Пышечка для орка

– Каролина, ну ты же понимаешь, что мы с тобой не пара? – и взгляд у Марка такой, словно бы он на дурочку смотрит, которая поверила что он “красавчик всея офиса”  снизошел до меня. 

– Не понимаю, – очень хотелось сказать, “да, понимаю” и закрыть этот унизительный разговор, но я действительно не понимала, и решила в кои то веки перестать прятаться от правды. Пусть он скажет мне в лицо, чем я ему не подхожу. 

– Ну вот сколько ты весишь? - и парень приподнял бровки домиком, чем сделал выражение лица еще более снисходительным. – Девяносто?  Сто? 

– Какое это имеет значение? – я стараюсь протолкнуть в горло ком из непрошенных слез. 

– Будет прикидываться дурочкой и делать вид что не понимаешь? – вдруг разозлился мужчина. 

– Я действительно не понимаю, – вынуждаю Марка показать свое истинное лицо и сказать все прямым текстом. 

– Хорошо, хочешь так, – разозлился окончательно собеседник, – тогда слушай. Ты толстая!!!

— Я такая и была, когда мы познакомились. И тебя всё устраивало, — проговорила я, и всё вдруг встало на свои места. Паутинка лжи, которую я не замечала три месяца, теперь висела передо мной, тяжелая и липкая. — Подожди. Ты ведь начал ухаживать сразу после того, как узнал, что я вхожу в комиссию по отбору кандидатов на должность начальника отдела логистики. Не так ли?

Марк замер. Его снисходительная улыбка съехала с лица, будто её сдуло ледяным сквозняком. Глаза метнулись в сторону, к барной стойке, будто ища спасения в мирно стоящем там официанте. Он поправил идеальный узел галстука.

— Ну, Каролина… Дело не только в этом, — начал он, но голос уже потерял ту бархатную уверенность, что звучал в нём все эти недели.

— Только в этом, — перебила я. Три месяца. Цветы на столе, «случайные» встречи у кофемашины, его восторженные взгляды на мои (как мне казалось) остроумные шутки. Он запоминал, какой я люблю кофе, и ненавидел фильмы про супергероев. Он был идеален. Слишком идеален. — Ты влюблял меня в себя по расписанию. Как проект. «Операция: Получение рекомендации от Каролины». Успешно завершена, должность твоя. А я… я больше не нужна.

— Не драматизируй, — он сделал глоток воды, и я заметила, как дрогнула его рука. — Мы хорошо провели время. И… мы можем остаться друзьями. Коллегами. Без лишних сцен.

Слово «друзья» прозвучало так оскорбительно, что я чуть не рассмеялась. Вместо этого я откинулась на спинку стула, оглядывая этот претенциозный ресторан с его приглушённым светом и тихим перезвоном бокалов. Он специально выбрал публичное место. Чтобы не было сцен.

— Друзьями, — повторила я с лёгкой, почти воздушной интонацией. — Марк, я, честно говоря, сегодня думала, что ты пригласил меня сюда, чтобы на коленку встать и предложить руку и сердце. А ты… ты пригласил меня, чтобы сообщить, что я — исчерпанный ресурс.

Он наконец поднял на меня взгляд. И в нём не осталось ни капли нежности, только холодный, расчётливый цинизм.

— Каролина, дорогая, — сказал он, и в его голосе зазвучала та самая ядовитая снисходительность, от которой сжимается сердце. — Ты в зеркало на себя смотрела? Серьёзно? Кто на тебе женится? Разве что орк, но Шрек уже занят. 

Воздух вокруг стал густым, как сироп. Обида, стыд, ярость — всё это клокотало внутри, требуя выхода. Но вместо того чтобы расплакаться, я почувствовала, как углы губ сами собой поползли вверх. Ирония ситуации была слишком великолепна.

— Знаешь, Марк, — произнесла я задумчиво, беря в руки свой бокал с дорогим, ныне абсолютно безвкусным, напитком. — Думаю, даже орк был бы джентльменом по сравнению с тобой. У него хоть кодекс чести какой-никакой есть. Непритязательный, но есть.

Его лицо исказилось. Он явно ожидал слёз, униженного шёпота, а не саркастических сравнений с мифическими тварями.

— Ну и ладно! — буркнул он. — Главное — результат.

— Результат, — кивнула я. — А скажи, раз уж результат достигнут, зачем такие траты? — Я обвела рукой зал, указывая на скатерть, хрусталь, изысканные блюда, которые я почти не тронула. — Дорогой ресторан… Романтическая атмосфера. Это что, финальный бонус в твоём «проекте»? Или… — меня осенило. — Ах да. Ты просто не хотел сцен. Слёз. Скандала в кабинете или у подъезда. Здесь я буду вести себя прилично. Так?

Он молчал. Ответом было его молчание. И это молчание было громче любого «да».

— Ох, Марк, Марк, — покачала я головой с искренним, почти материнским сожалением. — Ты так плохо меня изучил за три месяца. Ты действительно думаешь, что я не устрою сцену?

В его глазах мелькнул первый проблеск тревоги. 

— Кароли… не надо…

— Надо, — мягко сказала я. — Очень надо.

Медленно, не торопясь, чтобы он успел всё осознать, я подняла свой бокал. Дорогой напиток  плеснулось у самого края.

— За твой карьерный рост, Марк! — провозгласила я достаточно громко, чтобы пара за соседним столиком обернулась.

И вылила ему содержимое бокала прямо на безупречную причёску. Холодная жидкость потекла по его лбу и щекам, капая на белоснежную рубашку.

Он ахнул, замер, глаза вылезли на лоб от неожиданности. Вокруг воцарилась тишина, нарушаемая только тихой музыкой из колонок.

— И за нашу прекрасную дружбу! — добавила я с сияющей улыбкой, хватаясь за его полный стакан с минералкой со льдом и отправляя и её в то же русло.

Но и этого было мало. На столе передо мной лежали остатки изысканного десерта — нечто воздушное, кремовое и ягодное. Совершенно не пригодное для метания, но разве это меня остановит? Рука сама потянулась к тарелке.

— Это от души! — весело сообщила я и с чувством, с толком, с расстановкой, шлёпнула ему этим кремово-ягодным мессиво прямо в центр дорогого галстука.

Теперь он был шедевром. Абстрактная композиция «Карьера ценой любви» в воде и малиновом соусе.

Вокруг раздались сдавленные смешки, кто-то ахнул, официант замер в нерешительности. Марк сидел, облепленный едой и напитками, с лицом, выражавшим всю гамму эмоций от шока до ярости. Он был нем, как рыба. И так же красноречив.

Я встала, отряхнула ладони о салфетку, взяла свою сумочку. Окинула его с ног до головы долгим, оценивающим взглядом.

— Знаешь, а для орка ты и правда был бы неплохой добычей, — заметила я задумчиво. — Мог бы клыками галстук почистить. Ну, всё. Сцену, как ты и хотел, свели к минимуму. А дружбу нашу… пусть её отмоет химчистка. Удачи на новой должности, Марк. Обещаю, мне будет очень интересно наблюдать, как долго ты на ней продержишься.

И, гордо выпрямив спину, под всеобщим взором восхищённых, шокированных и просто любопытствующих посетителей, я направилась к выходу. Не оборачиваясь. За спиной стояла гробовая тишина, которую вдруг разорвал одинокий, сдавленный смешок бармена. Это был самый сладкий звук на свете.

Дверь ресторана закрылась за мной с тихим щелчком. Ночной воздух пах свободой. И чуть-чуть — подгоревшим кремом.

День рождения — отличный день, чтобы получить ценный подарок: освобождение от иллюзий, сувенирный синяк на самооценке и виртуальную порцию мороженого «Пломбир с дерзостью» от подруг. Хотя нет, от липкой жалости в их глазах мне хотелось закутаться в плед и смотреть бесконечные сериалы, но они притащили меня в наше любимое кафе силой. И, как оказалось, правильно сделали.

Мы сидели за угловым столиком, и я, методично протыкая вилкой невинный чизкейк, выложила им вчерашнее ночное шоу под рабочим названием «Ужин с альфонсом, или История одного предательства».

– И что, он ПРАВДА предложил остаться друзьями? – ахнула Оля, ее глаза округлились, как два блюдца с синим узором. Она всегда была нашей совестью в юбке-карандаш. – После всего этого… этого цирка в ресторане? После того как ты его… эм… искупала?

– Не просто предложил, – с важным видом отпила я латте, изображая его бархатный, пропитанный самовлюбленностью тон. – Он изрёк это с таким благородным видом, будто жаловал мне титул герцогини Сопливой и поместье в болотах. «Мы можем остаться коллегами, Каролина, без лишних сцен». Представляете? Я, оказывается, должна быть польщена таким великодушием. Это вам не «давай останемся друзьями», это уже «давай останемся винтиками в одном механизме, только ты покруче».

– Ну ты даешь, Кароль! Вылила на него весь бар?! – Аня, наша главная бунтарка с розовыми волосами и татуировкой единорога на запястье, сияла от восторга. – Я б ещё стейк ему в лоб запустила! Под соусом «Песто»! И салат «Цезарь» за шиворот! Чтобы хрустело при каждом шаге!

– Стейк был уже съеден, к сожалению, – с драматическим вздохом призналась я. – Он его уплетал с таким видом, будто завоевывал трофей. Пришлось импровизировать с десертом. Думаю, он теперь до конца дней будет морщиться при слове «тирамису» и смотреть на ягодный соус как на личного врага. У него, наверное, развилась пищевая травма.

Подруги дружно захихикали, но в их смехе, как изюм в булке, застряли комочки той самой, сладкой и липкой жалости. От нее мне хотелось сжаться в комочек и провалиться под стул, прикинувшись забытой сумочкой.

– И что теперь? – спросила Оля, осторожно, как будто касалась синяка. – Ты пойдешь к Леониду Петровичу? Расскажешь, какой Марк… гм… карьерист-манипулятор-гаденыш?

Я покрутила ложкой в воздухе, глядя, как тают сливки на моем пирожном. Это было гипнотизирующее зрелище — гораздо приятнее, чем вспоминать лицо Марка в малиновом соусе. – Нет. Не пойду.

– Как нет?! – возмутилась Аня, хлопнув ладонью по столу так, что наши чашки подпрыгнули. – Да его надо выставить на мороз! Пусть знает, что с такими как ты не шутят! Пусть моет туалеты в нашем же офисе! Я лично прослежу!

– Он и так знает, – пожала я плечами. – Знает, что я знаю. И этого ему хватит на ближайшую вечность унизительных взглядов в лифте и шепота за спиной. Представляешь, каждый раз, когда он будет поправлять галстук, он будет вспоминать мой кремовый «автограф». Вечное напоминание. А к боссу я не пойду, потому что, хоть Марк и первоклассная сволочь, но логист он – блестящий. Я бы и так его рекомендовала на эту должность. Он три месяца зря парился, строил из себя принца на белом мерседесе… тьфу, на белом скакуне. – Я отставила чашку с характерным стуком. – Я не Марк. Я умею отделять тараканов в чужой голове от профессиональных навыков. Пусть себе сидит в своем новом кожаном кресле и давится им. У него теперь отличный стимул работать еще лучше, чтобы никто не усомнился, что он получил повышение по заслугам, а не по моей наивной протекции. Его карьера теперь будет моим личным мерилом успеха: чем выше он взлетит, тем сильнее будет его мучить мысль, что он всем обязан моей рекомендации. Это изысканная месть, понимаете? Я просто отпускаю его… вверх.

Наступила тихая пауза. Оля смотрела на меня с уважением, смешанным с легким ужасом. Аня – все еще с легким непониманием, но уже без желания немедленно идти жечь кабинет.

– Сильная ты, – наконец выдохнула Оля. – И опасная. Я бы, наверное, спалила бы ему всю карьеру к чертям, а ты… ты подкладываешь ему угольки в топку его же успеха. Ледяная.

– А я вот не хочу быть такой, как он, – просто сказала я. – Мстить в лоб, опускаться до его уровня — это скучно. Это как обмениваться оскорблениями с попугаем: шумно, бесперспективно, и в итоге вся квартира в перьях. Лучше я буду пить с вами этот прекрасный, горьковатый кофе.

– Ну и правильно! Забудь этого… этого… – Аня замялась, яростно перебирая в голове все приличные и не очень эпитеты.

– Орка? – услужливо подсказала я, и мы все трое вдруг фыркнули, как перегруженные паровозики.