светлый пол золотым полотном.

Перевел взгляд на нее. Полуоткрытые распухшие губы. Растерянный взгляд из-под густых ресниц, подведенных жидкой черной краской, нижние и верхние веки чуть смазались. Она не отводила удивленный взгляд от меня, все это время прожигала зеленью своих глаз. Стиснул железной хваткой своих ладоней ее лицо, припадая к манящим губам. Сочный цитрус – вот какие ее губы на вкус. Я не мог ею насытиться. Раздвинул губы своим языком, жадно вбирая ее. Поцелуй затяжной, настойчивый, требовательный. Так только с ней будет, больше ни с кем. Она плавилась в моих руках, как масло под лучами палящего солнца. И я балдел от того, что мог с ней сотворить.

Мягко оттянул ее голову назад, чтобы не смогла даже двинуться с места.

Вены на руках вздулись от напряжения, от сдерживаемой мной силы, что хотела разрушить все в этой комнате. Оназаворожённо смотрит в мои глаза: как жидкое золото разливается в них, гипнотизирует ее, закручивая в головокружительную истому. Долго рассматривал ее. Минуты тянулись...

Пульсирующая жилка под ее кожей, вздымающаяся грудь под мягкой шоколадной тканью, бешеный стук ее сердца. Смаковал ее приятный вкус на своих губах, впитывая тонкий аромат ее кожи. Прикрыл глаза. Пытался утихомирить свою бурю внутри себя. Приблизился к ней еще ближе. Втягивая ее будоражащий аромат. Ее сердце участилось, дыхание сбилось. Коснулся ее щеки своей щекой, от этого прикосновения она слегка пошатнулась, удержал, сильнее притянув за талию к своему телу, наклоняя над полом, усыпанный золотым песком.

– Отдайся мне, Амара! – горячо прошептал ей уже в губы, смотря только в её глаза. Запоминая каждую черточку ее лица: большие яркие зеленые глаза, чувственные губы, аккуратный прямой нос и крохотная коричневая точка над верхней губой – родинка – последний штрих умелого художника. Она соткана самими богами. Я хотел ее облачить в золото и надеть на нее венчальный браслет... Она приоткрыла рот, чтобы ответить мне... Убираю выбившуюся прядь ей за ухо.

Громкий стук в дверь.

– Ваша жена, мэрн… – приглушенный голос рабыни.