Пыль Веков и Радуга Опала

За ними поют пустыни,

вспыхивают зарницы,

звезды горят над ними,

и хрипло кричат им птицы:

что мир останется прежним,

да, останется прежним,

ослепительно снежным,

и сомнительно нежным,

мир останется лживым,

мир останется вечным,

может быть, постижимым,

но все-таки бесконечным.

И. Бродский.

Турция. Стамбул. 2021 год.

Её шаги тонули в непроглядной тьме, словно пол под ногами превращался в вязкую топь, намертво сковывая движения. Своды коридора — древние, мрачные — нависали, ловили каждый звук и множили его, превращая дыхание в тревожную барабанную дробь. Холод просачивался сквозь кожу, впивался ледяными иглами в мышцы, заставлял тело содрогаться. Она мчалась вперёд, но пространство будто застыло: коридор растягивался бесконечно, не позволяя приблизиться к выходу.

А позади — неумолимо, размеренно — стучали его шаги. Тяжёлые, как удары наковальни, они отдавались в висках, сжимали сердце в ледяной кулак. Казалось, стены сами оживали, сужались, перекрывали возможные пути бегства, словно были его союзниками в этой погоне.

Внезапно путь преградила стена — монолитная, чёрная, будто вырезанная из бездны. Ни трещин, ни выступов — лишь гладкая поверхность, поглощающая слабый отблеск. Бег оборвался. Она резко развернулась, и воздух застрял в горле.

Он. Не человек — тень, обретшая форму. Его очертания мерцали в тусклом свете, исходящем от камня на её груди. Рука медленно тянулась к ней, а на пальцах чернели когти — изогнутые, острые.

— Отдай… — шёпот прокатился по коридору, облекая её мысли в ледяную паутину. — Отдай то, что не твоё.

Она вжалась ладонью в камень. Он разгорался всё ярче, пульсировал в унисон с её прерывистым дыханием.

— Никогда! — выкрикнула она. Голос дрогнул, но в нём звенела решимость, до сих пор скрытая где‑то в глубине души.

Когти вспороли кожу, оставив три огненных полосы. Боль взорвалась вспышкой, а мир рухнул в бездонную тьму.

Она резко очнулась. Крик замер где‑то в глотке, так и не вырвавшись наружу. Грудь сжимало, лёгкие горели, а сердце стучало с такой силой, что, казалось, готово было разорвать рёбра. Комната тонула в сумраке. Скудный свет ночника дрожал на стенах, рождая причудливые тени — они извивались, принимали зловещие очертания, словно кошмар не желал отпускать свою жертву.

Рука пылала нестерпимо. Она прижала её к груди, пытаясь унять бешеный ритм сердца. Нащупав выключатель, щёлкнула — и тут же зажмурилась от резкого света. А когда вновь открыла глаза, отпрянула в ужасе: от локтя до запястья на коже алели три рваные полосы, из которых сочилась кровь.

Дрожащими ногами она сделала несколько неуверенных шагов в сторону ванной, будто плыла в густом тумане. Увидев кровавые пятна на ночной рубашке, девушка содрогнулась. Быстро сбросив пропитанную кровью ткань, она встала под горячие струи воды. Тёплая вода обволакивала тело, дарила мимолетное ощущение безопасности, пыталась смыть не только кровь, но и леденящий ужас, въевшийся в душу.

Завернувшись в полотенце, Эстер приоткрыла дверь душевой. Нужно было найти пластырь — залепить раны, оставшиеся после ночного кошмара. Но едва она шагнула вперёд, как ноги приросли к полу. В полумраке комнаты высилась тёмная фигура. Длинный плащ окутывал незнакомца, а глубокий капюшон скрывал лицо. От этой безымянной тени веяло такой жутью, что казалось, сама тьма обрела плоть и явилась за ней.

На этот раз всё было по‑настоящему.

Инстинкт взял верх. Не раздумывая, не взвешивая шансы, Эстер размахнулась и ударила в чёрную пустоту. Кулак с глухим стуком врезался во что‑то твёрдое.

— Ай! — раздался приглушённый стон.

Фигура покачнулась, рука метнулась к лицу. Капюшон съехал, обнажив черты, которые она знала слишком хорошо. В этот миг луч рассвета, пробравшийся сквозь щель в шторах, упал на лицо незнакомца.

— Ну ты даёшь, Эстер Розалес! — воскликнул юноша, осторожно ощупывая покрасневшую щёку. На коже чётко проступал след от удара — клеймо, оставленное её кулаком.

Эстер перевела дух. Обрушившееся облегчение тут же смешалось с волной раздражения.

— Мог бы сразу дать знать, что это ты, Сенмут! — в её голосе звенела не страх, а чистая, неприкрытая ярость. — Думаешь, я какая‑то хрупкая девица? Сейчас покажу, на что способна!

Сенмут небрежно отбросил со лба непокорную прядь тёмных, слегка вьющихся волос. В глазах его, несмотря на ощутимую боль, плясали озорные огоньки.

— Признаюсь, ожидал, что ты грохнешься в обморок, а не отправишь меня в нокаут, — он криво усмехнулся, не переставая ощупывать пострадавшее место. — Хотя… в каком‑то смысле это даже приятно.

— Приятно?! — Эстер воздела руки к потолку, словно взывая к небесам. — Ты чуть не заставил меня умереть от ужаса!

— Зато теперь ты в полной боевой готовности, — с довольным видом парировал Сенмут. — Кстати… у меня проблема. Пропал кот.

— ЧТО?! — Эстер едва не задохнулась от возмущения. — Ты врываешься ко мне посреди ночи, доводишь до сердечного приступа… и всё из‑за КОТА?!

— Не просто кота! — Сенмут поднял палец с напускной серьёзностью. — Цезаря!

Эстер уставилась на него, будто пытаясь осознать, не шутит ли он.

— Сенмут, если бы ты не был моим лучшим другом, я бы уже вышвырнула тебя за дверь. И никто бы даже не вспомнил, что ты существовал!

— Ты мне это уже лет десять обещаешь, — отмахнулся он с усмешкой. — Так что? Поможешь отыскать моего пушистого беглеца?

Эстер театрально закатила глаза и с нарочито трагичным видом опустилась на край кровати.

— Боюсь, твои надежды тщетны. Скорее всего, твой Цезарь сейчас пирует в зарослях моего олеандра.

— Олеандр?! — Сенмут подскочил, словно его ужалили. — Он же от них без ума! Наверняка сидит где‑то, чихает и созерцает луну, воображая себя поэтом‑романтиком!

 — О, величайшие из монархов! Как же я могла не предвидеть столь торжественный приход?! — Эстер с преувеличенной грацией склонилась в шутовском поклоне, затем резко выпрямилась и ткнула в сторону Сенмута рукой, украшенной алыми полосами. — А обо мне ты подумал? Хоть капля сочувствия найдётся? Я тут чуть не поседела из‑за твоего драгоценного Цезаря!

— Поседеть ты, может, и не успела, зато лицо мне разукрасила на славу, — не растерялся Сенмут, с гордостью демонстрируя пылающую щёку. — Взгляни — это же произведение искусства!

Эстер не удержалась — фыркнула и спрятала лицо в ладонях, сотрясаясь от беззвучного смеха.

— Ну и чудак же ты.

— Зато обаятельный! — Сенмут картинно расправил плечи, будто позировал для парадного портрета. — Кстати… — Он резко обернулся, насторожившись. — Ты это слышала?

Эстер вскинула голову. В углу что‑то шевельнулось. Тень скользнула за креслом, и в тишине раздалось негромкое, но весьма выразительное «мр‑р‑р!».

Они придвинулись друг к другу, плечом к плечу, словно парочка детективов из второсортного триллера, и устремили взгляды в тёмную пропасть под столом. Воздух там пропитался запахом пыли, забытых карандашей и одинокого носка — но никак не благородного кота.

— Кис‑кис‑кис, Цезарь… солнышко моё, где же ты? — проворковал Сенмут неожиданно мягким, почти убаюкивающим голосом. — Выходи, я совсем не сержусь!

Эстер едва сдержала смех.

— Ты всерьёз полагаешь, что этот пушистый разбойник поддастся на твои нежности? Может, тебе ещё серенаду под его окном исполнить?

Но не успел Сенмут ответить — из‑под стола вырвался огненно‑рыжий вихрь. Цезарь, с безумным взглядом и хвостом, распушённым вдвое против обычного, взлетел в воздух, опрокинул стопку книг, едва не сбил лампу и, подобно миниатюрному урагану, ринулся к занавескам. Штора заходила ходуном, будто пойманный парус.

— Ах ты!.. — выдохнул Сенмут и рванулся вперёд, в прыжке ловко перехватив кота. — Попался, проказник! — Он прижал пушистого беглеца к груди с таким торжеством, словно только что предотвратил мировую катастрофу.

Рыжий кот уставился на Эстер с таким видом, будто она — главный злодей в его кошачьей эпопее. В жёлтых глазах читалась немая обида всего четвероногого рода.

— Боишься этой грозной дамы? — пропел Сенмут, баюкая кота в руках, словно новорождённого. — Не бойся, малыш, я тебя в обиду не дам!

— Грозной?! — Эстер вскинула брови так резко, что они чуть не скрылись в волосах. Она замахнулась на Сенмута, но тот с ловкостью танцора отпрыгнул в сторону, не выпуская из рук пушистого беглеца.

В этот момент дверь с грохотом распахнулась. В комнату ворвалась Сунан — вихрь рыжих волос и сверкающих, как угли, глаз.

— Вставай, Эстер! — выкрикнула она, но тут же замерла, окидывая взглядом хаос: Сенмут с котом на руках, Эстер с занесённой для удара рукой, разбросанные книги и качающаяся штора. — Ну и ну… Я, похоже, в самый разгар представления. — Она прищурилась, скрестила руки на груди. — И что это за театр одного актёра?

— Я нашёл Цезаря! — торопливо выпалил Сенмут, с гордостью демонстрируя рыжего проказника.

— Твой кот — стихийное бедствие, — мрачно изрекла Сунан. — Знаешь, что он сотворил с моей новой кроватью? Теперь там дыра размером с целый Стамбул!

Сенмут мгновенно надулся, изображая глубочайшую обиду.

— Как ты можешь так говорить о моём Цезаре?! Он — потомок фараонов! — с пафосом провозгласил он, поднимая кота так, словно представлял его на королевском приёме.

— Потомок фараонов? — Сунан фыркнула. — Скорее, потомок уличных шалопаев!

Эстер не сдержалась — прыснула в ладонь, пытаясь заглушить смех. Сенмут бросил на неё укоризненный взгляд, но было поздно: смех разлился по комнате, заражая всех вокруг.

— И кстати, ты мне должен компенсацию, Сенмут, — твёрдо напомнила Сунан, не отступая от своей позиции. — Это не обсуждается.

— Ты такая злопамятная, Су! — простонал он, нежно поглаживая кота по уху. — Меня сегодня уже один раз избили!

Он покосился на Эстер, которая с невозмутимым видом поправила прядь волос, делая вид, что вообще ни при чём.

— Постойте‑ка! — Сунан вдруг оживилась и, не раздумывая, ухватила Сенмута за плечи, словно оценивая статую на аукционе. — Ну ты и кремень! — Она восхищённо присвистнула. — Эстер, снимаю шляпу! Ты умудрилась оставить след на этой гранитной глыбе!

— Эй! — взвизгнул Сенмут, инстинктивно прижимая кота к груди. — Я вам не экспонат в кунсткамере! И хватка у тебя, между прочим, железная! — Он вжался в спинку стула, отчаянно пытаясь вырваться из цепких рук.

— Ладно, хватит цирка, — Сунан отступила, снова скрестив руки на груди. — Выметайся, герой. И своего пушистого подельника прихвати. Нам собираться надо, а ты тут представление устроил.

Эстер, давясь смехом, плюхнулась на кровать, уткнувшись лицом в подушку.

Сенмут, изображая оскорблённого до глубины души аристократа, с достоинством направился к двери.

— Значит, вот так? С позором изгоняете? — протянул он с трагическим надрывом. — Что ж… знайте: я вернусь!

Он переступил порог, высоко вскинул подбородок и бросил через плечо многозначительный взгляд:

— И запомните, дамы… месть моя будет слаще мёда.

Цезарь, уютно устроившийся у него на руках, издал короткое «мяу», будто скрепляя договор печатью.

— О, пожалуйста, Сенмут, оставь свои зловещие пророчества при себе! — крикнула Сунан вслед, небрежно отмахнувшись.

— А кто мне запретит? — отозвался Сенмут, выглянув из‑за двери. Его глаза искрились озорством, а лицо светилось, как у мальчишки, только что стянувшего пряник с прилавка. — Вы? Или, может, ваша непобедимая армия подушек?

— Вон пошёл! — рявкнула Сунан, но в голосе её явственно звенел смех.

Сенмут, заливаясь победным хохотом, окончательно скрылся в коридоре. Его смех ещё долго катился по стенам, превращаясь в озорное эхо.

Лучи солнца врывались в кабинет через панорамные окна, рассыпая по полу и столам золотые искры. Комната купалась в тепле и сиянии, тогда как ученикам надлежало сохранять серьёзность и сосредоточенность.

Эстер изо всех сил старалась не уронить голову на столешницу. Голос преподавателя лился монотонно, напоминая нескончаемое стрекотание кузнечика в знойный полдень.

«Альентар, Ифриты, порядок и хаос…» — мысленно простонала она. Какая тоска! Кто, кроме пыльных тараканов за плинтусом, способен высидеть эту лекцию до конца?

— Итак, — произнёс Зейн Синклер, неспешно прогуливаясь перед рядами парт.

Молодой преподаватель истории Альентара и Ордена выглядел безупречно, как всегда: темно-рыжие волосы аккуратно уложены, осанка прямая, движения чёткие, будто он управлял невидимым оркестром. В руке он неспешно покачивал хризалис, время от времени постукивая им по ладони — этот мерный звук лишь усиливал ощущение всепоглощающей скуки.

— Расскажите мне, как возникли первые Ифриты? В чём их истинная природа? Какова их миссия? — его голос звучал сухо, официально, словно принадлежал не живому человеку, а механическому устройству.

«Ну и ну!» — мысленно усмехнулась Эстер. Обычно Синклер сыпал колкими шутками, от которых хотелось провалиться сквозь землю, а сейчас — сама воплощённая строгость. Что с ним случилось?

Она перевела взгляд на доску. Там белели слова: «Соглашение», «Ифриты», «Баланс». Для Эстер это напоминало не конспект, а карту затерянных сокровищ, где добрая половина подсказок была намеренно стёрта.

Сделав глубокий вдох, Эстер подняла руку.

— Их создали из крови семи богов Альентара и пятого элемента — Эфира, — выпалила она. — Поначалу это были обычные люди, наделённые божественной силой. Кроме того… — она запнулась, моргнула, — существует теория, что боги намеренно добавили в свою кровь ангельскую.

Сама удивилась, как легко ей удалось воскресить в памяти эти сведения.

Зейн скользнул по ней мимолетным взглядом — лишь на миг в уголках его губ промелькнуло нечто, похожее на тень улыбки.

— Верно, мисс Розалес, — произнёс он бесстрастно, и тут же отвернулся. Его внимание не задержалось на Эстер ни на секунду — будто она была невидимкой. Вместо этого взгляд преподавателя устремился к окну, где солнечные блики танцевали, будто насмехаясь над его сосредоточенностью.

— А в чём заключалась их подлинная сущность? Для чего они были созданы? — продолжил он ровным, безэмоциональным тоном.

Эстер уставилась на свои пальцы, невольно запутавшиеся в прядях волос. Сущность, предназначение… «Да какая, в конце концов, разница?!» — пронеслось у неё в голове. С трудом собрав мысли, она выдавила:

— Изначально… их предназначением было стать войском Порядка, противостоящим всепоглощающему Хаосу. Но… после падения богов понятия Порядка и Хаоса утратили прежний смысл. Тем не менее… мы по‑прежнему ведём борьбу с тьмой, что таится повсюду. Сегодня представителей Ордена Альентара можно встретить везде, даже в самых отдалённых уголках мира.

— Достойно, мисс Розалес, — кивнул Зейн. Снова сухо. Снова так, будто обращался не к ней, а к пустому пространству. — Вы освоили основы.

Эстер сжала губы. Эти слова ударили, словно пощёчина.

«Основы?!» — вскипела она внутри. — «Я тут из последних сил вытаскиваю знания из глубин памяти, а он… словно я послушная собачка, выполнившая команду «служить»! Что с ним сегодня? Где его привычные ироничные ухмылки, многозначительные взгляды, от которых я краснею, как спелый томат?»

Она уткнулась взглядом в столешницу, но внутри бушевала буря.

«Ну всё, Зейн Синклер… решил сыграть в неприступного наставника? Давай. Только помни: лёд может треснуть в самый неожиданный момент».

Несмотря на попытки сохранить внешнее равнодушие, её пальцы выдавали внутреннее напряжение — они нервно выстукивали ритм по поверхности стола, словно отбивали марш оскорблённой гордости.

— Ну что ж, мои юные искатели знаний, на сегодня достаточно, — провозгласил Зейн. — Занятие окончено. Можете расходиться — пока я не передумал и не устроил вам внеплановую проверку на прочность.

Класс мгновенно ожил, словно по команде. Ученики зашевелились, как всполошённые воробьи: захлопали обложки тетрадей, заскрипели сдвинутые стулья, кто‑то лихорадочно прятал шпаргалку в рукав. По комнате прокатилась волна весёлого гомона, воздух наполнился ощутимым облегчением.

— Ах да, Сенмут! — окликнул Зейн, когда тот уже почти выскользнул в дверной проём. — Если в следующий раз решишь устроить массовое истребление чернильниц, твоя голова познакомится с мытьём полов. Лично.

— С превеликим удовольствием, господин Синклер! — отмахнулся Сенмут, явно не воспринимая угрозу всерьёз, и в мгновение ока растворился в коридоре.

Зейн едва заметно усмехнулся. Дождавшись, пока шум стихнет и класс почти опустеет, он неспешно произнёс:

— Мисс Розалес, уделите мне минутку, будьте добры.

Голос его звучал мягко, но в нём проскользнула та самая тревожная нотка — от неё внутри Эстер будто развернулось целое цирковое представление: акробаты в панике метались, пытаясь перепрыгнуть друг друга.

«Вот оно. Классика жанра. О боги, насколько же это банально!» — пронеслось у неё в голове.

Эстер замерла, словно птица, угодившая в силок. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Перед глазами промелькнули десятки ночей, когда она, укрывшись одеялом и светя фонариком, поглощала романы с точно такими сценами. Тогда она считала себя закалённой воительницей, способной устоять перед девичьими грёзами. Но сейчас этот фронт трещал по швам.

«Только не красней, Розалес. Иначе можешь сразу копать себе могилу», — мысленно приказала она себе.

Медленно обернувшись, Эстер постаралась набросить на лицо маску невозмутимости.

— Что‑то не так, господин Синклер? — спросила она ровным голосом, хотя внутри всё дрожало, словно натянутая до предела струна.

Зейн улыбнулся — медленно, лениво, с едва уловимой насмешкой. Его взгляд напоминал кошачий: так хищник наблюдает за беспомощной мышкой, заранее зная исход игры.

— Поразительно, откуда вдруг такой неистовый интерес к учёбе, мисс Розалес, — произнёс он, слегка приподняв бровь. — Всё это время, на протяжении двух месяцев, я безуспешно пытался разглядеть в вас хотя бы тень воодушевления. И вот — внезапный переворот. Что же произошло? Неужели вы не та, кем кажетесь?

Эстер напряглась, расправила плечи и, собрав волю в кулак, одарила собеседника дерзкой усмешкой:

— О, у меня в запасе немало сюрпризов, господин Синклер. Просто сухие теоретические выкладки навевают тоску. Я жажду действий — настоящей работы, а не пустых слов.

— Ах да, вам лишь бы найти повод пустить в ход кулаки, — протянул Зейн с привычной ленивой насмешкой, способной вывести из себя кого угодно. — Пока что, судя по всему, единственным пострадавшим остаётся несчастный Сенмут.

— Он вовсе не страдает, — с притворной невинностью возразила Эстер, кокетливо взмахнув ресницами. — Мы просто… используем необычные методы для проявления дружеских чувств.

— Разумеется, разумеется, — Зейн изобразил полное доверие. — Удары по затылку, пинки… А в промежутках, надо полагать, организуете клуб любителей самоистязания?

 — Вы вызвали меня после занятий лишь затем, чтобы потешаться? — Эстер вскинула подбородок, глядя ему прямо в глаза. — Снова собираетесь читать нотации о том, что девушке не подобает пускать в ход кулаки?

— Как можно приписывать мне столь дурные намерения? — Зейн сделал плавный шаг вперёд — настолько неспешный, что воздух между ними словно уплотнился.

Эстер невольно отпрянула и тут же ощутила, как твёрдая кромка стола врезается в бёдра. «Ну вот. Зажали в угол. Прямо как в бульварном романе. Прекрасно, Розалес, именно этого тебе сейчас не хватало», — пронеслось у неё в голове.

Зейн слегка склонил голову, и голос его опустился до полушёпота:

— Я отнюдь не осуждаю ваши способы, мисс Розалес. Напротив… они вызывают у меня искреннее восхищение. В вас чувствуется колоссальный потенциал.

Его взгляд задержался на её лице дольше, чем дозволено учителю, а губы вновь тронула едва уловимая усмешка.

Эстер почувствовала, как сердце колотится в груди с такой силой, что, кажется, его удары эхом разносятся по всему кабинету.

«Колоссальный потенциал, да? Ну что ж, сейчас я продемонстрирую вам свой главный талант…» — мелькнуло в её мыслях.

— Потенциал? — Эстер прищурилась, словно пыталась разглядеть в его словах скрытый подвох. — Вы намекаете, что кулаками можно освоить историю лучше, чем учебниками?

Зейн рассмеялся — негромко, с тёплой хрипотцой, от которой по спине пробежали мурашки.

— В моей программе, мисс Розалес, физическая активность не возбраняется… если она служит просвещению.

— Тогда готовьтесь, господин Синклер, — она демонстративно сжала кулаки, будто собиралась вскочить. — Сейчас я наглядно докажу вам эффективность моего метода обучения.

— Замечательно, — он склонил голову, и в его глазах вспыхнули озорные огоньки. — Но имейте в виду: я — экзаменатор взыскательный.

Эстер невольно прикусила губу, сдерживая улыбку. Как притворяться, что он просто скучный преподаватель, если он флиртует так непринуждённо, будто это его естественная манера общения?

— Вашу неуёмную энергию, мисс Розалес, стоило бы направить в созидательное русло, — произнёс он задумчиво, разглядывая её так, словно оценивал не ученицу, а редкий артефакт, требующий особого подхода. Отойдя к столу, он провёл пальцами по краю хризалиса и бросил на неё взгляд через плечо. — Я формирую небольшую группу… избранных учеников для индивидуальной работы. Заинтересованы?

— Очередь уже выстроилась? — вырвалось у Эстер прежде, чем она успела подумать. Тут же мысленно дала себе подзатыльник.

Зейн уткнулся в бумаги, но уголок его рта предательски дрогнул.

— Желающих хватает. Даже с избытком.

— Ну конечно, — не удержалась Эстер, — все барышни Академии спят и видят, как попасть в ваш «избранный круг»!

Внутри у неё взвыли тревожные сирены: «Ты дура, Эстер! Дура! Дура! Дура!»

Синклер не поднял головы, но плечи его дрогнули от сдерживаемого смеха.

— Ох, мисс Розалес, вы бы хоть попытались скрыть ревность, — протянул он лениво. — А то я могу подумать, что вам небезразличен.

— Ревность? — Эстер всплеснула руками с преувеличенным возмущением. — Да вы что! Я просто констатирую факт. По вам сохнет добрая половина Академии, если не больше!

Он наконец поднял глаза — и взгляд его заставил её внутренности превратиться из акробатов в целый цирковой ансамбль с факирами и жонглёрами.

— И что мне до их вздохов? — спросил он, слегка склонив голову. — Они для меня как прошлогодний иней. У меня задачи поважнее — мир спасать, знаете ли.

Эти слова ударили сильнее, чем она ожидала. Словно он только что аккуратно отнёс её в ту же категорию — ко «всем остальным вздыхающим».

— Разумеется, потребуются усердие, рвение и абсолютная преданность делу, — Зейн неспешно прошелся по классу, напоминая хищника, который выбирает жертву из стаи: не спеша, вдумчиво, с холодной расчётливостью. — Но не обольщайтесь: я не набираю в команду кого попало. Только самых стойких, самых одарённых… и тех, кто готов выматывать меня до последней капли.

«А ещё, видимо, тех, кто будет регулярно протирать его воображаемый нимб до зеркального блеска», — мысленно фыркнула Эстер, едва заметно закатив глаза.

— Я… хотела бы тщательно обдумать ваше предложение, господин Синклер, — произнесла она с преувеличенной серьёзностью, словно взвешивала не перспективы учёбы, а судьбу целой цивилизации.

Зейн скрестил руки на груди и уставился на неё — долго, пристально, почти пронизывающе. От этого взгляда хотелось юркнуть под стол и затаиться там до конца дней. В его глазах мерцала тихая усмешка человека, только что раскрывшего чужую маленькую тайну.

— Разумеется, — проговорил он мягко. — Понимаю ваше желание всё взвесить. Решение действительно серьёзное. Но… — он шагнул ближе, и голос его опустился до шёпота — тягучего, завораживающего, почти гипнотического, — помните: время благоволит лишь тем, кто хватает его за горло и ведёт за собой. Кто медлит — остаётся в хвосте.

Он наклонился так, что его дыхание обожгло её щёку:

— Не затягивайте, мисс Розалес. В моём безумном экипаже мест немного. Если вы не решитесь… место капитана займёт кто‑то другой.

Внутри у Эстер будто взорвался фейерверк. «Ну вот, Розалес. Теперь точно бессонная ночь».

Зейн снова уткнулся в бумаги, даже не удостоив её прощальным взглядом. Словно поставил жирную точку — окончательную, не подлежащую обсуждению.

Эстер замерла, сжимая пальцы так, что ногти впились в ладони. В душе бушевала настоящая буря: самолюбие билось в истерике, здравый смысл пытался забиться в дальний угол и забаррикадироваться, а любопытство — наглое, бесцеремонное — аплодировало, требуя продолжения.

Не говоря ни слова, она развернулась и направилась к двери. Каждый шаг отдавался внутри глухим ударом: та‑тах, та‑тах. Досада? Да. Смятение? Безусловно. Но сильнее всего — странное, почти обидное волнение. Почему его мнение вдруг стало настолько важным? Почему слова Синклера звенели в голове, как набат?

«Что со мной происходит?!»

Закатные лучи рассыпали по Стамбулу сказочное сияние: кровли отливали расплавленным золотом, Босфор играл переливчатыми оттенками — то изумрудный, то сапфировый, а древние камни мостовых словно ловили последние тёплые объятия уходящего дня.

Сегодня — Хыдырлез, волшебный миг, когда, согласно преданию, пророки Хыдыр и Ильяс встречаются на земле, даря людям благословение и удачу. Город ожил, наполнился неумолчным гулом: смех, музыка, ароматы сплетались в единый пульсирующий ритм праздника. Воздух пьянил многоголосием запахов: дымный дух жареного мяса, медовая сладость пахлавы, терпкая нежность роз — всё это кружило голову, пробуждало безмятежную улыбку. Эстер, Сунан и Сенмут, словно яркие птицы, вырвавшиеся на волю, влились в бурлящий поток людей, направляясь к сердцу торжества — площади Султанахмет. Эстер постаралась соответствовать духу праздника. На ней было лёгкое платье из бежевого шёлка, украшенное вышивкой — причудливыми всевидящими глазами Назар Бонджугу. «Чтобы отпугнуть завистников… и, быть может, Зейна тоже», — с лёгкой иронией подумала она.

Сунан, с её пламенной косой, дополнила наряд ярким платком, усыпанным цветами. Сенмут остался верен своему эксцентричному стилю: бархатная жилетка с затейливой вышивкой поверх льняной рубахи. Он выглядел как странствующий поэт или, возможно, ловкий шарлатан — в любом случае, внимание к себе привлекал мгновенно. В руках у каждого был небольшой бисерный мешочек, наполненный лепестками роз. По обычаю их следовало бросить в костёр, загадав заветное желание.

— Чтобы наши мечты взлетели в небо вместе с дымом… или хотя бы не застряли в нём, — пробормотал Сенмут, осторожно вдыхая аромат лепестков, будто проверял их на свежесть.

Музыка становилась всё громче: бой бубнов, переливы свирелей, весёлые возгласы. Площадь жила своей особенной, безудержной жизнью. Люди, взявшись за руки, кружились в хороводах; дети с раскрашенными лицами носились с радостными визгами; торговцы зазывали покупателей звонкими, задорными речитативами.

Словно три рыбки в бурном потоке, друзья проскользнули сквозь толпу к центру праздника — к огромному костру, который взмывал ввысь, словно огненный исполин. Тени от пляшущих языков пламени скользили по лицам, превращая их в таинственные маски. Вечер уже окутал город сумраком, но костёр смело отвоёвывал у тьмы каждый клочок площади, озаряя всё вокруг тёплым, живым светом.

— Глядите‑ка, вот это огненное чудище! — восторженно воскликнула Сунан, указывая на внушительную груду хвороста. — Говорят, если перепрыгнуть через этот костёр, все невзгоды сгорят без следа. Главное — не оступиться и не превратить себя в жаркое.

— О, я в деле! — Сенмут расправил плечи, в его глазах заплясали озорные искорки. — Представьте картину: я парящий, величественный, а позади меня пылают и исчезают все мои беды. Романтично, не правда ли? Только не забудьте потом собрать мой героический пепел — для музея, разумеется.

— Ага, — усмехнулась Эстер, прижимая к груди мешочек с лепестками роз. — Может, тебе ещё монумент воздвигнуть?

Площадь жила своей яркой, безудержной жизнью: повсюду звенел смех, разливались мелодии, дразнили запахи сладостей и жареного мяса, вспыхивали огни и всплески радости. Но внутри Эстер нарастало странное ощущение — липкое, как густой сироп, оно не отпускало, терзало душу. Её взгляд случайно упал на гадалку — та сидела в тени, укутанная в серебристую шаль, и с лёгкостью фокусника переворачивала кофейные чашки. В этот миг у Эстер будто что‑то щёлкнуло внутри.

— А может, заглянем к гадалке? — неожиданно для себя выпалила она. — Хотя… зачем? У нас ведь есть свой личный предсказатель. Сенмут, порадуй нас своим даром. Бесплатно и без налогов!

— Бесплатно?! — возмущённо вскричал Сенмут, театрально прижимая руку к сердцу. — Моё искусство бесценно! Но… — он гордо расправил плечи, словно павлин, распушающий хвост, — ради столь прекрасной дамы сделаю исключение. К слову: моя бабушка была величайшей провидицей своего времени. Она видела прошлое, настоящее и будущее, могла рассорить соседей одним взглядом и выдать замуж двоюродную сестру за богатого торговца верблюдами.

— Торговца верблюдами? — фыркнула Сунан, которая тут же присоединилась к их разговору. — Так вот откуда твои пророчества!

— Молчи, неверующая! — торжественно отмахнулся Сенмут. — Эстер, идём. Я открою тебе тайны судьбы.

Они отступили в тень арки, подальше от криков и музыки. Сенмут с видом алхимика достал из сумки турку, свёрток с кофе и даже портативную горелку. Огонь вспыхнул мгновенно, и аромат свежесваренного кофе поплыл по воздуху. Люди на мгновение даже забыли о празднике и с интересом поглядывали в их сторону.

 — Святые угодники, ты что, весь магический арсенал с собой тащишь?! — не сдержалась Эстер, глядя на ворох предметов в руках Сенмута.

— Истинный провидец всегда должен быть во всеоружии, — с важным видом изрёк Сенмут, помешивал тёмную гущу в чашке. — Ну что, Эстер Розалес? Чего жаждет твоя душа? Расскажу про любовь — пылкую, как летний зной. Или про славу — громкую, как праздничный салют. А может, хочешь знать, сколько новых нарядов обретёшь в грядущем году?

— Моё предназначение, — тихо, но твёрдо произнесла Эстер, сама поражаясь собственной серьёзности. — Что ждёт меня впереди? Какую роль мне уготовила судьба?

Сенмут вскинул брови, словно актёр, которому внезапно вручили трагический монолог. Перевернув чашку, он дождался, пока густая масса стечёт по стенкам, и вгляделся в причудливые разводы, будто расшифровывал письмена древних.

— Вижу… — протянул он, выдерживая паузы для пущего эффекта. — Далёкий путь. Дорогу, где ловушки таятся за каждым поворотом, опасности подстерегают на каждом шагу… и, конечно, комичные ситуации — куда же без них? Ты, как всегда, будешь в них вляпываться с разбегу.

— О, спасибо, — с едкой иронией отозвалась Эстер. — Прямо‑таки вселяет уверенность.

— Не перебивай, это только завязка, — Сенмут воздел палец, словно дирижёр, задающий темп оркестру. — Ты встретишь многих. Одни станут верными соратниками, другие… предателями такой масти, что даже уличные коты будут их сторониться.

Эстер невольно усмехнулась, но в груди уже сжимался ледяной ком.

— И ещё… — голос Сенмута вдруг стал непривычно серьёзным. — Над тобой нависла тень. Хищный зверь. Он крадётся, выжидает момента для прыжка. Он жаждет завладеть тем, что принадлежит тебе по праву. Береги это, Эстер. Береги, как… — он на миг запнулся, затем хмыкнул, — как последний кусок пиццы в студенческом общежитии.

— Очень тонко, — пробормотала Эстер, чувствуя, как по спине пробежал леденящий озноб. — Но что всё это значит? Кто этот зверь?

Сенмут медленно повёл плечами, и в его взгляде промелькнула такая усталость, словно ему самому не хотелось произносить следующие слова:

— Кофейная гуща — не кинозал с чётким сюжетом. Она лишь намекает, подаёт знаки… Но одно я вижу отчётливо: тебе предстоит выбор. Не простой — судьбоносный. Тот, что перевернёт твой мир с ног на голову. И, возможно, заставит взглянуть на всё совершенно иначе.

Эстер замолчала. Где‑то позади бушевал костёр, толпа продолжала веселиться — смеяться, петь, кружиться в танце, — но внутри у неё воцарилась мёртвая тишина.

— Ну и мрачный у тебя кофе… — наконец выдавила она, пряча тревогу за привычной иронией.

— Я же предупреждал, — Сенмут развёл руками с деланным спокойствием. — Моё искусство — штука серьёзная.

В тот же миг праздничная суета на площади взорвалась паникой. Ещё минуту назад люди смеялись, угощались жареными лепёшками, слушали звонкие песни — а теперь всё рухнуло. Толпа хлынула прочь: кто‑то бросался в переулки, кто‑то ронял корзины, лавки пустели на глазах. Веселье растворилось в гуле ужаса — так гаснет свеча от резкого порыва ветра.

Эстер почувствовала, как холод пробирает до костей. В голове эхом отозвались слова Сенмута о «тени, готовой к прыжку».

— Чёрт… — выдохнула она, вцепившись в край скамьи так, что пальцы побелели. — Сенмут, это ведь не твоя очередная глупая шутка?

— Если бы… — пробормотал он. В его глазах плескалась странная смесь ужаса и решимости.

Сунан, вопреки всеобщему бегству, вытянула шею, пытаясь разглядеть, что творится впереди.

— Да что там происходит?! Может, это фейерверк? Или кто‑то решил устроить костюмированное представление?

— Сунан! — голос Эстер прозвучал непривычно резко. — Это не фейерверк. Люди так не кричат, когда им весело.

Из‑за кромки лужайки выступили неясные фигуры. Поначалу их можно было спутать с игрой света и тени — тёмные силуэты на фоне ослепительно‑голубого неба, изломанные, будто вырванные из реальности. Но с каждым мгновением очертания становились чётче, и вскоре сомнений не осталось: это были твари. Их движения напоминали рваные штрихи на холсте — резкие, неестественные. В глазах мерцал холодный, неживой свет; рты раскрывались в беззвучном рыке, а когти царапали землю.

— Ну вот и всё, — выдохнул Сенмут, машинально перекрестившись — неловко, будто впервые в жизни. — Вот и праздник…

— Бежим! — скомандовала Эстер, но ноги будто приросли к земле. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его стук разносился по всей площади.

Сунан, вопреки всеобщей панике, не дрогнула. Она прищурилась, сжала губы и процедила:

— Ну и гадость… Испортили людям праздник.

— Сунан! — Эстер резко дёрнула подругу за рукав. — Ты вообще понимаешь, что это?!

— Ага. Неприятности, — фыркнула та и, к удивлению Эстер, усмехнулась. — Но мы ведь не ищем лёгких путей, верно?

Сенмут метался на месте, судорожно перебирая вещи в сумке: то хватался за турку, то за мешочек с кофейной гущей, будто в отчаянии искал оружие.

— Ты что, собираешься их кофе облить?! — не выдержала Эстер.

— Не стоит недооценивать силу кофе, — буркнул Сенмут, но тут же помрачнел, не отрывая взгляда от приближающихся тварей. — Ладно… серьёзно: надо уходить.

Гул нарастал. Тени надвигались. Крики становились всё ближе, всё отчётливее.

Эстер глубоко вдохнула, чувствуя, как страх подступает к горлу.

— Сенмут. Сунан. Если это и есть моя «тень», — она сжала кулаки, — я не позволю ей меня сломать.

Сунан криво улыбнулась, хотя в глазах читалось напряжение.

— За это я тебя и ценю, Эсси. Ну что, побежали?

Сенмут, тяжело вздохнув, подхватил сумку.

— Побежали. А если выживем — я всё‑таки допью свой кофе.

Проснись, любовь! Твое ли острие

Тупей, чем жало голода и жажды?

Как ни обильны яства и питье,

Нельзя навек насытиться однажды.

У. Шекспир

Вечерний Стамбул, ещё недавно напоённый сладкими ароматами праздника Хыдырлеза, теперь содрогался от воплей и топота бегущих ног. Воздух рвали крики — острые, как битое стекло. В этом хаосе Эстер действовала почти бессознательно: пальцы сами сомкнулись на хризалисе.

Кристалл вспыхнул нестерпимым светом. В его глубине пробудились очертания Санкт — словно далёкие звёзды, зажжённые в вечной ночи. Эстер стиснула зубы и провела рукой по воздуху. Мгновение — и в её ладонях возникла коса: лезвие из полупрозрачного, будто вечного, льда; рукоять, сплетённая из серебряных нитей, легла в руку так естественно, словно была её продолжением. Сила хлынула в жилы — жаркая, пьянящая, заставляющая сердце биться так, что, казалось, оно вот‑вот разорвёт грудь. Но восторгаться было некогда.

Из тёмных глубин Босфора вырвалось нечто. Демон — скользкий, чёрный, с пастью, усеянной острыми клыками. Он налетел на юного Ифрита — тот рухнул наземь, отбиваясь с отчаянием ребёнка, пытающегося удержать зонтик в ураган.

Эстер рванулась вперёд. Коса сверкнула, рассекая одного из Алып. Но вокруг царил безудержный хаос: толпа металась, кричала — словно подчиняясь дирижёру, которого никто не видел. Даже вопли звучали с пугающей ритмичностью, будто кто‑то управлял этим оркестром ужаса.

«Это не случайность, — пронеслось в голове Эстер. — Кто‑то дёргает за нити».

И в тот же миг её окутали тьма и тонкие, словно паучьи, нити. Удар в грудь был сокрушительным — будто таран пробил рёбра. Её отбросило назад, и прежде чем она успела вскрикнуть, земля под ногами треснула, как зеркало. Пространство раскололось, и Эстер понесло в бездну.

Последнее, что она увидела — руки Сенмута и Сунан, протянутые к ней, искажённые ужасом лица. И чёткое осознание: они не успеют.

В груди пылало, словно лёгкие наполнились раскалённым пеплом. Эстер судорожно глотала воздух, но каждый вдох давался с мучительным трудом — что‑то сдавливало рёбра, перекрывая доступ к кислороду. Коса исчезла без следа, будто её и не было. Паника ледяной волной подступила к горлу.

— Дыши, дыши, милая, — прозвучал женский голос — мягкий, почти напевающий. — Вот так, ещё чуть‑чуть! Сейчас затянем эту прелестную ленточку, и всё будет просто замечательно!

— Какую ещё… ленточку?! — прохрипела Эстер, пытаясь вырваться. — Я… я сейчас задохнусь!

— Ах, ну перестань капризничать! — Женщина хлопнула её по бедру с такой обыденной лёгкостью, словно поправляла складку на юбке. — С твоей грудью без корсета появляться на людях просто неприлично. Ты ведь не хочешь выглядеть… вульгарно?

Эстер закашлялась, с трудом втягивая в себя жалкие крохи воздуха.

— Корсет?! Вы… вы издеваетесь?! Я тут едва не умираю, а вы… рассуждаете о моде?!

Женщина наклонилась ближе. Теперь Эстер могла её разглядеть: высокий, замысловатый головной убор, лицо скрыто под вуалью из тонкого кружева, руки украшены серебряными кольцами с тёмными камнями. Взгляд — острый, цепкий, словно у торговки, придирчиво выбирающей товар на базаре.

— Запомни, Эстер, — произнесла она с холодной назидательностью наставницы. — Не вздумай бросаться вслед за своим ухажёром. А не то влюбишься… и, чего доброго, замуж выскочишь.

— Ухажёр?.. — Эстер чуть не поперхнулась. — Это вы о ком?

— Ну, выбор у тебя невелик, — женщина выдержала театральную паузу, — но пока это не твоё предназначение. Оно куда важнее всех этих глупостей.

Эстер моргнула. Сердце гулко ударилось о рёбра.

— Так… Либо я бредила после сотрясения, либо это кошмарный сон, либо… — она скривилась, — меня действительно затянуло в какой‑то старомодный сериал с отвратительным сценарием.

Женщина, утопающая в складках кружев и надменной осанки, издала такой выразительный вздох, будто только что увидела, как её фамильный сервиз разлетается на осколки по каменному полу.

— Ну с кем же ещё, милая? — всплеснула руками женщина, возводя глаза к потолку, где лепные ангелочки точно насмехались над происходящим. — Я — твоя тётя Ариста! И уж поверь, мне лучше всех известно, что тебе надобно. Я прожила долгую, полную испытаний жизнь, и одно усвоила твёрдо: девушке твоего возраста следует думать не о пустых мечтаниях, а о достойном замужестве. О союзе, который укрепит род и положение, а не о… всяких там юношах!

Эстер ошарашенно потёрла затылок.

«Тётя? Да ладно? У меня вообще есть тёти?»

Она медленно обвела взглядом комнату. Тяжёлые портьеры винного оттенка, мебель — будто из музейной экспозиции, рамы с портретами предков, чьи строгие лица словно говорили: «Мы в тебе разочарованы». Воздух казался густым, пропитанным сладковатой пылью и запахом старины.

— Ты уже не дитя, Эстер, — продолжила Ариста, принимая вид строгой наставницы. — Лука — взрослый молодой человек. Ты хоть понимаешь, о чём они, юноши, помышляют? Всё у них сводится к одному!

— К кофе? — невольно вырвалось у Эстер. Она всё ещё оглядывалась, надеясь увидеть хоть что‑то знакомое: смартфон на зарядке, микроволновку, часы с цифровым дисплеем… хоть малейший признак современности!

— К глупостям! — резко отозвалась тётя, хлопнув ладонями по резным подлокотникам. — Ты чересчур доверчива!

Эстер закатила глаза и принялась бесцельно бродить по комнате. Касалась кожаных переплётов книг, трогала хрустальные вазы, словно проверяя: не иллюзия ли всё это?

— Да что ты кружишься, словно муха в стеклянной банке?! — раздражённо прошипела Ариста. — Сядь и поразмысли о своём будущем!

Эстер уже открыла рот для колкого ответа, но вдруг заметила перемену в лице тётушки. Строгие черты смягчились, а в голосе зазвучала непривычная, почти умоляющая интонация.

— Послушай меня, дитя моё, — тихо произнесла Ариста. — Умоляю: не связывайся с Орденом. Эти люди… опасны. Они выискивают таких, как ты. Да, ты не похожа на других, я это знаю. Но они втянут тебя в тёмные дела. Они разрушат твою жизнь!

«Орден?» — мысль вспыхнула в голове Эстер, заставив вздрогнуть. - «Вот оно! Если здесь тоже фигурирует Орден, значит, есть ниточка к разгадке. Хоть крошечный шанс на ответы…»

— Тётушка! — выпалила она, не давая себе времени на раздумья. — Мне необходимо уйти! Крайне срочное дело, откладывать нельзя!

Не дожидаясь возражений, она метнулась к двери.

— Куда собралась, непослушная?! — взвизгнула Ариста, резко вскакивая. — Не вздумай сбегать!

— Ко мне гости! Старые друзья! — бросила Эстер на бегу. Дверь с грохотом захлопнулась, и даже массивная хрустальная люстра в прихожей отозвалась дрожащим звоном.

Эстер прижалась к стене, тяжело дыша. За спиной — тишина: Ариста не бросилась в погоню. Осторожно приоткрыв дверь, она выглянула в просторную прихожую.

В этот момент входная дверь распахнулась, залив помещение золотистым светом. На пороге стоял юноша, в котором Эстер с трудом узнала Сенмута. Только вместо привычных джинсов и рубашки на нём был элегантный сюртук, высокие сапоги и пояс с саблей.

— Эстер! — он рассмеялся, запрокидывая голову. — Опять удираешь от тётушки Аристы? Осторожнее, а то она тебе все кости пересчитает, если догонит!

Эстер замерла, не веря своим глазам.

— С… Сенмут?..

— Ты что, оглохла? — ухмыльнулся он, уперев руки в бока с видом бравого офицера. — Солнечный удар получила? Не стой столбом! Кони уже заждались — того и гляди, все копыта об пол изобьют, пока ты тут в ступоре стоишь.

— Лука! — прогремел с лестницы голос, и в прихожую, словно лава из проснувшегося вулкана, ворвалась тётушка Ариста. — Опять ты морочишь ей голову, бездельник! Не позволю! Она — завидная невеста, а не участница твоих дурацких проказ!

— Кто тут ещё кому голову морочит, тётушка, — с беспечной улыбкой отозвался он и, не дожидаясь новых упрёков, схватил Эстер за руку. — Пошли!

Когда они, едва не снеся створки ворот, вырвались на волю — будто спасались от гнева тётушки Аристы и её громогласных наставлений, Лука с ловкостью циркового наездника взлетел в седло своего гнедого. Конь вскинул голову, громко заржал.

— Ну что застыла? — крикнул он, сверкнув улыбкой. — Решила передумать? Хочешь вернуться в свою золочёную клетку с кружевными занавесками и бесконечными разговорами о замужестве?

Эстер смотрела на него, будто на видение из иного мира. В голове будто что‑то перегревалось — ещё чуть‑чуть, и повалит дым.

— Ты… ты точно Лука?

— Доброе утро, спящая красавица, — протянул он с лёгкой издёвкой, приподняв бровь. — Одиннадцать лет дружбы — и ты меня уже не узнаёшь? Или в твои годы память стала как решето?

Она, задыхаясь, попыталась взобраться на соседнюю лошадь. И тут же осознала: сейчас начнётся спектакль под названием «Неумелая наездница против строптивой кобылы». Животное окинуло её взглядом, полным сомнения в её здравомыслии, и неторопливо отступило на шаг.

— Слушай, Сен… то есть Лука, — выдавила Эстер, вцепившись в седло так, что пальцы побелели. — Я совершенно не понимаю, что происходит! Где я? Это параллельная реальность? Ещё минуту назад я была в Стамбуле! Мы с тобой и Сунан отбивались от демонов на площади Султанахмет! Потом гадали на кофейной гуще — про нашего учителя истории, мистера Синклера! Ты слышишь? Демоны! Синклер! Кофе!

Лука уставился на неё так, словно она только что объявила о своём намерении вступить в бродячий цирк и выступать с фокусами.

— Эстер, ты что, головой ударилась? Или тебя подменили ночью? Ты пыхтишь, как паровоз, а сама забыла, что для тебя скакать на коне — всё равно что для других ходить в тапочках. Ты же лучше любого парня в Альентаре управляешься с лошадьми!

— Да ну тебя! — фыркнула Эстер, вцепившись в седло обеими руками и едва удерживая равновесие. — Я вообще не врубаюсь, что тут творится!

— Ладно‑ладно, — Лука скорчил преувеличенно скорбную гримасу. — Знаю одного знахаря — чудодейственного! У него даже пиявки имеются. В два счёта тебя на ноги поставит.

— Ах ты… — Эстер замахнулась, намереваясь дать ему подзатыльник, но вместо этого едва не вывалилась из седла. Лишь чудом, в последний момент, она удержалась, судорожно вцепившись в поводья.

— Вот именно! — вздохнул Лука, качая головой. — Ты у меня как бомба замедленного действия: рвануть можешь в любой момент и где угодно. А потом мне разгребать последствия.

— Лука! — она резко развернулась к нему, приглаживая растрепавшиеся волосы. — Говори прямо: что это за Орден? Мне нужно туда попасть — срочно! От этого, может быть… ну, от этого зависит судьба мира, если уж совсем честно.

Парень вздрогнул — явно не ожидал от неё такой серьёзности.

— Хорошо, хорошо, — он примирительно поднял ладони. — Хочешь в Орден — будет тебе Орден. Только, умоляю, держишься крепче! А то свалишься, а мне потом тётушке Аристе отчитываться, куда я тебя подевал.

Кони рванули с места — пейзаж слился в пёстрый вихрь. Поместье Аристы с его позолотой и тяжёлыми шторами растаяло позади, словно дурной сон.

— Можешь считать меня сумасшедшей, можешь думать что хочешь, — крикнула Эстер, борясь с ветром, — но объясни: что это за место?!

— Ты меня реально пугаешь, — отозвался Лука, наклоняясь ближе, чтобы перекричать стук копыт. — Мы в Альентаре! Где же ещё? Там, где мы всегда жили!

Эстер едва не выпала из седла от услышанного.

— Какой сейчас год?! — выкрикнула она, чувствуя, как сердце уходит в пятки. — ГОД, Лука!

Он нахмурился, посмотрел на неё так, словно видел впервые, и ответил:

— Тысяча восемьсот двадцать первый.

Ноги предательски подкосились — благо, она оставалась в седле.

— Нет… этого просто не может быть, — прошептала Эстер, голос дрожал.

— Вот именно! — горячо подхватил Лука. — Потому и говорю: надо к лекарю! У тебя жар, или кто‑то хорошенько приложил по голове!

— Даже не вздумай! — отрезала Эстер. — Никаких лекарей! Веди меня в Орден — и без разговоров!

Лука так выразительно закатил глаза, что они чуть не скрылись под чёлкой.

— Ладно, сдаюсь. Но учти, — он поднял палец, — после Ордена — прямиком к лекарю. Хочешь ты того или нет. Я тебя хоть на руках донесу, но донесу!

Эстер едва сдержала рычание — настолько самодовольной показалась ей угроза Луки.

— Если ты сейчас же не прекратишь, я так тебя отделаю, что будешь икать до конца дней своих! — глаза её вспыхнули, кулаки сжались.

— Осторожней, хищница, — он лениво отклонился назад, но ухмылка никуда не исчезла. — А то снова свалишься с лошади. Предупреждаю: я ещё не освоил искусство ловли падающих красавиц.

Эстер закатила глаза так сильно, что, казалось, могла увидеть собственный затылок.

Лука… Он был до боли похож на Сенмута. Те же дерзкие, насмешливые глаза, та же чёткая линия подбородка, та же невыносимо самоуверенная ухмылка. Только костюм другой — вместо современной небрежности на нём играл рыцарский задор позапрошлого века.

 «Ну и каша, — мысленно вздохнула Эстер. — То ли исторический роман, то ли мистический триллер. И как это всё увязать? Кто решил, что мне подойдёт роль героини в этом странном спектакле?»

Путь занял немало времени. По мере того как они удалялись от поместья, окружающий пейзаж всё больше напоминал страницу из волшебной сказки. Извилистая дорога змеилась среди густого леса, могучие сосны шелестели над головой, а вдали, пронзая небо, сверкали снежные вершины Карпат. Воздух был напоён ароматами хвои и влажной земли — чистым, бодрящим, почти звенящим.

Наконец тропа вывела их к крутому обрыву. На самом краю, будто вырастая из каменной тверди, стояло здание. Орден. Он оказался именно таким, каким Эстер рисовала его в воображении, листая древние хроники. Величественный и неприступный, словно высеченный из скал. Серо‑стальные стены тянулись к облакам, острые шпили пронзали небесную высь, а узкие бойницы смотрели вдаль с холодным, неусыпным вниманием. Над массивными воротами сиял герб: меч пронзающий затмение.

Сердце Эстер сжалось. Ей показалось, будто она вернулась домой — в дом, которого в её времени уже не существовало. Крепость стояла целая, полная жизни, гордая и непокорённая. А она‑то знала, какая трагедия ждёт её впереди…

Эстер стиснула зубы, пытаясь унять внутреннюю дрожь.

— Эй, ты в порядке? — Лука наклонился, всматриваясь в её лицо. — Или тебя снова похитили инопланетяне и теперь заставляют есть маринованных слизней?

Эстер фыркнула, но смех получился жалким и невнятным.

— Всё нормально. Просто… голова немного кружится.

— Ага, — протянул Лука, легко спрыгивая с коня и протягивая ей руку. — Ну что, идём? А то тётушка Ариста вот‑вот нагрянет с половником наперевес.

Эстер спрыгнула сама — почти изящно, если не считать того, что нога предательски застряла в стремени, и она едва не распласталась на булыжной мостовой. Лука, разумеется, не преминул подхватить её за локоть.

— Ну вот мы и на месте, мадемуазель Беда, — усмехнулся он. — Орден ждёт.

Когда массивные ворота со скрипом распахнулись, у Эстер перехватило дыхание. Перед ней раскрылся двор Ордена — пульсирующее сердце этого древнего места.

Арки из серого камня оплетал густой плющ, а между ними застыли статуи героев Альентара. Их каменные взгляды, казалось, пронзали насквозь, храня вековую мудрость. Воины отрабатывали приёмы — клинки вспыхивали в солнечных лучах, будто рассыпая искры. В стороне маги в расшитых кафтанах склонились над свитками; в их руках мерцали палочки из белого дерева, а строки сами ложились на пергамент, словно повинуясь невидимой силе. В центре двора взмывал фонтан — Феникс, возрождающийся из воды. Его крылья переливались, и казалось, сам воздух пел о вечном круговороте жизни и смерти. Эстер замерла. В жилах забурлила горячая кровь предков — она чувствовала: это её место. Её дом. Её история.

Сердце сжалось, и она тихо прошептала:
— Здравствуй… прошлое.

Взгляд Эстер, обращённый к Луке, был полон противоречивых чувств — тоски и решимости одновременно.
— Лука… мне нужно войти. Сейчас.

Он прищурился, сдержанно покачав головой:
— Успокойся. Орден не жалует тех, кто врывается без спросу. Тут не портовый кабак, где можно ломиться напролом.

Эстер с трудом сдержала порыв двинуть ему локтем.

За воротами их встретил вестибюль, поражавший величием. Витражный купол высоко над головой рассыпал по мраморному полу пёстрые блики — словно радуга решила поселиться здесь навечно. Эстер крутила головой, пытаясь охватить взглядом всё сразу.
— Ты когда‑нибудь бывал здесь, Лука? — спросила она, глаза горели от восторга.

Он усмехнулся с привычной ленивой насмешкой:
— А я думал, ты у нас всезнайка. Нет, не был. Мы только получили письма о зачислении, забыла?

— Точно… — она хлопнула себя по лбу. — Вылетело из головы.

Глубоко вдохнув, Эстер твёрдо сказала:
— Ну что ж, пора играть по правилам этого безумного дома.

Потом, понизив голос, добавила:
— Но почему тётя так отчаянно противилась моему вступлению в Орден? Здесь же… здесь чувствуется сила, мудрость, величие. Никаких кухонных тараканов, только благородство. В чём подвох?

Лука помрачнел, уставившись в землю.

— Она просто не верит им, Эстер, — произнёс он негромко. — Тётя убеждена: твои родители погибли по вине Ордена. Что Старейшины бросили их в самый критический момент, когда помощь была нужнее всего.

Внутри у Эстер что‑то надломилось.

— Я почти не помню их… — прошептала она, словно проверяя, выдержит ли воздух тяжесть этих слов. — Ты же знаешь больше, чем говоришь, Лука.

Он тяжело вздохнул, понизив голос:

— У твоих родителей был дар — редкий, небывалый. Говорили, это благословение древнего бога. Сила, о которой боялись даже упоминать вслух. А потом… внезапная гибель. Ни объяснений, ни записей. Как в детективе, где вырвали финальные страницы.

— Неужели совсем никаких следов?

— Ходили слухи… будто Орден сам навёл на них ту организацию, что жаждала заполучить эту силу, — Лука пожал плечами. — Но кто они — неизвестно.

Эстер плотно сжала губы. Сердце кричало, требуя ответов. Но в этот миг разговор оборвал ослепительный блеск металла.

Из дальнего коридора, чеканя шаг, выступили стражи. Их отполированные доспехи сияли, словно в них заперли кусочек солнца. За стражами с величественной неторопливостью шествовали семь Старейшин. Лица — неподвижные, суровые, будто высеченные из монолита. А следом — члены Триумвирата: их мантии переливались, соединяя в себе тьму и свет.

— Ну и зрелище… — выдохнула Эстер. И тут её взгляд выхватил образ — волосы, пылающие в лучах витража. Лицо — тонкое, бледное; глаза — холодно‑голубые. Всё внутри Эстер перевернулось и рухнуло куда‑то в бездну.

Зейн Синклер.

Живой. Настоящий. Здесь, в Альентаре.

Он приблизился, и луч солнца, пробившийся сквозь окно, мягко очертил линию его губ, выделив ту самую улыбку — едва заметную, ироничную, обезоруживающе притягательную.

— Признаться, я уже начал думать, что жизнь исчерпала запас сюрпризов, — произнёс он, и в его голосе, глубоком и обволакивающем, сплетались воедино лёгкая насмешка и явное удовольствие. — Однако вы, мисс Розалес, с поразительным искусством превращаете пустоту в вихрь событий.

Эстер судорожно сглотнула, но слова сорвались с языка прежде, чем она успела их обдумать:

— Видимо, моя судьба — держать вас в постоянном изумлении, господин Синклер.

«И мысленно колотить себя за несдержанность», — мысленно добавила она.

Зейн слегка приподнял бровь, и его улыбка расцвела ещё ярче. Лука, стоявший неподалёку, заметно напрягся, будто готов был в любой момент шагнуть вперёд и стать между ними живым заслоном.

— Я… пожалуй, оставлю вас, — пробормотал он, поспешно отступая. — Если понадобится помощь — зови.

С этими словами он растворился в толпе, явно не желая становиться свидетелем этой молчаливой битвы взглядов.

Зейн сделал ещё один шаг вперёд. Его голос стал тише, в нём проступила серьёзность, но в глазах по‑прежнему горел азартный огонёк.

— Сомневаюсь, мисс Розалес, что вы всего лишь ученица Ифрит.

Эстер вскинула подбородок, взгляд её остался твёрдым.

— А я сомневаюсь, господин Синклер, что вы — просто скромный преподаватель истории.

Его смех, густой и протяжный, разнёсся по просторному вестибюлю, отразившись от высоких сводов.

— И после этого вы спрашиваете, чем я нахожу вас столь занимательной?

Его взгляд скользнул по ней, словно проникая сквозь внешнюю оболочку, раскрывая потаённые мысли и чувства. В его манере держаться было чересчур много уверенности, чересчур много магнетизма — и вместе с тем в глазах читался неподдельный интерес.

Под высокими сводами вестибюля каждое слово разносилось с необычной отчётливостью. Эстер ощущала себя одновременно и загнанным зверьком, и добычей в искусно расставленной ловушке — а напротив неё стоял тот, кто, казалось, управлял этой игрой: его взгляд, холодный как лёд, контрастировал с пленительной усмешкой. Зейн приблизился на шаг, и его голос опустился до бархатистого шёпота, в котором явственно звучал вызов:

— Хватит обмениваться любезностями, мисс Розалес. Давайте к сути. Кто вы на самом деле?

Эстер вздёрнула подбородок, стараясь выглядеть не жертвой обстоятельств, а равным соперником:

— А каковы ваши версии, господин Синклер? — в её тоне зазвенела дерзкая нотка. — Ещё час назад я искренне верила, что я — всего лишь «ученица Ифрит». Но, похоже, судьба уготовила мне иную роль.

Он слегка прищурился, и в уголке его рта промелькнула удовлетворённая усмешка. Было очевидно: он получал искреннее удовольствие от этой словесной схватки. В его взгляде смешались ирония и неподдельный интерес — слишком сильный, чтобы списать его на формальное исполнение обязанностей.

— Знаете, милая, — протянул он, внимательно изучая её лицо, будто стремясь запечатлеть в памяти каждую черту, — когда что‑то нарушает устоявшиеся правила… когда оно бросает вызов законам времени и пространства… это превращается в мою любимую головоломку. А я обожаю разгадывать загадки. Особенно столь привлекательные.

Эстер почувствовала, как вспыхнули её щёки — то ли от его слов, то ли от вкрадчивого тона. Но она твёрдо решила не отступать:

— Однако и ваше присутствие здесь, господин Синклер, — она выделила каждое слово, — выходит за рамки всех установленных правил. Вы сами — сплошная аномалия! Возможно, именно вас следует взять под наблюдение?

Он ответил тихим смехом — низким, с лёгкой хрипотцой, словно опасная мелодия, проникающая в сознание:

— Осторожнее, мисс Розалес. Такие слова могут обжечь.

— А вы, судя по всему, привыкли к тому, что окружающие лишь безмолвно восхищаются вами? — не сдержалась она.

Зейн склонил голову набок, и его улыбка приобрела почти хищные очертания:

— Вовсе нет. Я привык к тому, что люди либо трепещут передо мной, либо изо всех сил стараются угодить. А вы… вы умудряетесь одновременно раздражать и забавлять меня. Это поистине редкий дар.

Эстер лишь начала формировать ответ, но её прервали — внезапное прикосновение заставило замолчать. Сильные пальцы уверенно обхватили подбородок, приподнимая её лицо. Она оказалась в плену его взгляда — бездонного, гипнотизирующего, способного поглотить целиком.

В следующий миг реальность дала трещину. Внутренности скрутило судорогой, сердце провалилось в пропасть, а колени предательски подогнулись. Величественные своды Ордена поплыли перед глазами, силуэт Зейна растворился в дымке и всё погрузилось во тьму.

Резкий вдох — и Эстер очнулась, судорожно вцепившись в травяной покров. Вокруг царил хаос звуков: гомон толпы, заливистый смех, переклички торговцев. Перед глазами раскинулась площадь Султанахмет. Жизнь текла своим чередом: воздух пропитался ароматом жареных каштанов, где‑то звенели монеты, люди оживлённо торговались и перешучивались. Ни следа Зейна, ни отголоска орденских стен — лишь повседневная суета.

Эстер часто заморгала, пытаясь унять рваное дыхание.

— Ну и ну, приятель, ты явно не один в шоке, — пробормотала она, заметив мужчину в чёрном костюме у фонтана. Он застыл, уставившись на неё с таким выражением, словно перед ним возникло привидение.

Поднявшись, она машинально отряхнула платье и проверила бедро — хризалис на месте. Мимолётное облегчение сменилось тревогой: маскировка больше не работала. Незнакомец по‑прежнему не сводил с неё пристального взгляда, будто видел нечто запретное.

— Великолепно, просто восхитительно, — процедила Эстер сквозь зубы. — Ещё один загадочный наблюдатель. Как будто моих проблем было мало.

В груди нарастала паника, билась о рёбра, словно птица в клетке. Вопросы рвались наружу:

Сколько времени минуло?
Ищет ли её кто‑нибудь?
Или друзья уже смирились с мыслью, что она исчезла навсегда?

— Тысяча восемьсот двадцать первый год? В Альентаре?! Это же чистой воды безумие!

 Эстер сжала смартфон в ладони, второй рукой невольно проводя по коже на предплечье — давняя привычка, выдававшая нарастающую тревогу. Она стояла посреди молочного отдела супермаркета. Ряды йогуртов — клубничных, манговых, греческих, обезжиренных. Казалось, её сознание сейчас балансирует на грани коллапса.

— Су, это какая‑то космическая головоломка! — выдохнула она в трубку. — Мой мозг сейчас перегреется и выключится.

В динамике раздался раздражённый возглас:

— Да загружайся ты, железяка проклятая! — Сунан явно обращалась не к ней, а к своему компьютеру. — Ну что за техника в наше время?!

Эстер невольно усмехнулась. Даже в момент паники подруга умудрялась вызвать улыбку.

— Слушай, Су, это было нечто невероятное! Ты просто не поверишь! — она понизила голос, стараясь не привлекать внимания прохожих. — А вдруг я бы там наткнулась на свою пра‑пра‑прабабушку? Или ещё хуже — меня бы упаковали в смирительную рубашку и увезли в психушку!

— Учитывая твою уникальную способность попадать в самые странные места, я уже ничему не удивлюсь, — фыркнула Сунан. — Но ты обязана рассказать Совету! Это же сенсация! А пока — бегом домой, пока тебя снова не затянуло в очередной портал!

— Ни за что! Даже не проси! — возмутилась Эстер. — Совету я ни слова не скажу!

— С чего вдруг? Ты что‑то скрываешь?

Эстер перешла на заговорщицкий шёпот:

— Короче, этот местный Сенмут — ну, то есть Лука — сказал, что у родителей той Эстер был какой‑то невероятный дар! И, похоже, Орден сдал их какой‑то зловещей организации, которая охотилась за этим даром. Прямо сюжет низкопробного шпионского триллера! А вдруг этот дар перешёл ко мне? Может, я теперь умею путешествовать во времени? О, Святые, это же полный бред!

На мгновение в трубке повисла тишина. Затем Сунан произнесла с мрачным удовлетворением:

— Поздравляю. Ты официально превратилась в живой парадокс.

У соседней полки разворачивалась настоящая баталия: девушка с упорством фанатика отстаивала превосходство греческого йогурта, а её спутник с не меньшей страстью защищал персиковый вариант, будто от этого выбора зависела судьба цивилизации. Вокруг кипела обычная торговая суета, и никто не замечал Эстер — ту, что стояла в стороне с видом заговорщицы, готовящей государственный переворот.

— Ты всё ещё там?! — голос Сунан в трубке прозвучал как приказ командира. — Немедленно домой! Я серьёзно волнуюсь!

— Уже мчусь, ваше высочество, — пробормотала Эстер, хватая с полки упаковку клубничного йогурта и устремляясь к кассе. — Но Совету — ни слова! Они тут же решат, что я окончательно потеряла связь с реальностью.

— «Прыжки во времени»… Ладно, сейчас поищу в сети: «Способности Ифритов к временным перемещениям». Ну вот, пусто! Поздравляю, Эстер! Ты — первопроходец! Готовься: скоро сюда прибудут репортёры со всего света! Красная ковровая дорожка, вспышки фотокамер, кричащие заголовки.

— Очень остроумно, Су, — Эстер прижала телефон к уху, ускоряя шаг. — Совет просто скажет, что это плод моего воображения. Что я перечитала фантастики перед сном.

— И что с того? — отмахнулась Сунан. — Пусть говорят что хотят! Как только ты совершишь следующий прыжок прямо у них на глазах, они свои регламенты и протоколы в камин швырнут!

— А если не получится? — Эстер перебежала дорогу на зелёный сигнал, едва увернувшись от подростка на электросамокате. — Может, это было… мимолетное озарение? Временный сбой в восприятии? Или… — она поморщилась, — просто некачественный йогурт?

— Ты сама‑то в это веришь, Эстер? Глупости! Так, подожди… новая мысль! Сейчас поищу: «Альентар, временные перемещения и тайная организация» — всё в одном запросе.

Эстер невольно улыбнулась, но тут её взгляд притянула витрина старинной книжной лавки. Странно… раньше она никогда не замечала этого магазина.

— Ну что там выдал твой всесведущий интернет?

— Полный ноль, — с театральным разочарованием протянула Сунан. — Впечатляющий результат для двух сыщиц‑любительниц! Ладно, возьмусь за дело всерьёз. У меня ведь есть читательский билет в библиотеку — пора наконец‑то его задействовать, а то два года пылится без дела.

— Сразу видно профессионала, — усмехнулась Эстер. — Я сейчас у церкви Святого Антония, через пару минут буду на площади. Может, мне мелом крестик нарисовать на асфальте — на случай внезапного исчезновения?

— А знаешь, неплохая мысль! — оживилась Сунан. — Настоящий лайфхак для временных путешественников.

Эстер едва сдержала смех:

— Серьёзно? Тогда давай ещё табличку соорудим: «Здесь испарилась Эстер Розалес, две тысячи двадцать первый год. Просьба не забывать поливать мои фиалки».

— Послушай… — в голосе Сунан проскользнула настороженность, — а что, собственно, делал там этот… наш блистательный преподаватель? Тебе не кажется это подозрительным?

— Зейн Синклер, — с нарочитой серьёзностью поправила Эстер. — Запомни: Зейн. Синклер.

— Отлично! Сейчас его тоже проверю! Поищу компромат, — бодро отозвалась Сунан. — Синклер… Как это пишется, напомни?

— Без понятия! — Эстер мысленно закатила глаза. — Ты же у нас мастер цифровых расследований. Слушай, давай так: если я вдруг исчезну, забери мой чайник. А если он вдруг объявится — спроси, в каком веке он теперь намерен исполнять роль моего ангела‑хранителя.

— Ого! — Сунан не сдержала смешка. — А вдруг он прямо сейчас стоит у тебя за спиной?

Эстер невольно обернулась. Вокруг — лишь суетящаяся толпа, аромат свежей корицы и громоздкий рекламный щит с откровенно безвкусным слоганом.

— Тогда пусть хотя бы йогурт мой проверит на свежесть, — буркнула она.

— ЭСТЕР! — вопль Сунан был настолько пронзительным, что мужчина с кофе вздрогнул, а Эстер едва не выпустила телефон из рук — тот чуть не угодил в затылок рассеянному туристу.

— Ты решила лишить меня слуха до конца учебного года? — проворчала Эстер, хотя губы невольно растянулись в улыбке.

— Он реально существует! — в голосе Сунан звенел неподдельный восторг. — Представь себе: Зейн Синклер — не выдумка! Я его отыскала!

— Ну, конечно он существует. — Эстер протиснулась к светофору и прислонилась к фонарному столбу. — Чем порадуешь, великая искательница правды?

— Так… — в трубке послышался шелест, будто Сунан действительно листала архивные папки, а не сидела с чашкой чая перед экраном. — Вот: «Команда по конному спорту Лицея Ла Либерте в Элиополисе вновь взяла кубок». На фото — справа налево: директор Баахир Абдельфаттах, тренер Абракс Дарвиш и капитан команды Зейн Синклер… Ого! Он ещё и наездник! Представляешь? Египтянин — прямо как древний фараон в отпуске!

— Лицей Ла Либерте, конный спорт… Замечательно. Теперь осталось выяснить, не скачет ли он заодно сквозь время прямо с лошади.

— Э‑э… — Сунан запнулась. — Тут есть нюанс. Статья датируется двенадцатью годами назад.

Эстер вздохнула, ловко лавируя между двумя оживлённо беседующими туристками и переступая через поводок худосочной собачонки.

— Сейчас ему двадцать семь, значит тогда было восемнадцать…Все сходится.

— Ты как там? Голова не кружится? Не собираешься упасть в обморок? — в голосе Сунан вдруг зазвучали заботливые, почти бабушкины нотки.

— Пока на ногах, — отрезала Эстер. — А если вдруг рухну — толпа даже не заметит. Максимум примут за забытый чемодан.

— Где ты сейчас? — не унималась Сунан.

— Всё на той же проклятой Истикляль! — в тоне Эстер прорезалась едкая ирония. — Думаешь, я освоила телепортацию?

— Всё, — твёрдо произнесла Сунан, — я не успокоюсь, пока не удостоверюсь, что ты добралась. Буду твоим личным ангелом‑хранителем — с крыльями, безлимитным трафиком и круглосуточной поддержкой!

Эстер невольно улыбнулась, поправив прядь волос.

— Су…

— Что? Опять какие‑то неприятности? — в голосе подруги тут же прозвучала тревога.

— Нет. Просто… — Эстер понизила голос, — я правда безумно рада, что у меня есть ты. Ты — лучшая подруга на свете.

На мгновение в трубке повисла тишина. Затем Сунан смущённо проговорила:

— Ой, ну перестань, а? Сейчас расплачусь и утону в чашке с чаем. Давай лучше придумаем план: ты прихватишь пару артефактов из прошлого — чисто для орденского музея. А потом, когда будет контрольная по истории, ты такая: «Минутку, я быстренько смотаюсь в прошлое — проверю, какой год выбито на монетах!»

Эстер рассмеялась, шагая к церкви Святого Антония:

— Если бы не ты, я бы уже точно пропала. Серьёзно.

— А вообще разрешено переносить вещи из прошлого в настоящее? — тут же загорелась идеей Сунан. — Или за это какой‑нибудь штраф предусмотрен — например, изъятие почки?

— Понятия не имею, — честно ответила Эстер. — Надо будет выяснить. Если, конечно, я ещё когда‑нибудь… совершу прыжок.

— О! Ты почти дома! — обрадовалась Сунан. — Кстати, про Синклера больше ничего не нашлось. Ну, кроме того, что он владеет банком и строительной компанией.

— Знаю, — равнодушно кивнула Эстер. — Об этом все в курсе.

— Голова не раскалывается? — с заботой спросила Сунан.

— Пока держится. Спасибо, что не оставляешь меня одну, — тепло улыбнулась Эстер.

Сунан громко прочистила горло и с энтузиазмом продолжила:

— Я понимаю, ты волнуешься, тебе страшно. Но, чёрт возьми, Эсси! Это же приключение всей жизни! Потом будешь рассказывать внукам — они точно обалдеют!

— Да уж, история выйдет что надо, — буркнула Эстер, ловко уворачиваясь от толпы прохожих.

Ты притупи, о время, когти льва,

Клыки из пасти леопарда рви,

В прах обрати земные существа

И феникса сожги в его крови.

У. Шекспир

Эстер повернула ключ в замке, плотно прикрыв за собой дверь, и поспешила зарыться в одеяло. Холод пробирал до костей, а вместе с ним накатила тяжёлая, почти осязаемая волна отчаяния.

В голове настойчиво билась одна и та же мысль: нужно выложить всё Совету. Возможно, стоит сначала поговорить с Зейном — он хотя бы попытается выслушать без скепсиса. Но слова Су, прозвучавшие накануне, впились в сознание острым шипом.

«Ну да, я всегда была мастерицей на выдумки», — подумала Эстер. — «С самого детства я сочиняла истории — яркие, причудливые, достойные целого книжного цикла. Говорящие коты, потайные двери в иные миры… Всё это было очаровательной фантазией. Но поверить в то, что сама ты вдруг обрела способность скакать сквозь время, — совсем иной уровень. Это уже не сказка. Это… тревожный симптом».

— Люди с такими видениями обычно заканчивают в специализированных учреждениях, — тихо произнесла она, вглядываясь в черноту комнаты.

И тут же невесело усмехнулась:

— И что с того? Если это помогает — пусть так. Честь им и хвала.

Она приподнялась, опираясь на локти, и нахмурилась:

— А может, я скоро окажусь в ток‑шоу? Буду рассказывать с экрана: «Меня забрали пришельцы, провели эксперименты и встроили чип в мозг». — В голосе проскользнула горькая ирония. — О, Святые, да я просто сошла с ума.

Тишина комнаты сделала её слова ещё более абсурдными.

Щёлкнув выключателем, Эстер погрузила пространство в кромешную тьму. Тьма легла густо, словно промокшая ткань, облепляя со всех сторон. Холод мгновенно проник под кожу. Она сжалась в комок, натянув одеяло до кончиков пальцев, будто оно могло защитить не только от мороза, но и от хаоса в голове.

Сердце бешено стучало, дыхание сбивалось. Она пыталась разобраться: что страшнее — погрузиться в безумие или действительно прыгать сквозь временные потоки? Ответ возник с ледяной ясностью:

Вероятно, второе. С безумием проще — там есть таблетки.

Эстер зажмурилась и фыркнула:

 - А что делать с путешествиями в прошлое? К кому идти жаловаться? К  Винчестерам?  - мысленно усмехнулась она, и тут же перед глазами всплыла абсурдная картина: двое мужчин в потрёпанных куртках переступают порог её комнаты и Дин с ухмылкой бросает: «Пакуй штанишки, Сэмми! Пора в путь!»

Тьма вокруг будто сгустилась, обрела форму. Тени на стенах зашевелились, вытягиваясь в очертания неведомых тварей. Сердце сжалось от леденящего предчувствия: а вдруг в следующий раз перенос швырнёт её с такой высоты, что не уцелеть? Дрожащей рукой она щёлкнула выключателем — яркий свет разорвал мрак. Отвернувшись к стене, Эстер крепко зажмурилась.

«Прекрати. Не думай. Просто перестань».

Она отчаянно пыталась зацепиться за что‑то обыденное: представить ласковый мурлыкающий комочек, вспомнить, сколько стоит литр бензина, прикинуть прогноз погоды на неделю… Но мысли, словно рой разъярённых пчёл, вновь и вновь возвращались к одному и тому же.

В попытке усмирить хаос она начала отсчёт: тысяча, девятьсот девяносто девять, девятьсот девяносто восемь… Цифры текли монотонно, убаюкивая разум. Где‑то на девятьсот пятьдесят шести сон наконец настиг её, окутав вязкой пеленой.

Сон оказался бессвязной какофонией образов. Сначала — громадная птица с пылающими золотыми глазами, потом — академия, где мебель словно взбунтовалась: столы торчали ножками к небу, стулья висели вверх тормашками. Птица вернулась, пронзительно вскрикнула — и Эстер рывком очнулась.

Простыня прилипла к вспотевшей спине. Она села, тяжело дыша.

Оно вернулось.

Это мерзкое, выворачивающее наизнанку ощущение, будто внутри запустили центрифугу на максимальных оборотах. Паника накрыла с головой, лишая способности мыслить. Не раздумывая, она сбросила одеяло, вскочила и, не чувствуя холода под босыми ногами, метнулась к двери.

Колени подгибались, воздух рвался из груди прерывистыми всхлипами. Только бы добежать до комнаты Су. Только бы не остаться наедине с этим кошмаром.

Ей было плевать, как она выглядит — взлохмаченная, перепуганная, словно ребёнок, прибежавший к маме от ночного чудовища. Главное — добраться до Су. Потому что Эстер слишком хорошо знала: следующая «поездка» может закончиться падением в зловонную трясину с высоты третьего этажа. И никаких «продолжить с последней точки сохранения».

Эстер рванула в коридор — и тут же ощутила резкий толчок в бок, будто невидимая рука швырнула её в сторону. «Всё, сейчас упаду!» — мелькнула паническая мысль. Она инстинктивно зажмурилась, ожидая неминуемого падения. Но вместо бездонной пропасти под ногами оказались твёрдые доски пола. Она лишь неловко опустилась на колени, едва успев выставить руки.

Медленно разлепив веки, Эстер ошарашенно огляделась. Что‑то было не так. Слишком много света — он лился из‑под дверей, яркий, почти дневной. Стены… они выглядели иначе. Вместо привычного светло-коричневого — насыщенный тёмно‑оливковый. А на потолке ни единой люстры.

Из комнаты Сенмута доносились голоса — женские, оживлённые, с тем характерным налётом, с каким обычно перемывают косточки соседям. Эстер прильнула к стене, напрягая слух.

— Ну сколько можно вставать на рассвете?! — простонал первый голос. — Хоть бы часок поспать дали! Юстиниан вон дрыхнет до девяти, а нам… Эх, лучше бы я в деревне осталась, за коровами ходила — там хоть польза есть!

— Юстиниан ночами на службе пропадает, — возразила вторая. — Не сравнивай. И чепчик поправь — криво сидит! Госпожа заметит — обе получим нагоняй.

— Она и так на меня косо смотрит… — голос дрогнул, перейдя на шёпот.

— Поверь, Эсма, есть экономки куда строже! — фыркнула собеседница. — Пошли, опаздываем. Джерен наверняка уже внизу.

— И постель успела заправить, — с завистью протянула Эсма. — Вечно она такая аккуратная, любимица госпожи! Ты хоть раз трогала её одеяло? Мягкое, как пух!

Эстер едва сдержала смешок — настолько нелепым казался этот разговор.

— А моё колется! — всхлипнула Эсма.

— Радуйся, что оно у тебя есть, — отрезала вторая. — Всё, хватит ныть, идём.

Эстер прижала ладонь к груди, отступая на шаг. В голове вихрем пронеслось: «О боги, если они выйдут и увидят меня… в пижаме с котиками…»

Как будто в ответ на её мысли, ручка двери начала поворачиваться.

— Всё, это провал! — выдохнула она, метнувшись к ближайшему шкафу. Дверца скрипнула, одежда хлестнула по лицу, но она уже юркнула внутрь, затаив дыхание.

Сердце колотилось так бешено, что, казалось, его стук разносится по всему коридору.

Дверь комнаты Сенмута с резким скрипом распахнулась, и в коридор выступили две женщины. Длинные платья шелестели при каждом шаге, кружевные чепцы слегка покачивались в такт движению. Их голоса, резкие и недовольные, разносились по каменному коридору, отражаясь от стен.

— Ну скажи мне, в чём моя вина?! — возмущалась Эсма, словно весь мир был против неё. — Почему мне досталось одеяло, будто из колючей проволоки, а Джерен спит на облаке? Где тут справедливость? И почему Пелин катается с леди Монтеглем в деревню, а мы торчим тут, как прибитые гвоздями?!

— Эсмахан, — голос второй женщины прозвучал так твёрдо, что Эстер, прятавшаяся в шкафу, невольно вздрогнула, — тебе бы не жаловаться, а делом заниматься. Хватит ныть, ясно?

Эстер мысленно закатила глаза. «Ну и утро у них… Хотя моё началось не лучше — с кошмара. А у них — с бесконечных жалоб». Когда шаги стали удаляться, она облегчённо выдохнула.

«Так, Эстер, соберись! План простой: сидеть тихо, ждать, пока откроется портал. Если, конечно, он вообще откроется. Иначе — привет, местная полиция, психушка и обвинение в краже кружевных чепчиков», — пронеслось у неё в голове.

Она уже приготовилась затаиться, но вдруг прямо у её уха раздался сонный мужской голос:

— Ох… Кто тут шумит?

Эстер едва не подпрыгнула на месте, прикусив палец, чтобы сдержать крик.

— Эсма? — продолжал голос, всё ещё погружённый в полудрёму. — Ты что, решила тут поселиться? Опять прячешься? Какое сегодня число? И где мои тапочки?

«Всё, это точно шкаф-портал для сумасшедших. Место встречи городских безумцев», — мелькнуло у неё в мыслях.

— Эсма! Дамла! — голос стал бодрее, настойчивее. — Чего молчите? Кто тут? Зачем пришли?

В темноте послышалось шуршание одежды, какое‑то движение. И вдруг — резкий рывок! Чья‑то рука крепко схватила Эстер за плечо.

— Мамочки! — вскрикнула она, распахивая дверцу шкафа и вылетая наружу, словно пробка из бутылки.

— Стоять! — раздался за спиной яростный возглас. — Держите воровку!

Эстер обернулась и едва не задохнулась от возмущения. Из шкафа выбирался молодой мужчина — в длинной белой ночной рубахе, с растрёпанными медными волосами и лицом, искажённым гневом. Он мчался за ней с такой скоростью, будто она только что похитила его королевский перстень.

— Она похитила мою ночную рубашку! — его громогласный вопль разнёсся по всему дому, а босые ступни с топотом неслись следом. — Держите воровку!

«Что-о?!» — мысли Эстер взорвались хаосом. — «Я украла его рубашку? Да кому она нужна?!»

«Великолепно, — пронеслось в её голове, пока она летела вниз по лестнице, перемахивая через две ступеньки разом. — Теперь я не просто странная особа в пижаме с котиками, а полноценная преступница в глазах «мужика в ночной рубахе»!»

Лестница была ей знакома до мелочей — каждый скол на камне, каждая едва заметная щербинка. Сердце билось где‑то в районе горла, выбившиеся из косы пряди липнули к влажному от пота лбу, а дыхание вырывалось со свистящим хрипом. Она мчалась вниз, едва касаясь ступеней, и лишь на миг задержала взгляд на старинной картине — изображение Штаба Ордена словно манило к себе. Как же хотелось нырнуть в ту потайную дверь! Там — тишина, укрытие, возможность перевести дух… Но времени на это не было ни секунды.

На втором этаже она едва не снесла юную служанку в кружевном чепце. Девушка взвизгнула, словно испуганный зверёк, и выронила кружку. Фарфор с оглушительным треском разлетелся по полу, а молоко хлынуло наружу, растекаясь белоснежным потоком по каменным плитам. Сладковатый запах парного молока мгновенно заполнил коридор.

— Прости! — выкрикнула Эстер на бегу, даже не замедляя шаг.

«Спасибо, Вселенная! — мелькнула отчаянная мысль. — Если этот преследователь поскользнётся на молоке, я поставлю за служанку свечку. Обязательно. В самой ближайшей церкви. За здравие, разумеется».

Эстер, не тратя ни мгновения на оглядку, рванула на себя рассохшуюся дверцу каморки под лестницей. Та отозвалась пронзительным скрипом, будто протестовала против вторжения. В следующий миг девушка уже юркнула внутрь, втиснулась в пыльный закуток и мгновенно свернулась, словно испуганный котёнок.

— Тише, тише… — прошептала она, пытаясь унять нервную дрожь в пальцах. — Сидим, не шевелимся.

Воздух в каморке был густым от запаха сырости, старой древесины и едкого нафталина. В углах, лениво повиснув в паутине, дремали толстые пауки. Их ловчие сети, покрытые пылью, хранили останки полусгнивших мух. По всему пространству громоздились ящики с поломанными игрушками, обломки мебели и груды никому не нужного хлама.

— Фу, ну и бардак… — Эстер поморщилась, осторожно снимая с плеча липкую паутину.

Сквозь узкие щели между ступенями пробивались тонкие лучи света, рисуя на полу призрачные полосы. Из‑за двери доносились торопливые шаги, а затем — взрыв голосов.

— Это воровка! — прогремел знакомый баритон, в котором ещё слышалась утренняя хрипотца, приправленная кипящей злостью. — Клянусь, я никогда её раньше не видел! Ни разу!

В ответ поднялся шёпот, похожий на тревожное щебетание стаи воробьёв:

— Воровка… пробралась ночью…
— Украла, точно украла…
— А вдруг это ведьма?..

— Ведьма?! — мужчина разразился язвительным хохотом. — Да у неё на лице написано, что она воришка!

В коридоре раздался грохот — то ли кто‑то поскользнулся на молочной луже, то ли споткнулся о осколки кружки. Прислуга взвизгнула, а преследователь взревел ещё яростнее:

— Найдите её! Она где‑то здесь! Я чувствую!

Голос звучал уже совсем близко — прямо над головой Эстер. Она замерла, втянув голову в плечи, сжимаясь в крохотный комок.

«Всё… — пронеслось в голове. — Сейчас откроют эту дверь и вытащат меня, как котёнка из мешка. И что тогда?»

Внезапно сквозь хаос голосов прорвался новый звук — ровный, низкий, с едва уловимой насмешливой ноткой.

— Возможно, прежде чем начинать облаву на «преступницу», вы, милорд, позаботитесь о своём внешнем виде? — произнёс незнакомец. — Смею заверить: мужчина в ночной рубахе, мечущийся по дому, выглядит куда эксцентричнее, нежели гостья, укрывшаяся под лестницей.

— Она метнулась к подвалу! — взвизгнул кто‑то тонким, возбуждённым голосом, словно подбрасывая дровишек в разгоревшийся костёр паники. — Наверняка у неё есть сообщники! Целая банда воров орудует в доме!

— Я ничего не могла поделать, миссис Бэтсон! — залепетала служанка, и её голос дрожал, будто натянутая до предела струна. — Она налетела на меня, как ураган! Кружка сама выскользнула из рук… Я думаю… думаю, она за драгоценностями хозяйки! За камнями, что дороже короны!

— Мне никто не встретился на пути, — отрезал холодный, уверенный женский голос, от которого по спине Эстер пробежал ледяной озноб. — Значит, она где‑то здесь. Затаилась, как крыса. Закройте все двери. Обыщите каждый уголок!

— А вы, Юстиниан, — добавила она, и в её тоне прорезалась ледяная сталь, — будьте так добры подняться и надеть что‑нибудь подобающее! Вид ваших оголённых ног — не лучшее зрелище для утреннего пробуждения!

Эстер прикусила губу, сдерживая рвущийся наружу смешок. В иной ситуации она бы расхохоталась в голос.

Но веселье мгновенно растаяло. Страх окутал её, липкий и промозглый. Её давнее убежище — тесная каморка, где когда‑то хранились детские секреты и заветные книжки, — теперь превратилось в ловушку. Она сидела, сжавшись в комок, чувствуя себя загнанным зверьком, у которого отрезаны все пути к спасению. И тут — омерзительное, пронизывающее ощущение: что‑то холодное и мохнатое медленно ползёт по её руке. Огромный, жирный паук, неторопливо перебирая лапками, точно решил: «О, новое ложе — надо исследовать». Внутри у Эстер всё взвыло. Каждое волокно её существа вопило: «Закричи! Сорвись! Сбрось это чудовище!» Но разум ледяным шёпотом твердил: «Не смей! Ни звука! Ни движения!»

Она судорожно втянула воздух сквозь стиснутые зубы. «Фу, какая мерзость! Если выживу — подам петицию в ООН: объявить пауков вне закона во всех возможных вселенных!»

Снаружи миссис Бэтсон раздавала указания с чёткостью командира на поле боя:

— Дункан, мистер Брэдли, Хасан — обыскать первый этаж и подвалы! Джерен и я берём второй! Эсма — занимаешь пост у запасного выхода! Дамла — контролируешь главный вход. Чтобы ни одна мышь не проскользнула!

— А если она через кухню? — робко вклинился юношеский голос, дрожащий от напряжения.

— Тогда ей предстоит познакомиться с миссис Шанталь и её арсеналом чугунных сковородок, — отрезала Бэтсон без тени юмора. — Поверьте, нет ничего страшнее.

Эстер невольно содрогнулась, живо представив грозную повариху, вооружённую до зубов кухонной утварью.

— Проверить все укромные уголки! — продолжала Бэтсон. — Заглянуть за каждую штору, под каждую кровать! Ни один сантиметр не должен остаться без внимания!

Внутри Эстер всё сжалось от безысходности. В голове пульсировала единственная мысль: «Всё. Это конец. Полный крах».

Она окинула взглядом своё нынешнее состояние: пижама в пыли, спутанные волосы, колени, испачканные в грязи. А на руке — словно насмешка судьбы — неторопливо шествовал огромный паук.

«Великолепно, — с горькой иронией подумала она. — Я выгляжу как сбежавшая пациентка из психиатрической лечебницы. Сижу в этой пыльной норе в компании мохнатых тварей и… о боги, что это?!»

Её взгляд наткнулся на жутковатую игрушку — выпотрошенного кролика с мутными стеклянными глазами и торчащей из живота ватой. Эстер инстинктивно отпрянула.

Закрыв глаза, она беззвучно закричала: «И всё это — из‑за Луки! Просто взял и промахнулся! Серьёзно?! Вот так и заканчивается история героини — из‑за чужой оплошности!»

Глаза защипало от слёз — смеси отчаяния, гнева и бессилия. Она резко вытерла их рукавом, но только размазала грязь по лицу, будто участвовала в состязании по грязевым боям.

«А вдруг… — робкая искра надежды мелькнула в сознании. — Вдруг они увидят меня в этом жалком виде и подумают: «Ах, бедняжка, просто заблудилась!»? И отпустят?..»

Но тут же сама себя одёрнула: «Да конечно, размечталась!»

В темноте игрушечный кролик продолжал пялиться на неё своими стеклянными глазами, словно насмехаясь: «Ну что, готова к чугунным сковородкам промеж глаз?»

Шум снаружи нарастал, превращаясь в хаотичный гул: торопливые шаги, отрывистые команды, встревоженный шёпот — словно разворошённый улей. Пыль, годами дремавшая в укромных уголках, теперь мстила за своё заточение: лезла в нос, оседала на коже, затрудняла дыхание. И вдруг — знакомый спазм в животе, от которого обычно хотелось закричать. Но сейчас Эстер едва не рассмеялась от облегчения. Тело скрутило, закрутило, будто она проваливалась в бездну — а это означало лишь одно: время снова сделало скачок. Выпотрошенный кролик исчез. Тьма сгустилась, обступив со всех сторон, и в этой гробовой тишине страх ледяной волной накрыл с головой.

— Спокойно, — прошептала она, хватая ртом спертый, пыльный воздух. — Главное — держать себя в руках.

Хотя поводов для паники было предостаточно.

С трудом выбравшись из‑под старого комода — тот скрипел так, словно стонал от старости, — она едва не задела лампу. Предмет утвари с жалобным звоном рухнул на пол. Эстер замерла, прислушиваясь к бешеному стуку сердца — казалось, его грохот разносится по всему дому. Осторожно, едва касаясь пола, она выскользнула из чулана. Коридор тонул во мраке, но постепенно очертания проступали: резные перила лестницы, массивные оконные рамы, блики хрусталя на люстрах. И тут — силуэт. Высокий, уверенный. Мужчина приближался прямо к ней.

— И что же вы здесь делаете, мисс? — голос звучал вкрадчиво, бархатисто, от него по спине пробежали мурашки.

Яркий луч фонаря ударил в лицо, ослепляя. Эстер инстинктивно прикрыла глаза рукой, но уже знала: этот голос она ни с чем не спутает.

Зейн. Конечно, это был Зейн.

— Я… э‑э… в общем… — язык предательски заплетался. — А вы… что вы делаете здесь посреди ночи, господин Синклер? Неужели не спится?

Он слегка наклонил голову, и даже сквозь слепящий свет она уловила тень улыбки на его лице.

— Услышал шум. Довольно… выразительный, — протянул он, окидывая взглядом её облик: спутанные волосы, испачканные щёки, грязные колени. — Решил проверить, что происходит.

Он шагнул ближе, и Эстер остро осознала, насколько нелепо выглядит — хуже любого бродяги. Нервно проведя ладонями по лицу, она лишь размазала пыль, превратив свою физиономию в подобие грязевой маски.

— Мисс Розалес, — произнёс Зейн, едва приподняв бровь, — вынужден признать: зрелище… впечатляющее. Пыль и паутина придают вам особый шарм. Особенно паутина.

— Очаровательно, — процедила Эстер сквозь зубы, тут же внутренне содрогнувшись: «Боги, я звучу как разъярённая кошка! Вот уж точно не лучший способ произвести впечатление».

Зейн сдержанно усмехнулся — в полумраке блеснули его зубы.

— До рассвета ещё пара часов, — заметил он, скользнув взглядом по её фигуре и задержавшись на босых ступнях. — Советую провести их в более комфортных условиях: в тёплой постели, под одеялом. А не… — он небрежно кивнул в сторону чулана, — …в компании разобранных игрушек и паучьих семейств.

Эстер почувствовала, как жар приливает к щекам.

— Я вовсе не планировала… — начала она, пытаясь оправдаться, но Зейн мягко прервал:

— А завтра, — его голос опустился до почти шёпота, — мы детально всё обсудим. Каждую мелочь. — В его глазах вспыхнул знакомый лукавый огонёк, от которого по спине пробежали мурашки.

Эстер сглотнула, изо всех сил стараясь удержать остатки самообладания.

— Спокойной ночи, господин Синклер, — выдавила она и поспешила скрыться, осознавая: утро принесёт ей самое непростое испытание — разговор с самим искусителем… облачённым в безупречно притягательную оболочку.

— Ну и вид у тебя… словно ты ворочала мешки с цементом до рассвета, — с наигранной заботой протянула Сунан, легонько подталкивая подругу локтем. Они наконец выбрались во внутренний двор, где воздух будто промыли родниковой водой — настолько он отличался от затхлого духа помещений.

— Мешки с цементом? — Эстер прикрыла глаза ладонью, защищаясь от безжалостного солнца, и горько усмехнулась. — Если бы! Это было бы лёгкой разминкой по сравнению с тем кошмаром, в который я угодила.

Сунан картинно закатила глаза, но тут же тепло сжала её ладонь.

— Знаешь, даже эти твои зловещие синяки под глазами смотрятся… своеобразно, — заявила она с серьёзностью. — Глаза сияют! Точно два драгоценных камня в старинной оправе. Ну, может, слегка потрёпанной.

Эстер не удержалась и рассмеялась. Усталость по‑прежнему давила на плечи, но в груди разлилось едва заметное тепло.

Они опустились на скамейку под раскидистым каштаном. Лучи солнца, пробиваясь сквозь густую листву, рисовали на их лицах причудливую мозаику света и тени. Казалось, это укромный уголок — но буквально в нескольких шагах расположилась Айсун Мендерес в окружении своей неизменной свиты. Те, будто назло, оживлённо щебетали о Зейне, величая его «звездой факультета». Эстер невольно напряглась: меньше всего ей хотелось оказаться в эпицентре их сплетен.

— Эстер, — Сунан резко повернулась к ней, крепко сжимая плечо, — ты обязана поговорить с Советом. Выложить всё как есть!

— Это уже примерно пятидесятый раз, когда ты мне это говоришь, — вздохнула Эстер, устремив взгляд куда‑то вдаль.

— И буду повторять ещё полсотни раз! — твёрдо отрезала Сунан. — Ты же осознаёшь, насколько это важно? Нельзя продолжать молчать.

Эстер сжала губы:

— Я всё ещё цеплялась за мысль… что это была просто нелепая случайность. Что больше ничего подобного не случится.

— Случайность?! — Сунан резко выпрямилась, отчего несколько девушек за соседней скамейкой невольно покосились в их сторону. — А как насчёт твоего ночного исчезновения? Ты могла очутиться где угодно! В застенках тюрьмы, в логове доисторических чудовищ, в ледниковом периоде — да где угодно!

— В ледниковом?.. — Эстер едва сдержала смешок, поспешно прикрыв рот ладонью. — Сунан, я не хрономашина, честно.

— А кто знает! — не сдавалась подруга. — Кстати! — Она с торжественным видом развернула объёмную папку, лежавшую у неё на коленях, и продемонстрировала Эстер стопку распечаток. — Я составила справочник. Вот, смотри: модели автомобилей с указанием годов выпуска, модные тенденции по десятилетиям, ключевые исторические события. Чтобы, если тебя снова… э‑э… занесёт куда‑то, ты хотя бы могла сориентироваться, в каком времени очутилась.

Эстер покачала головой, но в глазах её светилась тёплая благодарность.

— Су, ты невероятна… и слегка безумна.

— Это две стороны одной медали, — отмахнулась Сунан. — Вот, к примеру, — она подняла лист с небрежными пометками. — Османская империя. Ты ведь помнишь только Сулеймана Великолепного, верно? А если попадёшь в другую эпоху? Вдруг столкнёшься с фанатиками, которые тут же объявят тебя ведьмой?

— Звучит жутковато, — пробормотала Эстер, инстинктивно сжав колени.

— Ещё бы, — вздохнула Сунан. — Раньше я воображала прошлое как череду пышных балов, рыцарей в сверкающих доспехах и шотландцев в килтах… М‑м‑м… — она мечтательно закатила глаза. — Я даже подумывала о том, чтобы спасти Анну Болейн от этого ужасного Генриха!

— Погоди… — Эстер нахмурилась. — Это та самая, которой отрубили голову?

Сунан скорбно кивнула:

— Именно.

— Ну что ж, прекрасный пример оптимизма, Су, — с горькой усмешкой произнесла Эстер. — Если меня ждёт нечто подобное, я, пожалуй, предпочту вернуться в шкаф к паукам.

— Эстер, — Сунан мягко, но настойчиво взяла её за руку, не отрывая пристального взгляда, — пообещай, что сегодня поговоришь с господином Зейном. Раз ты упорно отказываешься идти к Совету.

— Обещаю, Су, обещаю, — устало выдохнула Эстер, отчётливо понимая: иного выхода у неё попросту нет. — Сегодня же с ним поговорю.

Эстер едва успела вдохнуть полной грудью, наслаждаясь короткой передышкой, когда из‑за массивного ствола каштана плавно вынырнула голова Айсун Мендерес.

— А где же ваш драгоценный Сенмут? — пропела она медоточивым голосом. — Так надеялась позаимствовать пару его гениальных мыслей по сегодняшней теме… ну, вы понимаете, вдохновиться, так сказать!

Эстер невольно скривилась, но сдержала реплику.

— Сенмут сегодня не в лучшей форме, — сухо ответила она, старательно избегая взгляда соперницы.

— Ах, как жаль! — Айсун изобразила искреннее сочувствие, чуть склонив голову. — Может, я могла бы принести ему фруктов? Заглянуть с визитом… поддержать в трудную минуту?

Эстер замялась, ощущая, как разговор уходит в непредсказуемое русло.

— Э‑э… — начала она, но её перебила Сунан, выступив вперёд с решимостью гладиатора.

— У него расстройство желудка! — выпалила она с неподдельной уверенностью. — Серьёзное. Сидит в уборной, будто на постоянной вахте.

— Фу! — Айсун инстинктивно отшатнулась, брезгливо сморщив нос. — Пожалуйста, избавь меня от подобных подробностей, Сунан. Ты же девушка, а говоришь, словно портовый грузчик.

Эстер закусила губу, борясь с порывом рассмеяться.

— Тогда, может, хотя бы покажете мне свои работы? — не унималась Айсун, скрестив руки на груди. — Просто взгляну мельком, ради вдохновения, разумеется.

— Мы ещё в процессе, до шедевра далеко, — дипломатично парировала Эстер, пытаясь сгладить напряжённость.

И тут, словно по мановению невидимой руки, из‑за противоположной стороны дерева возник Эврен Озал. Его лицо светилось энтузиазмом, а в руках он сжимал внушительную тетрадь.

— Вот, можете посмотреть мою! — громогласно объявил он. — Я всё скопировал из Википедии. Ни единой собственной мысли — чистое золото!

— Пожалуй, я лучше сразу загляну в Википедию, — фыркнула Айсун, будто проглотила что‑то кислое.

Эстер и Сунан обменялись многозначительными взглядами. День, похоже, только начинал набирать обороты.

Внезапно воздух разорвал пронзительный звон.

— Полтора часа этого кошмарного предмета! — простонал Эврен, закатывая глаза так сильно, что остались видны лишь белки. — Это же настоящая пытка! Даже средневековые мучители обзавидовались бы такой изобретательности.

— Хватит ныть, — резко оборвала его Айсун, небрежно поправив прядь волос.

— А как не ныть?! — не сдавался Эврен, размахивая руками. — Ты ведь сама летишь туда, словно на свидание с принцем! О, господин Зейн… — он театрально прижал ладони к груди, изображая восторженную девицу. — «Спаси меня, о, благородный рыцарь!»

Айсун метнула в него ледяной взгляд.

— Эврен, замолчи. Сейчас же.

Но замолчать явно не входило в планы парня.

— А чего молчать? Я просто не понимаю, чем он всех так зацепил. Красавчик и умник? Но сто процентов — голубой.

— Глупости! — вспыхнула Айсун. — Ты просто трясешься, потому что сам до него не дотягиваешь. У Зейна есть всё: харизма, интеллект, безупречный стиль. А у тебя… разве что сомнительное чувство юмора. И то — на очень специфический вкус.

— Конечно, голубизна так и прёт, — настаивал Эврен, понижая голос до заговорщицкого шёпота, но так, чтобы слышали все вокруг. — Такие парни всегда ходят в идеально отутюженных рубашках. Это верный признак!

Эстер устало закатила глаза.

«Он её до третьего этажа своими теориями заговора заговорит. Без единой паузы на вдох. Настоящее словесное оружие массового поражения», — мысленно усмехнулась она, поднимаясь со скамейки.

Сунан, скривившись от раздражения, протянула руку:

— Пошли уже. Сколько можно тут разглагольствовать?

Эстер глубоко вздохнула, пытаясь унять нервозность.

— К звёздному преподавателю!

На лестничном пролете между вторым и третьим этажом их снова настигли голоса Айсун и Эврена, по-прежнему препарирующих господина Синклера с энтузиазмом патологоанатомов. Кажется, они не могли остановиться.

 — Да по одним его кольцам видно, что он повернут не туда, — торжественно провозгласил Эврен, размахивая руками, как пророк, читающий священное писание. — Эти вычурные штуки.… Только геи их носят. Чтобы, понимаешь, внимание привлекать.

Эстер прикусила губу. «Ну да, конечно, эксперт по украшениям и ориентациям в одном лице».

Но язык всё равно её подвёл:

 — Мой дедушка тоже носил кольца… и перстни, — осторожно произнесла она. — Любил украшения.

 — Ну, значит, твой дедушка тоже голубой. Поздравляю! — отрезал Эврен.

У Эстер от злости аж уши загорелись.

«Ага, прекрасно. Вот зачем я вообще открыла рот?!»

 — Ты просто завидуешь, — резко парировала Айсун. Голос её звенел, как натянутая струна. — Признайся!

—  Завидую?— Эврен сделал гримасу отвращения так искусно, что Эстер невольно подумала: «А ведь ему надо в театр, играть слизней. Талант от бога».— Кому? Рэмбо в перстнях? Да ну!

Айсун вознесла руки к потолку, будто собиралась молиться на святой образ.

—  Потому что господин Синклер — самый гетеросексуальный, самый умный, самый мужественный, самый красивый, самый талантливый, самый… вообще, самый мужчина во всём мире!

Эстер поёжилась. «Она сейчас начнёт петь гимн. Или падёт в экстаз. О, Святые, сохраните и помилуйте».

— Эврен, ты рядом с ним — пустое место! Невежда неотесанный! Наверняка он тебя вместо швабры использует, когда самому убираться неохота!

В этот момент позади их компашки  раздался спокойный, бархатистый голос:

— Благодарю за столь щедрую оценку.

Четверо студентов вздрогнули как по команде.

У них за спиной стоял господин Синклер. В руке — аккуратная стопка тетрадей, на лице — безмятежность, а в глазах пляшет насмешливый огонёк.

Эстер ощутила, как сердце проваливается куда‑то в район желудка. «Он всё услышал. Каждое слово. О боги, хоть бы земля разверзлась и поглотила меня!»

Айсун залилась багрянцем, её рот открывался и закрывался, словно у рыбы, выброшенной на песок. Эврен попытался изобразить хладнокровное спокойствие, но нервный тик на веке безжалостно выдавал его. Зейн, будто не замечая их растерянности, слегка наклонил голову, внимательно разглядывая собравшихся. На его губах играла ленивая усмешка.

— Так я, значит, «самый мужчина во всём мире»? Впечатляющее утверждение, мисс Мендерес. Вы, должно быть, сочиняете для меня рекламный слоган?

Айсун выдавила из себя нечто среднее между всхлипом и нервным смешком:

— Я… я просто… то есть…

Взгляд Зейна переместился на Эврена:
— А вы, мистер Озал, специалист по драгоценностям? Или по частной жизни преподавателей? Если второе, то советую сосредоточиться на учебной программе. Там хотя бы вопросы и ответы совпадают.

Эврен с трудом сглотнул, пытаясь собраться с духом, но голос подвел:

— Это… просто… гипотеза…

— О, научный подход! — Зейн кивнул с понимающей улыбкой. — Тогда предлагаю начать с практических занятий. Проверим, к примеру, гипотезу: «Способен ли студент Озал продержаться до конца пары, не произнеся ни слова?»

Сунан не удержалась и фыркнула, а Эстер изо всех сил старалась сдержать улыбку, гадая, не испепелит ли её Айсун взглядом на месте.

Зейн выдержал эффектную паузу, неторопливо оправил манжету и произнёс с лёгкой иронией в голосе:

— Уважаемые присутствующие, вынужден напомнить: занятие стартовало пять минут назад. Буду безмерно признателен, если вы почтите аудиторию своим присутствием.

Эстер тихо выдохнула.

— Ну ты даёшь, подруга! — Сунан восторженно подняла большой палец и разразилась таким звонким хохотом, что его отголоски заметались между стенами коридора.

Айсун мгновенно превратилась в живой факел: её лицо пылало. Она отчаянно пыталась сохранить хладнокровие, но всё её тело кричало об обратном — от подрагивающей нижней губы до вздёрнутых в изумлении бровей.

Эстер изо всех сил сдерживала рвущийся наружу смех. Прикрыв рот ладонью, она чувствовала, как плечи предательски содрогаются. Только не рассмеяться! Только не выдать себя! Хоть раз в жизни суметь сохранить серьёзность!

— А вам, уважаемый Эврен, — голос Зейна звучал насмешливо, — я бы посоветовал обогатить свой интеллектуальный багаж. Ознакомьтесь, к примеру, с историей перстней и их владельцев. Погрузитесь в тему основательно.

Его взгляд, твёрдый и проницательный, пригвоздил Эврена к месту. Тот вздрогнул, словно ребёнок, пойманный на шалости.

— К концу недели, — продолжил Синклер с невозмутимым спокойствием, — жду от вас эссе объёмом в пять страниц. Хочу в полной мере оценить глубину ваших… познаний.

Если бы человеческие лица обладали способностью к люминесценции, Эврен в этот момент мог бы служить полноценной аварийной подсветкой. Его щёки налились густым багрянцем, идеально сочетавшимся с оттенком его рубашки. Эврен, собрав всю волю в кулак, выдавил из себя дрожащим голосом:

— А… а по какому предмету писать‑то? По турецкому? Или, может, по истории, господин Синклер?

Зейн едва заметно усмехнулся — лишь уголок рта приподнялся в полуулыбке.

— Исторический контекст этой… деликатной темы, безусловно, заинтересовал бы меня. Но не стану ограничивать твою творческую свободу. Выбери то, что ближе твоей душе. Прояви изобретательность, Эврен, — последние слова он произнёс с едва уловимой насмешливой интонацией.

Эстер ощутила, как по позвоночнику пробежала ледяная волна. Айсун же выглядела так, будто её вот‑вот настигнет нервный срыв — лицо исказилось, руки мелко дрожали.

— Итак, пять страниц. Срок — до понедельника, — подытожил Синклер, распахивая дверь аудитории. Его улыбка сияла настолько ослепительно, что невольно хотелось прикрыть глаза. — С огромным нетерпением буду ждать твоего литературного опуса.

Он изящно отступил в сторону, жестом приглашая студентов войти.

— Проходите, Эврен? — в его тоне сквозила едва уловимая издёвка, замаскированная под учтивость.

— После вас, господин Синклер, — пробормотал Эврен, сгорая от стыда и не решаясь поднять взгляд.

Сунан, пытаясь смягчить неловкость, дружески хлопнула его по плечу.

— Да ладно, не переживай так. Просто у вас разные точки зрения, — тихо прошептала она.

Эврен лишь фыркнул в ответ, по‑прежнему уставившись в пол.

Тем временем Айсун, вся дрожа от пережитого потрясения, наклонилась к Эстер:

— Скажи, что это был кошмар. Что ничего этого не происходило…

— Это всего лишь дурной сон, Айсун. Не бери в голову, — мягко произнесла она. — И, разумеется, господин Синклер не слышал ни единого слова о том, что ты считаешь его самым привлекательным мужчиной на свете.

Айсун издала протяжный, почти театральный стон и рухнула на стул, закрыв лицо ладонями.

— О, всевышние силы, поглотите меня, лишь бы мне никогда больше не появляться в этом мире! — воскликнула она с такой трагической интонацией, что Эстер невольно представила, как потолок вдруг разверзается и неведомая сила уносит Айсун прочь из этой реальности.

Эстер опустилась на стул рядом с Сунан и мельком глянула на Айсун. Та по‑прежнему прятала лицо в ладонях, но даже сквозь пальцы проступал яркий румянец, разлившийся по всему лицу и шее.

— Ну и вид у неё, — тихо пробормотала Эстер. — Словно её только что из кипящего котла вытащили.

— Этот цвет теперь её фирменный, — с напускной серьёзностью отозвалась Сунан. — Вообрази: торжественная церемония выпуска, грохот салютов, вручение дипломов — и посреди всего этого великолепия Айсун на трибуне. Вся пунцовая, будто знамя на ветру.

Эстер слегка прищурилась. В интонации подруги не читалось ни тени сочувствия — лишь откровенное, почти хищное веселье.

— Может, теперь он станет ей завышать оценки? — предположила Эстер. — Из сострадания. Чтобы хоть немного сгладить тот конфуз.

Сунан фыркнула:

— А может, наоборот — на каждой паре будет напоминать ей о том признании. У Синклера фантазия богатая, он и не на такое горазд.

Эстер перевела быстрый взгляд на преподавателя. Зейн неподвижно стоял у кафедры, заложив руки за спину. Его взор задержался на свободном месте Сенмута. Тишина затягивалась, становясь почти осязаемой.

В горле Эстер словно образовался тугой комок.

— Он заболел, господин Синклер! — выпалила она, пытаясь разорвать неловкое молчание.

— У него расстройство желудка! — неожиданно добавила Айсун. Она по‑прежнему выглядела бледной, но, видимо, решила: если уж падать в пропасть, то вместе.

По кабинету прокатилась волна сдержанных смешков.

— Всё в порядке, — невозмутимо произнёс Синклер, будто подобные медицинские подробности были для него привычным элементом учебного процесса. — Он пропустит ещё несколько дней, пока всё окончательно не… стабилизируется.

Последнее слово он произнёс с такой интонационной акцентировкой, что в аудитории вновь повисла тяжёлая тишина.

Синклер резко развернулся к доске и с размахом вывел единственное слово — «ЛЕГИОН». Мел заскрипел, оставляя на поверхности густые, чёткие штрихи.

— Кто‑нибудь готов ответить, сколько божеств официально входит в состав Легиона? — его голос звучал ровно, почти бесстрастно.

Эстер незаметно наклонилась к Сунан и прошептала:

— Что он вообще имел в виду под этим «нормализуется»? Звучало… зловеще.

Сунан скривила губы в саркастической усмешке:

— Уж явно не расстройство желудка. Для него это слишком прозаично.

Эстер тихо вздохнула, закатив глаза:

— Пожалуйста, не начинай. У меня и так нервы на пределе.

Но Сунан уже вовсю разгонялась, увлечённая собственной теорией:

— Ты хоть раз внимательно разглядывала его перстни? — в её взгляде мелькнула тревожная искра. — На одном — изображение лунного затмения, но без меча. А на втором — семь символов, выстроенных по кругу. И камень… коричневый. Энстатит! Ты понимаешь, что это значит?!

Эстер моргнула, явно не улавливая связи:

— Я заметила только, что у него красивые руки и пальцы. Вот и всё.

— Ты что, смеёшься?! — прошипела Сунан, едва сдерживая раздражение. — Это же не просто украшения!

— Су, ради Святых, — Эстер устало провела рукой по лицу. — Может, он просто увлекается ювелирным делом? У всех свои странности: у тебя — коллекция фантиков, у него — перстни. Ничего мистического в этом нет.

Сунан уставилась на неё с таким выражением, словно пыталась донести истину до совершенно глухого и слепого человека:

— Ты, правда, не видишь? Не чувствуешь, что тут что‑то большее?

— Нет! — резко отрезала Эстер. — И не хочу видеть! У меня и без этого хватает забот. Мне нужно сосредоточиться на реферате по истории, а не выискивать тайные послания на пальцах нашего… харизматичного преподавателя!

Сунан скорчилась, словно одновременно получила удар в глаз и занозу в палец. Её губы сжались в тонкую, напряжённую линию.

—  Ты вообще… намеков не понимаешь, Эстер? Семь! СЕ-МЬ! Как… Эсте-е-ер?!

Голос Сунан дрогнул — она заметила, как лицо подруги мгновенно лишилось всех красок.

— Чёрт… — выдохнула Эстер. Внутри всё скрутилось в тугой узел, желудок взбунтовался, будто собрался совершить акробатический прыжок наружу.

— Только не здесь! Ну пожалуйста, не сейчас! — зашипела Сунан, словно пытаясь отогнать надвигающуюся катастрофу.

Эстер с трудом удержалась на ногах. Стиснув зубы, она поднялась, едва не теряя равновесие, и, прижимая руку к животу, побрела к двери — каждое движение давалось с невероятным усилием.

— Простите, господин Синклер… Мне… очень нехорошо, — произнесла она прерывисто, хватая воздух ртом. — Кажется, меня сейчас…

Не дожидаясь ответа, она рванулась к выходу, едва не сбив с ног первокурсницу. Зейн замер, на его лице отразилась смесь растерянности и тревоги. Он отложил бумаги и бросился вслед за Эстер.

— Эстер! Остановись! Иди сюда! — его голос доносился словно сквозь плотный слой ваты, постепенно становясь всё более отдалённым, будто эхо в глубокой пещере.

Мир перед глазами дрогнул. Лицо Синклера расплылось, словно его размыло внезапным ливнем, а затем и вовсе исчезло.

Осталась лишь она.

Перед Эстер раскинулся величественный коридор, залитый золотистым светом. Стены, обитые бархатом, украшали изысканные обои с витиеватым узором. Паркетный пол был отполирован до зеркального блеска. По стенам мерцали свечи в массивных канделябрах, а потолок утопал в переливах хрустальных люстр. За окнами царила ночь, густая и непроглядная, словно разлитые чернила. Снизу доносились приглушённые звуки: звонкий смех, перезвон бокалов, мелодичные переливы музыки.

Эстер привалилась к стене, изо всех сил надеясь, что головокружение вот‑вот отступит. Но в тот же миг воздух со свистом разорвался, вихрь взметнул её волосы — и прямо перед ней, окутанный россыпью золотых искр, словно вырвавшихся из фейерверка, возник Зейн.

— Эстер? — он стремительно приблизился, и в его голосе прозвучала непривычная, почти тревожная нотка. — С тобой всё в порядке?

Он осторожно отстранил с её лица спутанные пряди.

«Что за чудеса? — пронеслось у неё в голове. — Наш непреклонный господин обычно лишь морщится, если я оказываюсь слишком близко. А тут…»

Она кивнула, но внутри всё сжалось. Впервые он видел её такой — потерянной, уязвимой. Однако мгновение длилось недолго: снизу донеслись тяжёлые, торопливые шаги.

— Чёрт побери… — Зейн едва сдержал раздражённый рык.

Не теряя ни секунды, он схватил её за запястье и резко потянул в ближайшую дверь.

Комната оказалась изысканной: диван на золочёных ножках, стол, заваленный бумагами, шёлковые стулья. Красота, бесспорно, но вот укрыться негде.

— Может, под диван? — едва слышно предложила Эстер. — В моих будущих мемуарах это будет выглядеть весьма эффектно.

— О да, особенно если нас там обнаружат. «Герои мужественно сражались, но пали жертвой скопившейся пыли», — съязвил он, скривив губы, и юркнул за массивные шторы у окна. — Живо за мной!

Она последовала его примеру. Внутри было тесно, темно и… неожиданно близко. Слишком близко.

Из коридора донеслись голоса:

— Куда ты собралась?! — мужской, резкий, почти рычащий.

— Куда угодно! Лишь бы подальше от тебя! — женский, дрожащий, полный слёз.

Эстер мысленно закатила глаза.

— Ну просто идеально. Прямо к нам в гости. Благодарствую, вселенная.

Зейн тихо фыркнул.

— Атмосфера прямо‑таки романтическая. Может, они ещё и поцелуются?

— Если они поцелуются…

Они замерли за шторой. Девушка продолжала всхлипывать, мужчина что‑то тихо говорил, пытаясь успокоить, а потом неожиданно мягко рассмеялся.

— Убирайся! Видеть тебя не желаю! — выкрикнула девушка, и её голос дрогнул от слёз.

— Прошу, успокойся. Дай мне объясниться, — ответил мужчина мягко, умоляюще. Он говорил так, словно пытался утихомирить испуганного ребёнка, а не гасил бушующее пламя обиды.

— Ты сам всё допустил! Позволил этому случиться! Глаза с неё не сводишь! — её слова рвались наружу, прерываемые всхлипами.

Мужчина неожиданно рассмеялся — тихо:

— Так ты ревнуешь? Серьёзно?

— Тебе только повод подавай! — бросила она с горечью.

«Ну и сцена, — мысленно вздохнула Эстер. — Классический любовный конфликт, будто из дешёвого сериала. Похоже, это надолго».

Прижавшись к Зейну, она едва слышно прошептала:

— Ты сможешь нас отсюда вытащить?

Он наклонился к её уху, и тёплое дыхание коснулось кожи, вызвав лёгкую дрожь:

— Тише. Как только они уйдут, я выведу тебя. Обещаю.

— Князь наверняка начнёт нас искать, если мы исчезнем, — понизив голос, произнёс мужчина. — Он весь город на уши поставит.

— Да пусть хоть своего ручного вампира из Трансильвании пришлёт! Или он вовсе не Князь, а самозванец? Его титул не более настоящий, чем румянец той… как её там? — девушка резко всхлипнула, вытирая слёзы.

Эти слова отчего‑то отозвались в памяти Эстер смутным эхом.

Осторожно отодвинув край шторы, она попыталась разглядеть пару. Девушка выглядела совсем юной. На ней было поразительно изящное платье из тёмно‑красного шёлка, расшитое серебряной нитью, с длинным шлейфом, который тянулся по полу.

— Опять вылетело из головы, как её зовут.

— Врёшь! Прекрасно помнишь! Просто издеваешься надо мной! — её голос дрожал от негодования.

— Ты обязана меня выслушать! — в его тоне прорезалась стальная твёрдость.

Девушка презрительно фыркнула. Эстер ощутила, как по спине пробежал холодок — всё это казалось до боли знакомым.

— Мне от тебя ничего не нужно! Ты меня предал! — выкрикнула она и резко развернулась к окну — прямо туда, где прятались Эстер и Зейн.

Эстер оцепенела. Она попыталась отступить, но ноги будто вросли в пол. «Это кошмар… Не может быть!» Перед ней стояла девушка — её точная копия. Те же глаза, тот же изгиб губ, тот же овал лица. Она смотрела в собственные перепуганные глаза.

Незнакомка, похоже, тоже была потрясена. Но быстро взяла себя в руки. Подняв руки, она беззвучно произнесла: «Уходите!»

Зейн крепко прижал Эстер к себе.

— Кто это? — прошептала она, дрожа всем телом. — Это невозможно… Я должна разглядеть её ещё раз!

— Не стоит, — тихо ответил Зейн, не отпуская её руку. — Не надо этого делать.

Тишину разорвал мужской голос:

— Что здесь происходит?

— Ничего, — отозвалась девушка на удивление ровным тоном.

— Это… мой голос? — едва слышно выдохнула Эстер. Сердце сжалось, словно его сжали ледяными пальцами.

— Тихо, Эстер. Сохраняй спокойствие, — прошептал Зейн, удерживая её на месте. — Главное — остаться незамеченными.

— У окна кто‑то есть, — отрезал мужчина, в его голосе звучала настороженность.

— Там никого нет! — в голосе девушки прорвалась отчаянная нотка.

— Может, там кто‑то прячется… подслушивает…

Фраза оборвалась на полуслове. В комнате повисла гнетущая тишина.

Эстер больше не могла сдерживаться. Резким движением она распахнула штору — и замерла.

Перед ней разворачивалась невероятная сцена: её собственное отражение слилось в поцелуе с рыжеволосым мужчиной. Поначалу он стоял словно окаменевший, но вдруг что‑то надломилось в его сдержанности — руки сами потянулись к девушке, отвечая на ласку. В тот же миг отражение Эстер прикрыло глаза, полностью отдаваясь моменту.

Внутри у Эстер всё перевернулось. В животе затрепетали невесомые крылья — сотни бабочек взметнулись в хаотичном танце. Странное, почти сюрреалистичное ощущение: наблюдать за собой со стороны, видеть, как твои губы касаются чужих…

«Неплохо получается», — мелькнула мысль, и жар тут же прилил к щекам. Ведь та девушка целовала не просто незнакомца — это был её Звёздный учитель.Зейн. Бабочки в животе вдруг обрели мощь — превратились в птиц с широкими крыльями. Их взмахи растворили целующуюся пару в воздухе, сделав её прозрачной, словно дым. В тот же миг пространство дрогнуло — и вот уже Эстер с Зейном у двери неприметной кладовки. Он всё ещё сжимал её в объятиях. Потеряв равновесие, они рухнули внутрь. Зейн инстинктивно подставил спину, принимая на себя удар. Эстер всем телом вжалась в него — нелепая, почти комичная ситуация.

Тишина обрушилась на них тяжёлой волной, давя на уши. Эстер невольно зажмурилась, ожидая криков, возмущённых возгласов, может быть, даже обморока. Но никого не было. Ни души. С облегчением она прильнула к груди Зейна, чувствуя, как успокаивается бешеный ритм сердца.

Теперь она точно знала: то отражение не было просто отражением.

Это была она. Настоящая.

Тебя тоже бесит эта планета.

Тут лишь

Пули и раны.

Я купил до Луны два билета.

Собирай

Чемоданы.

П. Шалчюс.

— Невозможно! Абсолютный абсурд! — Эстер едва не упала, спотыкнувшись на лестнице, но вовремя ухватилась за перила. — Я никогда ни с кем не целовалась! И не собираюсь начинать!

Сунан приподняла бровь, её губы дрогнули в едва заметной усмешке:

— А вдруг ты просто не помнишь? Амнезия, например. Или… лунатизм. Ты же иногда бродишь по ночам, сама не осознавая. Может, в эти моменты и практикуешься?

— Су! — Эстер чуть не задохнулась от возмущения. — Это же полная нелепица! Я бы точно запомнила такой момент! Мои губы… они абсолютно нетронуты!

Сунан не сдержала смешка, прикрыв рот ладонью, но глаза её искрились весельем.

— Ладно, убедила, — она подняла руки в знак капитуляции. — Но согласись, версия‑то занятная.

Эстер всплеснула руками, изображая крайнее негодование:

— Ну ты даёшь! Слушай, а давай учредим новый предмет в школе? «Искусство поцелуя»! Зачем нам турецкий язык? Кому он вообще нужен? Вот это — настоящая польза для молодёжи!

— О‑о‑о! — Сунан поднялась на ступеньку выше, словно злодей на театральной сцене. — И кто же будет вести этот курс? Может, наш очаровательный Звёздный учитель?

— Только не он! — Эстер скривилась, будто ей предложили съесть что‑то отвратительное. — Представляю, как весь класс выстраивается в очередь к его губам. Нет уж, спасибо.

Сунан закатила глаза и расхохоталась:

— Воображаю лекцию: «Практика стартует через три минуты! Все записались на отработку?»

— Хватит! — Эстер зажала уши ладонями. — Даже мысленно не хочу это видеть!

Они обе прыснули, вспомнив, как в школьные времена ночами мечтали о «том самом поцелуе», пересматривали фильмы и спорили, какой актёр целуется лучше. Тогда это казалось игрой. А теперь...

Сунан внезапно замерла на полушаге, резко развернулась к Эстер и с решительным видом сжала её ладонь:

— Всё, хватит прятаться, моя наивная, нетронутая подружка. Пришло время действовать. Ты обязана поговорить с Синклером — прямо сейчас.

Эстер испустила глубокий, обречённый вздох — словно ей предложили совершить нечто немыслимое, вроде прыжка в бездну.

— Да перестань корчить такую скорбную мину! — резко оборвала её Сунан. — Он ведь последовал за тобой! Оказался в прошлом! Ты хоть осознаёшь, насколько это невероятно? Это же весомый повод для разговора!

— Откуда мне знать, Су? Я же не учёная! — с раздражением парировала Эстер.

— Вот и выяснишь! — энергично подбодрила её подруга. — Давай, вперёд! Пора расставить все точки над «i»!

Вскоре они оказались у дверей кабинета Синклера. Эстер ощутила, как ледяная волна прокатилась по рукам, а сердце будто провалилось куда‑то вниз.

— Может, отложим? — робко попыталась она отступить.

— Нет, сейчас! — твёрдо отрезала Сунан, подталкивая её вперёд.

В порыве волнения Эстер напрочь позабыла о правилах приличия. Не утруждая себя стуком, она распахнула дверь с такой силой, что та с грохотом ударилась о стену.

Господин Синклер едва заметно приподнял брови — то ли удивлённый её внезапным появлением, то ли тем, как бесцеремонно она ворвалась в кабинет.

«Лишь бы он не пришёл в ярость из‑за этого…» — пронеслось в голове Эстер.

— Чем могу быть полезен при столь неожиданном визите, мисс Розалес? — произнёс Зейн с мягкой вкрадчивостью, отрываясь от чтения чего-то наверняка весьма важного и с нарочито ленивой грацией откидываясь на спинку стула. А его взгляд… Эстер почувствовала, как горло мгновенно пересохло, превратившись в безводную пустыню, а желудок взбунтовался, угрожая подвести в самый неподходящий момент.

«Только не сейчас, только не…»

— Ну… э‑э… вы понимаете… — начала она, но тут же запнулась, словно язык отказался подчиняться, запутавшись в клубке нервов.

— Дыши, Розалес, — произнёс Зейн спокойно, с едва уловимой ноткой насмешки. — А то ты вот‑вот рухнешь в обморок, и мне придётся тебя подхватывать.

Он мягко потянул её за руку, усадил на стул и легонько коснулся плеча — едва заметное прикосновение, но оно словно вернуло ей утраченное равновесие, приведя в порядок внутренний хаос.

Эстер ощутила, как липкий страх постепенно отступает, растворяясь в назойливом любопытстве, приправленном досадой на собственную растерянность. Слова вырвались прежде, чем она успела их обдумать:

— Как вы очутились в Альентаре? Объясните! И вчера… Вы оказались в том же месте, что и я. Как это возможно?

Зейн не спешил с ответом. Молчание затянулось — слишком долго, почти невыносимо. Его взгляд скользил по её лицу, словно он пытался разгадать зашифрованное послание, выискивая скрытые ловушки. Наконец он выдохнул:

— У меня нет ответа, Эстер, — произнёс он. — Твоя встреча там стала для меня таким же сюрпризом, как и для тебя.

— То есть… — она запнулась, растерянно проведя рукой по лицу. — Чёрт, я совсем запуталась.

— Именно поэтому моё предложение остаётся в силе, — его голос звучал тихо, но в нём угадывался едва уловимый азарт. — И, возможно, сейчас оно приобретает для тебя особую значимость.

— Вы имеете в виду… свой отряд? — настороженно уточнила она, прищурившись.

— Я имею в виду тебя. Остальные — лишь фон. Можешь считать их статистами.

— А им что, выпишете премию и отправите восвояси? — с сарказмом бросила Эстер.

— О, не будь столь безжалостной, мисс Розалес. Переведём их в резервный состав, — в уголках его губ промелькнула та самая улыбка — фирменная ухмылка Синклера, от которой у одних росли ставки, а у других рушились карьеры.

— Забавно, — фыркнула она, потирая переносицу.

— Боюсь, тут мало смешного. Никто из них не владеет способностью перемещаться во времени. А ты — можешь. Это не просто выделяет тебя. Это превращает тебя в… ценный ресурс.

Он усмехнулся беззвучно, и этого хватило, чтобы Эстер осознала: игра ведётся по его правилам, и, похоже, она уже втянута в неё, даже не успев сделать первый ход.

— Если я соглашусь, — медленно проговорила она, взвешивая каждое слово, — вы поможете мне… взять под контроль эти прыжки во времени? Хватит уже скакать, как взбудораженная белка.

— Я сделаю из тебя не белку, а стрелу, — парировал он. — И да, ты будешь управлять этим процессом сама.

— Но зачем вам это нужно? — она снова прищурилась, пытаясь проникнуть в его замысел. — Что я должна буду отдать взамен?

— О, дорогая, — Зейн слегка наклонил голову. — Не торопи события. Условия оплаты всегда оговариваются после заключения сделки.

— Звучит не слишком приятно, — буркнула она.

— Привыкай. Жизнь редко преподносит сладкие сюрпризы с чётко обозначенной ценой, — усмехнулся он. — Итак, что скажешь? Будем договариваться или продолжим ходить кругами?

Она медленно поднялась. Почувствовала, как его взгляд почти физически тянет её ближе. Магнетизм? Чёрт его знает. Может, просто харизма в чистом виде.

— Кто вы на самом деле, господин Синклер? — её голос едва превышал шёпот.

В ответ он улыбнулся. Эта улыбка напомнила ей о хищнике, который наблюдает, как жертва сама приближается к ловушке.

— Возможно, мы с тобой куда ближе, чем кажется, Эстер, — произнёс он тихо, и от этих слов в груди стало тесно. — Просто ты ещё не осознаёшь этого.

Не в силах сдержать любопытство, она шагнула ближе:

— Когда всё началось? Когда вы впервые обнаружили… свои способности?

Он небрежно пожал плечами.

— Около пяти лет назад, — его голос звучал ровно, но взгляд оставался пронзительно внимательным. — С тех пор я научился управлять этим. Могу переместиться в любую точку прошлого в любой момент.

Эстер запнулась, чувствуя, как сердце подскакивает к горлу:

— И вы… сможете научить меня?

— Конечно, — ответил он с лёгкостью. — Если ты готова.

Она глубоко выдохнула, словно сбрасывая с себя последние остатки сомнений. Хотя внутри она отчётливо понимала: это лишь начало череды новых сложностей.

— Тогда я согласна, господин…

— …Синклер, — мягко подсказал он, его улыбка стала чуть шире. — Отлично. Значит, у нас есть устное соглашение. А устные договорённости, Эстер, как известно, самые надёжные — их сложнее всего оспорить в суде.

— Очень остроумно, — фыркнула она, закатив глаза.

— Я не шучу, — он откинулся на спинку кресла, скрестив пальцы, словно готовился произнести торжественную клятву члена тайного общества путешественников во времени. — И ещё одно, мисс Розалес: ни единой души. Ни слова. Даже тем, кто приносит вам утренний кофе или делится историями о своих бывших. Это будет нашей… деликатной и крайне опасной тайной.

— Превосходно, — Эстер скрестила руки на груди. — Секреты, загадки, тайные общества… Осталось только придумать пароль и особое рукопожатие.

— Так значит, господин Синклер лично возьмётся курировать твои временные скачки? — Сунан произнесла это с неподдельным восторгом, неторопливо проводя гребнем по светлым прядям Эстер. Она аккуратно распутывала упрямые узелки, словно выполняла некий ритуальный обряд. — И даже включил тебя в свой секретный отряд — с тайнами, шифрами и загадочными миссиями? Да это же просто сказка для любой студентки! Вместо скучных рефератов — шпионские интриги, вместо лекций — разгадки космических загадок!

Эстер лишь усмехнулась, наблюдая за подругой в зеркале. Её лицо то теряло цвет, то вновь вспыхивало румянцем — Сунан, как всегда, умела превратить любую историю в захватывающий эпос.

— Ты радуешься так, будто это тебя взяли в команду, а не меня, — заметила Эстер с лёгкой иронией.

Их дружба давно переросла в нечто большее: они делились всем без остатка. При всей своей болтливости Сунан обладала редким даром: настоящие секреты она умела хранить лучше любого шифровальщика.

— И ты ещё делаешь вид, что не в восторге! — возмутилась Сунан, чуть резче дёрнув гребень, отчего Эстер невольно втянула воздух сквозь зубы. — Сидит тут, изображает неприступную королеву…

— Я пока сама не разобралась, как к этому относиться, — пробормотала Эстер, выхватывая расчёску из рук подруги. — И, кстати, зачем ты так усердно начёсываешь мои волосы? Выглядит так, будто готовишь меня к какому‑то жертвоприношению.

— Хочу, чтобы ты выглядела безупречно при следующей встрече с ним, — с ангельским выражением лица ответила Сунан. — Тебе даже тушь не нужна — твои ресницы и так темнее вороньего крыла. Настоящая природная роскошь!

Эстер резко втянула воздух, едва не захлебнувшись от смущения. Кровь прилила к щекам так стремительно, что они, казалось, излучали тепло.

— Да я, может, сегодня его и не встречу вовсе! — выпалила она, пытаясь унять волнение. — Занятия по истории Альентара отменили, так что никаких пересечений не предвидится.

— Ха! — Сунан выразительно ткнула её расчёской в плечо, сохраняя при этом абсолютно серьёзное выражение лица. — Ты будто забыла про свой персональный телепорт с рандомным маршрутом. В любой момент можешь очутиться в тысяча семьсот двадцать третьем году, а он — как заправский следопыт — уже будет там, поджидая тебя. Возможно, даже с чашечкой кофе и парой колких замечаний наготове.

— Сунан! — простонала Эстер, закатывая глаза. — Он на меня даже не смотрит! Я точно не в его вкусе, это же очевидно!

— Ой, да перестань, — подруга хитро прищурилась. — Когда он бросил: «Что мне до их воздыханий», наверняка имел в виду совсем не то, что сказал вслух.

— О, поверь, именно это! — фыркнула Эстер, скрещивая руки на груди. — Я для него — одна из толпы поклонниц. И от этой мысли мне уже тошно!

— Ну и что с того? — Сунан демонстративно закатила глаза. — Мнения меняются. Нужно просто найти правильные рычаги воздействия.

— Ты намекаешь, что он в моём вкусе? — Эстер слегка приподнялась, с подозрением глядя на подругу.

— Я не намекаю, — протянула Сунан с многозначительной интонацией, — я знаю.

Эстер открыла рот, готовая возразить, но, увидев своё отражение в зеркале — горящие глаза, предательский румянец, — осеклась.

— …Бессмысленно отрицать, — тихо призналась она, опуская взгляд. — Да, он действительно в моём вкусе.

Сунан удовлетворённо хмыкнула:

— Вот! Первый шаг — признать правду. Теперь переходим к разработке стратегии.

— Предлагаешь ворваться в его кабинет с транспарантом «Отправь меня в прошлое»? — с иронией спросила Эстер.

— Ну, если хочешь оставить яркий след в анналах истории… — подмигнула Сунан.

Обе не сдержали смеха, и напряжение мгновенно растаяло.

Эстер полулежала на кровати, задумчиво глядя в потолок. В памяти всплыл тот самый день — момент, когда в их рутинную академическую жизнь ворвался Зейн Синклер.

До его появления занятия по истории Альентара напоминали монотонный ритуал. Профессор Джайлан, вечно опаздывающая на двадцать минут, передвигалась по аудитории с неторопливой грацией черепахи. Студенты давно приспособились: использовали это время для всего — от перекуса и сна до лихорадочного составления шпаргалок, которые к началу лекции уже успевали забыть.

И вот — он. Два месяца назад. Молодой, подтянутый, с тем особенным взглядом, от которого ученицы на задних рядах начинали спотыкаться о собственные вещи. Его фан‑клуб разрастался с пугающей скоростью — словно сорняки после весеннего дождя.

Эстер прошла через все классические стадии: сначала отрицание, затем раздражение… и, к собственному удивлению, выработала своеобразную «прививку». На втором же занятии она не стала, подобно остальным, растворяться в смущённом молчании — напротив, принялась спорить с ним так резко, что половина аудитории замерла в немом изумлении. Остальные девушки при его появлении превращались в немых: кивали, мямлили что‑то невнятное, теряли дар речи. А Эстер — парировала. Нарочно. И, кажется, именно это вызывало у него интерес.

— Это всего лишь защитная реакция, Эстер, — заявила Сунан, поправляя очки с видом опытного психолога, хотя на деле была просто лучшей подругой. — Мы обе понимаем: он тебе нравится. Ты влюблена. По уши! Он ведь - твоя первая влюбленность, это очешуенно!

— Допустим, Су, — Эстер изобразила на лице показное равнодушие, — но это ничего не меняет.

— А представь, если в следующем семестре он возьмётся преподавать боевые искусства? — с лукавой улыбкой продолжила Сунан.

— О, это будет зрелище! — рассмеялась Эстер. — Его обожательницы повалятся в обморок уже на первой демонстрации «непобедимой техники». Представляешь их лица, когда он начнёт показывать приёмы?

Сунан не выдержала и расхохоталась, опрокинувшись на подушки. Комната наполнилась звонким смехом, развеявшим остатки напряжения.

— Знаешь, — Эстер задумчиво уставилась в потолок, — мне бы хотелось убедить себя, что это не так. Но отрицать бесполезно: он нравится почти всем. И это бесит! Внешность — бесспорно, тут не к чему придраться. А вот характер… Он умудряется выводить меня из себя буквально каждым словом! Просто… просто невероятно…

— …обаятельный? — с невинным видом подхватила Сунан, склонив голову и сверкнув лукавой улыбкой. — Кстати, ты сама не промах. С твоим‑то нравом — ты запросто сможешь им управлять. Вот увидишь!

— Ну да, конечно, — фыркнула Эстер. — Ещё скажи, что завтра он примчится ко мне и рухнет на колени, признаваясь в любви.

— А завтра как раз и проверим, — с напускной серьёзностью заявила Сунан. — Скоро ведь День Основания Ордена! Я в полном восторге, если честно.

— Ещё бы ты не восторгалась, — рассмеялась Эстер. — Ведь теперь наша очередь добывать элитные вина из штабного погреба! В прошлый раз Сенмут умудрился выцыганить четыре бутылки, а нам оставил жалкие две!

Глаза Сунан загорелись, она энергично закивала:

— Точно! — торжественно произнесла она, выставляя кулак для их фирменного «бум!». — Пусть теперь этот проныра сам изворачивается перед охраной и строит глазки дежурным!

Эстер звонко стукнула кулаком о кулак подруги, и обе, не сдержав радостного визга, повалились на кровать, обнявшись.

— Вечер обещает быть потрясающим, — с сияющей улыбкой пообещала Сунан, словно школьница перед первым свиданием.

Эврен Озал возник на лестнице столь неожиданно, что казалось, будто он пророс прямо из мраморных ступеней.

— О, судьба вновь дарит мне радость лицезреть тебя, Эстер, погружённую в созерцание архитектурных красот! — провозгласил он с пафосом театрального актёра. — Ни единая деталь не ускользает от моего проницательного взора!

Эстер и Сунан обменялись многозначительными взглядами — теми самыми, в которых поднятая бровь выражала целую тираду: «Ну вот, опять этот идиот».

— Ах, Эврен, — ровным тоном отозвалась Эстер, не дрогнув лицом. — Эта арка — моя давняя сердечная привязанность. Она весьма обидчива: не поприветствуешь — так и загрустит на весь день.

— Ты отдаёшь себе отчёт, насколько эксцентрична твоя натура? — с лёгкой издевкой поинтересовался Эврен.

— Похоже, ты перечитал трактатов по красноречию, не находишь? — вставила Сунан, но её реплика, как обычно, утонула в океане его самодовольства.

— Вполне отдаю, — невозмутимо парировала Эстер. — Зато мой голос звучит куда приятнее, чем у некоторых.

— Это временно, — снисходительно бросил Эврен с ухмылкой.

— Было бы чудесно, если бы сейчас ты исчез из поля зрения, — процедила Сунан.

— А‑а, понимаю! — воодушевился он, ничуть не задетый. — Вы жаждете обсудить свои девичьи тайны, верно? Поболтать, похихикать, пошептаться… Вы ведь всего‑то три урока провели за одной партой — наверняка накопилось немало тем! Кстати, может, сходим в кино сегодня?

— Нет, — отрезала Сунан без малейших колебаний.

— Увы, я тоже не смогу, — с притворной печалью протянул Эврен, упорно следуя за ними по вестибюлю, словно особенно приставучая тень. — Меня ждёт это бессмысленное сочинение о перстнях. Кстати, я уже упоминал, что питаю к господину Синклеру искреннюю антипатию?

— Упоминал, — сухо бросила Сунан. — Примерно сотню раз.

Они приближались к главным дверям, когда ослепительный солнечный блик ударил им в глаза.

На краю подъездной дорожки, словно огненный метеорит, замер Lamborghini Urus SE. Его дерзкий облик превращал массивные чугунные ворота академии в унылую бутафорию.

— Ну и машинка! — восхищённо выдохнул Эврен, и в его взгляде вспыхнули алчные искорки. — Вот это мощь… Значит, слухи не врали: у нас учится дочь самого Джонни Деппа.

Эстер едва сдержала усмешку. Да, дочь Джонни Деппа — только под чужим именем, с иной биографией и совершенно другими правилами игры.

— Всё с тобой понятно, — фыркнула Сунан, прикрывая глаза от слепящего солнца. — Теперь ясно, почему её возят на таком авто. Настоящая конспирация!

Вокруг машины уже толпились любопытные. Айсун и Нерсин, как всегда в первых рядах, впились взглядами в происходящее, будто охотились за снимком века. Впрочем, их интерес явно был сосредоточен не на автомобиле.

— Вот это сюрприз! — ахнула Нерсин, разинув рот так широко, что в него могла бы залететь стрекоза. — Наша отличница — и с парнем? Да ещё с каким!

— Может, он её родственник? — неуверенно предположила Айсун. — Двоюродный брат, например… Или троюродный… Кто их разберёт?

Эстер внезапно сжала руку Сунан так крепко, что подруга вскрикнула. У ворот, в непривычно будничной одежде — простых джинсах и чёрной футболке — стоял он. Их звёздный преподаватель. И — о, ирония судьбы! — непринуждённо беседовал с Фируз.

Фируз — та самая блестящая ученица, любимица академии, которая полгода назад якобы ушла на домашнее обучение. На деле её следы терялись в Париже, Токио и ещё нескольких городах, о которых Асиль рассказывала с таким воодушевлением, что половина академии уже верила: у Фируз есть личный портал для путешествий.

— И почему я думала, что его волосы куда короче? — недовольно пробурчала Сунан, прищурившись, словно изучала Зейна через микроскоп.

— С чего ты взяла, что они должны быть короче? — удивилась Эстер, не понимая её придирок.

— Ну… — задумчиво протянула Сунан, — чуть‑чуть короче. Наверное это потому, что он постоянно держит их в пучке или хвостике… Но всё равно… чёрт возьми, он впечатляет. Это глупо отрицать.

— Готов поспорить, он голубой! — с торжествующим видом провозгласил Эврен, вклиниваясь между подругами так резко, что едва не наступил Эстер на ногу. — Ставлю две тысячи лир!

—Эврен, хоть иногда… — начала было Сунан, но её перебила Айсун:

—Смотрите! О святые небеса! Он коснулся её руки!

Зейн и вправду легонько взял Фируз за ладонь — будто бы невзначай, но толпа дружно ахнула, словно перед ними развернулась сцена из мелодрамы.

Фируз улыбнулась — и эта улыбка, редкая, как затмение солнца, растопила привычную маску отстранённости. Ямочки на щеках, тёплый блеск в глазах — в этот момент она перестала быть просто усердной ученицей или загадочной путешественницей. Перед всеми предстала живая, очаровательная девушка, способная покорить любого.

Неужели и он поддался её чарам? Зейн-то явно не видел в ней «серую мышку». Напротив — в его взгляде читалась неподдельная симпатия. Или даже нечто большее?

Студенты замерли. Голоса стихли, все затаили дыхание, наблюдая за этой сценой.

—Он гладит её по щеке! — выдохнула Айсун, прижимая ладони к губам. — О боги, это же настоящее святотатство! Предательство идеалов!

Эстер ощутила, как в груди разверзлась ледяная пропасть. Все попытки отрицать очевидное рассыпались в прах. Лгать себе больше не получалось. Она безнадёжно влюблена. И видеть его рядом с другой было невыносимо.

—Сейчас он её поцелует! — сдавленно пискнула Айсун, впиваясь пальцами в перила. — Смотри, Эстер, он наклоняется…

Вокруг всё замерло. Даже вечно неугомонный Эврен превратился в изваяние. Зейн приблизился к Фируз так вплотную, что воздух между ними будто истончился до прозрачности шёлка. Казалось, ещё миг — и реальность расколется на части.

—Только в щёку! — с явным облегчением выдохнула Айсун, откидываясь назад. — Видишь? Всё в порядке! Наверняка он её родственник — двоюродный брат, например. Ну, Эстер, скажи, ты ведь тоже так думаешь, правда?

Эстер медленно повернула голову. Её голос прозвучал резко:

— Нет. Между ними нет родственных связей. Я в этом абсолютно уверена.

Сунан скрестила руки, едва заметно усмехнулась и бросила в сторону Эврена:

— И насчёт ориентации ты тоже промахнулся. Так что можешь убрать свои «две тысячи лир» вместе с несостоявшейся теорией.

— А давай проверим? — огрызнулся Эврен, лицо его залилось краской. — Посмотрите на его перстень! Такой символ носят исключительно…

Его слова оборвались на полуслове.

Фируз вдруг улыбнулась — ослепительно, так, что даже солнечный свет показался тусклым. Мгновение — и она легко коснулась ладони Зейна, будто прощаясь, а затем стремительно направилась к воротам. Но этого мимолётного жеста хватило, чтобы сердце Эстер рухнуло в бездну отчаяния.

И тут случилось нечто неожиданное. Зейн обернулся. Его взгляд скользнул по толпе — и замер. На ней. На Эстер. В тот миг весь мир будто растворился. Остались лишь его глаза — глубокие, лазурные, похожие на безоблачное небо. Он улыбнулся, и от этой улыбки у Эстер перехватило дыхание.

— Эстер! — его голос прорвался сквозь гул толпы, звучный, твёрдый, повелительный. — Наконец‑то! Я уже начал беспокоиться!

Вокруг мгновенно поднялся шёпот. Айсун и Нерсин в изумлении распахнули глаза. Эврен словно потерял дар речи, застыв с полуоткрытым ртом.

— Давай уже, шагай, — тихо прошипела Сунан, легонько подталкивая Эстер в спину. — Вперёд, звезда сцены. Твой выход!

Каждый шаг по лестнице превращался в испытание. Эстер физически ощущала, как десятки взглядов впиваются в её спину, словно острые иглы. Наверняка все вокруг замерли с раскрытыми ртами — особенно Эврен, который наверняка уже сочиняет новую порцию язвительных комментариев.

Она приблизилась к нему. И все заготовленные едкие фразы вдруг испарились — бесследно, как утренний туман под первыми лучами солнца. В голове осталась лишь одна мысль: его взгляд. Два пронзительных осколка льда, в которых отражалось золотистое сияние утра, и насмехающиеся над её смятением.

— Привет, — вырвалось у неё хрипло и неуверенно. Эстер сама удивилась, насколько жалко прозвучал этот короткий звук.

— Привет, — он смотрел на неё слишком пристально, слишком внимательно. — Как спалось, соня?

Сердце колотилось так бешено, что, казалось, он мог услышать его стук. Может, вся эта возня Сунан с расчёсками, маслами и чудо‑спреями всё‑таки сработала? Или он видит перед собой лишь растерянную девчонку, отчаянно пытающуюся скрыть, что не ревнует, и готова сквозь землю провалиться?

Зейн медленно опустил взгляд — и задержал его. Его глаза неторопливо скользили по её ногам, и Эстер едва сдержала нервный смешок. В голове вспыхнули воспоминания о вчерашних приключениях: три километра по колючкам, два — по острым камням и ещё полтора — по моральному унижению.

«Ну, любуйся, господин. Фируз наверняка вчера нежилась в спа‑салоне, а я — как героиня второсортного боевика».

— Нормально, — выдавила она, кусая губы, чтобы сдержать поток саркастичных мыслей, рвущихся наружу.

Зейн медленно вскинул бровь, и его губы изогнулись в той самой фирменной ухмылке, от которой у девиц в радиусе ста метров начинался гормональный прилив.

— Смотрю, твои друзья уже в сборе, — протянул он с лёгкой издёвкой, бросив взгляд наверх. Там, на лестнице, Айсун и её верные соратницы буквально трепетали от нетерпения. — У той, что слева, похоже, сейчас случится удар от переизбытка эмоций. Может, стоит вызвать медиков?

— Это Айсун, — сдержанно ответила Эстер. — Та самая, что недавно яростно защищала твою ориентацию перед Эвреном. Сейчас у неё просто всплеск гормонов. Хочешь, познакомлю? Кстати, она племянница весьма влиятельного вампира — владеет целой сетью ночных клубов…

Зейн медленно повернул голову в её сторону. В его глазах вспыхнул озорной огонёк. Его улыбка стала ещё опаснее — такой, что Эстер невольно подумала: «Надо срочно забаррикадировать все двери, окна… и своё сердце».

— Как‑нибудь в другой раз, — протянул он лениво, почти мурлыча. — Сегодня у нас более амбициозные планы: сначала спасти мир, а потом, возможно, спрятаться от него.

Он слегка коснулся её руки. Эстер с ужасом осознала, что внутри поднимается смех — не нервный, а тот самый, дурацкий, от которого всё внутри щекочет и трепещет. В этот момент сверху донёсся пронзительный визг, способный разбудить даже спящих летучих мышей в трёх кварталах.

— А мы с Сунан и Сенмутом планировали шопинг! — с театральным вздохом произнесла Эстер, пока он направлял её к автомобилю. — Завтра же День Основания Ордена, а мой гардероб в полном упадке! Это настоящая катастрофа планетарного масштаба!

— Платья подождут, — твёрдо ответил Зейн, с изысканной галантностью открывая перед ней дверцу ярко‑оранжевого авто.

С лестницы донёсся новый визг — на сей раз такой пронзительный, что, казалось, его уловили бы даже собаки в соседнем районе.

— Ты сам настаивал на абсолютной секретности! — недовольно проговорила Эстер, устраиваясь в мягком кресле автомобиля, пока машина плавно отъезжала от стен Академии. — А теперь устроил бенефис для сплетниц! Они же непременно решат, что между нами — роман!

— И это тебя так тревожит?

— Разумеется! — вспыхнула она. — Я всем буду твердить, что это не так, просто ты — законченный сердцеед. Настоящий стамбульский Казанова!

Сначала он лишь тихо прыснул в кулак. А потом рассмеялся — искренне, громко.

— Сердцеед? — протянул он, откидываясь на спинку сиденья и глядя на неё так, будто стремился запечатлеть в памяти каждое её слово. — Знаешь, мисс Розалес, за это я тебя и ценю. Остальные робеют, а ты называешь всё своими именами.

Эхо его смеха ещё витало в салоне, а Эстер ощущала, как щёки предательски пылают. Почему именно он обладает даром выбивать её из равновесия?

— Пусть думают что угодно. Меня это не волнует, — Зейн небрежно повёл плечом, словно стряхивая несуществующую пылинку. Он даже не обернулся — его профиль выглядел настолько безмятежным, что Эстер едва не закипела от раздражения.

— Ну конечно! Как всегда! — передразнила она его с едкой усмешкой, надув губы. — Где же твоя благородная принципиальность? Или ты, подобно истинному аристократу, презираешь мнение простых смертных? Наверное, в твоём роду три божественные династии и коллекция древних обид!

Его губы дрогнули. Руки покоились на руле: сильные, с длинными пальцами, которые мерно постукивали какой-то свой ритм. Эстер вдруг осознала, что слишком долго смотрит на них, и поспешно отвела взгляд. Он хоть понимает, как это действует на окружающих?

— Тот твой приятель, который вечно сыплет идиотскими шуточками… — неожиданно заговорил Зейн, будто бы невзначай. — Не знал, что вы с ним вместе?

— Что? — Эстер удивлённо моргнула. — О ком ты?

Ревнует? Зейн? Нет, это немыслимо. Ревность и Зейн — как балет и рок‑концерт: совершенно разные миры, неспособные пересечься.

— Ну, тот, что пытался обхватить тебя за плечи своей ручищей, — уточнил он, и пальцы его слегка сжались на руле.

— А, ты про Эврена? — Эстер не удержалась от смешка. — Боги, конечно нет! Мы просто соседи по академическому аду. Вместе попали в кружок «Оживим древние манускрипты». Максимум, на что он способен — списать у меня контрольную по мёртвым языкам. И как ты мог забыть его? Сам ведь ему про перстни писать приказал.

— Не запоминаю лица идиотов. Если ты не планируешь связать с ним судьбу, — произнёс Зейн со странным выражением лица, — то зачем терпишь его прикосновения?

— Я их не терплю. Честно говоря, даже не заметила, — Эстер отвернулась к окну, стараясь не вспоминать сцену у ворот академии. Мой разум был занят подсчётом электрических разрядов между тобой и Фируз. Интересно, сколько вольт выдаёт твоя улыбка?

— Почему ты покраснела? — он бросил на неё короткий взгляд. — Это всё из‑за Эврена… этого… как его?

— Озала, — машинально поправила Эстер.

— Да, Озала, — небрежно отмахнулся Зейн. — По его лицу сразу видно — он глупец.

В его взгляде промелькнуло что‑то, отдалённо напоминающее недовольство. Эстер не сдержала короткого смешка:

— О, его достоинства не ограничиваются скудоумием. Он ещё мастер нескончаемых монологов. А про его поцелуи ходят легенды — говорят, они похожи на попытки крокодила заснуть под действием снотворного, — выпалила она и тут же мысленно дала себе подзатыльник: «Эстер, что ты несёшь?!»

— Меня это совершенно не интересует, — отрезал Зейн. Его брови сошлись на переносице, а голос обрёл непривычный тон.

Эстер с трудом удержалась от того, чтобы скрестить руки на груди. «Спокойно, держи себя в руках. Ты не позволишь ему взять верх», — мысленно напомнила она себе.

— Так куда мы направляемся? — поспешила сменить тему Эстер. — Надеюсь, не на приём к стоматологу?

Автомобиль плавно удалялся от городского шума. Гигантские стеклянные здания остались позади, а дорога теперь вилась среди сосновых холмов. Воздух наполнял аромат смолы, смешанный с едва уловимым запахом свободы — тем самым, что давно казался забытым. Вдалеке мерцал Босфор, переливаясь, словно расплавленное золото.

— К твоим родителям, — буднично произнёс Зейн. — В прошлое.

Он даже не взглянул на неё — и от этого по спине Эстер пробежал ледяной озноб, а ладони мгновенно стали ледяными.

Скажи, что Бог это оружие, хорошо, я ручная граната

Попробуй, выдерни кольцо, смотри, как я взрываюсь.

                                                                                                       Falling In Reverce.

Они материализовались перед особняком на Антуанет‑Гейт. Эстер невольно задержала дыхание: фасад здания сиял так ослепительно, будто его не возводили каменщики, а выковали из цельного золотого слитка.

У входа стоял швейцар — не просто привратник, а словно герой, сошедший со страниц старинной сказки.

— Наверняка по ночам он охраняет проход в иное измерение, — тихо пробормотала Эстер.

Зейн изящно поправил манжету, протянул швейцару визитку и с безупречным спокойствием начал объяснять, что их визит — это «неожиданный дар семье Розалес, призванный разбавить монотонность их бытия нашим скромным, но исключительно ценным присутствием».

Эстер с трудом сдержала смешок.

— Ты слишком прост для этого места, — шепнула она, когда швейцар удалился. — Без цилиндра и пышных бакенбард ты выглядишь чересчур… современным. Словно электросамокат на балу времён Джейн Остин.

— И без усов, — с ухмылкой добавил Зейн, подмигнув. — Взгляни на портрет. У господина Розалес были такие внушительные усы, что ими можно было завязывать шнурки. А может, даже открывать ворота, если вдруг потерялся ключ.

Эстер посмотрела на картину и не смогла сдержать улыбку.

— Бабушка Дамла, видимо, обладала… своеобразным вкусом. Представляю: каждое утро он накручивает усы на бигуди. Но откуда ты всё это знаешь, Зейн?

— Это долгая история. В свой первый временной прыжок я оказался именно здесь. Встретил их. И тебя. — Он прищурился. — Точнее, твой младенческий прототип — полугодовалую «пищащую сосиску». Тогда я подумал, что время просто издевается надо мной.

Эстер сдержанно усмехнулась.

— То есть… они способны открыть мне правду о моём прошлом? — тихо спросила она.

— Я очень на это рассчитываю, — твёрдо ответил Зейн. — А если не захотят — вытрясу из них всё до последней крупицы.

 Эстер нервно прикусила губу.

— А вдруг они откажутся? Может, ты уже надоел им своими визитами?

— Исключено, — отрезал он с лёгкой усмешкой. — Для них с нашей последней встречи минуло восемь лет. Для меня же — всего пара мгновений. Так что если кто‑то здесь вправе испытывать раздражение, то это точно я.

Эстер невольно хмыкнула:

— Начинаю постигать суть временных парадоксов…

Её мысль оборвалась, когда на лестнице возникла женщина. Высокая, статная, с причёской, словно скопированной с отражения Эстер, — только чуть более зрелой. В её облике читалась та самая аристократическая стать, коей у Эстер не было, будто бы она и не была частью этой семьи. Эстер и женщина замерли друг перед другом — словно два зеркальных образа, случайно столкнувшиеся на границе миров.

Тишина натянулась до звона в ушах. Зейн выдержал паузу, а затем на его лице расцвела мягкая улыбка.

— Госпожа Розалес, мой вопрос остаётся прежним, как и восемь лет назад: Что произошло в тот день, когда пропала ваша племянница, что сейчас стоит рядом со мной?

Эстер оцепенела, словно от удара. Глаза широко раскрылись, и она впилась взглядом в Зейна.

Женщина даже не дрогнула — её улыбка оставалась безупречно ровной.

— Мой ответ не изменился с прошлого раза: вы не получите от меня нужных вам сведений, — произнесла она мягко. — Однако… чашка ароматного чая никогда не бывает лишней. Даже если обстоятельства кажутся не самыми подходящими.

— В таком случае мы просто обязаны незамедлительно отведать вашего чая, — с изысканной вежливостью отозвался Зейн, склонив голову так, будто принимал вызов на поединок.

Хозяйка провела их наверх — в комнату, будто специально подготовленную для визита высокопоставленных особ. На столе сверкал тончайший фарфор, переливалось серебро, манили свежеиспечённые булочки, хрустящий хлеб, сливочное масло, мармелад и аккуратная горка бутербродов. Эстер замедлила шаг, не сводя взгляда со стола:

— Выглядит так, словно вы действительно ждали именно нас.

Госпожа Розалес окинула взглядом сервировку и улыбнулась — так, как улыбается фокусник перед тем, как извлечь кролика из пустого цилиндра.

— Ты не далека от истины, — признала она. — Хотя, признаться, я ожидала совсем иных гостей… охотников за сокровищами.

Зейн даже не присел.

— Тогда, с вашего позволения, мы останемся стоять. При всём уважении, госпожа, но нам не до чаепития. Мы здесь за ответами.

— О? — её голос по‑прежнему звучал мягко. — И каких же именно ответов вы ищете?

Эстер глубоко вдохнула, собирая всю свою решимость:

— Кто я? Почему у меня есть этот… дар? И что произошло со мной много лет назад? То, что я не могу вспомнить?

Улыбка женщины стала шире.

— Я не стану обсуждать это в его присутствии.

— Госпожа, — Зейн шагнул ближе, — я предупреждал вас восемь лет назад: ваши нынешние собеседники — мастера лжи. Вы рискуете ошибиться, доверяя им.

Она прищурилась, внимательно изучая Зейна.

— О, так значит, ты — исключение? Не из их породы?

Зейн чуть склонил голову.

— Исключением меня назвать сложно. Но и к ним я не принадлежу.

В этот миг из‑за двери раздался новый голос:

— Знаешь, Зейн, это почти комично. Я ей тоже самое твержу изо дня в день.

Все обернулись. В проёме стоял мужчина примерно сорока лет. Он неспешно приблизился. Зейн ответил едва заметной улыбкой. В одно мгновение его рука рванулась к запястью Эстер.

— Не двигайся, — прошептал он.

Незнакомец же держался так, будто оказался не в эпицентре напряжённого противостояния, а и впрямь на мирном чаепитии. Он удивлённо приподнял бровь и с серьёзным видом заявил:

— Кстати, я бы сейчас не отказался от бутерброда с сыром.

— Угощайся, — холодно бросил Зейн, не дрогнув ни единым мускулом.

Тётя Эстер направилась к выходу. В тот же миг в дверях возник швейцар — всё в тех же белоснежных перчатках, но теперь в его облике читалась явная угроза. Он больше не напоминал учтивого слугу — скорее вышибалу из элитного заведения.

— Великолепно, — сквозь стиснутые зубы процедил Зейн. — Теперь у нас полный комплект: чайный сервиз, мармелад и перспектива кровавой развязки.

— Не стоит опасаться Окана, — с нарочито расслабленным спокойствием произнёс незнакомец, небрежно кивнув в сторону швейцара. — Он не станет причинять вам вред. Ну… по крайней мере, всерьёз. Разве что случайно — как в тот раз, когда он, э‑э‑э, «нечаянно» сломал шею одному нахалу. Чистейшее недоразумение, правда, Окан?

Швейцар лишь едва заметно склонил голову, сохраняя каменную невозмутимость.

— Моя дорогая Эстер! — мужчина расплылся в широкой, сияющей улыбке. Она выглядела абсолютно искренней.

Эстер невольно содрогнулась. В его взгляде за дружелюбием таилось нечто иное — глубокая, спрятанная боль.

— Как же я рад тебя видеть… Наконец‑то, — его голос слегка дрогнул. Он медленно протянул руку.

Зейн мгновенно рванулся вперёд, загораживая Эстер собой, словно разъярённый зверь.

— Даже не думай к ней приближаться! — прорычал он.

Незнакомец театрально вскинул брови, изображая наигранное удивление:

— И что же тебя так пугает? Разве я выгляжу опасным?

— Ты выглядишь как грядущая катастрофа, упакованная в дорогой костюм, — резко парировал Зейн.

Эстер ощущала, как бешено колотится сердце Зейна — его напряжение волнами передавалось ей, сжимая грудь невидимыми тисками.

— Желаешь узнать правду? — незнакомец медленно развернулся к ней. —  Но пока он рядом — никаких ответов. — Он выдержал паузу, затем произнёс с холодной чёткостью: — Меня зовут Лиам. Лиам Розалес.

Эстер замерла.

— Вы… — голос предательски дрогнул, — вы мой отец?

Лиам улыбнулся — на сей раз мягче, с оттенком горечи.

— Как‑то горько слышать от родной дочери это «вы». Звучит… чуждо.

— А мне горько оттого, что вы скрываете истину перед своей дочери, словно она резко стала вам всем чужой, — всхлипнув ответила Эстер. — Зейн поддерживает меня, даже если вы видите в нём… угрозу.

— Она не останется с вами один на один! — рявкнул Зейн, резко притянув её к себе, будто оберегая драгоценный артефакт от похитителей. — Я не позволю.

Но в тот же миг его хватка чуть ослабла — лишь на долю секунды. Второй рукой он ловко толкнул боковую дверь, и в его глазах вспыхнула искра надежды. Однако она тут же угасла: в проёме стоял ещё один мужчина. Те же белоснежные перчатки, тот же ледяной взгляд. Только в его руке поблескивал пистолет — холодный, смертоносный.

— Позволь познакомить: это Уилл, — невозмутимо произнёс Лиам. — Не столь эффектен, как Окан, зато вооружён. Видишь?

Зейн с грохотом захлопнул дверь — так, что на столе задребезжал фарфор.

— Да, — процедил он сквозь зубы, впиваясь взглядом в блестящий металл пистолета. — Мы в ловушке. И выбраться будет непросто.

Мысли Эстер вихрем кружились в голове: «Как такое возможно? Неужели мама и тётя годами готовили этот стол, будто знали — однажды наступит этот день? А эти вооружённые швейцары у дверей…»

Она подняла взгляд на Лиама.

— Откуда вы узнали, что мы появимся именно сегодня?

Он усмехнулся, покачав булочку в пальцах, словно дирижёрскую палочку.

— М-да, если я скажу, что просто случайно оказался поблизости и решил заглянуть на чай… поверишь? Нет? Ну и правильно. — Он с аппетитом откусил кусок и проговорил с набитым ртом: — Булочки здесь, кстати, великолепные. Как поживает твоя бабушка?

— Замолчи! — голос Зейна звенел.

— Что, даже спросить нельзя? — Лиам приподнял бровь и изобразил невинность. — Я же всего лишь интересуюсь здоровьем пожилой дамы. Разве это преступление?

— Всё хорошо, — сдержанно сказала Эстер, чувствуя как её нижняя губа подрагивает. — С бабушкой всё в порядке.

— Вот видишь? — сладко улыбнулся Лиам. — Какая вежливая девочка. Вся в меня.

Лиам, словно наслаждаясь спектаклем, откинулся на спинку стула и медленно вытер пальцы о белоснежную салфетку.

— Ты всё ещё думаешь, что я заманил вас в ловушку? — Его взгляд сверкнул опасным блеском.

— Что-то в этом духе, — жёстко отрезал Зейн.

— И, правда веришь, что сможешь противостоять мне, Окану, Уиллу и его пистолету? — Лиам кивнул в сторону двери.

Зейн даже не моргнул.

— Разумеется.

Эстер заметила, как на губах Лиама появилась лёгкая тень улыбки.

— Знаешь, Зейн Синклер, ты ничуть не изменился. Всё тот же несгибаемый характер… — В голосе Лиама проскользнула ирония. — Я лишь пытаюсь уберечь дочь. Как тогда, так и сейчас. От таких, как ты.

Зейн сузил глаза:
— Любопытно. Большинство отцов балуют дочерей подарками и лакомствами. Ты же предпочитаешь окружать её вооружённой охраной и пулями.

Эстер уловила, как на мгновение напряглись скулы Лиама, однако он мгновенно взял себя в руки и продолжил с нарочито беспечной интонацией:
— О, твои наставники явно постарались на славу. Из тебя сделали идеального бойца — наверняка освоил и тхэквондо, и капоэйру, а может, даже вальс, чтобы изящно уходить от ударов.

— Ты удивишься, но прошло много времени. Отныне сам вершу свою судьбу, — невозмутимо парировал Зейн. — И не подчиняюсь никому.

Лиам театрально возвёл глаза к потолку:
— Ах, эти пламенные речи… Нас тоже когда‑то пичкали красивыми словами. Но мы‑то знаем истинную подоплёку. Мы в курсе, чего добивается Князь.

Эстер резко выпрямилась, голос дрожал от нетерпения:
— Какой ещё Князь? Что всё это значит? Я требую объяснений!

В этот миг со стороны лестницы раздался гулкий топот. Тяжёлые, размеренные шаги, похожие на барабанную дробь, возвестили: скоро в этой истории появятся новые персонажи.

Лиам даже не дрогнул — лишь едва заметно приподнял бровь, будто заранее знал, что произойдёт.

— А, вот и гости, — произнёс он равнодушно, не утруждая себя поворотом головы.

Швейцар молча отступил в сторону, и в проёме возникла хрупкая фигура. Девушка с бледно‑золотистыми волосами спешно спускалась по ступеням.

— Не может быть… — выдохнула она, и голос её дрогнул, разрываясь между изумлением и страхом. Взгляд впился в Эстер.

— Да, это она, наша принцесса, — мягко, почти нежно проговорил Лиам. В его тоне вдруг не осталось ни тени насмешки — только тёплая нежность.

— Ты… моя мама, — прошептала Эстер, едва осознавая сказанное. Сходство было неоспоримым: те же миндалевидные глаза, тот же изящный изгиб скул.

— Эстер… — голос Эллен дрогнул.

— Да, Эллен, это она, — подтвердил Лиам, с едва скрываемой гордостью указывая на дочь. — А этот юноша, что держит её так цепко, — её наставник, Зейн. Помнишь его, дорогая? Он уверяет, что я — чудовище, окружившее дочь охраной и пулями, но сам готов поступить точно так же. И ещё твердит, что никому не подчиняется… — он рассмеялся, и в этом смехе скользнула ядовитая ирония. — Забавно, правда? Мы ведь знаем, кому он на самом деле готов поклониться. — Его взгляд, острый и многозначительный, скользнул к Эстер. — Хотя, должен признать, он упорно пытается её увести.

Зейн слегка наклонил голову, и на его губах мелькнула усмешка — холодная, почти презрительная.

— Просто не люблю, когда на меня целятся.

Эллен шагнула вперёд, и в её глазах вспыхнул отчаянный, почти безумный блеск.

— Пожалуйста… останьтесь. Нам нужно поговорить. Это крайне важно.

— Возможно, позже, — отрезал Зейн, его голос был ледяным. — Когда обстановка станет чуть менее… вооружённой. Скажем, за чашкой чая. Без пистолетов.

Лиам усмехнулся, и в этой усмешке читалась скрытая угроза.

— Уходи, если хочешь. Окан проводит тебя до дверей. Но Эстер пока останется с нами. Она куда более сговорчива и приятна в общении. В отличие от тебя, мистер.

Он собирался продолжить, но слова застряли в горле — взгляд невольно зацепился за арбалет. Оружие возникло в руках Зейна словно по волшебству.

Зейн держал его с хладнокровной уверенностью профессионала. Дуло замерло в сантиметрах от головы Эллен.

— Теперь, — произнёс он невозмутимо, — мы с Эстер покинем это милое местечко. А Эллен составит нам компанию до выхода — исключительно из вежливости.

Тишина обрушилась на комнату, словно тяжёлый занавес. Лиам резко поднялся, лицо его побелело.

— Ты… просто негодяй, — с трудом выдавил он.

Зейн медленно повернул голову.

— Ты ещё не видел меня по‑настоящему злым. Сядь.

В этих двух словах было столько угрозы, что даже Эстер ощутила, как по спине пробежал ледяной озноб. Лиам невольно опустился на стул. Окан застыл в нерешительности, руки его беспомощно повисли.

— И вы тоже, — Зейн кивнул в сторону Окана, голос его звучал почти небрежно. — Там, кажется, остались закуски. Попробуйте — может, с фетой, а может, с чем‑то ещё… Не так‑то просто разобрать.

Тон был настолько будничным, что Эстер едва сдержала нервный смешок.

Лиам метнул взгляд в сторону боковой двери.

— Даже не думай звать Уилла, — предупредил Зейн. — Иначе стрела найдёт свою цель.

Глаза Эллен расширились от ужаса, но Эстер вдруг осознала: это не страх, это сочувствие и направлено оно не на дочь. Эллен сочувствовала Зейну —  человеку, который держал в руках орудие смерти, готовый в любой момент превратить угрозу в реальность.

— Выполняйте его указания, — произнёс Лиам безжизненным голосом. В нём больше не было ни властности, ни самоуверенности — лишь осознание поражения и задетая гордость. Окан глухо зарычал, но всё же опустился на стул, бросив на Зейна взгляд, полный неприкрытой ненависти. Взгляд его обещал скорую и кровавую расплату.
Эллен медленно подняла глаза, встретившись взглядом с Зейном. В её голосе, дрожащем, но твёрдом, прозвучал неожиданный вопрос:

— Ты ведь уже столкнулся с ним, не так ли? Ты на службе у Князя.

Зейн издал короткий смешок.

— Столкнулся? Да мы с ним чуть ли не в покер играем. Он даже хвалит меня — говорит, я оживляю любую компанию. — Его губы искривились в кривой усмешке, а рука резко прижала пистолет к затылку Эллен. — Теперь двигайся. И без резких движений.

— Принцесса… — Лиам беспомощно протянул руку к жене, в его глазах плескалось отчаяние.

— Всё хорошо, — прошептала Эллен, стараясь сохранить спокойствие. То ли она действительно была храброй, то ли мастерски играла роль.

— Снабдили его этой чертовой железкой, — пробормотал Лиам, — словно он терминатор.

— О, я далеко не терминатор, — парировал Зейн, направляясь к выходу и ведя за собой Эллен. — Я скорее «эконом‑вариант». Даже инструкция к оружию на китайском — попробуй, разбери.

Он крепче прижал к себе Эстер.

— Мы уходим. Попробуем найти другой путь к правде. Побезопаснее.

Эстер замерла, её пальцы судорожно вцепились в рукав Зейна.

— А вдруг… они действительно хотят поговорить? Может, мы слишком всё усложняем?

— Уверяю, мы даже близко не подошли к настоящему усложнению, — отрезал он.

— Бесполезно! — взорвался Лиам. — Его разум настолько промыт, что в нём можно зеркало повесить! Ты никогда не узнаешь правду о ней, слышишь?! Ты вечно будешь блуждать в потемках!

— Это всё игры Князя, — тихо добавила Эллен, и в её голосе прозвучала глубокая печаль. — Он мастер ломать людей. Умеет убеждать. Превращает сильных в послушных кукол…

— Мы ещё увидимся, — холодно бросил Зейн, ведя их к лестнице.

— Это была угроза?! — выкрикнул Лиам им вслед. — Знай: ты не сможешь избежать встречи со мной! С нами! Она неизбежна!

Зейн бросил через плечо усмешку.

— Напечатай это на футболке.

Шаг за шагом они спускались вниз. Эллен по‑прежнему служила живым щитом. Эстер чувствовала, как пульс стучит в висках, словно барабанная дробь. В любой момент из боковой комнаты мог появиться Уилл, раздастся выстрел — и всё будет кончено. Но вокруг царила мёртвая тишина. Тётушки тоже нигде не было видно. Казалось, она просто испарилась.

Эллен заговорила, и в её голосе зазвучала отчаянная мольба:

— Вы не должны дать им его отыскать! И ни в коем случае не ищите встречи с Князем! Особенно ты, Эстер! Это смертельно! Понимаешь? Смертельно!

— Погоди… — тихо произнесла Эстер. Она замерла, развернувшись к матери. В глазах той блестели слёзы. — Почему ты так уверен, что они лгут, Зейн? Я заслуживаю услышать их, так? Узнать их правду.

Зейн сжал кулаки до белизны костяшек. Взгляд потемнел, в нём заплясали острые, словно разряды, вспышки.

— Я ошибся, думая, что они что-то знают, — процедил он, будто слова рвали ему горло. — Но на деле же они морочат нам голову и сделают это снова.

— Нет! — Эстер резко высвободилась из его хватки.

Зейн прищурился.

— Прекрасно, мисс Розалес. Оставайся. Дорога домой — твоя забота. Без меня.

— Справлюсь, — бросила она. Страх и дерзкий азарт сплетались в головокружительный коктейль.

Зейн резко развернулся, блеснув начищенными до зеркального блеска ботинками, и вышел. Эстер застыла на миг, ловя воздух рваными вдохами, а потом… бросилась к родителям. Их объятия окутали её, как старая, потрёпанная временем мантия — в них смешались запахи пыли, тепла и несбывшихся обещаний.

— Времени в обрез, — тихо произнесла она, слегка отстраняясь. — Расскажите… всё без утайки.

Эллен нервно переглянулась с Лиамом. Он тяжело вздохнул.

— Ты права, дочка, — его голос звучал непривычно мягко. — Пора открыть правду. Прости за долгие годы молчания. Мы мечтали о простой жизни для тебя… Но судьба избранных не отпускает просто так.

— Пожалуйста, ни в коем случае не говори Зейну! — в голосе Эллен звенела тревога. — Если он узнает… весть о тебе — об усилителе — долетит до Князя молниеносно. Как искра, вспыхивающая на порохе.

Эстер устало провела рукой по лицу.

— Кто же этот Князь?! — вырвалось у неё с горечью.

Лиам сжал челюсти.

— Инквизитор Дикой Охоты. Их каратель и предводитель. Они — слуги Хаоса, его грязные подручные. Мы думали, что, отправив тебя в будущее подальше от него, сумеем спрятать. Но у Охоты память цепкая. Они ничего и никого не забывают, даже если мертвы.

— Тебя отметил сам Эваль, — прошептала Эллен, будто боясь, что стены подслушивают. — Бог Времени. Хронос. С самого начала звёзды предрекли твою участь: стать его оружием, его… источником энергии. — Она запнулась, сжимая руки дочери. — Эваль оберегал тебя. Но ты погибла в одной из битв. Он был на грани безумия… и отмота́л время вспять. Вернул тебя. Однако Судьба потребовала плату: тебя нужно было скрыть, приглушить твою силу, превратить в «обычную».

— Но боги мертвы, — едва слышно произнесла Эстер, словно осторожно разбивала хрупкий сосуд. — В моем времени Альентар уже много лет как уничтожен. Они погибли, запечатав Хаос.

Лицо Эллен побледнело, Лиам отвел взгляд.

— А твоя сила… — выдохнула Эллен. — Она должна быть подавлена. Эваль дал клятву. Как же она пробудилась?

Эстер беспомощно развела руками:

— Я надеялась, вы объясните мне это.

И тут в её сознании вспыхнул обрывок воспоминания. Эллен резко прикрыла рот ладонью.

— Кольцо, — едва слышно прошептала она. — Эстер, ты обязана отыскать кольцо.

— Что?! — Эстер уставилась на мать, словно та заговорила на неведомом языке.

— Боулдер‑Опал. Камень твоей силы. Твой источник. Его похитили много лет назад… Но если Охота доберётся до него первой, всё будет потеряно. Это станет концом.

Ты говоришь, что нет любви во мне.

Но разве я, ведя войну с тобою,

Не на твоей воюю стороне

И не сдаю оружия без боя?

У. Шекспир.

В Академии ещё никогда не ощущалось такого липкого, всепроникающего любопытства, как сегодня. Оно разливалось по коридорам, клубилось под потолками, вьедалось в учеников, превращая каждую паузу между лекциями в настоящий допрос с пристрастием. Всему причиной стал ослепительный «Ламборгини» оттенка закатного неба над Стамбулом — именно он накануне вырвал Эстер из философских размышлений и умчал вдаль, оставив после себя лишь едкий след сгоревшей резины и изумлённые взгляды очевидцев.

— Уважаемые ценители сплетен, пора делать прогнозы! — Эврен Озал вспрыгнул на столешницу с непринуждённостью циркового артиста и принялся размахивать руками. — Версия первая: таинственный малахольный господин, чей облик подозрительно напоминает гея и преподавателя истории Альентара. Известно, что Фируз и Эстер давно мечтали попасть к нему на курс. Если верить пересудам, наша неприступная Эстер сумела пройти некое тайное испытание и теперь числится в его личном списке фавориток.

Аудитория оживилась, зашумела, подобно растревоженному улью, а Эврен, упиваясь произведённым впечатлением, не замедлил продолжить:

— Версия вторая: загадочный джентльмен — ни кто иной, как дальний родственник. Допустим, кузен Фируз. К тому же — гей, ценитель редких бабочек и обладатель того самого огненного авто.

Он выдержал эффектную паузу, наклонился вперёд и понизил голос до заговорщицкого тона:

— А теперь — версия третья…

— Эврен, пожалуйста, остановись, — процедила Фируз. В интонациях звучала непреклонная твёрдость, а движение, которым она отбросила безупречную прядь волос, выдавало королевскую стать. — Ну и что, если Зейн уехал вместе с Розалес? Может, у него проблемы со зрением, и он попросту перепутал её с дорожным знаком.

— Проблемы со зрением? — протянула Айсун с притворной ласковостью, в которой явственно угадывалась едкая насмешка. — Тогда поясни, почему накануне ты сама флиртовала с господином Синклером, а в роскошное кресло «Ламборгини» в итоге уселась Эстер? Ты осталась с носом, подруга. А Су, — добавила она, прищурившись, словно хитрая кошка, — вообще уверяла нас, что он её наставник и ничего более. Якобы они разбирали склонение древнегреческих глаголов. Ах, какое совпадение — склонять глаголы под руку с мужчиной, который сам склоняет пол-академии!

— О‑о‑о, ну конечно! — с азартом подхватил Эврен, упиваясь волной хохота вокруг. — Теперь ясно: репетиторы разъезжают на огненных «Ламборгини», взымают тройную плату за каждый просклоненный глагол и не отпускают рук своих подопечных. Су, милая, ты явно ошиблась с выбором факультатива. Тебе бы записаться на «Конспирацию для чайников».

Сунан, словно загнанный в угол зверёк, попыталась изобразить улыбку, но лицо её выдавало с головой.. Она опустилась на стул, спрятав лицо в ладонях, будто пытаясь укрыться от насмешливых взглядов.

— Я, правда, старалась, — прошептала она едва слышно. — Но я не мастер интриг, как Зейн. Моё высшее достижение — сплести венок из ромашек и сочинить пару малоубедительных оправданий. Всё, что я придумала, звучало ещё нелепее, чем байки Эврена. Завтра же запишусь на «Лживое мастерство для самых робких».

— Тебе бы экспресс‑курс, — язвительно вставила Айсун, приподняв бровь. — А то в следующий раз выболтаешь ещё и любимый цвет носков господина Синклера.

— Всё из‑за этого проклятого камня, — тихо проговорила Эстер, нервно теребя край юбки.

Сунан же сидела, глядя перед собой глазами усталого енота, который, несмотря на бессонную ночь, был до странного доволен собой. Накануне она бросила вызов библиотечным стеллажам и билась с ними до первых лучей рассвета. Пыльные фолианты, ветхие манускрипты с обтрепавшимися краями, даже потрёпанный алхимический словарь на старофригийском — всё шло в ход, пока она отчаянно рыскала в поисках хоть крупицы разгадки.

— «Боулдер‑Опал», — начала она с видом ученого, — редкий камень, одна из разновидностей австралийских опалов, отмеченная вкраплениями железа. Легенды гласят, что он упал в Канберру прямо-таки с Сатурна, способствует внутренней перемене и служит оберегом, дарующим мощь, сравнимую с содроганием земной коры. Однако! — она вскинула палец, подчёркивая важность сказанного, — ни в одном источнике — слышишь? Ни в едином! Нет упоминаний о кольце с этим минералом. Словно его и не существовало вовсе. Я проштудировала ювелирные каталоги, перелопатила архивы, изучила хроники и даже отчёты археологических экспедиций. В лучшем случае попадаются обрывочные сведения об опаловых талисманах, якобы открывающих дар предвидения. Но кольцо? Абсолютная пустота.

Эстер сдвинула брови и шумно выдохнула.

— Возможно, это родовое украшение, никогда не попадавшее в публичные записи? — озвучила она робкую догадку. — В кино самые сокровенные тайны обычно хранят фамильные драгоценности: перстни, броши, подвески… Порой даже шкатулки с потайными механизмами.

— Точно! — оживилась Сунан. — Поэтому я решила сменить тактику и проанализировать само название с лингвистической точки зрения. А вдруг «Боулдер‑Опал» — не минерал, а зашифрованное послание? И… — она взмахнула листком, испещрённым строками, напоминающими хаотичные результаты машинного перевода. — Вот что у меня получилось.

Эстер взяла бумагу, прищурилась и едва сдержала улыбку.

— «Бред Лупоглазый»… — прочла она вслух, изо всех сил стараясь сохранить серьёзный тон. — «Дупло Безоблачное»… Любопытно. Звучит как названия альтернативных рок‑групп. — Она почесала висок, словно пытаясь склеить разрозненные обрывки смысла в единую картину.

Сунан фыркнула, прикрыв рот рукой, но тут же выпалила:

— Подожди, вот самый шедевр: «Боду Урлоп Зелёный»! Представляешь? Могучий магический кристалл, который в перерывах между подвигами подрабатывает бухгалтером и ездит на каникулы в Варну.

Эстер едва не рассмеялась вслух.

— Благодарю, теперь я окончательно убедилась: разгадать тайну этого кольца нам удастся лишь в состоянии лёгкого опьянения.

Сунан едва успела набрать воздуха, чтобы выдать очередную остроту, но внезапно замерла, устремив взгляд к входу.

— А вот и главный актёр на сцене, — едва слышно проговорила она, демонстративно поправляя перьевой стержень в чернильнице. — Сам Звёздный Преподаватель явился.

В тот же миг дверь распахнулась, и в аудиторию шагнул Зейн Синклер. Его поступь была безупречна — словно каждый сантиметр академических коридоров существовал лишь для того, чтобы подчеркнуть благородство его шагов. Обувь мягко ступала по полированному паркету, а вокруг мгновенно воцарилась почти благоговейная тишина. Разговоры оборвались на полуслове, головы повернулись в едином порыве, а студентки на первых рядах мгновенно преобразились: плечи расправлены, спины выпрямлены, лица — воплощение прилежности.

Прозвище «Звёздный» прилипло к нему не случайно. Он сиял везде: в лекционных аудиториях, на закрытых мероприятиях, в тренировочных залах и даже в тиши библиотек. Его присутствие всегда превращалось в событие, а харизма в сочетании с дьявольской красотой заставляла сердца биться чаще.

Эстер невольно вздрогнула, воскресив в памяти события минувшего дня.

— Чувствую, сейчас нам вынесут приговор за все наши прогулы в прошлом, — прошептала она, старательно избегая встречи с его взглядом.

— Не посмеет! — резко отозвалась Сунан, мгновенно принимая боевой настрой. — У меня есть козырь в рукаве. Пусть только попробует наказать — и я ненароком упомяну, что наш уважаемый мистер Синклер связан с организацией, о которой здесь даже шёпотом не говорят.

Эстер уставилась на подругу с неподдельным ужасом:

— Ты в своём уме?!

— В абсолютно здравом, — невозмутимо парировала Сунан. — А вот и он… направляется прямо к нам.

Зейн приближался с холодной решимостью. Его взгляд так и кричал: «Вы — ничтожные букашки. Я — сила, с которой придётся считаться. Вопрос лишь в том, когда я решу проявить свою власть».

Сунан наклонилась к Эстер и прошептала с нервной усмешкой:

— Сейчас выясним, кто мы: отважные участницы тайного заговора или две безрассудные особы с отсутвием инстинкта самосохранения.

Зейн шёл к их парте с таким видом, будто весь мир был лишь декорацией для его триумфального появления. Его уверенность могла бы заставить покраснеть даже мраморные изваяния древних богов — настолько величественно и неотвратимо он двигался вперёд.

Зейн резко опустил на стол перед Сунан массивную папку. Та ударилась о поверхность с глухим, внушительным стуком — будто не стопка бумаг, а чугунная плита.

— Обнаружил там, куда даже демоны не решаются заглянуть, — произнёс он с ленивой усмешкой, делая акцент на последних словах: — в женском туалете.

Эстер уставилась на папку и едва сдержала смех. «Ну конечно. Наверняка он вообразил, будто мы там устраиваем шабаш — с бубнами, свечами и призывом древних духов из канализационных труб».

— Подумал, ты будешь рада получить обратно эти… весьма занимательные заметки, — продолжил Зейн, пронзая Сунан взглядом.

Эстер нервно прикусила губу. «Читал или нет? Вот в чём загвоздка. Если читал — мы покойницы. Если не читал — всё равно покойницы, только с отсрочкой».

В папке хранился плод их бессонных бдений: хаотичная мозаика гипотез, легенд и домыслов, которую Сунан щедро сдобрила собственными фантазиями, словно пытаясь убедить реальность принять её правила игры. Там были и легенды о Дикой Охоте, и хроники Князя – первого из Инквизиторов, и схемы, которые скорее напоминали шизофренические заметки. И самое страшное — шестьдесят девятая страница. Проклятая шестьдесят девятая. Там рядом с термином «телекинез» значилась приписка, касающаяся самого Синклера.

«Безумие, конечно, — пронеслось в голове Эстер. — Но ведь все великие прозрения начинались либо с безумных идей, либо с катастроф. Зейн — член Дикой Охоты? А кольцо? Какую роль оно играет в этой головоломке?» — мысли метались, пока она изо всех сил старалась сохранить невозмутимый вид.

— Сунан Гюнез, — голос Зейна прозвучал слегка угрожающе. — Позволь дать совет: направь свою кипучую энергию в… более безопасное русло. Например, на дисциплины, которые ты систематически игнорируешь. — Он слегка наклонился, понизив голос до шёпота: — Не всё, что будоражит ум, стоит исследовать. Некоторые знания подобны редким ядам: внешне прекрасны, но смертельно токсичны.

Сунан не дрогнула. Молча схватила папку и упрятала её в рюкзак.

В аудитории повисла напряжённая тишина. Студенты замерли, с любопытством смотря за разворачивающейся сценой. В воздухе витал немой вопрос: «Что происходит между ними? Какие тайны прячут эти двое? Почему Синклер так пристально следит за теми, кого все считают изгоями?»

Фируз, расположившаяся в нескольких рядах впереди, едва заметно усмехнулась. В её глазах плескалось торжество — будто она уже видела, как Эстер терпит поражение.

«Не обольщайся, гадюка, — мысленно огрызнулась Эстер. — Игра ещё не окончена».

Зейн медленно склонился к Эстер.

— Вам, мисс Розалес, стоит усвоить одну важную истину, — произнёс он тихо, но с чёткостью. — В стенах Ордена и за его пределами выживает лишь тот, кто владеет главным искусством — самоконтролем. Сдержанность — не роскошь, а необходимость. А вчерашнее представление… — он сделал паузу, позволяя словам осесть в тишине, — было лишено и капли достоинства.

Фируз тут же кивнула, изображая образцовую ученицу, полностью солидарную с наставником. Внутри Эстер вскипела ярость. Каждое его слово разило, как удар хлыста, но она не подала виду. Напротив — выдержала паузу, подняла взгляд и уставилась ему прямо в глаза, бросая молчаливый вызов. Несколько долгих секунд они замерли в немой схватке взглядов.

«Самоконтроль, говоришь? Будет тебе самоконтроль, Синклер. Еще пожалеешь!»

Он едва заметно улыбнулся. И вдруг — будто бы невзначай, кончики его пальцев скользнули по её щеке. Прикосновение было мимолетным, почти призрачным, но оно вспыхнуло в ней, как искра, разжигая пламя, которого она не ждала.Зейн отстранился, будто ничего не произошло, и перевёл внимание на Эврена, сидевшего неподалёку. Эстер застыла, пытаясь заглушить внутренний голос, который тут же зашептал вкрадчиво:

«Признайся, тебе хотелось, чтобы он коснулся тебя снова».

Она резко мотнула головой, словно отгоняя назойливое наваждение, и сжала кулаки, возвращая себе контроль.

Зейн неспешно оправил манжету безупречно отглаженной рубашки и обвёл класс взглядом.

— Эврен, — позвал он, — позволь поинтересоваться: твоё очередное сочинение — снова плод коллективного разума всемирной сети? Ни капли личного вклада, ни одной оригинальной мысли?

По аудитории прокатился сдержанные смешки. Эврен судорожно сжал в руках исписанный лист и попытался изобразить невинность, но голос предательски подвел:

— Вы же говорили, что можно использовать любые источники!.. Я просто… выполнял указания.

— Ты «выполнял указания», как кот выполняет диету, — невозмутимо парировал Зейн. — Что ж, поздравляю: твой диплом отныне — экспонат в музее несбывшихся амбиций.

— Всё пропало, — трагично выдохнул Эврен, роняя голову на парту. — Прощай, карьера Феранора. Здравствуй, кофейный станок.

— Кофейный станок? — Сунан склонила голову, и на её лице расцвела едкая улыбка. — Да тебе даже кофе доверить нельзя! Ты наверняка скопируешь рецепт из сомнительного источника и отравишь первых же клиентов.

Аудитория взорвалась смехом. В этот момент Айсун, которая всё это время не сводила пристального взгляда с Эстер, резко развернулась:

— Так что ему было нужно? — выпалила она, указывая на подруг. — О чём вы так долго перешёптывались? Что за таинственная папка? — Её глаза сузились, а палец угрожающе указал на Эстер. — И что это за жест с прикосновением? Между вами что‑то есть? Только попробуй признаться!

Эстер едва сдержала вздох — слова Айсун буквально заставили её поперхнуться воздухом.

— Умоляю, не устраивай спектакль, — устало произнесла Сунан, скрещивая руки на груди. — Он относится ко всем одинаково. Просто тебе претит думать, что особенным образом — именно к тебе.

— О‑о‑о, ревность? — Айсун театрально вскинула руки, изображая изумление. — Да что вы! Я всего лишь восхищаюсь его умом! Его остроумием! Его безупречным стилем!

— А может, тебя завораживает его походка, будто он единственный бог в мире простых смертных? — не удержалась Эстер, подбрасывая дровишек в разгоравшийся костёр.

— Или, быть может, причина в том блокноте, где ты двадцать раз вывела «Айсун Синклер»? — добавила Сунан, и в её взгляде заплясали озорные искорки.

— Это… это было единожды! — прошипела Айсун, заливаясь краской. — И давно! В прошлой жизни, когда я была совсем иной.

— Позавчера, — невозмутимо уточнила Сунан.

Айсун сжала кулаки, отчаянно пытаясь сохранить лицо.

— С тех пор я повзрослела, поумнела, стала мудрее! — заявила она, но голос предательски дрогнул. — Просто… в этой Академии не сыскать нормальных парней. Если бы они были, никто бы не обращал внимания на преподавателей!

В этот момент Фируз, как всегда вовремя, издала громкий, нарочито драматичный вздох, привлекая к себе взгляды.

— Ну же, не томи! — воскликнула Айсун, глаза её горели неподдельным интересом. — Кто‑то из вас тайно встречается с ним? Признавайся, Эстер! А если соврёшь… — она сжала пальцы в жесте, имитирующем когти, — я вырву тебе волосы!

«Какая честь, — мысленно усмехнулась Эстер. — Быть героиней шекспировской драмы, приправленной дешёвой мелодрамой».

Зейн, будто не замечая разыгравшейся вокруг комедии, с невозмутимым спокойствием направился к доске.

— Сегодня мы погрузимся в тему, — произнёс он с чёткостью, выводя на доске размашистые буквы, — «Раскопки в Карпатах».

Эстер едва сдержала вздох облегчения. Никогда прежде археологические изыскания не казались ей столь желанными — сейчас они выглядели настоящей отдушиной, спасительным убежищем от безжалостного допроса Айсун.

По аудитории прокатилась волна разочарованных вздохов: зашелестели страницы, раздалось приглушённое бормотание студентов, мгновенно утративших всякий интерес к происходящему.

Однако Эстер уловила ядовитый шёпот Фируз, прорезавший общий гул:

— Ну, уж точно не Эстер. На неё он и взгляда не бросит.

Сунан наклонилась к подруге, едва шевеля губами:

— Бедняжка, она действительно не понимает. Живёт в блаженном неведении.

— Да, — коротко кивнула Эстер, позволив улыбке тронуть лишь уголки рта. Но внутри бушевала иная буря: единственным человеком, кого она по‑настоящему жалела в этот миг, была она сама. Затянутая в водоворот абсурда, где ирония и угроза сплетались в причудливый, опасный узор.

Сунан сияла, словно учёный, совершивший прорывное открытие. Она кружила вокруг Эстер с воодушевлением, и с торжественным жестом подвела подругу к массивного зеркала во всю стену.

— Вуаля! — провозгласила она с театральным размахом.

Эстер замерла, встретившись взглядом со своим отражением. В зеркале была не она — перед ней стояла героиня старинных портретов: светлые локоны ниспадали естественными волнами, а тёмно‑зеленое шёлковое платье обволакивало фигуру с такой изысканностью, что Эстер невольно попыталась прикрыться, смущённая собственной красотой.

— О, Святые… кто это? — прошептала она, едва узнавая себя.

— А это, — Сунан сделала паузу, изображая глубокую задумчивость, — та самая особа, что заставит Академию замереть в немом восхищении. И, между прочим, та, из‑за которой один весьма уважаемый преподаватель рискует забыть кто он, где он и отдать тебе свое сердце и банковскую карту. – Сунан прищелкнула языком и лучезарно заулыбалась.

Эстер скептически приподняла бровь, но уголки губ предательски поползли вверх, а потом и вовсе переросли в глупую широкую улыбку. Она закрыла лицо, пряча смущение, а затем попыталась вернуть себе прежнее самообладание.

— Пусть забывает, — пробормотала она, машинально поправляя выбившуюся прядь. – Мне то что?

— О, разумеется! — с пафосом воскликнула Сунан, возведя глаза к потолку. — Ты у нас неприступная крепость. Но позволь заметить: я уже вижу вереницу поверженных сердец у твоих ног.

Эстер лишь приоткрыла рот, чтобы ответить, но в этот миг дверь с оглушительным грохотом распахнулась — словно её вынесло порывом ураганного ветра.

— Да как вы могли?! — прогремел голос Сенмута, наполнив комнату негодующим раскатом. — Уехал к родным на пару дней, а тут уже по всей Академии гуляет байка, будто я слёг… от кишечного недуга?!

Он замер в проёме, яростно взмахивая руками.

— Кто осмелился пустить эту гнусную сплетню?! — его взгляд перебегал с одной девушки на другую.

Сунан изо всех сил сдерживала рвущийся наружу смех. Эстер поспешно отвернулась к зеркалу, до боли закусив губу.

— Это была я, — твёрдо произнесла Сунан, выпрямившись и глядя ему прямо в глаза. — Признаю. Прости, Сенмут.

— «Прости»?! — взвизгнул он, в отчаянии хватаясь за голову. — Ты похоронила мою честь! Теперь меня кличут Сенмут‑Громовержец Уборной! Ты хоть представляешь, какой урон нанесла?!

Он рванул волосы, превращая их в беспорядочный вихрь.

— О, великая драма, — протянула Сунан с наигранной скорбью, прижимая ладонь к груди. — Но поверь, уже завтра все позабудут про твоё… маленькое приключение. Потому что по Академии пойдёт новая волна слухов — о том, что Эстер провела ночь в объятиях нашего уважаемого господина.

Эстер резко втянула воздух — и тут же закашлялась, будто поперхнулась собственным возмущением.

— Сунан! — прошипела она сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как жар приливает к щекам.

— А‑а‑а, вот оно что! — Сенмут сощурил глаза, и в его взгляде заплясало коварство. — Значит, пока я страдаю от нелепых слухов, вы тут в центре внимания? Ну что ж, будем сводить счёты!

Он ткнул пальцем в сторону Сунан с видом взыскательного кредитора:

— С тебя — две бутылки «Негро‑Амаро». И не какого‑нибудь подвального разлива, а настоящего, выдержанного.

Затем он плавно развернулся к Эстер, воздел руку подобно вершителю судеб и провозгласил:

— А ты, дражайшая, раздобудешь мне «Кайра Винтаж». В противном случае… — он сделал эффектную паузу, наслаждаясь моментом, — я поведаю всему свету душещипательную историю о том, как однажды ты… — его взгляд скользнул по комнате в поисках подходящей «улики», — …предалась безудержному веселью после стакана лимонада и устроила танцевальный поединок с метлой!

— Да я в жизни такого не вытворяла! — вспыхнула Эстер, сжимая кулаки.

— В том‑то и прелесть, — осклабился Сенмут, и его улыбка стала откровенно хищной. — Кто станет слушать оправдания, когда история уже разлетелась?

Сунан не выдержала — сдавленно фыркнула, затем разразилась громким смехом.

Эстер представляла себе нечто камерное: небольшой уютный зал с мягкими диванами, приглушённым светом и тёплым ароматом свежесваренного кофе. Но реальность превзошла все ожидания — помещение, в которое они вошли, походило скорее на парадный зал императорского дворца, нежели на обычную гостиную. Пространство простиралось необозримо, потолок растворялся в вышине, а роскошь обстановки ошеломляла. В глубине зала пылал гигантский камин — размером едва ли не с целую библиотеку. Его пламя отбрасывало трепетные рыжие блики на полированные деревянные панели и бронзовые изваяния.

В укромном углу притаился изящный спинет, замерший в ожидании прикосновения к клавишам. На резных столиках красовались хрустальные вазы, переполненные фруктами и бутылками вина. Диваны и кресла утопали в буйстве ярких тканей, а сотни свечей в изысканных люстрах и канделябрах наполняли пространство таинственным полумраком, сотканным из бликов и теней. Эстер замерла, лишившись дара речи. Величественная атмосфера одновременно завораживала и подавляла. Каждый шаг отзывался гулким эхом, а множество взглядов — куда больше, чем хотелось бы — были прикованы к их небольшой группе.

— Ну вот, — прошептала она, глубоко вдыхая. — Хорошо, что я успела немного пригубить. Иначе точно рухнула бы в обморок.

Сенмут, держась так, будто именно он был организатором этого торжества, высоко поднял голову, расправил плечи, излучая уверенность.

— Держи осанку, — наставительно произнёс он. — Помни: ты должна выглядеть так, словно привыкла к подобному вниманию.

Сунан придвинулась вплотную, бережно убрала непослушный локон с лица подруги и, прищурившись, прошептала с игривой ноткой:

— Представь: господин Синклер приглашает тебя на танец. Отказываться — преступление! Мечтаю увидеть, как вытянутся лица этих завистниц, когда он притянет тебя к себе… вот так, — она плавно обвела руками воображаемый контур, демонстрируя, как именно Зейн должен держать Эстер, а затем не сдержала восторженного писка. Её бурная экспрессия и живая мимика могли бы стать отдельным представлением.

— Для этого потребуется серьёзная доза храбрости в бокале, — тут же вклинился Сенмут, сверкнув безупречной улыбкой.

Эстер парировала с налётом иронии:

— О, вино — это ключевой элемент. Мало нальёшь — останусь застенчивой тенью в углу. Много — и я уже во всю глотку вывожу матросскую песню. Вот тогда‑то все точно запомнят этот вечер!

Сунан прыснула, прикрыв рот ладонью, но её веселье оборвалось в ту же секунду, когда Эстер резко напряглась, устремив взгляд к камину.

Там, окутанный золотистым сиянием пламени, стоял Зейн. Его поза была привычно расслабленной: одна рука в кармане, вторая опиралась на стойку над камином, а на губах — лёгкая полуулыбка. Но внимание Эстер приковала не столько его фигура, сколько девушка рядом.

Фируз блистала, словно драгоценный камень в дорогой оправе. Изумрудное платье облегало её силуэт, подчеркивая все её достоинства, а переливы ткани вторили блеску её черных волос. Её смех — звонкий, с лёгкой хрипотцой — наполнял пространство. Она то и дело касалась предплечья Зейна — мимолётно, будто случайно, но достаточно, чтобы в груди Эстер вспыхнула острая искра.

— Ты ведь притворяешься равнодушной? — тихо спросила Сунан, внимательно изучая выражение лица подруги.

— Равнодушной? — Эстер наконец отвела взгляд, но улыбка уже покинула её губы. — Я просто гадаю… как ей удаётся делать вид будто бы она не гадюка?

Сенмут едва не выронил бокал, давясь от смеха.

— Эстер, ты неподражаема!

В душе Эстер отнюдь не было и капли веселья. Мерцание свечей, первые такты музыки — всё слилось в единый фон, а центр её вселенной сузился до крошечной точки: там, у камина, Зейн и Фируз смеялись, будто делились тайными секретами, что были доступны им одним.

— Ну и зрелище, — процедила Сунан, скрестив руки и вскинув подбородок с аристократической надменностью. — Зейн Синклер во всей своей красе. Прямо икона для поклонения, не иначе. Фируз, гляди, сейчас рухнет в экстазе от одного его взгляда.

— Пока одни предпочитают выжидать у кромки воды, — вкрадчиво вставил Сенмут, подбрасывая дровишек в костёр, — другие смело ныряют в поток, не теряя ни секунды.

— Ой‑ой‑ой, — Сунан резко высунулась из‑за плеча Эстер, сверкнув глазами. — Ты что, намекаешь, что надо броситься к нему, как эта… эта… — она запнулась, подбирая слово, — эта хищница? Нет уж, моя Эстер не опустится до подобных трюков. У неё есть принципы, достоинство и врождённая скромность. Верно, Эстер?

Эстер молча кивнула, но взгляд её невольно снова метнулся к Зейну — и сердце сжалось в тугой узел.

Пока Сунан самоотверженно отстаивала её моральный облик, Эстер незаметно скользнула прочь, растворившись в толпе, словно тень, ускользающая от света. Люстра моргнула, погружая зал в мягкий полумрак. С верхней галереи полилась чарующая мелодия — голос певицы плыл в воздухе, окутывая пространство магией. Лёгкий дымок — то ли благовония, то ли искусная иллюзия — витал между гостями, превращая зал в декорацию к таинственному спектаклю.

Мимо Эстер сновали официанты — суетливые, как муравьи, балансирующие подносами с бокалами и закусками. Она поймала один из них, осторожно взяла бокал и пригубила напиток. Пунш оказался неожиданно нежным: в нём сплетались ароматы тропических фруктов, щепотка корицы и что‑то неуловимое. Тепло разлилось по телу, снимая напряжение.

— Пей, не стесняйся! — раздался рядом знакомый голос. Сенмут, прищурившись с заговорщицким видом, протянул ей второй бокал. — Еле нашёл тебя в этой толпе! Тут запросто можно потеряться. Поверь, мисс Огонёк, тебе это пригодится. Сейчас начнётся самое интересное! — Он подмигнул и тихо присвистнул.

Эстер с сомнением посмотрела на второй бокал:

— Даже не знаю… Я не привыкла к алкоголю.

В сознании Эстер вспыхнул кадр из прошлого — та самая злосчастная пижамная вечеринка в доме Айсун. Без парней, зато с горой снеков, оглушительной поп‑музыкой и чудовищным коктейлем: ванильное мороженое, апельсиновый сок и… водка. Финал вышел эпичным.

Главная хитрость той водки заключалась в её коварной незаметности: в смеси с мороженым вкус почти не ощущался, а вот эффект у каждой девушки проявлялся по‑своему: Айсун, захмелев, распахнула окно и во всё горло призналась в любви Йену Сомерхолдеру. Сунан не выдержала и опорожнила желудок прямо в вазу с розами. Нерсин вдруг рухнула на одно колено перед Фируз и выпалила: «Ты прекрасна! Стань моей женой!» А Фируз, вопреки ожиданиям, разразилась истерикой — никто, видите ли, не оценил её новое платье! Но апофеозом стала Эстер. Потеряв всякий стыд, она взобралась на кровать Айсун и целый час орала одну и ту же песню, размахивая расчёской как микрофоном. А когда в комнату ворвался разъярённый отец Айсун, Эстер протянула ему «микрофон» и взвизгнула:

— И ты, лысый, подпевай! Двигай бёдрами, тебе идёт!

Наутро её заставили публично извиняться — хотя она ничего не помнила. После этого Эстер и Сунан дали клятву: обходить алкоголь стороной. И отца Айсун тоже — на всякий случай, чтобы не краснеть при встрече.

— Что это за напиток? — осторожно спросила Эстер, вертя в руках изящный бокал так, будто он мог в любой момент взорваться.

— Ах! — Сенмут театрально воздел руки и понизил голос до заговорщицкого шёпота. — «Сувла Гранд Резерв»! Вершина винодельческого искусства. В нём — история, тайна и… пара взяток хранителям погребов. Понимаешь, каких усилий стоило добыть это сокровище из тайных подвалов? Это настоящая удача!

— О, Сенмут, ты герой! — воскликнула Сунан, сияя и раскидывая руки, словно собиралась заключить его в братские объятия. — Значит, ты меня простил за тот… э‑э‑э… маленький инцидент с твоим… — она резко осеклась, вспыхнула и выпалила: — Ой, прости, вырвалось!

Сенмут медленно моргнул, скривился и с достоинством процедил:

— Даю тебе шанс, Сунан Гюнез. Цени это.

Эстер тем временем решилась: подняла бокал и сделала внушительный глоток. Лицо её на миг исказилось от терпкого вкуса, но тут же расслабилось. Она аккуратно вытерла уголок губ и протянула бокал:

— Ещё, Сенмут Фират.

Её голос звучал твёрдо. Сунан едва не выронила свой бокал.

— Ого! Вот это моя Эстер! — расцвёл Сенмут, словно сорвал джекпот. — Вот это настрой! Сейчас всё будет!

Он тут же шагнул к столику и с почтительным трепетом наполнил бокал до самых краёв.

— Ты всерьёз собрался её напоить до беспамятства? — Сунан попыталась придать лицу строгое выражение, но в уголках губ уже пряталась усмешка.

— Я всего лишь оказываю ей бесценную услугу, — с невозмутимым спокойствием парировал Сенмут. — Потом ещё благодарить будете.

— Загадки разгадывать мне некогда, хитрец, — нахмурилась она, прищурив выразительные глаза. — За что именно нас ждёт благодарность?

— Скоро сама всё увидишь, — загадочно протянул он и неожиданно щёлкнул её по носу. Сунан вздрогнула и зашипела, словно раздосадованная кошка.

В этот миг зал наполнился новой мелодией — глубокой, тягучей, чарующей. Она струилась, будто шёпот пустыни, будто дыхание знойного ветра среди раскалённых песков. Толпа заколыхалась, подобно морской глади под порывом ветра. Эстер, не проронив ни слова, порхнула в гущу танцующих, словно мотылёк, привлечённый светом.

— Эстер! — воскликнула Сунан и устремилась следом, ловко лавируя между людьми.

«Ну, была не была!»

Сначала её движения были робкими, будто она искала путь к раскрепощению. Но уже через несколько мгновений, захваченная магией мелодии, она забыла обо всём. Ритм полностью завладел ею.

Её танец не поражал сложностью или экстравагантностью. Это было чистое воплощение грации: плавные покачивания бёдрами, лёгкие взмахи руками, напоминающие движения восточных танцовщиц, игривые жесты, обнажавшие изящную линию шеи.

Она ощутила на себе взгляды мужчин — восхищённые, внимательные. И вместо смущения это пробудило в ней новую уверенность. Словно из тени вышла другая Эстер — смелая, притягательная, открытая. Плечи расправились, осанка стала царственной, взгляд — дерзким и манящим. Каждое движение дышало чувственностью, каждая поза излучала уверенность.

Музыка набирала силу, словно разбушевавшаяся стихия, готовая поглотить зал целиком. Эстер ощутила, как её подхватывает этот неукротимый поток — она закружилась, будто лист, унесённый шаловливым ветром. Юбка взметнулась, на миг обнажив чуть больше, чем допускали правила приличия на светском приёме. Но в этом‑то и заключалась её дерзкая прелесть: девушка танцевала так, словно весь мир принадлежал ей. В её глазах искрились озорные огоньки, губы растянулись в дерзкой улыбке, а каждое движение излучало безудержную свободу и лёгкую вызывающую наглость. Окружающая толпа превратилась в размытый фон, слилась в пёстрое пятно — для Эстер существовали лишь музыка и собственный танец.

В гуле музыки и шёпоте толпы Эстер уловила один единственный взгляд, который имел хоть какое-то значение. У колонны, с небрежной грацией античного изваяния, стоял Зейн. Его поза излучала спокойствие, но в глазах бушевала целая гамма чувств: изумление, искреннее восхищение и — едва уловимое, но неоспоримое — влечение.

Он смотрел так, будто перед ним раскрылась новая вселенная. Будто прежняя Эстер — скромная, но дерзкая студентка с косами растворилась в воздухе, а вместо неё возникла новая. Она не притворялась, не старалась казаться иной — она просто была. В каждом движении, в каждом повороте головы читалась её подлинная сущность: естественная, завораживающая, не нуждающаяся в ухищрениях. И Зейн это понимал. Он знал это. Он знал, что её очарование — не игра, а суть, которая притягивает его, манит, заставляет желать сделать её частью своей жизни.

На миг Эстер сбилась с ритма — сердце провалилось в бездну, но тут же взмыло вверх, наполняя грудь горячим трепетом. Она отвела взгляд, усмехнулась — легко, почти дерзко, и вновь погрузилась в танец.  Рядом, словно отражение её души, кружилась Сунан. Она подхватывала ритм подруги, но привносила в него свою неповторимую игривость — лёгкую, воздушную, полную озорства. Девушки переглядывались, смеялись, тихо подпевали и казалось, что никого больше не существовало. Они были звёздами этого мгновения — яркими, свободными, неотразимыми.

Алкоголь мягко размывал границы реальности, снимая последние оковы сдержанности. Движения Эстер становились всё более плавными, раскованными, гипнотическими. Она извивалась в ритме музыки, кружилась, взмахивала руками, покачивала бёдрами, поднимала локоны волос, обнажая шею. Закрыв глаза, она представила: вот Зейн приближается, его сильные руки ложатся на её талию, бедра, ведут в танце. Они кружатся, сливаясь с мелодией, теряя ощущение времени и пространства. Было ли это игрой воображения, навеянной вином, или чем‑то большим? Неважно. Она чувствовала его прикосновение — горячее, обжигающее, от которого щёки заливал румянец, а сердце билось в унисон с музыкой, всё быстрее, всё безудержнее.

В этот миг пространство вокруг словно сжалось — и в нём послышался голос. Низкий, бархатный, с лёгкой хрипотцой, знакомый до мурашек на коже.

— Позволь прервать твоё увлекательное занятие на пару минут, — прозвучало у самого уха, разрывая пленительную дымку грёз, как резкий звон будильника посреди волшебного сна.

Эстер вздрогнула. Перед ней стоял Зейн — воплощение безупречности, будто только что сошедший с небесного пьедестала. Его улыбка была чересчур притягательной, чересчур уверенной. Взгляд — насмешливый, пронизывающий. В нём вновь ожила та магнетическая харизма, от которой сердце то замирало в восхищении, то сжималось в приступе раздражения.

«Ну конечно, стоило мне отвлечься, и он тут как тут», — мелькнула горькая мысль. Где‑то в глубине души она понимала: его взгляд следовал за ней всё это время. Но упрямое женское самолюбие требовало держать оборону.

— Князь будет безмерно благодарен, если ты уделишь ему несколько минут своего драгоценного внимания, — произнёс Зейн с напускной серьёзностью. При этом его глаза светились так, будто это он приглашал её на тайное свидание.

— Чудесно, — процедила Эстер сквозь зубы. — Именно этого мне сейчас и не хватало для полного счастья.

Она резко опрокинула бокал, допив остатки пунша. В голове зашумело, мир слегка поплыл, теряя чёткие очертания.

«Бал окончен, Золушка, — пронеслось в её мыслях с горькой иронией. — Принцы больше не танцуют. Они раздают указания».

Не дав ей опомниться, Зейн ловко выхватил пустой бокал из её пальцев и поставил на столик с нелепыми ножками, напоминавшими лапы перекормленного мопса. Сделал он это с таким видом, будто спасал её от непоправимой ошибки, а в глазах его плясали бесенята.

Эстер моргнула, и реальность перетекла в иное измерение. Толпа вокруг преобразилась: вместо непринуждённого веселья — жеманные поклоны, кружевные веера, лорнеты, будто они перенеслись на страницы викторианского романа.

— В напитке был алкоголь? — голос Зейна прозвучал тихо, но твёрдо. Его брови сошлись в одну грозную линию.

— Что вы, конечно нет, — пролепетала Эстер, вытягиваясь в струнку. — Обычный фруктовый пунш, ничего крепче.

Внутри же всё кружилось, мир покачивался, а пол норовил ускользнуть из‑под ног.

— Я принципиально не употребляю спиртное, — продолжила она, изо всех сил сохраняя невозмутимость. — Это одно из моих незыблемых правил. Веселиться можно и без алкоголя, правда ведь?

— Приятно слышать, — произнёс он с ледяной учтивостью, протягивая руку. — Вижу, ты сегодня от души отдохнула. Буквально.

Эстер схватилась за его ладонь, как за спасительный трос над бездной, и выдавила игривую улыбку:

— А я рада за тебя, — проговорила она медовым тоном. — Ты тоже явно наслаждаешься вечером. Настоящий мастер весёлых посиделок.

Зейн приподнял бровь, губы дрогнули в намёке на улыбку. Ему явно хотелось рассмеяться, но он упорно держал маску сурового наставника.

«Боги, что не так с этим полом?! — лихорадочно думала Эстер, чувствуя, как он уходит из‑под ног. — Его строил пьяный мастер?»

Эстер отчаянно пыталась собраться с мыслями — взгляд невольно скользнул к фортепиано. Там, развалившись с самодовольным видом сытого кота, восседал некий джентльмен, пожирая глазами певицу. Её наряд… точнее, то, что от него оставалось, бросало дерзкий вызов законам физики — казалось, ещё миг, и ткань не выдержит напряжения.

— Посмотри, какие тут колоритные персонажи! — пробормотала Эстер, с трудом выстраивая слова в предложения. — Такие открытые… такие контактные. Настоящие гуру межличностного пространства! А певица… о, она универсальна: и в опере не пропадёт, и в кабаре будет звездой.

Зейн шумно выдохнул, наклонился к ней:

— Соберись.

Он почти бережно провёл её к дивану, где царствовал Князь — воплощение аристократической безупречности. Его камзол сидел идеально, а улыбка напоминала охотника, терпеливо поджидающего, когда бабочка сама запутается в паутине.

«Ну и ладно, — мысленно решила Эстер. — Плевать на всё! Сделаем вид, что я верю: он действительно князь, а не подозрительный тип, которого поисковик путает с местным водопроводчиком. Притворимся, что в моей голове не хаос, а стройная симфония».

Собрав остатки самообладания, она выпрямилась, отпустила руку Зейна и исполнила реверанс с изяществом, которое тут же поставило под сомнение прочность её позвоночника. Князь оживился, глаза заблестели от удовольствия. Он протянул руку, помогая ей подняться:

— Дорогая моя, — произнёс он с притворной теплотой, — восхищаюсь вашей выдержкой! После четырёх бокалов этого восхитительного… как его?.. Сувла Гранд? — он театрально запнулся, будто забыл название.

«Не четыре, а пять, уважаемый! И каждый — откровение!» — вскипела Эстер внутри, но внешне лишь скромно улыбнулась, пряча бурю эмоций за маской смущения.

Князь, уловив румянец, вспыхнувший на её щеках, едва заметно прищурился, скрывая довольную улыбку.

— Признаться, большинство светских дам в подобной ситуации растеряли бы все остатки самообладания! — Произнёс он с неподдельным восхищением.

— Благодарю за любезность, — едва слышно ответила она, но взгляд её, брошенный в сторону Зейна, пылал немым вызовом: «Слышал? Я — воплощение грации!»

Зейн сдержанно склонил голову, тщательно маскируя закипающее раздражение под напускной учтивостью.

— Приношу свои извинения за её… неосторожность. Мне следовало быть внимательнее.

Князь ответил тихим, почти отеческим смехом.

— Полно, мой юный друг. Сегодня ваша главная задача — наслаждаться праздником, а не исполнять роль надсмотрщика. К тому же, разве не ради веселья мы все здесь собрались? — Он эффектно развёл руками, словно охватывая весь зал. — А, кроме того, наш уважаемый Юстиниан пока задерживается в пути.

Зейн настороженно сощурился.

— Он прибудет в одиночестве?

Князь лишь загадочно улыбнулся, намеренно оставляя вопрос без прямого ответа.

— Это несущественно. Важно лишь то, что он скоро присоединится к нам.

В этот миг местный любимец публики — известный ценитель женских прелестей  — завершил исполнение очередной арии. На финальном, головокружительно сложном аккорде Князь отпустил руку Эстер и разразился бурными, продолжительными аплодисментами, всем видом демонстрируя свой искренний восторг. Леди Дженна — судя по всему, одна из приближённых Князя — с натянутой улыбкой обратилась к господину Радомирову и леди Лейле Йылмаз:

— От всей души благодарю вас за это проникновенное выступление! Оно затронуло самые сокровенные струны души каждого из присутствующих!

Не дав артистам и мгновения насладиться овациями, она громогласно провозгласила:

— А теперь давайте поприветствуем особого гостя сегодняшнего вечера — князя Мирчу Чезареску, оказавшего нам честь своим присутствием! О, уверяю вас, он непременно порадует нас игрой на своём волшебном инструменте! — с многозначительной интонацией провозгласила леди Дженна, едва успев завершить фразу.

В тот же миг в дверях показался лорд Жан — раскрасневшийся, с каплями пота на лбу, сжимая в руках скрипичный футляр. Он буквально ввалился в зал, тяжело дыша: судя по всему, бежал изо всех сил, насколько позволяла его внушительная комплекция.

Публика, уже разогретая пряным пуншем, оживилась, зашумела, предвкушая необычное представление. Атмосфера мгновенно накалилась — было ясно: монотонный вечер остался в прошлом.

— Простите, что омрачаю ваши ожидания, дорогая леди Дженна, — с притворной печалью в голосе произнёс Князь, изображая глубочайшее сожаление. — Но, увы, годы берут своё. Мои некогда ловкие пальцы уже не способны творить чудеса на грифе, как в былые дни, когда мы с вами услаждали слух высочайших особ. Эта легендарная скрипка, увы, покрылась не только пылью времён, но и печалью моих утраченных возможностей. А тут ещё и подагра решила напомнить о себе — мои пальцы нынче отказываются исполнять менуэт на струнах.

По залу прокатился разочарованный шёпот, перемежаемый сдержанными вздохами.

— Посему, ввиду столь прискорбных обстоятельств, я хотел бы вручить этот чудесный инструмент моему юному и одарённому другу, — продолжил Князь, бросив лукавый взгляд в сторону Зейна.

Зейн явно не ожидал такого поворота. Его лицо выразило крайнее недоумение. Он решительно замотал головой, явно намереваясь отказаться. Однако Мирча, человек, привыкший воспринимать слово «нет» лишь как завязку увлекательного спора, приподнял бровь и произнёс тоном, не допускающим возражений:

— Не отнимайте у старика последнюю радость, умоляю!

— Ах, ну разумеется, — протянул Зейн. — Почему бы и нет? Давно мечтал испытать на прочность остатки вашей былой славы.

Зал разразился весёлым хохотом, кое‑кто даже захлопал в ладоши. Мирча театрально закатил глаза, изображая страдальца, но в глубине души явно торжествовал — реакция публики была именно той, на которую он рассчитывал.

Зейн тяжело вздохнул. Медленно, с видимой неохотой, он принял скрипку из рук Князя. Затем отвесил поклон — нарочито преувеличенный, граничащий с издевательской пародией на смирение.

— Что ж, если после моего выступления у кого‑то из вас отвалятся уши, всю ответственность я возлагаю на князя.

Зал вновь взорвался смехом, тогда Князь стремительно шагнул к Эстер. Его пальцы сомкнулись вокруг её запястья и он радостно повел девушку за собой.

— Позвольте предложить вам уютное местечко, — он указал на мягкий диванчик, не отпуская её руки. — Мы с вами насладимся этим неожиданным концертом, согласны? Умоляю, не волнуйтесь — поводов для тревоги нет. Присаживайтесь, моя дорогая. Возможно, вы ещё не осознаёте, но вчера между нами завязалась поистине трогательная дружба. Мы обменялись самыми сокровенными мыслями, рассеяли все недопонимания… словно перелистнули страницу старой книги, оставив позади былые размолвки, — завершил он с лукавой усмешкой.

«Чего? Что он несёт вообще?» — мысли Эстер метались, и она приподняла бровь. Она ощущала себя персонажем абсурдной картины

— Прошу прощения, — произнесла она осторожно, стараясь сохранить спокойствие, — но я совершенно точно вижу вас впервые.

— Если судить по моим личным хроникам, то да, вчера, — загадочно ответил Князь, не утруждая себя объяснениями. — А с вашей… когда это произойдёт? — Он издал короткий смешок, явно наслаждаясь эффектом. —  А по вашим меркам эта судьбоносная встреча случится… эм-м,… когда случится? — Он многозначительно засмеялся, довольный произведённым эффектом.— Я же, знаете ли, охотник до всяких временных парадоксов и пространственных аномалий, как вы, возможно, уже успели заметить, не так ли?

Эстер уставилась на него, не скрывая растерянности. В этот момент Зейн наконец коснулся смычка — и всё остальное мгновенно потеряло значение.

Мысли Эстер рассыпались, как стеклянные бусы.

«О, Павшие! Возможно, во всём виноват этот коварный элитный Сувла, но… нет,… но всё-таки.… Ах! Эта старинная скрипка — такая притягательная. А как он держит её, прижав к подбородку! Неужели он действительно умеет играть?»

Ей казалось, что после этого можно было и не играть. Эстер просто улетела в какие-то другие измерения, когда Зейн водил смычком по струнам, извлекая волшебные звуки. Его длинные ресницы отбрасывали тени на щеки, а пряди волос небрежно падали на лицо, придавая ему вид романтичного героя из старинной баллады. Перед ней был Зейн — и в то же время не он. Эстер хотела задать тысячу вопросов: от «когда он успел этому научиться?» до «почему я вдруг чувствую себя героиней романа, где он главный герой, а я его единственная возлюбленная на все века?», но все они испарились. Каждое движение смычка вырывало из глубины души неведомые доселе эмоции, унося Эстер далеко-далеко. Она  вдруг поняла, что вот он — тот редкий случай, когда скрипка не кажется звуковым пыточным инструментом.

Эстер, привыкшая с насмешкой встречать напыщенные монологи и дешёвые драматические приёмы, вдруг ощутила, как к горлу подступает ком. Глаза защипало — ещё мгновение, и слёзы прорвутся наружу. Внезапно она почувствовала лёгкое прикосновение: чужие пальцы скользнули по щеке, бережно стирая одинокую солёную каплю. Только тогда Эстер осознала, что плачет. Ощущение было странным — словно её застали за чем‑то сокровенным, вроде перечитывания старых писем от любимого.

Князь улыбнулся.

— Не стоит прятать то, что живёт в душе, — произнёс он тихо. — Если бы твоё сердце осталось глухо к этой музыке, я был бы искренне разочарован, — добавил он, не отрывая взгляда от её глаз.

Его искренность поразила Эстер до глубины души. Напряжение, сковывавшее её, понемногу отступило, и на губах сама собой расцвела робкая улыбка.

— Что это за мелодия? — прошептала она, по‑прежнему не в силах оторвать взгляд от Зейна.

Князь слегка повёл плечом:

— Пожалуй, она ещё ждёт своего композитора, — ответил он с непривычной мягкостью в голосе.

В тот же миг Зейн завершил игру. Последний аккорд растаял в воздухе, а вслед за ним наступила тишина — плотная, ощутимая, словно тяжёлый шёлковый занавес, опустившийся на сцену.

— Вот так, оказывается, можно покорить все сердца за пару минут, — бросил он вполголоса, чуть прищурившись. Уголок его рта дрогнул.

— О, маэстро, не лишите нас удовольствия услышать ещё хоть одну мелодию! — Леди Лейла возникла рядом с Зейном с проворством хищника, заметившего добычу. Её тонкие, унизанные кольцами пальцы цепко обхватили его локоть. — Эти руки, пальцы… поистине божественный дар! Разве они созданы лишь для того, чтобы касаться струн?

Эстер едва сдержала саркастичный смешок. «Вот уж кто абсолютно не стесняется в выражении собственных желаний», — подумала она, изо всех сил стараясь сохранить нейтральное выражение лица. Тело словно налилось свинцом — проклятый пунш блокировал любые попытки встать и уйти.

Леди Лейла плавно развернулась к Эстер:

— А вы, мисс Розалес, разделяете музыкальный дар вашего… спутника?

«Спутник? Да вы с ним уже на полпути к звёздной системе собственного тщеславия», — мысленно парировала Эстер, но вслух произнесла с нарочитой скромностью:

— О, я лишь изредка позволяю себе петь для собственного удовольствия.

Зейн, не оборачиваясь, бросил в её сторону взгляд, полный немого предупреждения: «Ещё одно слово — и ты станешь солисткой в хоре изгнанников».

— Какая чудесная идея! — восторженно воскликнула леди Лейла, явно наслаждаясь ситуацией. — Я тоже обожаю петь! И мисс Неслихан — настоящая виртуозка! Давайте устроим трио, что скажете?

— Исключено, — категорично отрезала Эстер. — Мои вокальные данные далеки от совершенства. Я не обладаю ни ультразвуковым диапазоном летучей мыши, ни дыханием морского гиганта. Пение — моё личное хобби, и мир от этого только выигрывает.

Леди Лейла замерла. Зейн, почувствовав приближение словесной бури, решил действовать на опережение.

— На сегодня музыкальных откровений достаточно, — произнёс он сухо, захлопнув футляр скрипки с глухим стуком.

Леди Лейла надменно приподняла подбородок, но всё же выдавила из себя:

— Разумеется. Не будем принуждать мисс Розалес к тому, что ей не по душе.

Эстер, однако, уже пребывала в том состоянии, когда осторожность отходит на второй план.

— Ты играл… невероятно, — выдохнула она, одарив Зейна искренней улыбкой. — Я даже расплакалась! Это было словно путешествие сквозь звёздные туманности — без единого приступа космической тошноты.

Зейн едва заметно улыбнулся

— Приятно, что я моя игра тронула тебя.

В этот момент к ним, неся два бокала пунша, подкатил лорд Жан, раскрасневшийся, словно рождественский поросёнок.
— Маэстро, браво! Я был тронут до глубины души! Как прискорбно, что бедняга Юстиниан пропустил кульминацию вечера!

Князь вскинул бровь.
— И вы полагаете, что он всё же соизволит появиться?

— О, несомненно, Князь! — Лорд Жан заливался, как самовар, и, склонившись, протянул Эстер бокал. — Вот, освежитесь!

Эстер жадно отхлебнула пунш, и сладковатая, коварно обманчивая жидкость растеклась по телу теплом и легкой дерзостью.

Ах, какая прелесть! — сладко заныло в голове. — Это ведь не напиток, а пропуск в клуб «Мне всё можно». Ещё чуть-чуть — и я с расчёской в руке, на кровати, горланю что-то из «Хайскул мюзикла». С Заком Эфроном или без — какая к лешему разница!

— Милорд, вы должны уговорить мисс Розалес спеть! — леди Лейла, словно хищная аистиха в зеленом шёлковом облаке, настойчиво наседала на Зейна. — Говорят, у неё чудесный голос!

В интонациях леди Лейлы сквозила едва уловимая насмешка. Эстер мгновенно насторожилась: «Точно вторая Фируз. Только в зелёном. Лицо другое, но суть та же — хищница, охотящаяся за чужими промахами».

— Ну что ж, прекрасно, — внезапно для всех произнесла Эстер и, к удивлению собственного тела, сумела подняться с дивана. Шатнуло, конечно, но корона осталась на месте. — Раз уж публика жаждет, спою! — гордо вскинула подбородок.

— Что-что? — Зейн резко вскинул бровь. — Она не будет петь. Во-первых, потому что я так сказал. Во-вторых… пунш.

— Ах, мисс Розалес, публика будет вам благодарна! — вкрадчиво перебил его лорд Жан, подмигнув так, что вся его многоярусная шея закачалась, как студень на сквозняке. — Чем веселее, тем лучше! Пройдёмте, я представлю вас как новую звезду!

Зейн перехватил руку Эстер.
— Это… не лучшая идея, Розалес, — прошептал он, и в его голосе причудливо смешались раздражение и искренняя забота. — Лорд Жан, прошу вас, оставьте эту затею. Моя ученица… пока не готова.

— Всё бывает в первый раз, мой дорогой, — философски протянул лорд Жан и потянул Эстер к залу. — Здесь все свои. Расслабьтесь, не поглотит же её паркет!

— Да брось ты, Зейн, не будь таким занудой! — Эстер обернулась, бросив на него игривый взгляд. Пунш разжёг в ней огонь, и сейчас она чувствовала себя настоящей королевой этого вечера. — Слушай, у тебя расчёска не найдётся?

— Что?! — вырвалось у него так, словно она потребовала нечто немыслимое.

— Понимаешь, — она кокетливо взмахнула ресницами, явно наслаждаясь его замешательством, — когда я держу в руке расческу, голос звучит лучше.

Зейн на мгновение закрыл глаза и глубоко вдохнул, мысленно повторяя: «Только не срываться. Только не сейчас».

— Конечно, я же всюду таскаю с собой расчески. И поверь, это крайне неразумная идея…

Но отступать было некуда — перед публикой он не мог показать слабость. Шаг за шагом он следовал за ней, и каждый удар каблуков по паркету словно отсчитывал метры до грядущего безумия.

В полумраке, у самой границы освещённого зала, тихо рассмеялся Князь. Он наблюдал за происходящим с явным удовольствием, как за захватывающим спектаклем. Мерцающие свечи рассыпали блики по хрусталю бокалов, а воздух был пропитан предвкушением — шёпотом гостей, ароматом пряного вина и едва уловимым запахом интриг.

— Эстер, — прошипел Зейн, наклоняясь к ней. — Остановись. Ты превращаешь всё это в фарс. Мы выглядим… — он запнулся, бросив взгляд на толпу, — нелепо.

— Мисс Розалес, будьте добры, — с царственным достоинством поправила она, опустошая бокал одним глотком. Затем протянула его Зейну. — Как думаешь, начать с God Is A Weapon? Или, может, Wanted Dead Or Alive? А вдруг им больше по душе что‑то… более традиционное?

Зейн снова закрыл глаза и издал стон позорного поражения.

— Ты не станешь этого делать, Розалес. Я запрещаю. — Его пальцы мягко, но твёрдо сомкнулись на её запястье. — Давай уйдём. Пока ещё можно исчезнуть без… сенсационных статей в завтрашних газетах.

— Перестаньте нагнетать, милорд, — с едва уловимой насмешкой произнесла Эстер, приподняв бровь. — Вряд ли здесь найдётся хоть одна душа, способная оценить глубину замысла.

Она задумчиво прищурилась, словно прикидывала в уме сложную формулу, а не выбирала песню для импровизированного выступления.

Вокруг уже образовалась плотная толпа. Лорд Жан, опираясь на внушительный живот, рассыпался в комплиментах:
— Очаровательна! Непревзойдённа! Голос, достойный небесных сфер!

Из полумрака выступил мистер Радомиров.
— Возможно, прелестной даме потребуется сопровождение? — проворковал он, изображая галантного кавалера. — У этого чудесного спинета?

— Благодарю, но нет, — угрожающе отрезал Зейн. — С дамой и спинетом я уж сам справлюсь.

Он опустился на стул перед инструментом с таким выражением, будто готовился к казни.

— Эстер, — умолял он, — пожалуйста, не делай этого. Я серьёзно.

— Розалес, если быть точной, — с лёгкой улыбкой поправила она. — И я уже решила! Eye of the Tiger! — она торжественно подняла палец. — Идеально, чтобы взбодрить эту сонную публику! Хотя… — её глаза озорно сверкнули, — вряд ли они поймут отсылку к Винчестерам. А жаль, задумка была гениальной.

— О, великолепно, — протянул Зейн с горькой усмешкой. — Только не вздумай после припева выкрикнуть что-то про «очешуительную публику».

—  В этом вся прелесть импровизации. Никогда не знаешь, что слетит с языка.

Он сжал край стула так, что побелели пальцы.

— Эстер, одумайся. Это светский приём, а здесь обожают скандалы. Тебя разберут на цитаты, едва ты возьмёшь первую ноту.

— А может, им как раз не хватает перчинки? — она лукаво прищурилась.

— Ты же не собираешься… О, конечно, ты собираешься. — Покачал головой он. — Эстер, это будет катастрофа для нас обоих!

В ответ она лишь улыбнулась — той самой улыбкой, от которой падали крепости и рушились планы.

— Зейн, твои мрачные взгляды на меня не действуют. И пугать меня не стоит — бесполезно. Половина присутствующих тут уже давно стала останками на кладбище, а вторая половина… — она обвела взглядом зал, растягивая паузу, — сейчас настолько развеселилась, что готова принять за шедевр даже кошачий концерт. Ты же единственный, кто держится за трезвый рассудок, как утопающий за обломок мачты.

Её подмигивание было сродни сигналу к началу боевых действий. Зейн глухо застонал и закрыл лицо руками, словно пытаясь отгородиться от неизбежного. Неудачный взмах локтя — и клавиши спинета отозвались хаотичной гаммой, разорвавшей утончённую атмосферу вечера.

— Может, вы знаете Leave Me Lonely? — обратилась Эстер к мистеру Радомирову с надеждой в голосе, будто он был последним оплотом её музыкальных замыслов.

— К сожалению, мадемуазель, эта мелодия мне незнакома, — с преувеличенной грацией развёл руками тот.

— Тогда буду петь без сопровождения, — решительно заявила она, вскинув голову и развернувшись к публике.

Зал замер. Шёпот смолк, веера опустились, бокалы замерли в воздухе — всё словно остановилось в ожидании кульминации.

— Песня Leave Me Lonely. О страхе одиночества и жажде настоящей любви, — провозгласила Эстер, будто вкладывала в эти слова не просто смысл, а заряд взрывчатки.

Зейн медленно отнял ладони от лица.

— Эстер… остановись. Пока ещё можно, — в его голосе прозвучала мольба.

— Никто ничего не узнает, правда? — она подмигнула, словно речь шла о шалости, а не о грядущем культурном потрясении. — Это будет наш маленький секрет.

— Маленький секрет? — Зейн приподнял бровь. — Розалес, через час об этом будут судачить во всем городе.

— Час пробил! — громогласно возвестил лорд Жан, энергично хлопнув в ладоши. — Сегодня мы станем свидетелями исторического события: несравненная мисс Эстер впервые подарит нам своё пение!

Зал взорвался аплодисментами. Эстер ощутила удивительное умиротворение. То ли пунш сотворил своё волшебство, то ли просто пришло безразличие ко всему. «Какой дивный напиток… Надо непременно выведать рецепт. Может, в нём и кроется тайна душевного равновесия?» — пронеслось у неё в голове.

Зейн издал глубокий, почти театральный вздох. Словно капитан, принявший судьбу своего корабля, он коснулся клавиш. Первые звуки полились неожиданно нежно. Его пальцы скользили по клавишам с невероятной уверенностью, придавая мелодии особую изящность. Это лишь подстегнуло Эстер. Она бросила на Зейна благодарный взгляд, полный восхищения. Как трогательно, что он всё‑таки уступил и решил ей подыграть, разделив это безумное приключение.

Сделав глубокий вдох, она собралась с духом. Начало песни — ключевой момент: оно задаёт настроение всему выступлению. Одна фальшивая нота в первых тактах — и всё пойдёт прахом. Нужно сосредоточиться.И она запела. Голос звучал поразительно — словно у прирождённой дивы. Каждая нота лилась из самой глубины души, обретая безупречную чистоту:

«Danger, oh, how you hold me
I get a chill inside,
And nothing frightens me, baby…»

«Он играет, словно виртуозный демон! — мысленно ахнула Эстер. — Ох, мое бедное сердце, держись! Если бы я уже не была безнадёжно влюблена в него, то влюбилась бы прямо сейчас — клянусь последней лирой!»

Все взгляды приковались к ней. Зейн наблюдал за ней краем глаза. Его лицо оставалось хмурым, но в глубине взгляда проступало нечто новое — то ли восхищение, то ли сдержанная гордость, которую он всячески пытался замаскировать.

— Ты мое бедствие, Розалес… — едва слышно пробормотал он, не прерывая игры. Но она улыбалась и пела, не услышав этого.

Зал замер. Аромат вина, мерцание свечей, блеск драгоценностей — всё растворилось в волшебном голосе, окутывавшем присутствующих, словно мягкий, согревающий плед.

В этот миг Эстер осознала: неважно, осудят её или превознесут. Главное — он рядом. Слушает. И играет.

Твой нрав подобен моему.

Твоя вода подобна моей.
О, ты вся в моих венах
                                        Emir Taha
 

Зал взорвался овациями — настолько мощными, отчего старинные люстры задребезжали, а пунш в хрустальных бокалах заходил ходуном. Эстер стояла в центре зала, сияя, как новенькая медная монета, и думала: «Вот оно! Мой звёздный час! А говорили, что у меня нет сценического таланта… ха!»
Она даже хотела добавить парочку своих куплетов — что-то остроумное, дерзкое, может, слегка скабрёзное — но благоразумие, редкий гость в её голове, в этот раз постучало и строго сказало: «Сиди ровно, Розалес. Ты уже и так отчебучила!».

Реакция гостей была несоразмерна скромному номеру: они аплодировали так, словно Эстер не иначе как предотвратила глобальную катастрофу. Леди Дженна устремилась к ней с пылающими от восторга глазами — стремительная, как чайка, заметившая лакомый кусок. Мистер Радомиров не замедлил чмокнуть её в обе щеки, величая «золотым голоском», и уже готов был водрузить перед ней табурет, умоляя спеть ещё.

Эстер плыла по волнам успеха, как перегретый дирижабль, пока рядом не поднялся локальный шторм. Его имя — Зейн.

Он вскочил так резко, что стул жалобно скрипнул, схватил Эстер за руку и потащил прочь, будто провинившегося котёнка, застигнутого с рабитым кувшином и разлитой лужей молока. Толпа позади разочарованно выдохнула.

— И сколько ты уже влила в себя этой дряни? — прошипел он, наклоняясь к ней.

— О, всего пару бокальчиков… — Эстер невинным взглядом уставилась в сторону. — Хотя, знаешь, мне кажется, туда что‑то подмешивают. Какой‑то тайный ингредиент! Может, абсент? Как в том пронзительном фильме с Николь Кидман — «Мулен Руж»… — Она мечтательно подняла глаза к потолку. — Сыграешь? Было бы потрясающе!

— Запомни раз и навсегда: мюзиклы я терпеть не могу, — отрезал он сухо, сжимая её руку так, словно боялся, что она в любой момент взлетит и начнёт петь, усевшись на люстру. — Как ты себя чувствуешь? Не упадешь в обморок? Юстиниан уже здесь, придётся соблюсти формальности. Поздороваемся — и уходим.

— Уходить? — Эстер скорчила обиженную гримасу. — Как же так! У меня столько идей!

Зейн провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть не усталость, а всю эту нелепую ситуацию. Голова слегка запрокинута, губы сжаты в напряжённую линию. Его взгляд, обращённый к Эстер, смешивал в себе безнадёжную нежность и молчаливый вопрос: «За что мне всё это?»

— Сдаётся мне, ты окончательно утратила связь с реальностью, —  произнёс он с глубоким вздохом. — Сейчас бы окунуть твою разгорячённую голову в ледяную купель — может, хоть это вернёт тебя в здравый ум.

Не успел он закончить мысль, как перед ними возник Князь. Его манера держаться была неизменно изысканной.

— Ваше выступление… оказалось весьма неординарным, — проговорил он тоном, в котором читалась целая гамма смыслов. — Отважное. Пожалуй, чересчур.

— Приношу свои извинения, — сдержанно отозвался Зейн. — Прошу простить наш… эмоциональный всплеск.

Князь лишь слегка приподнял уголок рта и тут же переключил внимание на вновь прибывших гостей.

— Лорд Юстиниан, кажется, слегка утратил былую стать. Как низко пали сильные мира сего. — Подметил Зейн.

Князь рассмеялся, явно оценив остроту замечания.

— Не обманывайся. Этот старый лис по‑прежнему в отличной форме — полон энергии и жизненных сил. Эван рассказывал, что сегодня днём видел его у Торватти: Юстиниан упражнялся в фехтовании! Уверен, он ещё даст фору любому из этих юнцов. Пойдём скорее — мне не терпится увидеть его самодовольную улыбку, — с явным предвкушением произнёс Князь, потирая ладони.

Эстер, едва удерживая равновесие, плелась рядом и вдруг прошептала Зейну:

— Знаешь, а он… приятный! — кивнула она в сторону Князя. — Я думала, будет жутко и пугающе, а он словно родной дедушка… ну, только с этими странными шуточками.

— Ты вот‑вот рухнешь, — хмуро констатировал Зейн. Не дожидаясь подтверждения своих слов, он обхватил её за талию. Его рука легла бережно, но твёрдо. — От тебя мокрого места не останется, когда мы, наконец, выберемся,— пробормотал он.— Я тебе это торжественно обещаю.

—  А по голосу слышно, сколько я выпила?— вдруг с тревогой спросила она.

— А по голосу заметно, сколько я выпила? — в её вопросе сквозила неподдельная тревога.

— На удивление - ещё держишься, — без прикрас ответил он.

В этот момент они приблизились к финальной части вечера. Князь выступил вперёд:

— Мои юные друзья, как и я сам, испытываем лёгкую грусть от необходимости прощаться, — его голос лился плавно. — Однако вскоре мы встретимся вновь — на балу у лорда и леди Бэсеску.

— Мой дом всегда рад принять вас и ваших восхитительных спутников, — с сияющей улыбкой добавила леди Дженна, излучая безупречное гостеприимство.

— Мы искренне ценим ваше любезное приглашение, — сдержанно произнёс Зейн, тщательно подбирая слова. Затем он осторожно высвободил руку своей спутницы, словно тестировал её устойчивость к притяжению земли.

Зал вокруг будто продолжал покачиваться — словно палуба судна в неспокойных водах. Мысли Эстер плыли, а от пунша её мутило всё сильнее.

Эстер попыталась выполнить реверанс с преувеличенной старательностью. Колени предательски задрожали, но она удержала равновесие, опустив взгляд.

— До встречи, дитя моё, — произнёс он почти с отеческой мягкостью, а уголки его губ тронула загадочная полуулыбка.

Эстер лишь молча кивнула, ощущая, как внутри сплетаются воедино стыд и облегчение. Она ждала, когда Зейн — неизменно собранный, невозмутимый — предложит ей руку. И он, конечно же, сделал это.

За спиной осталась густая, пропитанная запахами табака, вина и отголосками чужих судеб атмосфера зала. Снаружи их встретил дождь.

— Чёрт побери, Эстер, — вырвалось у него, едва дверь отсекла их от шумного помещения. — Ты что, всерьёз решила, будто это школьная вечеринка? Как ты умудрилась так перебрать?

Он рывком набросил ей на плечи свой пиджак.

— Прости… — прошептала она, съёживаясь под его взглядом. — Мне, правда, стыдно. Больше так не буду, честное слово.

Зейн лишь хмыкнул, оставив реплику без ответа.

Дождь набирал силу — теперь он обрушивался сплошным потоком, будто небеса распахнули все шлюзы разом. Фонари мерцали в серой пелене, улица вытянулась бесконечной лентой, теряющейся в тумане, а тени вокруг казались одушевлёнными — настороженными, враждебными, полными скрытых намерений. Эстер то и дело вздрагивала, оборачиваясь на каждый шорох.

— Можешь идти побыстрее? — бросил он через плечо, шагая твёрдо и быстро. — Или мне тебя на руки взять?

— Я стараюсь… — еле слышно пролепетала она, спотыкаясь о очередную выбоину.

Он не ответил, но пальцы его на её руке сжались чуть сильнее.

Путь напоминал похмелье — такой же неприятный, липкий, беспощадный. Дождь пробирался под одежду, земля качалась под ногами, а ясность сознания всё не возвращалась. Мир вокруг — тусклый, скользкий, чуждый — казался затянувшимся кошмаром, из которого не найти выхода.

Когда они, наконец, достигли заброшенной церкви, Эстер с облегчением выдохнула. Каменные стены, испещрённые трещинами и поросшие мхом, вдруг предстали не мрачным прибежищем духов, а надёжным укрытием.

Зейн без лишних церемоний усадил её на скрипучую скамью у полуразрушенного алтаря. Словно он отправлял провинившегося ребёнка в угол.

— Сиди и размышляй, — произнёс он с интонацией учителя, исчерпавшего весь свой запас снисходительности. — Подумай о том, как ты себя вела.

Она хотела было возразить, но Зейн уже отошёл к Эвану и погрузился в приглушённый разговор о чём‑то явно важном.

«Прекрасно! Я тут буду прозябать на этой скамье, а они продолжат обсуждать свои серьёзные мужские вопросы! А ведь я сама себе говорила: не трогай этот пунш…»

Она закрыла глаза, мысленно ругая себя за беспечность. Пунш оказался изощрённым обманщиком, как и та злополучная водка: сначала одарил эйфорией и уверенностью, а теперь безжалостно взыскивал долг. «Лучше бы я пила воду, как настаивала Сунан! Хотя… вода не подарила бы мне ощущение всемогущества. А богиням, видимо, суждено коротать время в заброшенных церквях — с мигренью и тошнотой».

Церковь за прошедшие часы не преобразилась. Всё та же гнетущая картина: одинокая свеча у алтаря, отчаянно сражающаяся с тьмой. Крохотный островок света, за которым простиралась сплошная чернота.

Эван, собираясь уходить, бросил им лаконичную фразу:

— Все входы и выходы под охраной моих людей. Пока вы не вернётесь — опасаться нечего.

— О, как утешительно, — пробормотала Эстер себе под нос. — А я‑то думала, что самое время расслабиться и перестать бояться.

Но вместо ожидаемого облегчения её внезапно сковал ледяной ужас. Сердце провалилось куда‑то в глубины тела. Она взглянула на приближающегося Зейна, словно ища в нём якорь, и в тот же миг мир начал бешено кружиться. Потолок и стены церкви слились в размытое пятно, алтарь уплыл вдаль, а сама она будто оказалась в центре смерча.

— Только не теряй сознание! — донёсся голос Зейна — далёкий, словно из другого измерения.

«Ой‑ой‑ой! Это явно нехороший знак!» — мелькнуло в сознании Эстер, прежде чем её окончательно поглотила кромешная тьма.

2019 год. Стамбул. Зона S.

Её вырвало из забытья внезапным рёвом двигателя. Звук врезался в сознание, словно молот, методично бьющий по черепу. Пульсирующая боль разрасталась, заполняя собой всё пространство, и вытесняя любые иные ощущения.

Эстер попыталась заговорить — губы едва подчинялись.

— Где… я?.. — выдохнула она. Голос звучал глухо, незнакомо. Язык будто онемел, перестал быть её собственным.

Салон автомобиля качался, создавая иллюзию плавания по тёмной, бурной воде вместо ровного асфальта. Воздух насквозь пропитался едким, тошнотворным ароматом дешёвой кожи. От этого запаха внутренности скрутило. Головокружение не отпускало, в ушах непрестанно звенело, а тело казалось скованным невидимыми цепями — ни пошевелиться, ни вздохнуть полной грудью.

Воспоминания возвращались урывками — острыми, обжигающими осколками.

«Я была всего лишь юным ифритом, поступившей в академию и готовящейся стать феранором коалиции, когда всё рухнуло. Та ночь, та катастрофа… Она уничтожила всё, что мне было дорого. Все забрала. Оставила лишь бездонную пустоту и странное, чуждое биение в груди — ядро, пронизывающее каждую клеточку моего существа».

Она сомкнула веки, ощущая, как сердце отзывается неровным ритмом, словно вторя её мыслям.

«Потому-то я и пошла на отчаянный шаг. Нужно было хоть что‑то предпринять. Я переступила черту, за которую здравомыслящие люди никогда не заходят. В Зону S – скрытый огромный район Стамбула. В это логово хищников. В этот криминальный мир, где можно либо отыскать ответы, либо сгинуть без следа. Но выбора у меня не было».

Перед глазами вспыхнули обрывки воспоминаний: извилистые проходы Зоны, затянутые клубами едкого дыма, перекошенные лица с горящими от алчности и безумия глазами, металлический запах крови и едкая горечь страха, оседающая на языке.

«Они идут по моему следу. Их манит то, что таится внутри меня — это сердце, это ядро. Дикая Охота не знает пощады. Они будут гнаться за мной до последнего, пока не вырвут мою силу. Но я не дам им этого. Не стану убегать. Я сама превращусь в приманку».

Эстер стиснула зубы, борясь с подступающей тошнотой.

«Я — самая лакомая добыча. Пусть приходят. Пусть попробуют схватить. Кто сделает первый шаг?»

Рёв мотора нарастал, размывая границы сознания.

«И главное… кто он? Враг? Тот, кто всё затеял? Или тот, кого я ищу?»

— Я поставил на кон всё, выхватив такой трофей прямо из лап «Зафири». Награда обязана оправдать риск, — проскрежетал грубый, хрипловатый голос, пропитанный ненасытной жаждой и чем‑то первобытно‑звериным.

Эстер, скорчившись на заднем сиденье, сдавленно зашипела от боли. Верёвки, впившиеся в запястья, обжигали кожу, словно раскалённые прутья. Она попыталась ослабить узлы.

«Бесполезно… слишком крепко».

— Ты точно знаешь, куда едешь? — в голосе прозвучало явное раздражение. — Мы уже трижды проезжаем мимо этого чёртового дома!

Эстер насторожилась. С кем он разговаривает? Он один? Или их двое?

«Антидот… он должен был начать действовать. Хоть немного. Держись, Эстер. Ещё чуть‑чуть».

Автомобиль резко затормозил, швырнув её, будто безвольную куклу.

— Чёрт побери! — взревел водитель, с размаху ударив по рулю. — Заглохла! Прямо на этой проклятой дороге!

Дверца с грохотом распахнулась, и в салон ворвался поток влажного, промозглого воздуха. Она судорожно вдохнула, но облегчение было мимолетным. Мужчина схватил её за руки — жёстко, безжалостно — и рывком вытащил наружу.

Земля ударила её с беспощадной силой. Колени и бок обожгло острой болью — под кожей словно рассыпались осколки стекла. Она стиснула зубы, сдерживая вскрик.

— Поднимайся, дрянь! — прошипел мужчина, нависнув над ней. Из‑под прорези в уродливой маске сверкнули холодные глаза. В его дыхании мешались запахи перегара и прогорклого табака.

Он резко прижал к губам рацию.

— Тут пусто… Только этот заброшенный двор, — прорычал он. — Пошевеливайтесь! Нужно вытащить машину.

Рация отозвалась сухим треском, а затем — глухим, безжизненным голосом:

— Не отпускай её… Живой…. За неё заплатят слишком щедро.

Эстер с трудом сглотнула. «Цена.… Значит, они точно знают, кто я. Но кому они меня продадут? Дикой Охоте? Или за этим стоит кто‑то ещё?»

Она подняла глаза. Двор, окружённый полуразрушенными стенами, напоминал декорации к ночному кошмару. Гнилые балки, россыпь битого стекла, пустые оконные проёмы, похожие на глазницы исполина. Ни души.

Подавляя нарастающую панику, Эстер лихорадочно огляделась. Они оказались в Сточных ямах — самой мрачной бездне Зоны S. Здесь ютились крысы и бездомные, а в тенях прятались отщепенцы — убийцы и воры.

— Очнулась? — прозвучал неподалёку резкий, скрипучий голос.

Эстер вздрогнула, инстинктивно сжавшись. В бледном лунном свете сверкнул клинок — безупречно острый.

— Ну что, куколка, думаешь, ты тут самая умная? Думаешь, понимаешь, куда вляпалась? Заруби себе на носу: попробуешь выкинуть фокус — пожалеешь. Сильно.

Он сделал шаг вперёд. Маска, скрывавшая его лицо, не внушала страха — напротив, выглядела нелепо, словно дешёвый карнавальный атрибут. В мире, где настоящие монстры не прячут лиц, эта бутафория казалась жалкой пародией.

«Боги, да он же мальчишка, — с горькой усмешкой подумала Эстер. — Сбежал из‑под родительского крыла, напялил маску и вообразил себя гангстером. Держит клинок, будто герой третьесортного боевика. Худой, нервный, глаза горят, как у котёнка, впервые увидевшего воробья. Наверняка считает, что похищать людей — это круто, а не признак полной жизненной несостоятельности».

Юноша вскинул голову. Из‑под козырька потрёпанной кепки сверкнули глаза — в них читалась дерзкая самоуверенность, приправленная жестокостью. Но за этим напором таилась пугающая пустота: ни цели, ни мечты, ни даже намёка на осмысленность. Лишь привычка существовать на краю, балансируя между жизнью и гибелью.

— Так ты всего лишь пешка? — голос Эстер звучал ровно, почти бесстрастно, будто это не она была связана по рукам и ногам. — Служишь прихвостням из Зоны S? Или довольствуешься объедками с барского стола?

— Заткни свой прекрасный рот, — процедил он, разбивая слова на резкие, отрывистые слоги. — Твоё мнение тут — пустой звук.

Он держал оружие с нарочитой небрежностью — рукоять болталась между пальцами, будто демонстрируя: «Смотри, мне даже напрягаться не нужно».

— Прежде чем передать тебя, — его голос стал лишённым малейших эмоций, — надо проверить, цел ли товар.

Эстер содрогнулась, когда его затянутые в перчатки пальцы бесцеремонно скользнули по её ногам. Каждое прикосновение будило в ней ярость — хотелось кусаться, царапаться, орать во всё горло. Но верёвки врезались в кожу, сковывая любое движение, а крик не поможет в этом месте.

— Не трогай! – Она дернулась, зашипев. — Не прикасайся ко мне, сволочь!

— Где ты спрятала Резонирующее ядро? — он наклонился ближе; в его дыхании смешались запахи гари и дешёвого спирта. — Оно тебе не принадлежит.

— А тебе — тем более, — сквозь зубы бросила Эстер, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.

Он ухмыльнулся — криво, хищно.

— Понимаешь… я всего лишь посыльный. Но даже посыльные порой берут «чаевые», — прошипел он, поднимая клинок выше.

— Похитить добычу Дикой Охоты, не поставив нас в известность… Это, знаете ли, дурной тон.

Голос возник словно из ниоткуда — и в то же время заполнил всё пространство. Юноша в маске вздрогнул, отшатнулся, будто его окатили кипятком. На мгновение на его лице проступила чистая, необузданная паника. Но уже через секунду он вновь натянул маску безразличия.

— Чёрт… — рыкнул он, резко переводя взгляд на Эстер.

С животным рыком он рванулся к ней. Пальцы в перчатках вцепились в её ворот; он дёрнул её на себя, прижав так плотно, что дыхание застряло в горле. Одна рука сомкнулась на её шее, другая — с клинком — вытянулась вперёд, словно щит перед невидимой угрозой.

— Кто тут?! — рявкнул он, и его крик разорвал ночную тишину, разлетевшись по безлюдным улицам эхом.

Эстер почувствовала, как сердце сжалось от леденящего ужаса. Дикая Охота…

— Она принадлежит нашему хозяину — по праву, — отозвался голос. Спокойный, почти бесстрастный. — Он давно её искал.

Тьма, прежде непроглядная, вдруг зашевелилась. Она наполнилась электричеством, вспыхнула искрами, и мрак Сточных ям окутался золотистым сиянием.

— Что за… — похититель в маске зашипел, будто его ужалили. Он резко отдёрнул руку, выпуская Эстер.

В тот же миг — так стремительно, что разум не успел зафиксировать движение — золотая стрела пронзила его запястье. Она состояла из сверкающей пыли, из пульсирующей магии. Боль вспыхнула огнём, и он закричал.

Эстер упала на колени, судорожно хватая воздух. Грудь сжимало, руки предательски дрожали. Туман обвивал её, словно живое существо: ласкал кожу, изучал дыхание. Из самого сердца сияния вновь прозвучал голос — завораживающий.

— Мне очень интересно… — в нём слышалась едва уловимая улыбка, хотя его обладателя Эстер всё ещё не видела. — Хватит ли у тебя смелости испить из чёрного бокала?

Слова повисли в воздухе. Эстер с леденящим ужасом осознала: это не метафора.

Незнакомец рухнул на колени, корчась от боли. Его пальцы впились в окровавленное запястье; алые капли падали на камни, растекаясь тёмными лужицами. Он рычал, хрипел, изрыгал проклятия — но они тонули в бессилии. Вокруг него, словно пробудившись, закружились золотые огни. Они танцевали, извивались, сплетались в причудливую сеть — в паутину, которая одновременно манила и внушала ужас.

Сквозь мерцающий водоворот света проступил высокий силуэт. Фигура в тёмном плаще с низко надвинутым капюшоном двигалась неторопливо, с холодной уверенностью хищника, который уже видит добычу в своих когтях. Лёгкий взмах затянутой в перчатку руки — и золотистое сияние растаяло, словно поглощённое этим жестом. Из переливающейся световой сети выступил второй — точная копия первого. Тот же плащ, та же скрытая капюшоном фигура. Но если первый излучал ледяное спокойствие и властность, то второй держался куда более развязно. Без колебаний он поставил ногу на грудь корчащегося от боли похитителя. Тот захрипел, забился в судорогах, но второй лишь слегка наклонил голову, разглядывая его с холодным любопытством, будто редкое насекомое. Ехидно усмехнувшись, он пинком отшвырнул жертву в сторону.

— Ой‑ой, какой жалобный вой, — протянул он с фальшивым сочувствием, явно наслаждаясь зрелищем. — Ещё пара минут — и он начнёт умолять нас прикончить его по‑быстрому.

Эстер на мгновение крепко зажмурилась. Нет. Ни в коем случае не показывай страх. Именно этого они и ждут.

Голос неизвестного вновь заполнил пространство — тот самый, что недавно прокатился по всей Зоне:

— Интересно, как поведёт себя наша гостья в безвыходной ситуации? Попытается сбежать? Захочет договориться? Или покорно сдастся? — он растягивал слова, будто смаковал их вкус.

Второй близнец медленно обошёл Эстер, скользя взглядом. Его голос звучал легко, насмешливо, почти по‑мальчишески:

— Надо сказать, довольно смело — болтать о Резонирующем ядре прямо под носом у «Зафири». Это граничит с безумием, не находишь? — он склонил голову набок, словно всерьёз размышляя над этим вопросом.

Эстер почувствовала, как волосы на затылке встают дыбом.

Первый застыл над ней неподвижной статуей. Второй, не удостоив лежащего в грязи похитителя даже взглядом, небрежно отмахнулся от него.

— Это многое проясняет, — произнёс он лениво, играя интонациями, словно рассказывал забавную историю. — Теперь понятно, почему босс так заинтересовался твоей персоной.

— Не это делает её особенной для босса. — Сдержанно напомнил его близнец. — Ты сам знаешь это.

Они замерли перед ней — два воплощения опасности в одинаковых человеческих обличьях. Эстер не могла избавиться от ощущения, что на неё смотрят два хищника, предвкушающие увлекательную охоту.

И всё же… в их голосах не было холода. Напротив — они звучали так, будто им было весело. Будто всё происходящее было для них игрой, а она — новый уровень, который обещал развлечь.

Но тишину разорвал чужой, злорадный смех. Он раздался за их спинами, эхом отразился от стен заброшенного двора. Оба юноши синхронно обернулись. Поверженный похититель уже не корчился от боли. На коленях, сжимая ткань штанов трясущимися пальцами, он запрокинул голову и хрипло смеялся, вытягивая каждое слово, словно нож из раны.
— Вот оно как. Значит, это Синклер прислал вас? Чтобы вырвать добычу у меня? — голос его был сорванный, пропитанный яростью и безумием. — Стоило догадаться. Но она - моя!

С последним словом он резко выхватил оружие. Металл блеснул в темноте, и пистолет взметнулся, нацеленный прямо на грудь Эстер. В его глазах вспыхнуло безумие.

Прогремел выстрел. Грохот прокатился по пустырю, отразился от стен, словно раскат грома. Эстер зажмурилась, сердце рванулось из груди.

Но боли не последовало.

Когда она осмелилась открыть глаза, увидела: пуля висела в воздухе, остановленная невидимой силой. Она светилась, вращаясь, и вдруг вспыхнула так ярко, что пришлось заслониться рукой. Грохот взрыва разорвал тьму — осколки сверкнули и растаяли в воздухе, словно их никогда и не существовало. Эстер ахнула.

Золотистые языки пламени сплелись вокруг руки врага, изогнули её так неестественно. Пистолет, повинуясь чужой воле, вывернулся и рухнул на землю, вонзившись дулом в землю. Похититель не поверил своим глазам — губы его дрожали, лицо перекосила паника. Но уже было поздно. Золотые нити вспыхнули вновь, обвились вокруг его шеи, груди, рук. Он захрипел, забился, тщетно хватая воздух, словно рыба, выброшенная на берег.

— Вот что бывает с теми, — усмехнулся один из парней, сложив руки за спиной. — кто смеет заявить свои права на то, что принадлежит Боссу.

Второй рассмеялся звонко, почти мальчишески, и даже помахал умирающему рукой, как старому другу.
— Танцуй, танцуй, — протянул он насмешливо. — Может, в другой жизни ты станешь цирковым артистом.

Магия сжималась, закручиваясь в плотный кокон. Незнакомец выгнулся, вскрикнул — и золотые змеи сомкнулись. Вспышка. Грохот. Его тело разлетелось облаком пепла, которое тут же унесло ветром. Ни крика, ни крови.  Эстер пошатнулась. Горло пересохло, дыхание сбилось. Она видела смерть, но такой — никогда.

Порыв ветра свистнул над её головой. И в этот миг пространство прорезал другой звук — низкий, гулкий. Она медленно подняла взгляд: на крыше полуразрушенного здания, тёмного, уродливого, возвышалась фигура. Темная ткань пальто развевалась за его плечами, точно крылья. Он стоял неподвижно, но от него веяло неистовой силой.

Внутри Эстер все похолодело. Он был здесь всё это время. Он смотрел. Наблюдал, как зритель в театре.

Он не вмешивался. До этого мгновения.

Эстер обессилено рухнула на колени. Влажная, липкая земля чавкнула под руками, будто сама тянула её вниз, в холодное чрево преисподней.

Фигура, до этого момента неподвижно застывшая на крыше, шагнула в бездну — и вместо падения совершила плавный, почти невесомый прыжок. Приземлившись с кошачьей грацией, мужчина словно впитал в себя последние отблески золотистых искр: они растаяли в воздухе, подчиняясь его воле, будто тени, отступившие перед рассветом.

— Очистите город от паразитов подобных этому, — прозвучал его голос, твёрдый и властный.

— Есть, босс! — мгновенно откликнулись близнецы, их голоса слились в едином, отточенном унисоне.

Так вот он кто… глава Дикой Охоты.

Эстер медленно подняла глаза. Перед ней стоял человек, от которого невозможно было отвести взгляд: статная фигура, безупречная осанка, пронзительные голубые глаза и огненно‑рыжие волосы, собранные в тугой хвост. Его лицо — словно высеченное из мрамора: резкие, хищные черты, безупречная линия скул. В сознании Эстер вспыхнула неожиданная мысль: если бы он распустил волосы, они окутали бы его плечи тяжёлыми, пылающими волнами, придавая облику ещё больше опасной притягательности. Она поймала себя на том, что невольно залюбовалась его внешностью — и тут же внутренне содрогнулась.

Мужчина слегка наклонил голову, изучая её. В его взгляде читался интерес — будто перед ним не пленница и не враг, а редкая диковинка, с которой ещё предстоит решить, как играть. На губах заиграла едва уловимая усмешка.

— Ты… — голос Эстер дрогнул, она с трудом сглотнула и выдавила из себя слова, — ты тоже охотишься за Резонирующим ядром?

Он приподнял бровь, театрально вздохнул и неспешно опустился перед ней на одно колено. Каждое его движение было продуманной демонстрацией..

— Даже если бы ты решилась продать свою душу, — произнёс он мягко, почти мурлыча, — тебе пришлось бы сначала отыскать покупателя, готового заплатить достойную цену.

Его слова лились, как густой мёд, сладкий и обволакивающий, но с едва уловимым привкусом яда, который чувствовался даже на расстоянии. Уголки его губ дрогнули в лукавой усмешке — он явно наслаждался её замешательством.

Эстер невольно опустила глаза — и замерла в изумлении. Верёвки, сковывавшие её запястья, исчезли без следа. Кожа пылала красными полосами, пальцы покалывало от вернувшегося кровообращения, но… она была свободна.

Этот голос… Она узнала его мгновенно — до ледяной дрожи, до пронзительной боли в груди. Словно он когда‑то звучал в её самых жутких кошмарах… или, напротив, в самых запретных грёзах. Низкий, обволакивающий, смертельно опасный. Не дав ей и мгновения на раздумья, он резко схватил её за подбородок, вынуждая поднять лицо. Его пальцы — тёплые, сильные — сжимали её железной хваткой. Эстер попыталась отвернуться, но он лишь усилил нажим, заставляя встретиться с его взглядом.

— Смотри на меня, — произнёс он тоном, не терпящим возражений.

Это не было просьбой. Это был приказ, проникающий в самое сознание, подчиняющий волю.

— Ты… — выдохнула она.

«Срази его! Завладей его силой! Поглоти его!» — чужой голос взорвался в её голове, разрывая мысли на части.

Эстер схватилась за виски, дыхание сбилось, мир перед глазами поплыл, растворяясь в мутной дымке. Она опустила взгляд — и увидела на ладони тёмные капли свежей крови.

— Почему?.. Откуда это?.. — прошептала она, не веря своим глазам.

«Убей его! Немедленно!» — вопль в сознании заглушал все остальные мысли, бил по нервам, как молот.

— Нет… — простонала она, собирая остатки воли.

Собрав всю силу, она рванулась к клинку, лежащему в пыли. Каждое движение давалось с мучительным усилием, словно тело опутывали невидимые цепи. Она застонала от напряжения, но пальцы всё же сомкнулись на холодной рукояти.

— Отважно, — усмехнулся он, не отводя взгляда, в его глазах читалась холодная насмешка.

Эстер резко взмахнула рукой. С отчаянным криком она полоснула его по щеке. Клинок оставил алую полосу — но рана исчезла в тот же миг, словно сама сталь устыдилась своей тщетности.

Его это, казалось, даже не удивило. Лишь в уголках губ промелькнула тень усмешки.

— Так‑то ты приветствуешь давних… скажем так, знакомых? — в его голосе звенела издевка. — Впрочем, догадываюсь — ты и вправду всё забыла. Что ж… досадное упущение.

Его пальцы скользнули по её щеке — невесомо, почти нежно.

— Ну что ж, — голос его сделался мягким, тягучим, — позволь мне помочь. Я освежу твою память.

Не успела она отпрянуть — его ладонь сомкнулась на её горле. Эстер захрипела, вцепилась в его пальцы, но хватка оказалась сильной, стальной.

— Отпусти… — выдавила она, отчаянно цепляясь за ускользающую нить жизни.

Он склонился ниже, его дыхание опалило её ухо.

— От твоего тёмного прошлого, — прошептал он, — к столь же мрачному будущему. Оно уже зовёт тебя, Эстер. И все твои грехи… все преступления, что тебе суждено совершить, — они уже ждут своего часа.

Голос его проникал в самое сердце, вытесняя её мысли, просачиваясь в разум, как смертельный токсин. Постепенно непроглядная, вязкая тьма начала окутывать её сознание, затягивая в бездонную пучину.

Последнее, что она увидела перед тем, как окончательно погрузиться в небытие, — это бесстрастное, жестокое лицо рыжеволосого мужчины. Его пронзительный взгляд не отрывался от её глаз — глубоких, изумрудных, которые медленно, неотвратимо смыкались, погружаясь в беспросветный мрак.

Эстер дернулась, сердце колотилось в висках, будто внутри бил барабанщик на ярмарке. Она прижала ладони к груди, стараясь совладать с дыханием.

Зейн лениво оторвал взгляд от перстня и посмотрел прямо на нее. Его глаза сверкнули, уголки губ тронула насмешливая улыбка.

— Вот именно этого я и хотел, — сказал он тихо, почти мурлыча. — Паники. Страха. Сопротивления.

Эстер сжала зубы и приподнялась на подушках.
— Если ты собираешься пугать меня своими эффектными фокусами с дымкой, то знай — я и не такие ужасы видела!

— Правда? — протянул он, откинувшись в кресле. — И что же, учитель математики с двойкой в журнале всё ещё лидирует в твоём личном топе страхов?

Она закатила глаза.
— У меня давно выработан иммунитет к сарказму.

Зейн хмыкнул, покрутил перстень и резко поднялся. Его шаги по ковру были едва слышны. Он остановился прямо возле её постели, склонился ближе, так что она почувствовала аромат его парфюма — терпкий, обжигающий, как вино с пряностями.

— Ты спрашиваешь, чего я хочу? — повторил он тихо. — Я хочу, чтобы ты перестала прятаться. Чтобы ты посмотрела в глаза себе настоящей.

Он приблизился почти вплотную — настолько, что грань между смелостью и безрассудством стала почти неразличима.

— Ты… чересчур самоуверен, — произнесла она с едва скрываемым волнением.

Зейн неторопливо отстранился, и на его губах расцвела самодовольная улыбка.

— Безусловно. Самоуверенность — одна из моих грехов. А ещё, смею предположить… твоё грядущее испытание на долгие годы вперёд.

Лёгкий щелчок пальцев — и золотистое сияние вновь ожило, но теперь оно было иным: нежным, словно трепетное пламя свечи. Оно коснулось её кожи, однако вместо ожидаемого жжения принесло удивительное умиротворение, будто ласковое прикосновение.

Эстер замерла, не в силах оторвать от него взгляд, в её глазах читалась растерянность.

— Ты просто играешь со мной, — выдохнула она.

— Абсолютно верно, — без тени смущения подтвердил он.

Золотые всполохи, словно послушные его воле, затанцевали в воздухе. Они извивались, сплетаясь в плотные спирали, а затем превращались в тонкие нити. Эти нити сияли и переливались, напоминая потоки расплавленного золота, и постепенно складывались в причудливые, завораживающие узоры. И вот уже эти светящиеся нити мягко обхватили Эстер, поднимая её над кроватью. Её тело невольно подчинилось таинственной силе, и она почувствовала себя безвольной куколкой в руках искусного, но безжалостного мастера.

Зейн по‑прежнему восседал в кресле, расслабленно откинувшись назад. На его лице застыла улыбка, в которой причудливо переплелись насмешка, наслаждение и живой интерес.

— О, взгляни на себя, искорка, — протянул он с тягучей, почти гипнотической интонацией. — Столько пыла, столько отваги и риска… а итог — ты восседаешь у меня на коленях. Признайся, ты ведь не предполагала, что всё обернётся именно так?

Эстер задыхалась, воздух вдруг стал густым и тяжёлым. В груди бушевала буря: гнев вскипал, смешиваясь с ледяной дрожью, а где‑то на самой грани сознания таилось нечто неуловимое — то, что она упорно гнала прочь. Каждое движение отдавалось острой болью: золотые нити впивались в кожу, словно живые, наслаждаясь её тщетными попытками вырваться.

— Ты поставила на кон всё ради Зоны S, — его голос звучал ровно, почти равнодушно, но в прищуренных глазах мерцало нечто хищное. — Ты сражалась, скрывалась, терпела боль. Пыталась доказать миру… и самой себе… что‑то важное. А теперь? — лёгким движением пальцев он натянул нити, и её тело послушно скользнуло ближе, наваливаясь на его грудь. — Теперь у тебя есть я. И, скажем так… в роли твоего покровителя, — в его тоне проскользнула едва уловимая насмешка, — я просто обязан оправдать твои надежды. Разве не так?

Она и правда оказалась у него на коленях — унизительная, невыносимая близость. Из груди вырвался сдавленный стон, рождённый не столько болью, сколько бессильной яростью.

Зейн медленно опустил взгляд на её руку. Золотые искры, похожие на крошечных светлячков, трепетали на коже, пульсируя в унисон с его дыханием. Словно заворожённая, Эстер подняла ладонь — и он тут же ответил своим движением, плавным, почти нежным. Кончики его пальцев коснулись её плеча, затем неспешно скользнули вниз, к запястью. По её телу пробежала волна мурашек, и она инстинктивно попыталась отпрянуть, но его хватка оказалась молниеносной. В его глазах вспыхнул хищный огонёк. Он разомкнул её пальцы и властно переплёл их со своими.

— Вот так, — прошептал он, и его голос прозвучал почти ласково.

Золотые потоки, словно живые щупальца, оплели их сцепленные руки. Свет переливался, сжимая их в объятиях магии, будто сама судьба решила навеки связать эти две ладони. Резким движением он прижал её руку к своей груди, закрыл глаза и замер, словно впитывая каждое мгновение.

— Хватит! — выкрикнула Эстер, и её голос сорвался на хрип. В нём смешались все чувства: страх, ярость, отчаяние — и что‑то ещё, предательски тёплое, что она отчаянно пыталась заглушить. — Остановись!

В её сознании взорвался чужой голос — липкий, навязчивый, будто острые когти, раздирающие изнутри:

«Завладей им! Он принадлежит тебе! Сейчас! Здесь!»

И в тот же миг между их ладонями вспыхнул свет. Сперва — крохотная искра, едва заметная, словно далёкая звезда. Но уже через мгновение она разгорелась, превращаясь в ослепительное сияние. Свет просачивался сквозь пальцы, наливаясь жаром, становясь всё ярче, всё невыносимее. Он растекался по коже, превращаясь в потоки расплавленного золота, обжигая до пронзительной боли. А потом — взрыв.

Ослепительная волна света поглотила всё: огонь, воздух, их самих. Мир растворился в ярком, абсолютном сиянии. Наступила тишина — густая, вязкая, звенящая.

Зейн медленно приоткрыл глаза, будто выныривая из глубин странного сна. Взгляд его метнулся в сторону — на мгновение в нём промелькнула растерянность. Он разжал пальцы, отпуская её руку, но на его коже ещё танцевали крошечные искры.

— Увы, состояние твоего Эфира далеко от идеала, — произнёс он с нарочитой печалью, лениво перетирая искры между пальцами, будто это была всего лишь мелкая пыль. — я огорчен.

— Можешь поплакать по этому поводу, — резко бросила Эстер, стиснув зубы, чтобы голос не дрогнул.

Зейн неспешно хлопнул в ладоши — будто поставил точку в их негласном споре.

— В этом вся ты. Даже падая, умудряешься показать зубы. Это… восхищает.

Её голос дрогнул, прорвавшись сквозь комок боли и ярости:

— Ты уничтожил мою семью!

Он приподнял бровь, а на губах расцвела усмешка — словно она только что рассказала уморительный анекдот.

— Семья? — протянул он, выделяя каждый слог с издевательской тщательностью. — Дорогая, самые близкие всегда держат нож наготове. Обычно не один, а целый набор.

— Замолчи! — выкрикнула Эстер, и голос её сорвался на хрип. Грудь сдавило так, что казалось, рёбра вот‑вот треснут. Кулаки сжались до белизны в суставах. — Хватит этих пошлых проповедей! Я… я сама тебя убью!

Она рванулась вперёд, замахнувшись с такой силой, что воздух свистнул у неё над ухом. Кулак уже почти достиг его лица — но Зейн перехватил её руку. Его пальцы сомкнулись на её запястье без малейшего напряжения.

— Отважно, — протянул он, скользя по её лицу взглядом, полным ядовитой иронии. — Безумно, но отважно. Твоя дерзость вызывает уважение. Жаль только, что она бесполезна.

Он резко разжал пальцы — настолько внезапно, что Эстер едва не потеряла равновесие. А он, не меняя выражения лица, продолжил:

— Тебе повезло, что я не из тех, кто топчет слабых. Моя маленькая искорка… — он наклонился так близко, что её глаза невольно расширились, — …стоит мне щёлкнуть пальцами — и от тебя не останется даже воспоминания. Но разве в этом был бы смысл? Где азарт? Где игра?

Эстер вскинула голову, стиснув зубы так, что заныли челюсти.

Вокруг него вспыхнули золотые языки пламени — живые, пульсирующие. Они взмывали в воздух, переливались всеми оттенками закатного солнца, повинуясь малейшему движению его пальцев. Он мог бы вызвать огненный шторм, испепелить всё вокруг — но вместо этого играл с пламенем, как ребёнок с бабочкой.

— Что ты творишь? — её голос прозвучал едва слышно, словно выдох сквозь сжатые губы.

Зейн лишь небрежно повёл плечом, будто её вопрос не стоил и секунды раздумий.

— Ничего такого… — начал он равнодушно, но в следующий миг его пальцы резко сжались на её бёдрах, приподнимая край платья. Пальцы скользнули по шёлковой подвязке, и по телу Эстер прокатилась волна дрожи. — А вот это… любопытно.

Под тканью, надёжно укрытый в изящной подвязке, покоился сапфировый хризалис.

— Как мило, — усмехнулся он, проводя ладонью по её коже и с издевательской неторопливостью извлекая кристалл. — Всегда с собой. Прямо‑таки верность до конца.

Его пальцы стремительно вычертили в воздухе четкую Санкту. Воздух вспыхнул, и в ладони Зейна материализовалась коса — смертоносная, утончённая, озарённая холодным голубым сиянием.

Без предупреждения он вложил рукоять в ладони Эстер — резко, будто бросая ей вызов. Затем намеренно подставил грудь прямо под сверкающее остриё.

— Ну что? — в его голосе звенела едкая насмешка. — Разве не ты клялась, что мечтаешь стереть меня с лица земли? Или твои слова — просто пустые звуки?

Её пальцы судорожно сжались вокруг древка. Слёзы жгли глаза, сердце колотилось так, что, казалось, готово было вырваться из груди.

«Убей его! Убей! Убей!» — этот голос, чужой и одновременно свой, бил в голове, как набат. Он проникал в сознание, липкий и ядовитый. От него хотелось закричать, разорвать тишину собственным воплем.

— Думаешь, я не решусь? — всхлипнула Эстер, и голос её надломился, как натянутая до предела струна. Слёзы застилали взгляд, руки предательски дрожали.

Вместо того чтобы вонзить лезвие, она резко отвела косу в сторону. Нижний конец древка твёрдо упёрся в грудь Зейна, чуть ниже грудины. Конец лишь слегка надавил на ткань рубашки, но внутри Эстер разверзлась бездна — леденящее ощущение, что этот миг станет точкой невозврата, самой страшной ошибкой в её жизни.

Зейн чуть склонил голову, и уголки его губ приподнялись в разоружающей усмешке.
— Так-то лучше… — прошептал он, накрывая её ладони своими и сильнее вдавливая древко себе в грудь. — Хотя… смерть? Слишком просто. Ты задолжала мне куда больше, чем банальную развязку. И, уверяю тебя, я своё возьму.

— Я… — её голос сорвался. Она чувствовала себя в клетке, стены которой сжимаются всё сильнее, ближе, и выхода нет.

Зейн приблизился, так, что она уловила запах его кожи и парфюма.
— Почему ты дрожишь, моя маленькая искорка? — его голос был мягким, бархатным. — Где же твоя решимость? Неужели это всё? Испугалась? Или всё, что ты говорила раньше, было пустым звуком?

Он рассмеялся — хрипло, тягуче.

— Конечно, нет… просто… — слова с трудом сорвались с её губ.

Зейн дернул подбородком.
— Нужна помощь? Ну же… — он сделал паузу, прищурив глаза. — Да? Нет? Может быть? Или всё-таки «да»?

— Нет… — прошептала она, почти не веря своим ушам. И с этим «нет» вдруг метнулась — надавила древком ниже его грудины, сильнее, чем думала, что сможет.

Коса вошла в плоть.

Мир вспыхнул белым и тут же погас. Все ощущения исчезли — не было ни тяжести, ни боли, ни дыхания. Лишь холодные, судорожные спазмы в животе и пустота, зияющая в груди.

«Поглоти его…»

Голос снова вернулся, но теперь он был громче, вязче, будто проникал в каждую клетку её тела.

«… он был твоим с самого начала…»

В кромешной тьме жуткий шёпот рвал её разум, и на миг Эстер показалось, что она сама исчезает, растворяется в этой бездонной тьме. Что-то вспыхнуло внутри, ослепительно, но в следующую секунду свет погас.