"Больная"

…Расставание для Сергея прошло очень тяжело. Давняя возлюбленная призналась, что встречается с другим и собирается выйти за него замуж. Сергей выгнал ее, но в глубине души все же надеялся, что девушка бросит своего любовника и вернется. Он ее простит, и они продолжат жить счастливо, как и раньше.

Но это всего лишь иллюзия, бред больного разума. На самом деле реальность куда суровее смелых желаний.

Сергей остался совсем один. Через неделю ему пришлось переехать к маме, работающей преподавательницей истории в местном университете. Ее квартира находилась в Березовском. Сергей же жил в центре, в Кемерово, вместе со своей девушкой. Иногда он заезжал в гости к матери, и они подолгу разговаривали, обсуждая насущные дела.

Что сказать, Галина Сергеевна приняла своего сына с распростертыми объятиями. Сергей стоял на пороге, понурый, с грустным лицом. Сумка с вещами сама выпала из рук. Он закрыл лицо руками и сполз по дверному косяку, проклиная себя за слабость и излишнюю доверчивость.

Галина Сергеевна подбежала к нему:

– Что случилось?!

Сергей со стоном освободил лицо и затуманенным взором посмотрел на мать.

– Ты пил???

Он икнул и, ухмыльнувшись, кивнул.

– Боже ж ты мой, – тяжело вздохнула несчастная мать, приняв его поведение близко к сердцу, – что с тобою происходит, Сережа?

– Ничего, я просто оказался третьим лишним. Ведь удобнее завести мужика на стороне, чем довольствоваться малым, верно, мама?!  –  язвительно и одновременно грубо произнес Сергей.

– О чем ты?! Ты поссорился со своей девушкой?

– У меня больше нет никакой девушки! – гневно ответил Сергей, резко поднявшись на ноги. – Если ты про ту шлюху, которая со мною спала, то, к твоему сведению, у нее есть кобель, к которому она и ушла! Как говорится, скатертью дорожка!

– У нее появился мужчина?..

– Конечно! Зачем ей неудачник, которому под сраку лет, – сказал Сергей, икнув, – и который даже не в состоянии ее нормально трахнуть. Как меня все это достало… Оставьте уже меня, бл…ть, в покое! – рявкнул он под конец, не выдержав, и удалился в спальню, уснув прямо в одежде.

Утром, пошатываясь, Сергей спустился на кухню. Открыв кран, он начал жадно пить холодную воду, а потом, через некоторое время, понял, что произошло, и, опустившись на холодный пол, тяжело вздохнул. С трудом приподнявшись, Сергей взял со стола пачку сигарет и прикурил, смачно выпустив табачный дым.

Галина Сергеевна застала его на кухне, почти голого, растрепанного, уставшего, с синяками под глазами, едва протрезвевшего и несчастного. Она подбежала к нему, пытаясь поднять на ноги, усадила на стул и присела рядом, сверля недоуменным взглядом.

– Перестань!  –  одернула Сергея мать, забирая очередную сигарету из рук.

Наступило долгое молчание.

– И что ты собираешься делать дальше?

– Останусь один. Хватит с меня этих шлюшек.

Галина Сергеевна вздернула бровь. Она внимательно на него взглянула.

– Вот так сразу? Неужели даже не подумаешь?..

– А о чем думать-то?! – заорал Сергей. – Хватит с меня постоянного вранья! Подумаешь, один останусь… другим же лучше будет!

– Другим может и будет, но тебе нет.

Сергей мрачно отшвырнул недокуренную сигарету, налил холодной воды и выпил залпом. Жестом остановил мать от ненужных объяснений и произнес:

– Плевать. Достаточного того, что я уже пережил.

– Не передумаешь? – услышал он вслед.

Сергей смотрел на нее некоторое время и ответил:

– Нет. Не передумаю.                                                              

***

Жизнь Сергея спустя пару лет кардинально изменилась: после разрыва с любимой девушкой начальник таки назначил его своим главным заместителем. Он выделялся среди обычных работяг как самый ответственный и умный. Ему выделили отдельный кабинет и внушительно подняли зарплату. Сергей начал работать в крупной городской строительной компании города Кемерово.

После расставания Сергей переехал к матери. Прожив с нею два года, он смог заработать на собственную квартиру в центре города, недалеко от того места, где он проживал с бывшей девушкой, хоть и каждый кустик, каждое деревце напоминало ему о любимой, смириться же с потерей Сергей смог не скоро.

Галина Сергеевна была рада за него. Как-никак, сын смог устроить собственную жизнь, однако ее очень тревожило его обещание. На самом деле Сергей не всегда оставался один. У него в квартире часто появлялись посторонние девушки, но лишь на одну ночь – таким способом, он пытался заглушить боль, которую ему оставила предыдущая пассия. На эту тему Сергей не желал ни с кем общаться. Давние знакомые намекали ему, что пора бы уже и жениться. За спиной его называли бобылем за нелюбовь к противоположному полу. Сердечные раны с годами не затягивались и кровоточили при малейшем случае.

– Сереж, ты когда уже найдешь себе кого-нибудь?  –  Татьяна, его давняя знакомая, не раз начинала разговор на эту тему. – А то так и останешься бобылем. Все-таки ты неплохой мужик, с руками, зарабатывать умеешь. Что тебе мешает познакомиться с девушкой? Твоя бывшая пассия?

Сергей бросил на нее пристальный взгляд. И снова уткнулся в свои бумаги.

– Да ну их, этих баб! Им вечно чего-то не хватает. То ли приключений на пятую точку, то ли мозгов… Не хочу больше обжигаться. Да и возраст уже не тот. 

– Ну не все же такие, – поморщилась от неприятного тона Таня. – Да и причем тут возраст? Тебе всего лишь тридцать девять. Ты считаешь это старостью? Решил поставить на себе крест?

Сергей ничего не ответил.

Со временем он начал замечать, что одиночество его тяготит. С одной стороны, наивно думать, что в свои несчастные тридцать девять ты  кому-то еще нужен. С другой…  за деньги ведь можно купить не только человека, но и чувство. Но Сергей хотел любви, тепла, заботы, как и любой нормальный человек. Свои переживания он держал при себе, боялся, что его не поймут – ему хотелось сохранить лицо серьезного человека, а не слюнтяя.

Где же ему найти приличную девушку, которая сможет полюбить за красивые глаза?..

Однажды Галина Сергеевна сильно приболела. Частые нервные срывы, стрессы, напряжение… Врачи направили ее в кемеровскую областную психиатрическую больницу для лечения. Несчастная женщина возмутилась: она не похожа на сумасшедшую, и с ее психикой пока все в порядке.

Сергей смог ее уговорить, и на следующий день они вместе отправились на другой конец Кемерово, в больничные городки на Волгоградской улице.

Кемеровская психиатрическая больница многим отличалась от своих сверстниц: на обширной территории находились двухэтажные здания из красного кирпича. Они ограждались с двух сторон широким железным, выкрашенным в зеленую краску, забором, калитки которых перевязывали веревками, дабы больные не покидали внутреннего дворика, предназначенного для прогулок.

Мужчины и женщины, дети и подростки были размещены в отдельных отделениях.

Внешне психбольница казалась обычным санаторием. Красота этого места впечатляла: рядом с асфальтированными дорожками росли деревья и сосны, высокие деревья. Вокруг решетчатых заборов специально высадили кустарники и цветы, расставили скамейки и лавочки, биотуалеты. Воздух здесь был чист, словно в лесу.

Единственное, что портило впечатление, находящиеся неподалеку разрушенные постройки, однако никакой угрозы они не представляли.

Перед входом построили пятиэтажное здание – главный корпус. Перед ним двое юношей в больничной одежде подметали дорожки и при этом старались не мешать посетителям. Надзиратели, две полные санитарки в белых халатах, стояли в сторонке, внимательно наблюдая за пациентами.

Сергею пришлось муторно: сначала он с мамой провел много времени в очереди. Молодой врач долго выспрашивал его о состоянии психического здоровья матери. Довольно намучившись, их, наконец, отправили в приемную, откуда Галину Сергеевну отправят в соответствующее ее самочувствию отделение.

Время медленно клонилось к обеду.

Еще сидя в очереди, Сергей заметил седовласую женщину с молодой девушкой рядом. Сначала он принял ее за бабушку, но после оказалось, что это мама той самой девушки.

Сергею приглянулась девочка, но не успел он ее толком разглядеть, как их позвали в приемную. Туда же отправилась и Галина Сергеевна, которой пришлось отвечать на провокационные вопросы.

Строгие женщины в белых халатах сидели по оба конца длинного стола и что-то записывали в большие тетради.

Девушку усадили в один конец, а маму Сергея – в другой. Сам Сергей присел на лавочку, чтобы поближе рассмотреть понравившуюся незнакомку. Красивая, с длинными темно-русыми волосами, собранными в хвост, худенькая, стройненькая. Взгляд Сергея упал на неприкрытые ноги в балетках и белых носочках. Сквозь розовую майку с Микки-Маусом просвечивала девичья грудь, а бедра прикрывали короткие джинсовые шорты.

Девушка лишь кивала в ответ, при любых вопросах поджимала губы и опускала глаза. Навряд ли она видела Сергея, откровенно рассматривающего ее. «Настоящий эталон красоты», – подумал он тем временем, но тут же вспомнил свое давнее обещание не влюбляться. Сергей пытался отвернуться, делая вид, что девушка ему неинтересна, но потерпел неудачу. Незнакомка крепко засела у него в голове.

В это время она встала во весь рост и распустила косы. Кончики темных волос едва достигали пышных бедер. Сергей залип на её телодвижениях: вот девушка встает в сторонку, поднимает майку, чтобы медсестра смогла ее послушать. И тут же обиженно охнул, не увидев прелестных девичьих бугорков.

Сергей не слышал разговора дежурного врача и его матери. Он с тревогой наблюдал за плачущей в сторонке незнакомой девушкой. Она вполголоса о чем-то умоляла свою маму, но та лишь крутила головой.

Сергей хотел утешить девушку, но передумал. Не время. Она навряд ли его послушает, ведь девочка убита происходящим. Но ему было очень интересно, что же такое произошло в ее жизни, что теперь она вынуждена провести большую часть времени в психиатрической больнице.

– Что, девочка понравилась? – ехидно произнесла Галина Сергеевна.

Сергей вздрогнул, не заметив, как мать к нему подошла.

– О чем ты? Я просто слушал твой разговор с врачом, – он сделал серьезный вид, не желая, чтобы его раскрыли.

– Ты когда врать научишься? – прервала его мама. – Нетрудно догадаться, по какой причине ты сел рядом с девочкой. Что, гормоны взыграли?

– Ох, мама, мама, если бы не больница, я бы сказал о тебе все, что думаю! – вспылил Сергей. Его очень задел тот факт, что мать поймала его на том, как он поглядывает на девушку, которая, что уж скрывать, очень ему понравилась.

Но не окажется ли эта девочка подобием его прошлой любви?

– Сергей, я же отлично тебя знаю, – улыбнулась Галина Сергеевна. – Ты покраснел, стоило мне о ней заговорить. Неужто твоя давняя клятва дает сбои? – она подошла к Сергею и похлопала его по плечу. – Это к лучшему. Ты все равно не сможешь всю жизнь прожить один.

– Мать…!

Спор прервала полная санитарка, пришедшая из соседнего отделения. После короткого разговора с врачом она попросила следовать за ней. Сергей заметил, что девушка уже успела переодеться в старенький спортивный костюм и собрала длинные волосы в пучок. В руках она держала фиолетовую куртку.

«Какие прекрасные плечи!»

Девочка шла с грустным лицом, опустив глаза в пол. Пожилые женщины разговорились между собою, жалуясь на недостойное поведение своих детей.

Санитарка привела их к двухэтажному зданию. Ловким движением открыла калитку, пропустила посетителей, затем, распахнув входные двери, жестом пригласила войти:

– Велком ту больница!

Новеньких повели к медсестре.

Через несколько минут девушка вернулась в фойе и со слезами на глазах бросилась к маме. Она горько плакала, умоляя не бросать ее. Ответ родной матери убил ее окончательно: увы, она приедет лишь забрать девушку домой, когда врачи выпишут дочь из больницы.

Мама помахала девушке рукой на прощание и ушла.

Когда двери захлопнулись, девочка бросилась вон из фойе с громкими рыданиями.

Всю дорогу до дома Сергей думал об этой девочке. Красивая, стройная, но совершенно несчастная. 

Прошло два дня.

Сергей намеревался попасть  к маме: проведать ее, узнать состояние ее здоровья.

Все это время он не прекращал думать о девушке, которую увидел в психбольнице. Кто она? Почему мама отправила ее в столь адское место? Сергей даже боялся предположить, насколько плохо может быть этому райскому цветку в настоящей преисподней психов. Его даже передернуло. Нужно поговорить с матерью и выяснить, кто эта девочка и почему она находится в больнице.

Дорога заняла немало времени. В обычный будничный день въезд в центр оказался забит машинами и автобусами. Гигантская пробка растянулась на несколько километров. Сергей возвращался из маленького поселка, находящегося рядом с городом. Начальник поручил ему выполнить небольшое задание. На это ушло все утро.

Сергей негодовал: он проголодался и устал от мучительных пробок. Неужели он не попадет к матери и не увидит ту девушку? С каждой минутой Сергей волновался все больше, посматривая на часы и недовольно цокая. Обстановка злила и нервировала. Время, проведенное в пробке, было мучительно долгим.

Машины внезапно сдвинулись с места,  уступая дорогу. Видимо, автомобилисты нашли обходный путь, чтобы не стоять в гигантском заторе весь день. И, едва красный «Пежо» отъехал, Сергей немедленно свернул влево и обходными путями добрался до психбольницы.

Возле больничной автостоянки было тихо. Припарковавшись неподалеку, Сергей покинул машину, поставив ее на сигнализацию, и направился в городок, задыхаясь от жары.

Первые летние деньки давали о себе знать. Жуткая духота царила во всем городе, заставляя людей страдать. Сергей, одетый в водолазку и джинсы, чтобы не обжечься, тоже мучился от адской погоды: он выпил вторую бутылку минеральной воды, прячась от солнечных лучей в тенях деревьев. Но это не приносило облегчения. Сергей готов был отдать полцарства за прохладу.

Сергей свернул на асфальтовую дорожку и направился в отделение, где лечилась Галина Сергеевна. Его шокировало, как несчастных больных женщин выпускали гулять по невыносимой жаре. Но они не выглядели такими уж несчастными, наоборот, дамочки были рады такой погоде. Расстелив банные полотенца и покрывала, задрав майки и расстегнув бюстгальтеры, пациентки наслаждались приятными солнечными лучами, выпивая воду из пластиковых бутылок, что приносила им совсем юная цыганка.

И среди всего этого бардака находилась она, та самая желанная девочка.

Санитарка заметила приближающегося Сергея и предусмотрительно открыла калитку, пропуская его внутрь.

Сергей начал искать знакомые лица. Мама проводила время в беседке, надев легкий атласный халат и размахивала изящным веером, жалуясь на духоту. Она спорила с рядом сидящей женщиной. Девушка же находилась неподалеку. Незнакомка прижалась к холодной решетке беседки, задрав ноги на лавочку. На ней были всего лишь черная маечка и трусики. Девочка не обращала внимание на приходящих сюда мужчин.

– Привет, – устало поздоровался Сергей. Галина Сергеевна, заметив сына, бросилась к нему в объятия. – Как ты? – он присел рядом.

Однако его взгляд тут же упал на девушку. Сергей печально вздохнул: она крепко засела у него в голове и не давала покоя ни днем, ни ночью.

– Да все хорошо, если, конечно, не считать, что погода в последние дни просто отвратительная, – пожаловалась матушка. – А у тебя как дела? Ты что-то грустный. Что-то случилось?

– Да все нормально, – отмахнулся Сергей. – Работа – дом, работа – дом, ничего не поменялось.

– Разве? – Галина Сергеевна в упор посмотрела на него. Сергей, не выдержав пристального взгляда матери, отвернулся. – Кажется, ты смотришь со-о-овсем в другую сторону… на во-о-он ту девочку, – улыбаясь, она кивнула на незнакомку. – Что мешает тебе познакомиться? Твоя давняя клятва?

– Я не могу, ма… – простонал Сергей. – А вдруг у нее кто-то уже есть?

– Но она же тебе нравится, верно?

Он только тяжко вздохнул.

– Не беспокойся. Мы с ней лежим в одном отделении, иногда общаемся между собой. Девочка она замкнутая, но очень добрая и доверчивая. Жаль ее, конечно, но тебе не стоит так бояться. Простого общения еще никто не отменял. Девочку эту почему-то никто не навещает, но я надеюсь, что все-таки родственники про нее когда-нибудь вспомнят.

Обычная психбольница стала моим вторым домом. Личные и не очень приятные обстоятельства заставили меня уехать сюда и поселиться здесь. К тому же я серьезно больна и нуждаюсь в лечении. Мама моя не могла навещать меня не только из-за преклонного возраста, но и из-за сахарного диабета, который в последние годы окончательно ее подкосил. Со старшей сестрой мы давно не общаемся, у нее и так дел выше крыши. Однако я не чувствовала себя одинокой. Наоборот, я была счастлива, что смогу отдохнуть после всех пережитых неприятностей.

…Прошла неделя. Все свое свободное время я проводила в палате среди таких же больных. Мне пришлось пройти необходимые процедуры и сдать все анализы, прежде чем мне назначили лечение.

– Анисимова! Мельникова! Епифанова! На флюорографию! – высоким голосом произнесла Наталья Владимировна, маленького роста женщина. Она работала медсестрой в нашем отделении и водила больных по другим корпусам. Разные медицинские процедуры проходили в разных отделениях. Флюорография находилась в одном месте, а лечащий врач, занимающийся выписками пациентов – в главном корпусе.

В тот момент я находилась на первом этаже. Новеньких оставляли в четырнадцатом отделении, среди тяжелобольных, и, если больной оказывался не настолько тяжелым, его поднимали на второй этаж, к более спокойным. Там даже санитарок не было – подобные пациенты в присмотре не нуждались.

Нам выдали теплые длинные халаты – шел проливной дождь, было прохладно. Нас собрали в небольшую кучку, и Наталья Владимировна, дамочка с кудряшками и в очках, повела нас в первое-третье отделение, которое находилось при въезде в больницу. Огромное трехэтажное здание из красного кирпича. Большая его часть пряталась за густой листвой. Рядышком расположилась так называемая парковка – обычное место, где оставляли свои машины работники и посетители.

В этой же части больницы все поросло травой, кустарниками и деревьями. Среди густой растительности пряталось здание, где просушивали матрасы и подушки – больные, бывало, писали под себя, из-за чего на большинстве матрасов пришивали специальную клеенку.

Все дорожки в этом месте были заасфальтированы. Каждое будничное утро, медсестра по рабочим вопросам, что отводила большую часть пациентов на работы, брала больных из отделения, и они, прихватив метла, убирали упавшие с деревьев листья. И так было изо дня в день. Люди, что лежали в психбольнице, обязаны были работать – убирать отделение, если потребуется, помогать в столовой, ходить на работы в другой конец больницы, поливать цветы или чистить дорожки. Если не выполнял предписанные врачом обязанности, считалось, что ты еще болен – здоровый человек лениться не будет.

Я шла вместе со всеми, стараясь не отставать. Мне все еще было ужасно плохо – прошло слишком мало времени после нашего с мамой прощания. Мой мобильный оставили у старшей медсестры на втором этаже, и позвонить я смогу очень нескоро.

Мы поднялись на третий этаж. Возле кабинета с табличкой “Флюорография” стояло пара человек из других отделений. С ними была медсестра, прижимающая к груди папку с карточками. Она выглядела очень молодо, на плечах лежали кудрявые темно-каштановые волосы, и медсестричка все время подшучивала над пациентами, которые отвечали ей тем же. Несмотря на столь тяжелую работу, у здешних работников всегда сохранялось отличное чувство юмора. Похныкать не получится.

За первые два дня я умудрилась познакомиться и с пациентами, и с медработниками, что посменно дежурили на первом этаже. Я впервые увидела в отделении медбрата и санитара: обычно с нашими работали женщины. Не сказать, что они выглядели крепкими ребятами, вполне нормальные мужчины, не амбалы, как это принято в столь специфическом месте. Зато сдачу дать могли на “ура”.

Мы сели на лавочку рядом с дверью. Наталья Владимировна вошла внутрь, перед этим вежливо постучав в дверь. Когда ребята из других корпусов вышли и ушли вместе со своей задорной медсестрой, наступила наша очередь. Я была самой последней, и, когда все окончилось, нас повели обратно в отделение.

В дневное время на первом этаже было шумно: людей много, палат больше. В шестнадцатом отделении всегда царили тишина и спокойствие: тамошние обитатели либо читали книги, ибо им это разрешалось, либо смотрели телевизор, либо ходили друг к другу в гости и общались на свои личные темы.

Утром поднимали новеньких очень рано. Им выдавали баночки для анализов и отправляли в туалет. После этого их отводили в процедурную, где из вены брали кровь на СПИД. Затем приходила совершенно другая медсестра и брала кровь уже из пальца, на сахар. По понедельникам приходил гинеколог, а за ним – терапевт.

После завтрака, обеда и ужина больных выводили на прогулки.

После обеда проходил и сонный час: пациентам давали какое-то время на отдых, а затем выводили на улицу, во внутренний двор, огороженный забором. К нему никого не подпускали, как и в этот раз.

Я лежала в постели, свернувшись в клубок, и прислушивалась к крикам санитарок, собирающих больных на прогулку. Мне не хотелось никуда идти, но пошла вместе с остальными: именно сегодня решили вывести всех, чтобы проветрить помещение – кто-то опять накурил в туалете.

– Еще раз увижу, что курите в туалете, отправлю на первый этаж! – крикнула нам Валентина Алексеевна.  

Перед двухэтажным зданием из красного кирпича располагался  небольшой дворик, на котором располагались две крупные деревянные беседки, пару железных лавочек, небольшая скамейка и пеньки, на которые больные усаживались, считая птиц или думая о чем-то своем. Медсестры и санитарки устроились возле небольшого крыльца, присматривая за больными.

Дворик медленно заполнялся людьми. Начали приходить посетители.

После обеда я позвонила маме и поинтересовалась ее здоровьем. Разговор немало расстроил. Голос у нее осел, стал очень печальным. Меня это взяло за душу, и я едва сдержала слезы. Тоска не давала вдохнуть воздуха полной грудью. Я забрела в полупустую беседку, уселась на скамейку, вытянув ноги, и, поддавшись тяжелым мыслям, расплакалась. Мне было плевать, заметят ли мою истерику медсестры или нет. 

Вытирая слезы, я осмотрелась. 

Взрослые женщины курили сигареты и обсуждали личную жизнь. Молодые девушки сидели на полянке под солнечными лучами и вполголоса разговаривали о чем-то своем. Я засмотрелась на забор из железных прутьев, по ту сторону которого ходили люди с набитыми продуктами сумками и пакетами. Стоял приятный гул, дул прохладный летний ветерок. Врачи, женщины в годах, поспешно уходили домой, попутно прощаясь с больными.

Недалеко сидела пожилая светловолосая дама, прикрыв голову легким платком. Летняя погода доставляла ей неудовольствие. Она пребывала в одиночестве, ожидая кого-то. Женщина нервно размахивала красивым веером. Я замечала на себе ее взгляды, но виду не подавала.

Через мгновение появился мужчина – альбинос, худой, высокий… чересчур высокий. Ему пришлось пригнуться, чтобы пройти в беседку. Оказалось, что это сын той самой пожилой дамочки с веером. Незнакомец бросил на меня короткий взгляд и подошел к женщине – она радостно его обняла.

И как ей это удалось, он же такой высокий…

Я окинула мужчину грустным взглядом и вернулась к своим раздумьям. Пусть он и красивый, но наверняка уже женатый.

Но тут стала замечать, что альбинос поглядывает на меня и о чем-то шепчется со своей мамой. Та в ответ лишь пожимала плечами.

Я вновь вернулась к своим воспоминаниям. Расставание с мамой прошло очень печально, если не сказать – трагично: она плакала, прижимая меня к груди, и просила быть осторожной. Едва входные двери закрылись за нею, я прямиком бросилась к окну и долго смотрела ей вслед, поспешно вытирая слезы. 

– Почему ты плачешь?

Я, вздрогнув от неожиданности, поспешно повернулась и увидела того самого альбиноса. Он присел рядом со мною и мило улыбнулся.

– А вам какое дело? – грубо ответила я, отворачиваясь.

 Действительно… – растерянно пробормотал он. – Просто это чересчур страшное место для такой девушки. Как ты здесь оказалась?

– По приглашению, – саркастично ответила я. – Зачем вы спрашиваете?

Альбинос снова растерялся, смутился и покраснел. Он не знал, что ответить.

– Ну-у… просто интересно стало…

– Интересно?! – воскликнула я изумленно.

– Ну да. – Мужчина мысленно ругал себя за неудачное начало разговора. – Надеюсь, родственники тебя навещают…

– Нет. Меня никто не навещает. Еще вопросы?

– А как же… родные, друзья… любимый человек, в конце концов? Неужели ты здесь совершенно одна?

– Конечно. Мама моя болеет, друзей у меня нет… Зачем вам все это? – я настороженно смотрела на него.

– Ну… Я не знаю, как это объяснить…

– Отлично, – перебила я его. – Это все вопросы?

– Хотелось бы узнать твое имя.

– Анастасия.

– Сергей, – тут же откликнулся мужчина, улыбнувшись. Улыбка у него красивая, ничего не скажешь. Однако я не могла понять, что человеку от меня понадобилось. – Так все же, почему ты плачешь? И, прости за бестактный вопрос, сколько тебе лет? Выглядишь ты просто больно молодо.

– Я скучаю по маме. Мне ее очень сильно не хватает... – сказала я, поспешно вытирая рукавом куртки слезы. – Мне девятнадцать… в апреле… исполнилось…  Простите… Извините… – бормотала я, дрожащими руками доставая носовой платочек. 

– Ну не надо так нервничать. – Сергей успокаивающе похлопал меня по плечу. – Я тоже одинок. Из родных только мама.

– Это она? – я кивнула на женщину, которая, заметив мой взгляд, мило улыбнулась.

– Да. Она немного приболела. Я частенько навещаю ее, – объяснил мужчина. – Мама рассказывала, что ты здесь уже много времени. Честно признаюсь, я не первый день наблюдаю за тобой… 

– Наблюдаете за мной? – Сергей коротко кивнул. – Но для чего? Что вам от меня нужно? Я обычная девушка…

– Не беспокойся. Мне от тебя абсолютно ничего не нужно. Я просто хочу пообщаться с тобой. Понимаешь, мама легла сюда в тот же день, что и ты. Может быть, ты меня видела в приемной, – он вздохнул. – Да, она самый близкий для меня человек, но с того момента ты не выходишь из моей головы. Я решил познакомиться с тобою поближе. – Мужчина заметил мой изумленный взгляд. – Как бы странно это сейчас не прозвучало…

– Я вас не понимаю, – удивленно произнесла я. – Толком скажите, что вам нужно. Вы ищите девушку?

– Видишь ли, моя хорошая, мне тридцать девять, но у меня нет семьи. Нет любимой, нет детей. Мне даже поговорить бывает не с кем. Мама – занятой и больной человек, ей не до меня. Она сама понимает, что мне плохо одному, но…

– Но вы не можете найти свою единственную. Понятно, – протянула я.

Пауза.

– Но ты же вроде не против общения, верно? – Сергей с надеждой посмотрел на меня.

– Не против. Но я, в самом деле, ничего не понимаю. Зачем со мной общаться? – я пожала плечами. – Хотя дело ваше. Если вы так хотите – валяйте.

Спустя время Сергей посмотрел на золотые часы на своей руке и спохватился. Вскочил и поспешно произнес:

– Прости, Настюша, мне пора. У меня слишком много работы...

– Пока, – я равнодушно пожала плечами, краем глаза наблюдая, как он поспешно прощается с мамой и убегает.

Прошло еще два дня.

Мое лечение продолжалось.

Я стала больше общаться с другими больными, проводя вечера в тесном дружеском кругу молодых и старых, рассказывающих свои истории и случаи из жизни. Иногда я звонила маме и спрашивала о ее самочувствии. Телефонные разговоры не обходились без слез: я очень скучала по ней, переживала. Много времени я проводила, стоя у окна, надеясь увидеть знакомую женскую фигуру.

После обеда наступил час сна.

Пока больные мирно спали в прохладных постелях, я ворочалась с боку на бок. Меня мучили мрачные и пугающие мысли. Я все больше и больше начинала волноваться, ведь мама – мой единственный близкий человек, которого я очень сильно люблю.

В отделении наступила гробовая тишина. Лишь за окном радостно пели птицы.

Наконец я успокоилась и уснула, свернувшись клубочком под тонким пододеяльником. Неизвестно, сколько было времени, когда в коридоре начался шум. Сквозь сон я услышала оклик медсестры. Она звала меня по фамилии, и ее звонкий голос разносился по всему отделению.

– Анисимова!.. К тебе пришли!..

Резко вскочив, я понеслась по коридору в комнату для свиданий. Наверняка, это была мама, решившая навестить меня. 

– Вы?! – воскликнула я, увидев на пороге отделения знакомого мужчину.

Сергей поправил сумку, что висела у него на плече, и улыбнулся:

– Привет.

– Зачем вы пришли?! – от отчаяния закричала я, отступая на шаг назад.

– Я просто решил тебя навестить. Если хочешь – уйду.

Делать нечего, я согласилась.

Мы прошли в небольшую комнатку, обставленную мебелью: диван, шкаф и небольшой столик с двумя креслами.

Я села напротив Сергея.

Он осторожно коснулся моих рук.

– У тебя холодные руки, – заметил мужчина, целуя мои тонкие пальцы.

Было неприятно, что меня трогает малознакомый мужик. Я старалась сдерживать свои чувства. Будет глупо, если я разревусь, а он расстроится.

– У нас в палате холодно, – соврала я.

– Ты грустная, – произнес Сергей.

Черт! Он все-таки заметил! Я почувствовала его пристальный взгляд на себе. Опустила глаза, уставившись в столешницу.

– На-а-асть… Что с тобой?

Все-таки придется сказать…

– Простите, я ждала совсем другого человека. Извините… – промямлила я.

– Я понимаю. Ты ждала маму, а она не пришла, – посочувствовал Сергей, вытаскивая из кармана носовой платок. – Не плачь, – он протянул его мне. Пока я поспешно вытирала слезы, мужчина присел на колени напротив меня. – Кстати, - тут же спохватился мужчина, резко вскочив. – Я кое-что тебе привез.

Сергей вытащил из сумки прекрасный атласный халат, который шел вместе с коротенькой ночнушкой. Он заметил, что я хожу в стареньком спортивном костюме, не имея сменной одежды. 

– Это тебе, – Сергей торжественно вручил одежду. Мне стало стыдно и неудобно.

Так же он принес средства гигиены, косметику и кое-что из летних вещей.

Я смутилась. 

– Не стоило…

– Я решил сделать тебе приятное. Прошу, не отказывайся, – сказал Сергей, не давая  возразить.

Я с болью в сердце приняла его подарки.

– Переоденься. Не хочу видеть тебя в этом тряпье. 

Я выполнила просьбу и спустя пять минут снова появилась в комнате. Мне было непривычно ходить в коротеньком халатике.

– Вам не стоило так тратиться. Это лишнее.

– Давай на «ты».

– Но ведь вы старше меня на двадцать лет, – возразила я. – И кстати, - мое лицо озарила улыбка, – как вы узнали мою фамилию?

– Мне врач сказал.

– Врач? – охнула я.

– Ну да. Я решил узнать о тебе побольше. И… – Сергей сделал паузу. – Я знаю, ты тяжело больна, тебе нужны постоянные лечение и присмотр. Я готов нести такую ответственность.

– Но вы мне совершенно чужой человек, – произнесла я, растерявшись. – И мама... Что она скажет?

– Все будет хорошо. Тебе не стоит волноваться, – успокоил меня Сергей.

– Неужели у вас нет других дел?! – воскликнула я, выдергивая руку из его крепких пальцев. – И да, я не верю ни единому вашему слову! У вас наверняка кто-то есть, а меня вы просто разыгрываете!

– Конечно есть. – Сергей загадочно улыбнулся. – Ты.

– Это не смешно! – я закрыла лицо руками.

– Я не шучу.

Я готова была провалиться сквозь землю. Нет, это все-таки розыгрыш! Или же Сергей – просто сумасшедший, который не понимает, что несет. Зачем взрослому мужику психически больная девушка? Неужели он не может найти себе нормальную кандидатку на роль любимой жены?

– Послушай, Настя, – я вздрогнула, почувствовав его прикосновение. Теплая мужская рука коснулась моей заплаканной щеки. – Я тебя все равно не брошу. Неужели ты не понимаешь, что погибнешь здесь? Я не могу этого допустить.

– Вы сумасшедший, – отрезала я, не желая его больше слушать, отвернулась и замолчала.

– Ты не веришь мне? – спустя некоторое время спросил Сергей.

– Вы не понимаете, насколько глупо поступаете. Я шизофреник и параноик, со мной одна морока. Неужели это сложно понять? – воскликнула я, нервно подрагивая. – Нормальный взрослый мужчина не посмотрит на такую. Вы же подобно идиоту продолжаете гнуть свою линию. Неужели вы настолько наивны и глупы?

– Ты считаешь мои чувства наивностью и глупостью? – изумленно произнес мужчина.

Я пожала плечами.

– Чувства проверяются временем. Но я не верю ни единому вашему слову. Простите.

Сергей расстроенно вздохнул. Он понял, что серьезного разговора у нас не получится.

Конечно, первая встреча с Сергеем прошла не лучшим способом. Но что я ему должна была сказать? Спасибо, что проведываешь несчастную девушку? Или надо было прогнать? Но его подарки так мне приглянулись, что после свидания я не снимала новенькие летние вещи: крутилась в ванной возле зеркала, пытаясь рассмотреть, как они на мне сидят.

Женщины, что лежали со мною в одной палате, тут же начали интересоваться, что за мужчина ко мне приходил. Многие даже удивились тому, как он начал ухаживать за мной. Самые смелые предположили, что Сергей неравнодушен ко мне.

– Ты сама подумай, – вещала одна из них, – зачем взрослому мужику приходить к незнамо кому? Даже если вы раньше не общались, взрослый мужик не будет делать подарки “по дружбе”. Такого не бывает. Мужики дарят подарки только в том случае, если влюблены. Или ты все еще думаешь, что это по доброте душевной?

Я только фыркнула от смеха.

– Мы просто друзья.

– Н-да… друзья…

– Ты еще слишком мала, чтобы понять элементарных вещей. Мужику сорок лет, и он дарит халат за пять тыщ потому что вы друзья? Хах, ну и ты наивная. Он просто хочет трахнуть. У тебя же секса еще не было, верно? Хотя можешь и дальше верить в “дружбу”.

Возможно, они правы. Его симпатия начала меня настораживать. Что понадобилось взрослому нормальному мужику от больной девушки? Я не решилась спросить его тогда, на втором свидании, зачем он пришел, но это бы выглядело очень невежливо по отношению к нему. Тем более Сергей казался очень добрым и заботливым человеком. Хоть я и  расстроила его своим поведением, он не собирался отступать. И поняла, что, возможно, я ему очень дорога.

Наступил следующий день.

Подъем в шесть часов утра, гигиенические процедуры, зарядка... в общем, все как всегда.

– Девочки, девушки, женщины, старушки! Встаем! Девушки, женщины! Подъем!

Я нехотя открыла веки.

Пару дней назад меня подняли на второй этаж. Людмила Афанасьевна, строгая врач в очках и с короткими, подстриженными, темными волосами, перевела меня в шестнадцатое отделение. Не было причины, чтобы держать вполне адекватного пациента  среди тяжелобольных. Я собрала все свои вещи и пошла следом за медсестрой. Тогда дежурила Анастасия Михайловна – молодая девушка, очень стройная и сдержанная. Она всегда ходила с длинными распущенными волосами, которые достигали ее бедер.

– Размещайся там, где свободно. Если захочешь поменять палату, попросишь у меня.

Таковы правила.

Я легла возле окна. Кровать стояла рядом с подоконником. Я сложила в тумбочку вещи и расстелила постельное белье.

– Старушки, женщины! Подъем!

– Хватит орать, – из-под одеяла высунулась женщина с недовольным лицом. – Голова уже трещит от твоих воплей…

Утром и вечером больные принимали ванну.

Вечером того же дня мне принесли ведро, полное воды, и швабру.

– Сегодня твоя очередь мыть палату, новенькая.

Я возражать не стала: взяла швабру, макнула ее в ведро с водой и принялась елозить тряпкой по деревянному полу. Это каждодневная работа. И даже соответствующий график висел напротив входа в палату. 

Мне было лень вставать с нагретой постели. По всему отделению пооткрывали окна. Утром в летнее время было очень прохладно, поэтому я старалась как можно больше закутаться в тонкий пододеяльник. Но медсестра Елена Владимировна, дежурившая в ночную смену, грубо подняла меня с постели и отправила в ванную, мотивируя скорым приходом врачей. Спорить с ней бесполезно, и я поползла по холодному коридору в сторону умывальника.

Завтрак подали спустя три часа.

Врачи уже работали, закрывшись в ординаторской, медсестра сменилась, а больных гнали в столовую. Дежурные, пациенты из других палат, расставляли по столам чашки с горячей рисовой кашей, зеленым чаем и вареным яйцом. Дамы, рассевшись по своим местам, принялись за еду, горячо обсуждая планы на нынешний день.

Я с тоской поковыряла ложкой в тарелке, выпила чай и съела яйцо. Получив дозу своего лекарства, отправилась в палату, где снова нырнула под пододеяльник, завернувшись в него, как в кокон.

Очередной будничный день проходил скучно. Половина больных отправились на трудотерапию, а остальные либо смотрели телевизор, либо крепко спали. В отделении стояла тишина и благодать.

Однако ближе к обеду начали приходить посетители. Родные и друзья больных женщин громко приветствовали их, прижимая друг к другу и не отпуская.

Сон как рукой сняло.

Я подошла к окну в надежде увидеть свою маму. Слезы снова полились из моих глаз, и я разрыдалась, уронив голову на подоконник.

– Анисимова! – звонким голосом закричала медсестра.

Я встрепенулась.

– Анисимова, твою мать, к тебе пришли!

Я осознала, что происходящее в данный момент не сон, а самая настоящая реальность. В глубине души я надеялась, что мама все-таки пришла меня навестить. С бешеной скоростью я кинулась коридор, и на крыльях радости влетела в заполненную людьми комнату для свиданий.

– Здравствуй, – на пороге стоял знакомый мужчина. Заметив, с какими радостными эмоциями я появилась, Сергей притянул меня к себе и обнял.

– Снова вы? – ошарашенно произнесла я, вдыхая запах мужского одеколона.

– Ты опять мне не рада? – Сергей взглянул мне в глаза.

– Вы же знаете, я жду маму… – пролепетала я, роняя слезы.

Сергей сокрушенно покачал головой и снова прижал меня к себе.

– Не плачь. У твоей мамы, возможно, дела, поэтому она не может тебя навестить. Ну, улыбнись! – он наградил меня улыбкой.

Я вынуждено ответила ему тем же.

Прижимая меня к себе, Сергей провел меня в комнату, нашел свободное место, и мы сели на маленький диванчик, обнявшись.

– Как ты, Настенька? – я почувствовала, как его пальцы трогают мою щеку, пытаясь вытереть слезы.

– Как видите – неплохо, – я равнодушно пожала плечами.

– Я снова кое-что тебе привез. – Сергей довольно подмигнул и вручил мне, вытащив из своей сумки, художественные принадлежности: большую тетрадь для рисования, фломастеры, цветные карандаши, ластик и линейку. – Мама моя сказала, ты рисовать очень любишь.

– Спасибо, – конечно, мне было очень приятно получить такие щедрые подарки, но все же неудобно, когда малознакомый мужчина вручает их тебе. – Вы очень добры ко мне, Сергей.

– Насть, – мужчина закатил глаза, – я же просил обращаться ко мне на «ты»! Я что, такой старый?

Я опустила глаза, не зная, как ответить.

– Ты меня стесняешься? – Сергей провел рукою по моей левой щеке. Его прикосновение было нежным. Я прижалась к нему, роняя слезы на его голубую рубашку. – Ты чего? – засмеялся он, прикасаясь к моим длинным волосам.

– Простите… ой… – запнулась я.

– Ничего. Скоро привыкнешь. – Сергей подбадривал меня своей улыбкой, иногда прикасаясь к щеке или обнимая за талию.

Тем временем в комнате свиданий становилось больше посетителей. В основном приходили мамы. Я видела, как девушки обнимают их, искренне радуясь встрече. Увиденное вызывало слезы: даже присутствие Сергея никак не могло меня успокоить. Я начинала ценить его за нежность, заботу и доброту по отношению ко мне. Он понимал, как мне тяжело без моей любимой мамы.

Уткнувшись лицом в плечо Сергея, я, не выдержав, разрыдалась. Он ласково потрепал меня по голове и чмокнул в макушку.

– Ну не плачь, прошу тебя, – просил он, поспешно вытирая мои слезы, катившиеся градом по моему лицу. – Успокойся. Твоя мама обязательно придет. Ты мне веришь?

Я активно закивала.

– Молодец, – мужчина улыбнулся. – Скажу по секрету: вместе с канцелярией я принес тебе кое-что еще.

Я удивленно заглянула в пакет с художественными принадлежностями. Там лежали шоколадки, коробка печенья и шоколадные вафли.

Я вопросительно взглянула на Сергея. Он правильно понял суть вопроса.

– Знаю, ты любишь сладкое, – ответил Сергей. – В раздаточной есть другие вкусности. Пожалуйста, не отказывайся, – он понял, что я против его подачек, но пришлось их взять.

– Спасибо, – пролепетала я, прижимая подарок Сергея к груди.

Он хитро улыбнулся, осторожно взял меня за подбородок и нежно поцеловал в губы. Это изумило меня, но спустя минуту мы уже увлеченно целовались. Оторвавшись от его губ, я покраснела и отвернулась.

Этот поступок смутил меня. Мне было стыдно посмотреть в глаза мужчине.

– Что-то не так?

– Зачем вы это сделали? – пролепетала я, не смея повернуться в его сторону.

– Тебе не понравилось? – расстроился мужчина.

– Зачем? – повторила я свой вопрос.

– Всему свое время, – уклончиво ответил Сергей. – Рано или поздно ты обо всем узнаешь.

– О чем узнаю? – я от отчаяния развела руками.

Ситуация завела Сергея в тупик. Он не знал, как ответить на вопрос. Я решила не мучить его, улыбнулась и отступила. Даже если он ко мне неравнодушен, Сергей в этом никогда не признается.

Как ни странно, мое настроение резко поднялось, пусть и поцелуй еще некоторое время смущал меня.

Наступила пятница.

Едва завтрак закончился, больных начали забирать на выходные домой. В глубине души я им завидовала. Меня бы никогда не отпустили: я живу слишком далеко от психбольницы.

С мамой мы созвонились еще до обеда. В отделении было четкое правило – звонить родственникам в строго отведенное время. На это давался час, а после – только с позволения медсестры. Я пошла на рискованный шаг: стащила мобильник из сестринской, пока никто не видит.

Если бы это увидела медсестра, мне не сдобровать.

– Алло, мам… как твои дела?

Светлана Михайловна сидела в сестринской. Палата, в которой я лежала, находилась в паре шагов. Кабинет стоял открытым, и я старалась говорить очень тихо. Голос мой дрожал от волнения и наплыва чувств. Ещё чуть-чуть, и я разрыдаюсь.

– Да лучше всех. Сижу тут, одна… телевизор смотрю. Сейчас пока никуда не хожу, здоровье не позволяет. А ты там как? Что врач говорит?

– Меня, возможно, через месяц выпишут.

– Да, Людмила Афанасьевна мне тоже так сказала, когда я ей звонила.

– Мам… ты все-таки ко мне приедешь? Я очень соскучилась, – плаксиво сказала я.

– Насть, ты же знаешь, я не могу. Мне придется Аню попросить, чтобы она тебя из больницы забрала. Здоровье ни к черту. Ты там давай, не плачь, – она услышала, что я начала канючить, всхлипывая, – держись. Скоро встретимся, если будешь делать то, что говорит тебе врач.

– Хорошо, я постараюсь, – я поспешно вытерла слезы.

– Будешь плакать, тебя не выпишут. Так что, давай, прекращай. Ничего плохого пока не случилось. Все, давай, отдыхай.

– Давай. Пока.

Я убрала телефон под подушку и расплакалась. Мне было очень тяжело без нее. Да и по дому я очень сильно соскучилась. Там все-таки друзья, родные, парень… которого я очень сильно люблю. Его родители не очень-то мне рады, но сердцу не прикажешь – мы с ним словно две родственные души.

Сергей продолжал появляться. Я так и не смогла маме рассказать о нем, ибо она не будет ему рада. И, если честно, мне самой трудно его послать, да и невежливо это как-то.

– И что теперь, – вечером снова зашел разговор на эту тему, – будешь и дальше мучиться? Ты лучше скажи ему все как есть, не е… мозги ни себе, ни мужику. Да и ему станет легче, когда он узнает, что у тебя другой.

– Да-а… неудобно как-то…

– А держать человека за идиота – удобно? Не пойму я вас, культурных. Лучше прямо все сказать, чем пудрить мозги. Ну, как знаешь. Твоя жизнь, твой выбор. Только не пожалей потом, хорошо?

Следующий день тянулся медленно и неохотно. Оставшихся пациентов накормили полдником, что проходил после завтрака и перед утренней прогулкой, и состоял, в основном, из передачек.

Сергей приносил мне набитые вкусняшками пакеты и даже исподтишка кормил всякими сладостями. Мы с мамой ничего не покупали и решили обойтись без этого. Но мужчина решил исправить эту ситуацию, что для меня было нонсенсом: совершенно чужой человек старался обо мне заботиться, и я не знала, как реагировать на это.

– Значит ты  еще девочка? – спросил у меня однажды Сергей.

– Да. У меня еще не было столь… серьезных отношений. Да я и не думала об этом.

– Ну как же? Секс – часть жизни. Зачем лишать себя столь приятного занятия?

Я смущенно улыбнулась.

– Ну… на самом деле я просто боюсь… этим заниматься. От этого же бывают дети. А у меня болезнь передается. Зачем мне это?

– Насть, – Сергей тяжело вздохнул, – мне кажется, у тебя и болезни никакой нет. Ты хорошо рассуждаешь, ведешь себя адекватно.Ты кажешься абсолютно здоровой. Хоть я и не врач, прошу прощения. 

– Я инвалид, Сереж. У меня это на всю жизнь. И это, к сожалению, неизлечимо.

Я очнулась от воспоминаний и, тяжко вздохнув, направилась в палату, где с грустью посмотрела в окно. Перед глазами предстал прекрасный вид: блестящая от утренней росы трава, высокие сосны, закрывающие простор, влажные от дождя асфальтированные дорожки и пустующие лавочки.

«Надеюсь, мама все-таки решится приехать на выходных. Ну а вдруг? Вот возьмет и полегчает ей. Я, конечно, наивно мыслю, ну а вдруг? Чудо же иногда случается”, – печально подумала я, следя за мимо проходящими людьми. Они шли, взявшись за руки, иногда останавливаясь перед отделением. 

Я отошла от окна и разлеглась на кровати, уткнувшись в прохладную подушку.

Через несколько минут мне пришлось встать по нужде. Покинув палату, я заметила Галину Сергеевну, маму Сергея. Она, переодевшись, стояла возле выхода с сумками. Решив узнать подробности, я подошла к ней и вежливо поинтересовалась:

– Вы собираетесь домой, Галина Сергеевна?

– Конечно, – улыбнулась она, поправляя дорожный костюм. – Сергей должен за мной заехать.

– Понятно… – равнодушно протянула я и, развернувшись, собралась уйти, но пожилая женщина остановила меня:

– Сергей попросил передать, что навестит тебя на выходных.

Я кивнула в ответ и покинула фойе.

Через несколько минут пришел Сергей, чтобы забрать Галину Сергеевну.

– Анисимова, выйди в коридор. Твой ухажер что-то сказать хочет.

Я отложила альбом для рисования и с удивлением встала с постели. В палате на тот момент уже никого не осталось. Я поправила халат и пошла по коридору в фойе.

Солнечные лучи освещали маленькое помещение, заполненное металлическими стульями. Фойе и комнату для свиданий ограждала решетка с красивым узором. На входе в отделение стояли двойные двери, одна из которых стояла запертой, если не выносили что-нибудь тяжелое.

Сергей одарил меня улыбкой и произнес:

– Собирайся.

Я изумленно взглянула на него.

– Что?..

– Ты едешь ко мне домой на выходные.

Я ничего не понимала и в шоке смотрела на Сергея, вытаращив глаза.

– Эм… в смысле? Я же… меня не могут отпустить абы к кому!.. Ты что, совсем с ума сошел?

– Насть… – Сергей подошел ко мне и присел передо мной, – я поговорил с твоим врачом, и она дала добро. Ты проведешь у меня два дня, а потом я привезу тебя обратно.

– А мама? Она дала согласие?

– Моя мама не против, чтобы ты у нас погостила.

– Моя мама, Сергей!..

Он опустил голову, тяжело вздохнув.

– Насть…

– Что – Насть?! Она может в любой момент приехать и не застать меня здесь! Ты понимаешь, на какие неприятности ты нарываешься?

Сергей взял мои руки в свои.

– Я все объясню твоей маме, если понадобится. И Людмила Афанасьевна ей все объяснит. Ты же взрослая девочка, все понимаешь.

– То есть, ты хочешь со мной переспать?!

– Да, и отрицать этого не буду. Мы же взрослые люди, чего нам стесняться.

– Насть, послушай, – вмешалась в наш разговор Галина Сергеевна, – Сережа не сделает тебе ничего плохого. Ты просто погостишь у нас, и все. Зачем так волноваться? Все будет хорошо. Я тебя уверяю, мой сын и пальцем тебя не тронет.

Я не знала, что мне делать. Я попала в какую-то западню. Меня забирает какой-то левый мужик, а они не видят в этом ничего плохого!..

– Насть… мы с тобой просто пообщаемся, познакомимся… поближе. Ничего такого не произойдет. Даже если у нас все получится… ты ничего не теряешь. Все будет в лучшем виде. Собирай свои вещи. Я подожду тебя тут.

Я не могла отказаться. Видимо, за меня уже все решено. Но как же… мама… Людмила Афанасьевна… а она… как она могла?..

– Насть… время идет.

Я вернулась в палату, собрала свои вещи и вновь пришла в фойе.

– Давай вещи. Я их понесу.

– Пусть Анисимова сходит за вещами, в которых приехала. Не поедет же она к тебе в халате! – фыркнула Елена Владимировна. – Анисимова, пошли, пока я не передумала.

– Я подожду тебя здесь.

Мы с медсестрой спустились во внутренний двор. Типичный подвал любого жилого помещения. На входе стояла решетка, закрытая на амбарный замок. Внутри помещение освещали обычные электрические лампочки. Здесь хранили постельное белье, одеяла, которые убирали на лето и выдавали только в холод, шторы, тюль и вещи больных.

Полненькая женщина с шишкой на голове записывала все в большую учетную тетрадь. Пролистав ее, она нашла номер, а после бирку с ним. Через минуту мне выдали вещи и попросили расписаться, а после подняли в отделение.

Я успела переодеться. Сергей, терпеливо ожидавший меня в коридоре, взяв за руку, повел из здания во внутренний двор. На улице царила прохлада. По коже тут же пошли мурашки. Сергей снял с себя ветровку и набросил мне на плечи. Я следовала за ним, стоило нам выйти за забор. Сандалии быстро намокли, ноги хлюпали при передвижении. Он шел впереди. Я смотрела ему в спину. Мне стало не по себе, когда Сергей вывел меня из больничного городка и усадил в свою красную иномарку.

Галина Сергеевна сидела на заднем сидении.

Сергей посадил меня рядом с собой. Я молчала, когда он завел мотор и повернулся назад, чтобы ненароком никого не сбить.

Ему пришлось надеть обычные очки.

– Зрение ни к черту. У меня с детства такая шняга.

Я снова промолчала.

Мы ехали всего полчаса. Машина завернула на перекрестке и заехала в застроенный район. Дома здесь были совсем новенькие, выкрашенные в разноцветную краску, с детскими площадками, заполненными каруселями, качелями и лавочками. Здесь на удивление приятно находиться. Одно из зданий выглядело очень старым, видимо, оно построено очень давно. Дом четырехэтажный, из кирпича, четыре подъезда, и на всех стоит домофон. Советские лавочки. Клумбы, засаженные цветами. Небольшая парковка, заставленная автомобилями. Довольно-таки скромно.

Сергей остановил иномарку у самого последнего подъезда. Он выключил мотор, вытащил ключи из замка зажигания и, освободившись от ремня безопасности, помог мне вылезти из машины. Мы взяли вещи из автомобиля и пошли в сторону подъезда, на двери которого белой краской нарисована цифра четыре.

Галина Сергеевна пошла следом за нами.

Мы вошли внутрь и поднялись на последний этаж. Сергей вытащил ключи из кармана джинсов и открыл ими железную дверь, выкрашенную в черную краску.

– Заходи.

Я нерешительно переступила порог квартиры. Сергей зашел самый последний и запер за собой дверь.

– Вот здесь поставишь обувь. – Он указал на обувную полочку. – Проходи. Я пока отнесу вещи наверх.

Это была огромная просторная квартира. Я охнула от неожиданности. Один только зал чего стоит! Такой просторный, с дорогой мебелью, с электрическим камином и лестницей, ведущей наверх, на второй этаж. Тут же была и кухня, перегородка отсутствовала. За кухней находилось еще одно запертое на ключ помещение.

Пока я вертела головой, пытаясь рассмотреть дорогие ковры на полу, стараясь понять, зачем Сергей занавешивает днем окна, Галина Сергеевна уже удалилась в комнату на втором этаже.

– Мама часто ночует у меня дома, – Сергей незаметно подошел ко мне и положил руки на плечи. – Она живет в другом поселке и приезжает очень редко. Мне бывает некогда ее навестить, поэтому она остается у меня. Можешь не переживать, нам она не помешает.

– Сереж?

– Да?

– А зачем ты окна днем занавешиваешь? Неужто ли солнечный свет тебе мешает?

Сергей улыбнулся и, взяв меня за руку, прижал к себе.

– Нет, солнышко, что ты. Просто солнечный свет для меня вреден. Знаешь ли, из-за моей внешней особенности у меня проблемы со здоровьем. Я не могу находиться на свету, плохо вижу, летом мне приходится носить одежду, чтобы не сгореть и не получить рак кожи. У меня это очень давно. Так что я не только красавец, но и инвалид, – он произнес это довольно шутливо.

– Понятно.

– Ну что, пойдем?

Сергей повел меня в комнату наверх, и я почувствовала, как внутри все сжалось от нехорошего предчувствия.

Он торжественно открыл дверь в спальню.

– Это моя спальня. Я здесь отдыхаю.

Я осторожно заглянула внутрь.

– Ого, какая большая кровать!..

Сергей прикрыл за собой дверь и провел меня в комнату.

Кровать действительно большая – для такого гиганта в самый раз. Постельное белье было атласным, цвета горячего шоколада, наощупь такое приятное, нежное. В углу стоял шифоньер, небольшой стеллаж и совсем уж маленькая тумбочка, такая же, как в палате, в больнице. Сверху на ней разместились часы, кое-какие побрякушки и еще кое-какая мелочь.

Окно здесь тоже было зашторено.

– Ты садись… не стесняйся.

Я осторожно присела на краешек кровати. Сергей тут же присоединился ко мне и впился в меня пристальным взглядом.

– Что?..

Я была очень растеряна. Присутствие рядом взрослого мужчины меня очень смущало. Я отвела взгляд и старалась не смотреть на него. Сердце бешено билось. Руки заледенели. Мне было страшно даже пошевелиться.

– Насть, расслабься. – Сергей осторожно прикоснулся к моим плечам и начал их аккуратно массировать. – Ты очень сильно напряжена. Тебе нельзя волноваться. Ничего страшного не произойдет.  

– Ты уверен?

– Ты боишься, что я причиню тебе вред?

Я пожала плечами.

– При всем своем желании… потому что… люблю тебя.

Я изумленно посмотрела на него.

– Да, я люблю тебя. Прости, что не смог тебе сказать сразу… ты тогда мне не поверила, сказала, что я глупый. На самом деле оно так и есть. Рядом с тобой я чувствую себя мальчишкой. Ты… не такая, как остальные… 

Сергей аккуратно опустил рукава футболки, оголяя мои плечи. Он начал их покрывать поцелуями. Мне стало неловко, и я не знала, что делать. 

– Ты такая… красивая… маленькая… 

Сергей гладил мои руки, очень нежно, опускаясь все ниже. А потом резко прижал меня к себе, задыхаясь от чувств. 

– Твои волосы… они так вкусно пахнут… – он закопался носом в мои волосы, вдыхая запах шампуня. – Ты мне нравишься… с тех пор, как я увидел тебя в приемнике. Ты такая… соблазнительная…

Сергей начал целовать мою шею, и я не могла пошевелиться: мне приходилось очень туго, я буквально таяла от его прикосновений.

Эмоции захлестнули, и мне стало тяжело дать отпор. Сергей развернул меня к себе лицом и поцеловал меня в губы. Я почувствовала неприятный привкус, ощутила, как его крепкие пальцы нервно сжимают мои руки. Он весь пылал от непреодолимого желания, и я сомкнула веки, дабы не видеть так близко его сиреневых глаз.

Он начал опускаться все ниже, и я ощутила, как его рука, нырнув мне под футболку, нервно сжала грудь. Я охнула от неожиданности. Сергей задрал мне майку и принялся играться с моими сосками. Я окаменела и не могла пошевелиться. Мне пришлось отвернуться, чтобы не видеть этой картины.

Сергей снял с себя рубашку и швырнул ее куда-то в сторону. Я растерялась и просто замерла от предвкушения. Он положил меня на кровать и снял трусики, оголяя причинное место. Его полностью охватила страсть, и он уже не мог остановиться. Я застонала, когда почувствовала его пальцы внутри себя. Сначала он двигал ими очень медленно, а потом быстрее, заставляя меня возбудиться. Я просто вцепилась ему в руку и хотела остановить это безумие, но Сергей явно был сильнее.

– Да хватит!.. – закричала я и оттолкнула от себя возбужденного мужчину.

Я прикрыла обнаженную грудь руками. Сергей вытер нос рукой, тяжело дыша.

– Что такое, малышка? Тебе не понравилось?

– Ты привел меня сюда, чтобы переспать?! 

– Что плохого в том, что я тебя хочу? – возмутился Сергей. – Ты мне нравишься… правда!.. – он развернул меня к себе. – Я очень нежен в постели… уверяю тебя!.. Я понимаю, мой напор пугает тебя, но я больше не могу сдерживаться! В конце концов, ты уже не маленькая девочка, тебе уже девятнадцать!.. Неужели ты не хочешь ощутить, насколько это приятно?..

– Что – приятно? Спать с незнакомым мужчиной? – я посмотрела на него. На глазах навернулись слезы.

– Ты считаешь это унижением? – Сергей внимательно смотрел мне в глаза. – Мы уже в который раз встречаемся, и ты ничего не поняла? Я дарил тебе подарки не просто так, не по теплоте душевной! Я люблю тебя, Настя! – он встряхнул меня. – И я хочу тебя!.. 

– Я не готова к этому!.. – мне было сложно сдерживать эмоции, и я просто рыдала навзрыд.

Сергей тяжело вздохнул. Он тоже чувствовал себя униженным.

Мне хотелось сбежать из этой квартиры куда глаза глядят. Сделать отсюда ноги, а потом все рассказать маме: какой-то мужик лапал меня своими гнусными похотливыми руками. Хотя я и сама виновата: зачем я пошла вместе с ним?

Меня пугало происходящее. Я сидела на кровати, прикрывшись руками, и плакала, то ли от обиды, то ли от отчаяния. А может быть, в этот момент я жалела саму себя. Хотелось пойти в ванную и долго смывать эту грязь с себя, со своего тела. Меня касался совершенно чужой мужик, хотел трахнуть здесь, чтобы потом выбросить как ненужную вещь.

Сергей не стал настаивать на продолжении. Он молча встал и куда-то ушел. Вернулся мужчина через несколько минут, держа в руках дымящуюся чашку. Я успела надеть на себя обратно свои вещи. Мне все еще было плохо, меня трясло от испуга, но я старалась держать себя в руках.

– На, выпей. – Сергей сел рядом со мной и протянул мне чашку.

– Что это?

– Ромашковый чай. Успокаивает нервы.

– Спасибо. Я лучше выпью свои лекарства.

Сергей опять встал, вытащил из шифоньера мои вещи и достал что-то завернутое в небольшой лист бумаги.

– На. – Он развернул его. Там оказалось несколько разноцветных таблеток. – Я все предусмотрел. Я попросил твоего лечащего врача дать тебе лекарства на это время. Ты не бойся, это не отрава. – Сергей заметил, что я не хочу их брать. – Мне незачем тебя травить.

– Да кто тебя знает?! – возмутилась я.

– Я себя знаю. Я бы не стал причинять боль человеку, которого люблю. На, возьми. Я схожу за водой.

Я посмотрела ему вслед. Если честно, меня тронула его забота. Он был заботливым, очень добрым. Но я все еще не могла понять, что Сергею нужно от меня. Любовь? У сорокалетнего мужчины? А как же… мой парень? Может, стоит рассказать, что у меня есть другой?

Сергей вернулся через пару минут.

– На, запей.

Я проглотила таблетки и дрожащими руками взяла стакан из его рук. Залпом выпила воду и вернула посуду мужчине.

– Успокойся. Ты вся дрожишь. – Он снова прикоснулся ко мне. Несколько раз провел пальцами мои руки, чтобы привести в чувство. – Не нужно так переживать, ничего страшного не произошло.

– Мне нужно кое-что тебе сказать…

– Я слушаю.

– Я сегодня разговаривала с мамой, – начала я, – мы долго беседовали, и… на днях она приедет, чтобы забрать меня домой. Ты понимаешь, чем бы все для тебя закончилось, если бы я с тобой переспала? Моя мама не любит таких дядечек, понимаешь? Она вообще негативно относится ко всем моим потенциальным ухажерам. Она считает, что вам нужно от меня только одно. И я начинаю ей верить.

– Если ты считаешь, что мне нужен только секс, то глубоко ошибаешься. Я дарил тебе подарки, приносил еду не для того, чтобы уложить в койку. Да, мне сорок лет. И что теперь? Ты мне понравилась, ты красивая и умная девочка. Я хочу, чтобы мы были вместе…

– В общем, меня выписывают. Через несколько дней я еду домой, – перебила я его. – И, надеюсь, этот кошмар закончится. Я не хочу провести жизнь с нелюбимым человеком. Я… Я благодарна тебе, но… но мы совершенно разные, понимаешь?

– Нет. Не понимаю. Противоположности притягиваются. Это не значит, что мы должны расстаться.

– Мы все равно не будем вместе.

– Тогда оставь свой адрес. Я приеду к тебе.

– И не подумаю!

– То есть, я тебе противен?

– Сереж…– я тяжело вздохнула, – у нас разница в двадцать лет. Ты что, не можешь найти себе ровесницу? Ты не понимаешь, что у нас все равно ничего не получится?

– Это просто условности и дебильные стереотипы! – нахмурился Сергей. – Я мужчина, я решаю, будет ли у нас что-то или нет! Почему вы, женщины, все за нас решаете?

– Потому что мы так захотели!.. В конце концов, мы такие же люди, как и вы!..

– Прости. Вспылил.

– Мне к понедельнику нужно вернуться. Мама может приехать в любой момент. И, если она меня там не застанет, будет очень плохо.

– Ну и как у вас все прошло?

Сергей поднял голову. Его мать села напротив него. Сам он выглядел мрачным, хоть и старался сохранить спокойствие.

На днях Сергей увез Настю обратно. С девушкой у него с самого начала не заладилось, но сдаваться он не собирался.

– Хреново. Отвратительно. Какое еще слово можно подобрать к словосочетанию “неудавшееся свидание”? – Сергей бросил пристальный взгляд на мать, вытащил из кармана джинсов начатую пачку сигарет и закурил, мрачно выпустив дым.

– Что случилось? – Галина Сергеевна побледнела. Она очень остро переживала за своего сына.

– Ничего. Ничего такого, чего бы нельзя было решить.

– Ты расскажи толком, что произошло.

Сергей встал и подошел к зашторенному окну.

– Она меня послала. Такой ответ тебя устроит?

– Из-за чего? Почему?

Он замолчал, затянувшись.

– Я ей противен, – произнес Сергей после недолгой паузы. – Я это по глазам понял. Да, ма, я привел ее домой не только для разговоров по душам, я хотел с ней переспать. Но мне нужна эта девочка. Ты не знаешь, тетя Люся завтра работает?

– Да должна бы. Новенькую врач еще не перевели, она пока за нее. А что?

– Да так… надо.

– Значит, ты решил взять девочку против ее воли?

Сергей бросил на мать пристальный взгляд.

– Почему бы и нет? И у меня есть деньги. А перед ними любая не устоит.

Галина Сергеевна покачала головой. Ее сын очень сильно изменился… и наверняка не в лучшую сторону.

На следующий день Сергей отправился в психбольницу. Он сидел в машине и ждал, когда можно будет незаметно попасть в больницу. Ему не хотелось попасться на глаза Насте, которая все еще находилась в отделении, на втором этаже.

– Теть Люсь, выйди. Потолковать надо.

Сергей убрал мобильник и закурил. Он увидел, как из двухэтажного здания вышла полноватая женщина с короткой стрижкой и в строгих очках. На ней был надет белый халат. В руке дама держала чью-то историю болезни.

– Взяла?

– Да. И да, Сереж… это последний раз. Больная не в себе.

– Она не в себе всю жизнь. Ладно. Ты выяснила адрес ее матери? Мне нужно с ней переговорить.

– Да. Ты понимаешь, что мне за это грозит?

– Да не боись ты, теть Люсь. Моя знакомая давно дружит с Вероникой Альбертовной. Так что, дыши глубже и радуйся жизни.

– Держи. – Дама протянула Сергею историю болезни. – Тут все написано. Только верни ее как можно скорее. Альбертовна меня по голове за это не погладит.

– Она сама хороша, Альбертовна твоя.

– Прости за дурацкий вопрос: а зачем тебе эта девочка? Она серьезно болеет, у нее мама сама еле-еле, душа в теле. Отца у нее нет, сестра живет вообще где-то далеко. Скорее всего, после смерти матери ее определят в интернат, ибо она не в состоянии сама о себе позаботиться. Зачем тебе она?

– Надо, – лаконично ответил Сергей.

– Как знаешь. Галя мне все объяснила. Я знаю, у тебя хреново с личной жизнью. Ты решил насильно ее взять к себе? Она тебе спасибо за это точно не скажет.

– Если вообще об этом узнает. Я все организую, в лучшем виде. Ладно, попер я. У меня еще много дел. Начальник меня съест, если я вечером не появлюсь. Совсем завалил меня своей работой.

Дамочка махнула рукой и удалилась. Сергей закурил, выпустил дым и, затянувшись пару раз, бросил недокуренную сигарету.

На улице выглянуло солнце. Тучи медленно расходились. Начало лета сопровождалось проливными дождями и прохладой – в этих местах всегда так.

Сергей надел солнечные очки и сел за руль. У него еще много времени. Не хочется его тратить на всякую ерунду. Он направился в город, что находился от Кемерова в трех часах езды.

Сергей скоротечно пролистал карточку и выяснил точный адрес. Белово. На автобусе три часа по старой трассе. По новой – два с половиной, а то и меньше. На машине час с небольшим. Полчаса, чтобы выехать из Кемерова. Сергей попал в пробку и простоял там не меньше часа. В будние дни дороги забиты автомобилями и общественным транспортом. Плюс светофоры, половина из них нерабочие – особенно на въезде.

Сергей нервничал, но сделать ничего не мог. Автомобили двигались крайне неохотно, очень медленно. Он курил одну сигарету за другой и от волнения стучал пальцами по рулю. В голове царил образ девочки. Сергей не отрицал, что хотел с ней переспать. Природа всегда возьмет свое. Но как нормальному человеку ему хотелось чувств, эмоций, страсти, и Настя вполне могла ему этого дать. Он влюбился, и ради нее пойдет на все. Эта девочка точно от него не уйдет.

У нее просто не будет выхода.

Сергей выехал из города, стоило автомобилям расступиться. Он вздохнул с облегчением и на высокой скорости поехал по трассе. В этот день она была свободна. Ветер дул в лицо. Сергей снял солнечные очки и надел обычные. Солнце стояло высоко, но уже не причиняло такого вреда. Постепенно становилось жарко – лето вступило в свои права.

Сергей подъехал к городу и еще раз взглянул в карточку. Настя проживает вместе с мамой в давно забытом богом поселке. Сергей убрал карточку как можно дальше и двинулся вдоль городской дороги. Поездка заняла еще час, и вскоре красная иномарка остановилась возле подъезда с домофонной дверью. Во дворе, на небольшом пригорке, сидели бабушки. Престарелые женщины тут же обратили на автомобиль внимание.

Сергей вышел из машины и, хлопнув дверцей, направился к подъезду. Квартира восемьдесят два. Он набрал номер на домофоне и принялся ждать, оглядываясь по сторонам.

– Кто? – через пары минут ответил женский голос.

– Я по делу, поговорить надо.

– О чем?

– Впустите меня, и я все объясню.

Домофонная дверь открылась, и Сергей прошел в подъезд.

Дверь квартиры, что расположилась в самом углу, открылась. На пороге возникла уставшая женщина.

– Заходите.

Сергей прошел, пригнувшись.

– О чем вы хотели со мной поговорить?

– Вы мама Насти Анисимовой?

– Я. А что?

– Понимаете, в чем дело…– начал Сергей, спрятав руки в карманах. – Я встречаюсь с вашей дочерью. Может, вы припомните, в приемнике, я был вместе с вами, сидел недалеко от вас. – Женщина недоуменно посмотрела на него. – В общем, не суть. Я хочу сказать, что люблю вашу дочь, и хочу, чтобы она была со мной.

– А больше ничего не хочешь?

– Хочу. Вашу дочь. Вам не составит никакого труда отдать ее мне. Понимаете, в чем дело… – Сергей подошел ближе, – вы уже старая женщина, к тому же, вы серьезно больны, а ваша дочка, увы, не в состоянии ухаживать за собой. Я не знаю, есть ли у вашей дочери кто-то, но даже если и есть, он очень сильно пожалеет. Ваша дочь – особенная, и я не хочу ее терять. Отдайте ее мне. Я решу любую вашу проблему за любые деньги. Если откажете сейчас, я приду еще раз, и еще, пока вы не отдадите мне Настю.

– И где же ты ее нашел? – женщина сложила руки на груди. – Моя дочь вроде не сидит в Интернете, ни с кем не общается и практически не выходит из дома. Где же ты сумел ее найти?

– Я же сказал – в больнице. Моя мать там лечится.

– И что? Ты собрался на ней жениться?

– Собрался. И женюсь.

– Что-то я не особо тебе верю. Ненадолго тебя хватит.

– А это мы еще посмотрим.

– А ты не боишься, что она обо всем узнает?

– Нет. Ей никто об этом не скажет. А вы не самоубийца. Да и недолго протяните.

– Сколько я протяну, не тебе решать. Дочь я бы отдала… если бы были гарантии, что ты с ней ничего не сделаешь. Наша врач мне давно предлагала ее выдать замуж. Только вот ни один мужик ее не возьмет. Больная жена никому не нужна.

– Ошибаетесь. Она мне нужна. 

– Чем докажешь?

– Все это время, пока вас не было, я приносил ей передачки. Дарил ей подарки… и, заметьте, не дешевые!.. Даже взял ее к себе домой. Разве этого недостаточно?

– Мне Настя об этом ничего не говорила. 

– Она стесняется. Ну так что, вы согласны? – Сергей протянул женщине руку. – Я помогу вам решить ваши проблемы, как и обещал.

Он видел, что дамочка не вполне с этим согласна.

Сергей вытащил из кармана рубашки пачку денег и помахал ими перед ее носом.

– А так ты согласна? – нагло заявил он, внимательно наблюдая за реакцией женщины. – Мало? Могу добавить еще. Не забирайте ее из больницы. Сделайте вид, что вы умерли. Я сам напишу записку, что сестра оставила ее. Сделаю липовое свидетельство о смерти. Только отдайте мне ее!

И женщина не выдержала. Все-таки в каждом человеке живет своя меркантильная личность, и эта дамочка не исключение.

– Ты прав, я действительно больна. И мне действительно осталось немного. Но я хочу, чтобы моя дочь была счастлива. Чтобы моя дочь не осталась одна и не осталась на попечении моей старшей дочери. Той всегда было наплевать на сестренку. Ее интересует только ее выродок, который материт меня при каждом удобном случае. Мать у нее вечно во всем виноватая. Только попробуй Настю обидеть, ты понял? Я все равно об этом узнаю. И приду по твою душу, даже если буду на том свете. Спокойно жить ты не будешь, уяснил?

– Да понял я, понял. Бывай. – Сергей бросил пристальный взгляд на женщину и ушел, громко хлопнув дверью.

Выйдя во двор, он свободно вздохнул.

Настя отныне принадлежит только ему.

В понедельник Сергей вернул меня обратно в больницу.

– Я к тебе буду еще заглядывать, – заявил он мне перед уходом.

– Сереж, я ж тебе уже все сказала, так что прекрати вести себя как ребенок и живи уже своей жизнью. Найдешь себе другую бабу и будешь счастлив. Только оставь меня в покое, хорошо?

– Не переживай. Я еще вернусь.

И Сергей ушел.

Я лишь покачала головой. Решила не забивать себе голову и пошла по коридору в свою палату.

Вернувшиеся больные были очень удивлены моим отсутствием.

– Тебя мама забирала?

– Нет. Ухажер.

– Тот, седовласый?

– Ага. Только я теперь не знаю, как маме сказать… что у меня жених появился.

– А с этим есть проблемы? По-моему, ничего плохого в этом нет. Ты же пока не старая и уже не ребенок.

– Да уж… Зато проблемы со здоровьем. Неужто женщины в его окружении закончились?

– Да наверное таких как ты нету!

– Я вас умоляю… он просто хотел со мной переспать.

– Ничего удивительного. Он тебя для этого и забирал.

– Я ему рассказала все как на духу. Сказала, что меня выписывают. Так он начал просить у меня адрес, сказал, что приедет. Мне этого вообще не надо!

– А тебя правда выписывают?

– Мама сказала, что да. Она с врачом беседовала.

– Круто!

– А жених твой че, расстроился, что ты уедешь?

– Да. Поэтому и попросил адрес.

– Приехал бы и приехал, че такого-то…

– Господи, Кать, у меня уже есть парень! Зачем мне взрослый мужчина? Мне и со своим хорошо.

– Ну, может, любит тебя человек…

– Любит… поэтому и полез в трусы.

Вечером я по привычке, стоило дежурной медсестре уйти на первый этаж, решила позвонить маме и расспросить у нее, как дела. Я достала мобильный из-под подушки и набрала номер.

Гудки шли, а трубку никто не брал. Странно. Может, она чем-то занята? Или куда-то ушла? Хотя она практически всегда брала с собой телефон. Что на прогулку, что в туалет. Не было ни разу такого, чтобы мама не ответила.

Что происходит?

Я очень сильно занервничала. Набирала номер снова и снова, а в ответ – тишина. Гудки. “В данный момент абонент не может ответить на ваш звонок”. Я не выдержала и, расстроившись, бросила телефон на кровать. Упала на постель и уткнулась носом в подушку. Если мама не отвечает, значит, с ней что-то произошло. А если с ней что-то случилось, забрать меня будет некому. Я вообще одна останусь!..

Утром нас подняли очень рано, часов в шесть.

– Бабушки, женщины, девушки! Подъем!

Я нехотя проснулась и сонно повертела головой. Мне приснился сон, где мама грустно улыбается и нежно гладит меня по щеке. “Прости меня, доченька. Я вынуждена тебя оставить”, – сказала она, а потом растворилась, словно наваждение. Мне стало очень больно, хотя я и не понимала, что происходит. Я села на кровати и едва не расплакалась. На душе терзали кошки – стало очень тревожно и одновременно очень печально. Хотя это просто сон, и ничего более.

Позже нас позвали на завтрак. Я спрятала мобильник под подушку. Звонила маме снова и снова, пока от отчаяния не начала выть в голос. Хотелось бы, но меня быстро спустят на первый этаж.

– Анисимова, к тебе пришли!

Это было уже после завтрака. На полдник я не пошла, отказалась. Я не хотела есть чужие подачки. Помнится, мама сама привозила продукты, когда мне приходилось лежать здесь раньше. Она навещала меня раз в неделю. И пару раз забирала из больницы под расписку.

Я вышла в коридор. Мне хотелось побыть одной, но в душе теплилась надежда: это пришла мама.

Сергей встретил меня теплой улыбкой. В руке он держал букет.

– Привет. Это тебе. – Мужчина протянул мне шикарные розы. Они выглядели свежими, как будто только что сорваны. 

– Зачем ты пришел? – я внимательно посмотрела на него.

– Куколка, я же сказал, я обязательно вернусь. Посмотри, что я тебе принес.

Сергей поставил сумки на металлические стулья, при этом не отрываясь, смотрел на меня, довольно улыбаясь. В его прищуренных, хитрых, глазах я заметила странный блеск. Он достал только что купленные вещи, плюшевого мишку, какую-то косметику и много всякой мелочи.

– Послушай, мне ничего от тебя не надо. Тем более, я скоро уеду. Я что, потащу с собой все это барахло?

– Во-первых, никакое это не барахло, а во-вторых… а почему бы и нет? Будешь хранить их дома. Насть, ты пойми, – Сергей присел на стул напротив меня, – я это делаю потому что люблю тебя, солнышко. – Он взял меня за руку и притянул к себе. Нежно обнял за талию и поцеловал в шею. – Ты сегодня чудесно выглядишь. От тебя так вкусно пахнет… – Сергей уткнулся носом в мой халат и шумно вздохнул. – Может, снова проведем выходные вместе? Так сказать, продолжим начатое?

– Сереж, я тебе уже все объяснила. Не притворяйся, что ничего не понимаешь. – Я мягко отстранилась от Сергея. – Я не хочу с тобой быть. И у меня есть другой, и я его очень люблю. Мы с ним давно встречаемся, и у нас все серьезно.

Сергей побледнел.

– Другой?.. У тебя есть… парень?

– Да, есть. Мы с ним познакомились еще в прошлом году. Он на четыре года младше меня. На днях он должен приехать в Кемерово. Мы договорились с ним, если я буду здесь, он обязательно меня навестит. Теперь ты понимаешь, на какие проблемы ты нарываешься?

Сергей был не готов это услышать. Я сложила руки на груди, ожидая продолжения. Он встал во весь рост и внимательно на меня посмотрел, словно пытаясь понять, шучу я или все же говорю серьезно.

– Твой парень будет с тобой… недолго. Я сделаю все, чтобы ты была только со мной, – произнес мужчина, сверля меня взглядом. – Я не отступлюсь ни на йоту. Любой, кто появится рядом с тобой, очень сильно пожалеет. Я люблю тебя, и тебе придется это принять. Я не позволю меня бросить. Я не игрушка, чтобы со мной играли. – Он от злости сжал кулаки. – Я отобью тебя у твоего парня, понятно? Мы еще будем вместе, запомни это.

– Сереж… – я тяжело вздохнула, – ты ведешь себя как подросток. В конце концов, тебе сорок лет, вся жизнь впереди. У нас все равно ничего не получится. Найди себе ровесницу и живи счастливо. В стране что, женщины кончились? Не надо зацикливаться на мне. Тем более, я скоро уеду домой. И мы с тобой обо всем этом забудем.

– Ну нетушки! – твердо заявил Сергей. Он не хотел мириться с неминуемым. – Ты все равно будешь моей!

– Сергей, я не вещь! – возмутилась я. – Я живой человек! И я вправе решать, с кем мне быть! Зачем тебе больная девушка? Будешь ей поддоны приносить? Или что?!

– Мне плевать, больная ты или нет! – капризничал Сергей как маленький. – Ты красивая, соблазнительная, маленькая и умная девочка, я не собираюсь отпускать тебя просто так! Ради твоей улыбки, ради твоих сияющих глаз и такой прелестной фигуры я готов на все, даже набить морду твоему хахалю! Я не оставлю тебя, ты моя! И знаешь что… – он мимолетно посмотрел по сторонам и резко толкнул меня в туалет. – Давай закончим то, что начали, м? – мужчина понизил голос.

Я не успела даже пискнуть, как он прижал меня к подоконнику. К моему несчастью, в отделении никого не было – большая часть больных на трудотерапии, медработники отсутствовали, царили тишина и покой.

– Не советую кричать. Я не сделаю тебе больно. 

Сердце упало в желудок. Сергей и не думал причинять мне боль – он осторожно коснулся моей щеки, убирая выбившиеся из хвоста пряди волос, и медленно провел пальцем по полуоткрытым губам.

– Ты очень хорошенькая…

Мне хотелось вырваться и кричать во весь голос, призывая на помощь, но стоило ему прикоснуться ко мне, как я снова не устояла. Сергей умел соблазнять. Чувства захлестнули его, и он принялся целовать меня в шею, словно обезумевший.

Сергей приподнял мою ногу и, задрав халат, принялся стаскивать с меня трусики. Я решила отдаться на волю судьбы. Интуиция подсказывала, что это все равно неизбежно. Мысль о маме, о том, что рано или поздно она обо всем узнает, отошла на задний план. Силы покинули меня, оставляя в объятиях крепкого мужчины.

– Я люблю тебя… – он покрывал меня поцелуями.

Я краем глаза заметила, как он нервно расстегивает ширинку. Трусики упали на пол. Сергей обнажил свое достоинство, которое уже было при полной боевой готовности, и принялся его массировать. А потом…

Я едва не закричала, почувствовав адскую боль. Он зажал мне рукой рот.

– Потерпи, малышка.

Сергей начал двигаться. Он развернул меня к себе спиной. Его движения приносили невыносимую боль, и мне пришлось терпеть, закусив нижнюю губу.

– О да… Ты так хороша… Внутри тебя так… мокро… Ты хочешь меня, я чувствую это… О боже… Я бы отдал все, чтобы повторять это снова и снова…

Мне повезло, половой акт длился недолго. Сергей кончил достаточно быстро. Но все это время я чувствовала себя отвратительно, меня подташнивало, мне хотелось плакать – от обиды, что так все произошло. Я не смогла дать ему отпор, отдалась ему, словно маленькая шлюшка. я поддалась на его ласки и слова. И кому я сделала лучше?

Внизу все болело. Я от бессилия едва не рухнула на пол, но Сергей меня тут же подхватил.

– Стой, не падай. – Он поставил меня на ноги. Я совершенно обмякла и просто упала ему на руки. – Все было в лучшем виде, малышка. – Сергей гладил меня по растрепанным волосам. – Теперь ты женщина, моя женщина… – он принялся покрывать мое лицо поцелуями.

Остаток дня я провела в тяжелейшем состоянии. Мне стало дурно. Стоило лишь вспомнить, что я переспала со взрослым мужчиной, которого не люблю, да еще в больничном туалете, меня начинало тошнить.

Низ живота адски болел.

О том, что произошло, я никому не сказала. Во-первых, мне бы никто не поверил, во-вторых, меня бы спустили на первый этаж. Я скрывала свое состояние как могла, и это было очень сложно сделать: временами меня прижимало в туалет, приходилось передвигаться, держась за стены. Я смотрела по сторонам, чтобы убедиться, что этого никто не видит, и шла дальше.

Но в один прекрасный момент я все-таки спалилась.

– Господи, Настя, что с тобой?!

Прошло двое суток. Я старалась вести обычный образ жизни как ни в чем не бывало: встала, как все, в шесть утра, мылась самой последней, скрывала свою хромоту от бдительных медсестер и старалась не вести разговоры о своем новом ухажере.

Вечером того же дня, когда все произошло, я снова набрала маме. Я решила все ей рассказать: и о Сергее, и о случившейся сегодня в туалете близости. Я знаю, что она это просто так не оставит, и моему так называемому жениху не сдобровать. Он и сам наверняка это понимает.

Мне опять никто не ответил. Гудки шли, а трубку никто не брал.

“В данный момент абонент не может ответить на ваш звонок, оставьте голосовое сообщение после сигнала”.

Я отключила телефон и спрятала его под подушку.

Вещи, в которых я приехала в больницу и в которых ездила к Сергею домой, оставили у меня в палате. Среди одежды находилась и моя маленькая, дамская, сумочка через плечо. В ней я хранила маленький блокнотик. В нем я записала все необходимые номера – сотовых у меня было преогромное количество: аппараты быстро выходили из строя. Правда, половина мама умудрилась починить, и я не знала, какой именно телефона она даст мне с собой.

Поэтому подстраховка не помешает.

В блокнот я записала и мобильный своего парня. Ринат. Мы жили практически в одном городе. Он проживал в самом Белово, а я в поселке, в часе езды от него. Мама отпускала меня к нему в гости. Познакомились мы прошлым летом, совершенно случайно. Я тогда вместе с мамой стояла на остановке, ожидая автобуса. У меня намечалось очередное посещение врача, и мама была недовольна: Ринат лез ко мне со всякими непонятными вопросами и непонятно чего хотел. Я ему очень сильно приглянулась, и спустя какое-то время мы начали общаться.

Мама всегда ворчала, что у нее слишком красивая дочь. Практически все представители противоположного пола обращали на меня внимание. Она считала, что им нужно от меня только одно, и я частично согласна с ней. Плюс – диагноз. Почему бы и не воспользоваться? Хотя, по моему мнению, не все мужчины такие. Это, наверное, из-за Рината. Его-то секс не очень интересовал.

Ринат самый близкий для меня человек. У нас много общего: общие увлечения, общие интересы, общие взгляды на жизнь. Это словно родственная душа. Как будто человек, предназначенный мне судьбой.

Я достала телефон и впала в ступор: а что я ему скажу? Чувствую я себя не очень плюс хромаю. Он обязательно будет интересоваться, что случилось, и мне не хотелось ему врать. Ринат очень расстроится, если узнает, что я переспала с малознакомым мужиком, и бросит меня. Это фактически измена. Видимо, этого Сергей и добивался.

Кстати, его подарки я так и не смогла выбросить. Подаренный им букет стоял на тумбочке, рядом с кроватью.

– Вау! – больные сразу же заметили шикарные розы. Цветы сразу же бросались в глаза – они были яркие, ярко-алого оттенка, с великолепным запахом. – Это кто их тебе подарил? Твой жених?

– Да. – Я тяжело вздохнула.

Все равно надо позвонить, тем более, что я обещала перед своим отъездом. Прошло много времени, а я так этого и не сделала. Ринат наверняка обиделся или посчитал, что его забыли. Будем надеяться, что боль рано или поздно пройдет. Не будет же хромота мучить меня вечно. Я собралась с духом, набрала номер и нажала на кнопку вызова.

Все равно как-то неспокойно на душе…

– Да?

Ринат взял трубку через пару минут.

– Алло, Ринат, это Настя. Я пообещала тебе позвонить… прости, у меня были… проблемы, и я совершенно забыла напомнить о себе.

– Я сразу понял, что это ты. Привет! Ничего страшного. Я сам был занят. Все в порядке. Ты все еще в больнице? Когда выписывать собираются?

– Вроде на днях. Мама разговаривала с врачом. Она ко мне не приезжает. У нее с самочувствием не очень, мы по вечерам созваниваемся. А ты как? Все хорошо?

– Да… если не считать подготовку к экзаменам. Я только осенью пойду в девятый, а у меня уже сейчас нагружают. Надоело!..

– Мне мама говорит, все, что не делается, к лучшему.

– Да я знаю. Учеба, работа… потом семья, дети… скучно как-то. И примитивно. А я в Японию мечтаю уехать. Прям душа меня туда зовет! А мама трындит, что я дурью маюсь. “Где родился, там и пригодился”! – передразнил свою маму Ринат. – А что сейчас можно делать в России? Работать дворником?

– Не знаю.

– Тебе-то повезло, работать не надо. Сидишь себе на пенсии и в ус не дуешь. Хотя я бы на твоем месте реализовался как художник. Ты же классно рисуешь!

– Мне сейчас не до этого, Ринат. Мне бы сначала вылечиться.

– А если не вылечишься?

Я тяжело вздохнула.

– Не хочу даже думать об этом. Это моя мечта. Я добровольно ложусь в больницы, чтобы избавиться от этой заразы. Я не знаю, сколько еще буду мучиться. Вылечусь или не вылечусь… неважно. Я все равно своего добьюсь.

– Насть… у тебя что-то с голосом. Все хорошо?

– Да… все хорошо. Просто пичкают всякими лекарствами… вот и голос такой. Ты лучше ответь мне, ты сейчас в Кемерово или еще нет? Ты вроде говорил, что собираешься приехать. Или тебя родители не отпустили?

– Приехал, еще неделю назад. Как раз собирался к тебе на выходных. Соскучился ужасно! Жду не дождусь, когда мы встретимся…

Я слабо улыбнулась.

– Я тоже, милый.

– Ты звони, если что. Я всегда на связи. Пока.

– Пока. – И я положила трубку.

После этого разговора стало тяжело на душе. Мне хотелось поделиться своими мыслями по поводу происходящего, рассказать о произошедшем, но я понимала, что у меня возникнут проблемы. Сергей ли их устроит или врачи, это уже неважно. Внезапно все изменилось, и я не знала, как к этому относиться. Низ живота предательски болел, боль не отступала ни на минуту. Моя первая близость прошла не лучшим образом… и не с тем человеком.

– Анисимова, к тебе пришли!

На следующий день я проснулась рано. Больные еще спали. В отделении никого не было. Дежурная медсестра ночевала на первом этаже, в каморке вместе с другими медработниками. Боль скрутила меня, и я схватилась за больное место. Мне хотелось разрыдаться от невыносимо ужасных ощущений… или просто позвать на помощь.

Я решила: лучше перетерплю, чем расскажу все как есть.

После завтрака медсестра раздавала больным таблетки, а после занималась тем, что раскладывала лекарства по баночкам с фамилиями. Процедурный кабинет в это время стоял нараспашку, а палата, в которой я лежала, находилась напротив него. В этот день, как назло, дежурила Елена Владимировна – наша главная злыдня. Пациенты ее не любили, да и она их тоже. Елена Владимировна практически сразу показала, кто здесь хозяин, поэтому в ее смену в отделении всегда царила тишина. Телевизор выключался, дамочки расходились по комнатам, и не дай боже попасть ей на глаза… да еще в больном виде…

Я похромала по коридору в фойе, держась за стены.

– Что с тобой? – меня остановила встревоженная женщина в разноцветном платье-разлетайке. Дамочка была очень полненькая, с шишкой из светло-русых волос. Она как раз вышла из того самого злополучного туалета и очень встревожилась, увидев, как я еле двигаюсь, держась за стены. – Может, Елену Владимировну позвать?

– Нет, нет, все в порядке. Я просто… сильно ушиблась, – я выдавила улыбку, – это пройдет, ты не беспокойся.

– Да? – она не поверила моим словам, но лезть со своей помощью не стала. Лишь недоуменно посмотрела мне вслед.

Вчера вечером у меня пошла кровь. Низ живота болел еще пуще, и мне пришлось подложить прокладку.

Я вздрогнула, когда увидела Сергея на пороге, и от испуга шарахнулась в сторону, спрятавшись, пытаясь перевести дух. Мне стало действительно страшно. Перед глазами предстала та самая пресловутая близость, во время которой я лишилась невинности. Для меня это был самый настоящий стыд и позор. Хотелось провалиться сквозь землю. Этот кошмар все еще продолжается…

Я закрыла лицо руками. Представила себя маленьким ребенком, который от любой беды укрывается в невидимом домике.

Помните догонялки?

“Я в домике!”

Вот и я в домике…

Я вскрикнула, когда кто-то коснулся моего плеча.

– Ты не хочешь меня видеть? – Сергей пристально смотрел на меня.

Я со стоном убрала руки от лица и повернулась к нему.

– Ты думал, что я брошусь тебе на шею после того, как ты трахнул меня в туалете?! 

Сергей поджал губы.

– Я сделал это не со зла. Я больше не мог терпеть твое равнодушие и решил показать, на что я способен… – Он снова одарил меня пристальным взглядом. – Я и не думал делать тебе больно. Прости, что напугал, но ты же сама понимаешь, что мы все равно будем вместе. Я от своего не отступлюсь. Надо – я подожду, подожду, пока ты сама не поймешь, насколько сильно я тебя люблю… 

– Анисимова, вот ты где! – я вздрогнула от резкого крика Елены Владимировны. Она влетела в фойе, и вместе с ней была та самая женщина в цветастом халате. Я зло посмотрела на нее. Дамочка опустила голову. – Мне Цветаева только что сказала, что ты плохо себя чувствуешь. Она мне чуть дверь не вынесла!.. Вместе с мозгами.

Сергей внимательно на меня посмотрел. Он был обеспокоен.

– Что случилось? Говори, Анисимова! – потребовала медсестра.

– Это моя вина! – Сергей резко вскочил, встав во весь рост. Я виновато опустила глаза. – Позовите Людмилу Афанасьевну, я все расскажу!

Елена Владимировна нахмурилась.

– Прости… – сокрушенно произнесла дамочка. – Я видела, насколько сильно тебе тяжело было идти, и я решила позвать на помощь. Мало ли… ты сказала, что ушиблась… Елена Владимировна обязательно бы помогла…

Я ничего не ответила. Мне было стыдно признаться в произошедшем.

– Что тут у вас происходит? – Людмила Афанасьевна появилась в фойе спустя пару минут. Она с изумлением посмотрела на мужчину. – Сергей? В чем дело? – врач заметила меня и опустила очки. В ее глазах стоял настоящий шок.

– Это я виноват. Я переспал с вашей пациенткой в больничном туалете.

– Герой-любовник… – фыркнула женщина в цветастом халате. Ее звали Светой, и лежала она в соседней палате.

Меня отвели обратно в отделение и попросили не высовываться.

– Что за шум, а драки нет? – из комнаты напротив вышла еще одна дамочка. Это была Нина, старшая по отделению. Это именно она поднимала больных по утрам. – Чего Владимировна опять так орет? Аж уши закладывает…

– Да тут… – Света бросила на меня взгляд. Я отвернулась. – Шекспировские страсти, короче…

– Какие-какие страсти? – Нина ничего не понимала.

– И смех, и грех, в общем…

– Я переспала с Сергеем в больничном туалете, – резко произнесла я, перебив Свету. – Еще вопросы?

Нина была в шоке.

– Серьезно?! Прямо в туалете? Ого…

Я закатила глаза. А потом не выдержала и разревелась.

– Как я теперь матери в глаза посмотрю?!

– Вы чего тут кричите? – из других палат начали выглядывать другие больные.

С большей частью я общалась, и мне стало перед ними стыдно. Хотя об этом и так все знают.

– Слыхали, че случилось? – Нина возмущенно сложила руки на груди. – Настин хахаль оприходовал ее в туалете!

– Насть, не плачь. – Света утешающе погладила меня по плечу.

– Меня мама убьет! И его убьет! – я плакала от отчаяния, прикрыв лицо руками.

– Ужас… – женщины покачали головами.

– Да ничего не убьет! Не реви. Девка ты уже взрослая, так что ничего криминального тут нет. Разве что более подходящего места вы не нашли, – грубо произнесла Нина.

– Мы – не нашли?! Он затолкал меня в туалет, а я… не могла сопротивляться. Я, как последняя шлюха, с ним трахалась! Самое страшное у меня впереди, и я не знаю, что мне делать!

– Я шла по коридору и вижу: Настька хромает на обе ноги. Мне это не понравилось, и я пошла к Елене Владимировне. Говорю, так и так, больная чет не в себе. Она меня сначала матом обложила, а потом все-таки пошла посмотреть, – объяснилась Света. – Это уже кавалер ее признался, что они спали. Я представляю, че ты сейчас чувствуешь…

– Стыд! – провыла я.

Больные переглянулись между собой. Среди них были Наташа и Катя – мы лежали в одной комнате. Одна пропадала на работах – трудотерапия в будни проходила в две смены, до и после обеда. Другая больше отдыхала, чем что-то делала. Общались мы по вечерам, когда все укладывались спать.

– И что теперь будет? – Екатерина посмотрела на всех вопросительно. – С ним, не с тобой, – уточнила она через некоторое время.

– Да и с ней тоже. Если наказывать, так обоих. На первый этаж вряд ли спустят, но по голове точно не погладят.

– Матери поди доложат, – предположила Наташа, среднего роста женщина, с вьющимися черными волосами. Она была отъявленным трудоголиком и перла хлеб из столовой, который после раздавала оголодавшим больным.

– Я этого и боюсь, – тяжело вздохнула я. – Она всегда относилась к моим женихам отрицательно. Говорила, что все мужики одинаковы. Всем им нужно только одно. Мой отец нехорошо поступил с моей мамой. Он бросил меня, когда узнал, что я болею. С тех пор она одна. И мне не позволяет. Она просто размажет Сергея по стенке.

– Твою маму можно понять. Вон сколько случаев изнасилований. И насилуют кого? Больных девочек, которые ничего не понимают! В моем городе на протяжении пяти лет насиловали девочку с ДЦП. Она ничего не понимает, и мужики этим пользуются. Видят, что она тю-тю, вот и пользуются. Но ты-то адекват… более-менее. Я не говорю, что тебя тоже можно насиловать, раз ты нормальная. Но… ты же отдавала себе отчет, когда с ним спала, верно? И он тоже хорош, полез на девку, да еще в больнице. Так что, оба виноваты.

Я лишь опустила голову, понимая, что Света права. Я действительно поступила очень глупо, не давала Сергею отпор и позволила случиться тому, что случилось. Жалеть уже не имело смысла.

– Посмотрим потом, что с твоим женихом будет. Но Людмила Афанасьевна его точно накажет.

– Сергей, ты что творишь?! – Людмила под белы рученьки вывела Сергея на улицу и накинулась на него. – Мы о чем с тобой договаривались, забыл?!

Сергей никак не реагировал на упреки тетки.

– Я делаю то, что должен делать, – после недолгой паузы произнес он. – Я что, должен был на нее молиться? Ты бы видела, какая она! Сиськи, задница… да даже п…зда у нее намного соблазнительнее остального! Я в жизни не видывал настолько красивой и соблазнительной девочки!

– Зачем было делать это в туалете?! – взвыла женщина.

– А где я еще должен был это делать? – фыркнул Сергей. – Ты же запретила ее забирать. Тем более, в отделении никого не было. Вот я и воспользовался удобным моментом.

– Ну ты и нахал… 

– Такой уж я есть, простите. Выживают наглейшие.

– Значит так…  – Людмиле пришлось собрать остатки сил и привести свои нервы в спокойствие, хотя она продолжала ходить из стороны в сторону, словно ужаленная, – я вынуждена тебе запретить посещения. Ты сюда больше не придешь. Я выпишу Галю, она одна поедет домой. А тебя чтобы я больше не видела.

Сергей усмехнулся.

– Ты уверена, что можешь мне что-то запрещать? – он принялся хрустеть костяшками пальцев. – Мы же все здесь в одной лодке. И плюс… что-то я не уверен, что после моего ухода об этой истории никто не узнает. И ты сама хороша: отпустила больную к чужому человеку, а это подсудное дело. Я вернусь сюда еще не раз, и ты это отлично знаешь.

– Что ты сделал с ее матерью?

Сергей размял пальцы и опустил руки.

– Дал ей денег.

– И все?

– Да. А что я, по-твоему, должен был сделать? Убить? Не такое уж я чудовище, чтобы убивать ни в чем неповинных людей. Мы с ней потолковали, и я дал ей денег. Она заявила мне, что врачи давно ее уговаривают выдать Настю замуж. Сама она еле живая. И…  почему бы и нет? Я отлично на эту роль подхожу. У меня есть все, чтобы обеспечить для нее полноценную жизнь.

– Не думала, что моим племянником будет человек с неадекватной психикой, –  вдохнула Людмила.

– А в чем я неадекват, скажи? Не только бы я переспал с ней в больничном туалете. Есть сотни историй, как медбратья и санитары в психушках насиловали женщин с психиатрическими диагнозами. И им за это ничего не было. Таким людям никто никогда не поверит. А виноват только я один. Где логика, Люсь?

– Логика в том, что ты изнасиловал пациентку! – Людмила была тверда в своих убеждениях. – И ты до сих пор думаешь, что тебе сойдет это с рук?!

– Люсенька, я не насиловал ее. Спроси у нее сама. Когда я ее прижал к стенке, она не смогла дать мне отпор. Я сейчас не говорю, что она сама этого хотела, нет. Я признаю свою вину. Виноваты здесь все. Настя просто передо мной не устояла. Я знаю, что у меня корона на голове, но я признаю, что я сделал это. Я буду приходить сюда еще и еще, пока мы с ней не будем вместе. И ты не сможешь этому помешать. Мы все причастны, и от этого никуда не деться.

– Тебе мама не говорила, что тайное становится явным?

Сергей усмехнулся.

– Говорила. Но это все равно ничего не меняет. Настя будет моей, понятно? Ты же не хочешь, чтобы я ночевал на пороге твоей больницы, верно? А я буду. Пока ты меня снова не впустишь. Я очень противный и наглый. Мое от меня не уйдет.

– Анисимова, к врачу!

Прошло, наверное, пару часов, когда Сергея увели под белы рученьки. Меня оставили в палате. Больные разошлись по своим комнатам, и я осталась наедине со своими мыслями. Происходящее не радовало. Этого и следовало ожидать. Единственное, что мне не давало покоя, что мама обо всем узнает. Хотя она по-прежнему не брала трубку…

Я приподнялась с постели, держась за спинку кровати. Низ живота продолжал болеть. Похоже, Сергей мне что-то повредил. Я кое-как вышла из палаты, держась за дверной косяк, и побрела по длинному коридору.

На улице стояла хмурь, и в отделении царил приятный полумрак. Небо снова заволокло тучами, и дождь мог пойти в любой момент, обрушившись ливнем на головы несчастных прохожих.

Я остановилась перед окном. Мой взгляд упал на асфальтированную площадку, заставленную автомобилями. Когда-то здесь ходила моя мама с тяжелыми пакетами и большой дамской сумкой, покачиваясь с боку на бок. Я не знаю, чувствовала ли она, насколько тяжела ее ноша. Мама всегда говорила, что не оставит меня здесь, одну, что будет нести свой крест до конца.

Мне стало очень больно и обидно. Мама не простит моего проступка.

Я собрала все свои силы в кулак и решительно постучала в ординаторскую. Людмила Афанасьевна закрывала двери на ключ, чтобы больные не мешали ей работать. Коридор в это время опустел. Елена Владимировна сидела в сестринской и продолжила что-то писать в толстую тетрадь, не обращая ни на кого внимание.

Через минуту Людмила Афанасьевна открыла двери.

– Заходи. – Она пропустила меня внутрь и снова заперла дверь на ключ.

В кабинете царила тишина. Тихо работал включенный компьютер. В небольшой комнате стояли два рабочих стола, один из которых был пуст. У стены выстроены шкафы, заполненные карточками больных. На диване валялись разбросанные, распечатанные на принтере, документы. Людмила Афанасьевна подошла и расшторила окна, впуская в помещение уличный свет. Светлее от этого не стало.

– Присаживайся. – Она показала кивком головы на диван.

Я убрала бумажки в сторону и аккуратно села.

– У тебя что-то болит? Мне Елена Владимировна сказала, что ты не очень хорошо себя чувствуешь.

– Ну… есть такое. Я просто ушиблась.

– Мы попозже об этом поговорим. Ты уж прости, что так все вышло… – Людмила Афанасьевна сняла очки и устало их протерла. Потом снова их надела и внимательно на меня посмотрела. Я с удивлением на нее взглянула. – Расскажи, что произошло. Твой кавалер, – она произнесла это с неприязнью, – даже толком не объяснил, что случилось. Он только сказал, что у вас все было по обоюдному согласию.

– Это действительно так. Я не защищаю его никоим образом, но никакого насилия не было. Он просто… толкнул меня в туалет, и я… я не смогла дать ему отпор. Я знаю, что поступила очень глупо, но вы ведь понимаете, что он творит… верно? – я бросила взгляд на Людмилу Афанасьевну.

Она тяжело вздохнула.

– И что дальше?

– Мне не нравится, что он меня посещает. Он совершенно чужой для меня человек! Он приходит и говорит, что любит меня. У меня мама, меня дома ждет парень. Мне не нужен сорокалетний мужчина. Вы бы не могли ему это объяснить? Я хочу, чтобы он больше ко мне не приходил. Вы врач, вы вправе ему запретить.

Людмила Афанасьевна со стоном сняла очки.

– Все не так просто, как ты думаешь… но я попробую с ним поговорить. Ты лучше скажи, что у тебя болит. Мы с тобой начали на эту тему и как-то замяли ее. Я обещаю, что сделаю все необходимое, чтобы последствия прошли для тебя наилучшим образом.

Я так и не поняла, о чем она.

– У меня ужасно болит низ живота. Понимаете… – я замялась, – мне даже стыдно об этом говорить, но… до всего этого я была еще девочкой. Я чувствую, что мне что-то повредили. Вы видели его, а, Людмила Афанасьевна? Он же два метра ростом! Это еще одна причина, по которой я не стала защищаться. И… прибор у него… соответствующий, – говорить на подобные темы для меня было стыдно и позорно. Я старалась подобрать более культурные слова, не опускаясь до банальной пошлости.

– У него просто проблемы со здоровьем, – произнесла как бы невзначай Людмила Афанасьевна, пожимая плечами. – Ладно. Я приглашу гинеколога, пусть он тебя осмотрит. А там… поживем-увидим. Ты постарайся успокоиться, хорошо? Тебе сейчас не нужно волноваться, ты только пошла на поправку. Ты скажи мне вот что… ты еще общаешься со своей мамой?

Я тяжело вздохнула.

– Нет, Людмила Афанасьевна. Я который день не могу до нее дозвониться. Она куда-то пропала.

– Ясно, – Людмила Афанасьевна шумно выдохнула. – Можешь идти. Завтра еще поговорим, после как гинеколог тебя осмотрит.

Я не понимала, что происходит, но в ответ кивнула и спокойно покинула ординаторскую. Не стоит с ней спорить. А то еще на первый этаж спустит.

Вечером у меня зазвонил телефон.

– Я приду к тебе завтра, – заявил Ринат.

– Ты же сказал, что придешь на выходных, – я надеялась, что к выходным приду в себя, но неожиданный визит моего парня стал для меня как гроза в апрельский день.

– Я решил прийти раньше. Ты мне не рада?

– Нет, что ты! Я с радостью буду тебя ждать.

Ну вот. Опять проблемы.

Я вновь спрятала мобильник под подушку и погрузилась в тяжелые думы. Как я ему расскажу, что переспала с другим мужиком?

– Кто звонил? Твой жених? – Света присела рядом со мной.

– Нет… то есть, да, но другой.

– Другой? У тебя есть еще кавалер?

– Это Ринат, мой парень. Мы с ним встречаемся еще с прошлого лета.

– А тот, седовласый? Разве он тебе не парень?

Я отвернулась.

– Никакой он мне не парень!.. – сердито сказала я.

– Если он тебе не парень, зачем же ты тогда с ним спала? – удивленно спросила Света.

– Это просто дурацкая ошибка! Понимаешь? – я начинала злиться.

– Нет, не понимаю.

– Сергей появился в моей жизни внезапно. Он почти сразу признался, что влюблен в меня! Я не понимаю, как это вообще возможно?! Он сказал, что видел меня в приемнике, а я, при всем своем склерозе, никакого мужика рядом с собой не видела!

– Хм… – Света задумалась, опустив взгляд на свои ноги. – Странно как-то это все…

– Я такого же мнения! Я не понимаю, зачем я ему нужна, что он от меня хочет! И, самое смешное, что он каким-то макаром умудрился меня забрать к себе домой. Я спросила у Людмилы Афанасьевны, почему она позволила ему меня забрать, но она ничего мне не ответила! А мама… ты представляешь, что с ней будет, если она узнает обо всем этом? И что будет со мной? Это же ужас! Просто дикий ужас! – я была в отчаянии. – А завтра придет мой парень. И что я ему скажу? Что переспала с левым мужиком?! Господи, во что я влипла… А завтра еще гинеколог… Он, видимо, мне что-то повредил… во время процесса… Ты видела его? Он два метра ростом! Ужас…

– Да ладно тебе. Все наладится, вот увидишь, – приободрила меня Света.

– Я попросила Людмилу Афанасьевну не пускать его ко мне. Я не хочу больше видеть этого Сергея!

Света хмыкнула.

– Мне кажется, он тебя не оставит в покое…

– Оставит! А если не оставит, пойду в полицию!

На следующий день, после завтрака, пришла гинеколог, среднего роста женщина с длинными светло-русыми волосами, в белом халате. Вместе с ней была медсестра, совсем молодая девушка.

Я и еще нескольких новеньких спустили на первый этаж.

Одна из них – девочка, чуть постарше меня. Развитие у нее остановилось на семилетнем возрасте, но говорила она, порой, очень разумные вещи.

Девочка с трудом ходила, держась за перила. У нее было врожденное ДЦП. Да и говорила она не очень-то внятно…

Как назло, с нами отправили Елену Владимировну.

– Давайте, давайте, реще собирайтесь! Я не собираюсь тут стоять и ждать!

Больные молча вместе с ней начали спускаться на первый этаж.

Я тоже хромала, как и эта девочка.

– Ты что, не можешь идти быстрее? Тебе дать пинка для рывка? – грубила медсестра, пытаясь нас поторопить.

И тут случилось уму непостижимое: все мы знали, на что способна Елена Владимировна, если ее что-то не устраивало. Она со всей дури толкнула девочку в спину, отчего та, не удержавшись на своих двоих, пересчитала все ступеньки и рухнула на лестничную клетку.

– Владимировна, ты че творишь!? – Нина бросилась к несчастной и попыталась ее поднять.

Девочка не расплакалась, хотя ей было очень больно. Держалась она молодцом.

– Ой, развели тут сопли, бедная она, несчастная! – разбушевалась Елена Владимировна еще сильнее. – Для вас же стараемся!

Девочка похромала вместе с остальными в четырнадцатое отделение.

Гинеколог нас уже ждала.

– Отправьте девочку к врачу. У нее нога сломана, я не смогу посадить ее в кресло.

Медсестра грубо схватила девочку за руку.

– Пошли!.. Повезло тебе.

Я посмотрела ей вслед.

– Пусть Анисимова первой зайдет.

У меня мурашки пошли по спине.

– Неудачный секс? – произнесла гинеколог, надевая перчатки.

Я ничего не ответила. Мне стало стыдно.

– Да ладно тебе, – она заметила мои покрасневшие щеки, – с кем не бывает. Ко мне иногда такие пациентки приходят, ты рядом с ними не стояла. Лен, помоги девочке сесть, – гинеколог обратилась к медсестре, что сидела за столом и что-то писала, – а ты снимай трусы и садись. 

Девушка встала со стола и помогла мне забраться в гинекологическое кресло.

– Мне Людмила Афанасьевна обрисовала ситуацию, – говорила гинеколог, проводя осмотр. Мне было больно и неловко. – Я тебя помню, сравнительно недавно я тебя обследовала, ты вроде была еще девочкой. У тебя появился жених? – я промолчала. – Видать, не умеет он своими причиндалами пользоваться как надо. Можешь слезать. Осмотр окончен.

Та же девушка помогла мне слезть. Я поспешно надела трусы.

– У тебя множественные разрывы, – коротко объяснила гинеколог. – Я не буду критиковать ситуацию, которая с тобой произошла. Просто… постарайтесь в следующий раз найти более подходящее для этого место, хорошо?

Медсестра фыркнула от смеха, склонившись над тетрадью.

– Все, иди. Людмила Афанасьевна тебе объяснит, что делать дальше.

Я вышла из сестринской.

– Посидите пока тут. Елена Владимировна заберет вас позже.

Прошел час.

Нас подняли на этаж, но не успели мы появиться, как нас вместе с остальными вывели на прогулку.

– Настя, золотце мое, что случилось? – ко мне подошла встревоженная Галина Сергеевна. – Мне сказали, что Сережа…

– Уйдите от меня! – воскликнула я. – И не подходите ко мне больше! И скажите своему сынку, чтобы он больше ко мне не приходил, иначе я вызову полицию!

Галина Сергеевна была в шоке.

– Сережа тебя обидел?

– Отойдите от меня!

– Анисимова, прекрати орать! Щаз на первый этаж пойдешь!

Галине Сергеевне пришлось меня оставить.

На улице стало теплее. Вчера было пасмурно, а к вечеру пошел проливной дождь.

Весь остаток вечера я пыталась дозвониться до мамы, но все тщетно: трубку, в итоге, так никто и не взял.

Я сидела в полном одиночестве. Большая часть пациенток находилась в другой беседке. Санитары выдали им по две-три сигареты, а остальное спрятали в обычный целлофановый пакет. Больные мирно разговаривали между собой, ходили друг к другу в гости. Я замечала пристальные взгляды Галины Сергеевны, но никак не реагировала. Мне было все равно, что она думает.

– Привет! – в беседку вошел Ринат. Я радостно бросилась ему на шею. Даже боль в низу живота отступила на время. – Наконец-то мы с тобой встретились, любовь моя. Как ты, солнышко? Все в порядке? Я уж думал, ты уже с ума сошла, с этими психами…

– Все хорошо, – я потрепала его по щеке. – Садись. – Я села на лавочку и хлопнула рукой по свободному месту рядом с собой. – Рассказывай, как жизнь. Что у тебя случилось, пока мы не виделись?

Прошел день.

Сергей твердо решил: Настя, во что бы то ни стало, будет с ним. Неважно, есть ли у нее кто-то или нет. Эта девочка достанется только ему.

– Сергей, что происходит? – встревоженная мать звонила ему на телефон с самого утра. – Мне сказали, ты изнасиловал Настю прямо в туалете! Это что, правда?!

– Больше слушай всяких, – фыркнул Сергей. – Никакого изнасилования не было, у нас все было по обоюдному. Я решил, чего уж терять, раз ее не отпускают ко мне, пусть это произойдет в больнице. Там никого не было, ни тебя, ни теть Люси, так что, нас никто не видел. Ты же отлично знаешь, я от своего не отступлю. То, что принадлежит мне, достанется только мне.

– Ты с ума сошел! – возмутилась несчастная женщина. – Девочку… прямо в туалете… кого я воспитала…

– А что мне еще было делать, скажи?! – заорал Сергей. – Смотреть, как мою девчонку лапают другие мужики?! Или что? Хватит с меня бабских истерик! Я поступлю как настоящий мужик – отобью её у ее парня и буду распоряжаться ее жизнью! Хватит! Вечно вы решаете, что нам, мужикам, делать. Хватит с меня этого! Одна ушла к другому, другая решила меня послать… нетушки! Я не хочу быть тюфяком, которым все пользуются! Я сейчас же приду к ней в больницу и поставлю ей ультиматум! – и он, не дослушав нравоучения матери, отключил телефон.

Сергей схватил ключи от машины и, громко хлопнув дверью, вышел из подъезда. Сел за руль и немедля отправился в больницу. Он чувствовал, как гнев разливается по венам вместе с кровью.

Он покажет, кто тут мужик.

Сергей оставил автомобиль у въезда в больницу и пошел по асфальтированной дорожке прямиком к корпусу.

Но, не доходя до калитки, он внезапно увидел Настю в объятиях другого. Ревность вскружила Сергею голову, и ему пришлось приложить титанические усилия, чтобы не рвануть к ним, схватить этого паршивца за шиворот и не начать бить тому морду. Сергей сжал кулаки и смотрел из-за угла, как его девочка целует этого урода, что посмел на нее покуситься, и ласково гладит по щеке.

Ну ничего. Все в этом мире решаемо.

– Ничего такого, о чем было бы можно рассказать, – признался Ринат. Он гладил мои руки и с нежностью смотрел на меня, пока я, опустив глаза, довольно улыбалась. – Закончил восьмой класс, перешел в девятый. Мама отправила меня к бабушке, на лето. Бабушка начала меня третировать подготовкой к экзаменам. Знаешь, Насть… – Ринат тяжело вздохнул, – я все еще никак не могу осмелиться сказать предкам о тебе. Они могут тебя не принять. У нас всего четыре года разницы! Разве это может что-то изменить?

– Нет, конечно. Но я думаю, твои родители посчитают правильным, если мы… на время… расстанемся, – предположила я, озвучив свои самые страшные мысли. Я боялась потерять его, и, если честно, в последнее время предчувствие чего-то нехорошего не отпускало меня. Оно и ясно: с внезапным появлением Сергея моя жизнь резко пошла по наклонной. Мне не хотелось терять самое дорогое. – Чтобы твое будущее в дальнейшем хорошо сложилось, – поспешила я объясниться.

– Ты какая-то грустная. Все хорошо?

– Да… все хорошо. Я просто соскучилась по маме.

– Не беспокойся. Она обязательно к тебе приедет.

Я слабо улыбнулась и кивнула.

Спустя час Ринат ушел. Мы горячо распрощались с ним. Мне не хотелось его отпускать. Расставание, пусть даже на время, самая тяжелая штука в жизни. Я смотрела ему вслед, на то, как он уходит, помахав напоследок рукой.

– Это и есть твой любимый? – после Света подошла ко мне.

– Да. Это мой Ринат.

– Я видела, как вы обнимались.

– Да… я теперь еще сильнее по нему скучаю.

– А с… с Сергеем у тебя значит… ничего?

Я посмотрела на нее.

– Ничего. И, пожалуйста, не напоминай мне о нем.

Света пожала плечами.

– Хорошо. Как скажешь.

На следующий день нас снова подняли очень рано. Боль вновь вернулась, напоминая о себе. Я проклинала тот день, когда связалась с Сергеем, и тот день, когда переспала с ним.

– Что, опять болит? – Нина подошла подошла к моей кровати. – Давай, помогу, – она помогла мне подняться с постели. – Неужели тебе не назначили лечение?

– Нет. Мне сказали, что Людмила Афанасьевна потом все расскажет.

– Странно. Обычно назначают мази, таблетки там… а тут ничего. И че теперь, ты должна мучиться? Странные у нас врачи однако…

– Я спорить с ней не собираюсь. Не хочу оказаться на первом этаже.

Утро прошло как обычно.

– Людмила Афанасьевна мне еще не назначала трудотерапию. Сейчас я понимаю, не до нее, но все равно… скучновато в отделении.

– Тебе сейчас лечиться надо. Какая тебе работа? Вишь, работать она захотела…

Я пожала плечами.

– Почему бы и нет?

– Анисимова, к тебе пришли! – позвала меня Валентина Алексеевна.

– Чую, твой жених пришел, – мрачно произнесла Нина, – тот, седовласый.

– Сплюнь, – фыркнула я.

Сергей поприветствовал меня новым шикарным букетом.

– Я соскучился и решил тебя проведать. Как твое самочувствие, куколка?

– Нет, это какое-то издевательство! – воскликнула я, не выдержав. – Я же попросила Людмилу Афанасьевну тебя не пускать! Зачем ты снова пришел? Уходи или я сейчас буду кричать!

– Я же сказал, я люблю тебя. Я буду приходить сюда каждый день, и мы все равно будем с тобой вместе. – Сергей подошел ко мне ближе и присел передо мной. – Я не хотел причинять тебе боль, правда! Ты услышь меня, хорошо? – я готова была закричать, но мужчина остановил меня. – Ты пойми, солнышко, то, что предначертано судьбой, не избежать. Я люблю тебя, ты любишь меня, что в этом плохого? Тебя пугает мой возраст? В стране много неравных браков. И эти люди счастливы. То недоразумение, что между нами произошло… я не знал, как тебе еще доказать свою любовь, свои чувства. Ты самая прекрасная девочка на свете… и я люблю тебя всем сердцем. Малышка… – он взял мои руки в свои и принялся их целовать. – Ты вся дрожишь…

Я вырвалась.

– Валентина Алексеевна! Валентина Алексеевна!

Сергей пытался меня остановить:

– Пожалуйста, не кричи!.. 

На мой крик собрались больные.

– Валентина Алексеевна!

– Настя, не надо!..

– Что за шум? Анисимова, чего ты кричишь? – на мои крики вышла Валентина Алексеевна, полноватая женщина пятидесяти лет, с собранными в прическу светлыми волосами и с очками на носу. Она была очень строгая, но в отличии от Елены Владимировны не относилась грубо к больным.

Дамочки начали шушукаться между собой, наблюдая за этой картиной.

Сергей стоял передо мной на коленях и пытался меня успокоить.

Назло ему неожиданно появилась Людмила Афанасьевна. Она сразу поняла, в чем дело.

– Пойдем, поговорим, – врач грубо схватила мужчину за локоть и вывела его из отделения.

Я свободно перевела дух.

– А ты чего раскричалась-то? – спросила меня Света, когда больные начали расходиться по палатам.

– У меня не было другого выхода. Я ему не раз говорила: не приходи сюда больше. А он как умалишенный, прется сюда, и все. Я и начала кричать. Понимаешь, Свет, я не хочу его видеть. Один его вид мне противен.

– Как все сложно… – покачала головой Света.

– Ты чего опять творишь? Какого хрена ты опять приперся?! – разозлилась Людмила вконец, выведя Сергея из отделения.

– Прости, Люсенька, я не спрашивал твоего разрешения. – Он потер больное место. – Я прихожу сюда тогда, когда посчитаю нужным. Моя мать же еще не выписана, верно? Значит, ты не можешь мне ничего запрещать.

– Могу! Я в конце концов лечащий врач! – воскликнула женщина, топнув ногой по полу. – Моя пациентка только-только пошла на улучшение, а ты сделал все, чтобы ей стало плохо! Я таблетки ей даю не просто так, если тебе так угодно! И знаешь что, я давно хотела тебе сказать: научись пользоваться своим прибором, если считаешь себя мужиком! Ты разорвал девочке все, что мог! Ты ее вообще видел? Ты, остолоп, два метра ростом, и она, дюймовочка! Ты на кого вообще полез?! В общем так… я запрещаю тебе сюда приходить. Понятно? Ты больше порога не переступишь. Можешь идти куда хочешь. Я сама сделаю все возможное, чтобы девочке помочь…

– Да щаз, разбежался, – фыркнул Сергей. – Я это так просто не оставлю. Это моя девчонка, понятно тебе? И раз уж начала говорить про разрывы, говори внятнее. Я сам все организую. Подгоню нужные лекарства, врачей, че там еще надо… И не учи меня жизни. Вы все тут ученые. Вишь, запрещает она мне… да мы все в одном котле варимся! Ты сама хороша, вон сколько дел наворотила!

– Спасибо, и без тебя как-нибудь обойдемся. Я завтра же выпишу Галю, и идите вы с богом оба. Я слишком долго шла у нее на поводу. “Сережа так любит эту девочку, тебе что, жалко ее к нам отпустить?”. Мне не жалко, мне жалко девочку. Сколько она с тобой натерпелась! Это уму непостижимо! Найди себе кого-нибудь другого, оставь ты уже Настю в покое!

– А ее парню ты разрешаешь здесь появляется? Я видел их вместе, как они целовались. Это обычный школьник. Разве больница разрешает посещения детям?

– Да, как ни странно. С четырнадцати лет им можно посещать своих родителей. Но это Настин друг, и я разрешила ей с ним видеться. Для ее самочувствия так будет лучше. Ее мама часто навещала, пока не заболела. Настя сказала, что мама не берет трубку, что наводит на определенные мысли. Я надеюсь, ничего страшного ты с этой женщиной не сделал. На твоем бы месте я бы все исправила и оставила девочку в покое. Не твоя она, понимаешь? И ты слишком старый для нее. Будь добр, не появляйся больше здесь, не делай нам проблемы!

– Я тоже Настин друг. Значит, я тоже имею право на посещения.

– Нет, не имеешь! С этого дня тебе запрещено здесь появляться! Уходи, Сергей. Не доводи до греха.

– Окей. Но я обязательно сюда еще вернусь.

Сергей вернулся домой очень поздно. Весь остаток дня он провел в баре, выпивая виски и думая, как вернуть то, что принадлежит только ему. Людмила была непреклонна и запретила племяннику посещать девочку. Сергей пытался найти выход из этой ситуации. Не такая уж она и безвыходная, считал он, наблюдая, как посторонние мужчины цепляют опьяневших дам и уводя их в неизвестном направлении. Да, такие они, все женщины, развязные. Но есть и недоступные, как Настя. Пусть у них все и случилось, но она по-прежнему его к себе не подпускает.

Сергей чувствовал себя охотником. В нем проснулся азарт. Чем недоступнее женщина, тем сильнее напор: он готов устлать ей дорогу розами, чтобы она не повредила свои стройные ножки, пока идет по ней, сама не понимая, куда. Влюбленный мужчина способен на многое.

Сергей закурил и выпустил дым. Он обязательно найдет выход. И начнет прямо сейчас.

Расплатившись за выпивку, Сергей покинул бар и вышел на улицу. Вечером становилось прохладнее. Солнце скрывалось за горизонтом, на город опускались сумерки и наступала самая настоящая, непроглядная, тьма. Центр Кемерова в этот момент начинал сиять сотнями тысяч маленьких огоньков. Вывески магазинов загорались ярче, уличные фонари освещали дороги, разгоняя темноту. Редкие порывы ветра нежно гладили ветви деревьев, склонившиеся к земле. Красота, да и только.

Сергей сел за руль и завел мотор. Его дом находился в паре кварталов отсюда. Машина сдвинулась с места. Из головы не выходил силуэт этой изумительно красивой девочки – и он облизывался, представляя, как трогает ее груди, как ласкает карамельного цвета соски, как нежно касается языком ее узкой пещерки, как запускает туда своего дружка и начинает двигаться. Сначала медленно, а потом дико, как оголодавший зверь. Ему хотелось Настю все больше и больше. Ради ее фигуры и соблазнительных глаз Сергей был готов на все.

Сергей приехал домой уже за полночь. Он колесил по городу, пытаясь собрать свои мысли воедино, и уже приблизительно знал, что делать. На заднем сидении Сергей обнаружил карточку, историю болезни. Он так ее и не отдал своей тетке. Хотя Людмила наверняка заметила пропажу, и, скорее всего, скоро с ним свяжется.

Сергей прижал карточку к груди. Это его счастливый билетик в будущее.

На обложке всегда писали имя, фамилию и отчество больного, его контакты и контакты родных, а также адрес и предварительный диагноз. Шизофрения параноидная, детский тип. Сергей не был силен в диагнозах, как и во врачебном почерке: он не смог прочитать и половины. Ему не нужна история болезни. Сергей впился взглядом в номер телефона самой пациентки. Настин мобильный. Значит, так образом, он сможет поддерживать с ней связать. Одна проблема решена.

– Ну и что теперь делать будем?

Я внимательно посмотрела на Людмилу Афанасьевну.

– Все так плохо, да?

Она сняла очки и протерла глаза.

– Нет. Всегда есть выход. Только тебе придется забыть о выписке… на время. Я свяжусь с твоей матерью и все объясню.

– Нет, не надо!..  – я аж подскочила. – Не говорите ей ничего! Она меня убьет!

Людмила Афанасьевна задумалась.

– Ты предлагаешь ее обмануть?

– Лучше вообще ничего не говорить. Меня за это по головке не погладят.

– Насть, – врач тяжело вздохнула, – она все равно обо всем узнает. Нет смысла скрывать. Рано или поздно твой участковый врач направит тебя к гинекологу, а гинеколог скажет ей. И твой парень… он тоже об этом узнает. Надо рассказать все как есть. Ты же уже не маленькая девочка, сама все отлично понимаешь. Сейчас двадцать первый век. Люди с твоим диагнозом ведут еще более худший образ жизни, и никто ничего не скрывает. С одной стороны, твою маму можно понять, она переживает за тебя, а с другой… ты же не совсем потерянный человек. Ты красиво выглядишь, умно рассуждаешь, почему бы тебе не найти достойного мужчину для жизни? Я сейчас не про Сергея, – поспешила объясниться Людмила Афанасьевна, – а вообще. Тебе всего лишь девятнадцать, и ты хочешь провести всю свою жизнь под указкой своей мамы? Ты не хочешь построить свою счастливую жизнь?

– Я и не думала об этом. Я просто живу. И что теперь, мне предстоит новый курс лечения? Я не про… это, а вообще, – я смутилась.

– Предстоит, и такой, и такой. Ты очень сильно нервничаешь в последнее время, и это наводит меня на мысль, что выпускать тебя рано, нужно еще чуть-чуть подлечиться. Я скоро ухожу. На моем месте будет другая врач. Она будет решать, что делать с тобой дальше. Пока я здесь, я пропишу все необходимое. А пока… иди, отдыхай. Если что, я тебя позову.

Я кивнула и покинула ординаторскую.

– И че тебе сказали? Все плохо? – меня встретила обеспокоенная Нина.

– Нет, все нормально. Правда, о выписке придется забыть.

Я была очень огорчена этим фактом, но поделать ничего не могла.

– Отлично. Отдохнешь еще месяцок. Чего тебе терять-то? Работать ты не работаешь, не учишься, сидишь дома. Лежи себе да отдыхай. Правда… вся эта ситуация… с твоим женихом…

– Не надо мне об этом напоминать! Я и так вздрагиваю, когда вспоминаю этот кошмар.

– Ладно, ладно. Молчу.

На улице светило солнышко.

Больные готовились к обеду.

Внезапно мой телефон, что лежал под подушкой, зазвонил.

Я с удивлением достала мобильник и увидела, что звонит незнакомый номер. Я уж между делом подумала, что это мама.

– Алло…

– Привет. Узнала?

Я испуганно икнула. 

– Сергей?..

– Да, малышка, это я. Ты только не бросай трубку, хорошо?

– Что ты хочешь?

– Поговорить с тобой. Услышать твой чудесный голос. Узнать, как твои дела, все ли у тебя в порядке.

– Как ты узнал мой номер?

– Это останется нашим маленьким секретиком. Идет?

– Нет, не идет. Я не понимаю, что ты от меня хочешь.

– Куколка, я же тебе уже сказал: хочу узнать, как твои дела. Поговорить с тобой… о том, о сем. Почему бы не поболтать просто так, по душам?

– Сергей, я тебе тоже все сказала…

– Не начинай, солнышко. Давай в этот раз не будем выяснять отношения, а просто пообщаемся. Как твои дела? Я очень переживаю за тебя. Мне бы хотелось прийти к тебе, но…

– Людмила Афанасьевна тебе запретила посещения.

– Она не вправе их запрещать. Я же твой друг.

– Ты мне никто.

– Не груби, куколка. Если бы я был тебе никто, мы бы с тобой не переспали. Как думаешь, у меня верный ход мыслей?

– Вполне. Но это ошибка.

– Ошибка – что? Наши отношения или наша близость?

– Все вместе. Ошибка.

– Ты не права. Я же уже говорил тебе, от судьбы не сбежишь. Мы не можем друг без друга, и ты это отлично знаешь.

– Сергей, у меня есть парень.

– И что, твой парень? Разве это когда-то кому-то мешало? Парень не стенка, подвинется.

– Ты очень наглый.

– Я знаю. Наглость – второе счастье, солнышко.

– Не вижу в этом никакого счастья.

– Ну, это ты не видишь, а я вижу. Давай не будем препираться, хорошо?

– Окей. Я просто брошу трубку.

– А я наберу тебя еще раз. И еще. Пока мы с тобой не начнем общаться по-человечески.

– Идемте все на обед! – прокричала Анастасия Михайловна, дежурная в этот день медсестра.

– Слышал? Мне пора. И просьба… не звони больше. Иначе я опять пожалуюсь.

– Как тебе угодно…

Я сбросила звонок и пошла, хромая, в столовую.

– Кто звонил? – спросила Света, когда большая часть больных уселись за столы.

Столовая была небольшая, и не все помещались, отчего оставшиеся пациенты толпились у дверей, ожидая своей очереди.

В помещении поставили пластиковое окно, ручку которого снимали после открывания. Через маленькое окошко подавали тарелки с едой, а дежурные вместе с медсестрой их расставляли.

Сегодня на обед были борщ, картофельный гарнир с котлетой и компот. Такие деликатесы готовили очень редко, давали, в основном, тушеную капусту с мясом, сваренные с рыбой макароны и различные каши, от которых со временем становилось тошно.

– Твой жених? Ну тот, седовласый…

– А кто же еще? – фыркнула я. – Нашел же как-то мой номер… Я подумала, мама звонит, тем более, Людмила Афанасьевна пообещала ей позвонить и все рассказать. Не представляю, как я буду перед ней оправдываться…

– А может, он все-таки хороший? – предположила Катя. Она сидела вместе с нами за одним столом, находящимся у окна. Внезапно погода переменилась, и солнце вскоре скрылось за плотными грозовыми тучами. – И ты несправедливо к нему относишься? Не думала об этом?

– Ой, помолчала бы! – фыркнула Нина.

– Ты считаешь хорошим человека, который затолкал меня в туалет и изнасиловал? Как бы там ни было, я считаю это насилием. Я знаю, я тоже хороша, дала себя лапать…

– Но ты же не сопротивлялась! Не кричала, не звала на помощь… Какое же это насилие, Насть? Мне кажется, мужик просто в тебя втюрился, а ты это принять не можешь. Тем более, он красавчик. Каким бы наглым он тебе не казался, он красив внешне. И его все-таки есть за что любить. Он тебя добивается, разве ты это не видишь?

Я наградила Свету гневным взглядом.

– За что его любить? За то, что он изнасиловал меня в туалете?

– Опять двадцать пять! Ой, ладно, завязывайте! Все равно ты со временем все поймешь. Давайте лучше жрать в темпе, пока нас на первый этаж не спустили.

– Ты карточку-то верни. Мне нужно приблизительный эпикриз написать, пока она в отделении. Твоя мама завтра поедет домой. Ты ее хоть встреть, что ли. По-моему, ты никого, кроме Насти, и не видишь никого. Подумай хоть о ком-нибудь, кроме себя, хорошо? – И Людмила положила трубку.

Сергей фыркнул и отбросил телефон на стол.

Вся квартира утопала в табачном дыму. Он курил одну сигарету за другой, пытаясь успокоиться.

Настя снова не стала его слушать и бросила трубку. Та злополучная сцена, где она обнимается со своим парнем, очень сильно ударила по самолюбию. Она до сих пор стоит у него перед глазами.

“Я не могу позволить, чтобы она осталась с ним, – Сергей ходил из стороны в сторону, – хотя я даже не знаю его имени и где он живет. Мне стоит этим заняться, пока не стало слишком поздно…”.

– Ты Насте-то признался, что поговорил с ее матерью? – спросила Людмила. – Она места себе не находит, мать трубку не берет. Придумай хоть историю какую-нибудь, что ли, чтобы Настя не нервничала, иначе все мое лечение коту под хвост. Ты же не хочешь, чтобы у нее случился рецидив? Если до этого дело дойдет, хрен ты её увидишь!

– Я думаю, думаю! – вспылил Сергей. – У меня появилась проблемка похлеще. Ее парень!

– Ринат? – хмыкнула Людмила. – Я видела его, кстати. Неплохой такой парень. Они вроде давно общаются. Он живет где-то недалеко, приезжает сюда на каникулы.

– Этот школьник? – фыркнул Сергей. – Ей что, общаться больше не с кем?

– Ну, извините, это уже не наше дело. Пусть общается с кем хочет. Ты скажи мне вот что… у тебя это хоть серьезно? Или ты решил ею попользоваться? Раз уж девчонка болеет… 

– Ты за кого меня считаешь? – грубо отреагировал Сергей. – Взять девочку, трахнуть ее, а потом выбросить… я же не животное какое-то! Я мужик! Мне нравится эта девочка, я люблю эту девочку, и своего решения не изменю, даже если мне придется душу дьяволу за нее отдать!

– М-да уж… На словах-то мы конечно все…

– То есть, история с матерью тебя не убедила?

– Будет лучше, если ты доведешь ее до конца! Это будет самое лучшее убеждение.

Галина Сергеевна вернулась домой вечером. Она доехала на автобусе до дома сына и самостоятельно поднялась к нему в квартиру.

– Сереж, что происходит? И почему у тебя в квартире такая вонь? – обеспокоенная мать прошла в зал и распахнула окна. – На улице как раз дождик прошел, немного свежего воздуха не помешает. Ты что, опять взялся за старое? – она обратила внимание на сигарету в руке у Сергея. – Ты же вроде бросил.

– Как бросил, так и вернулся. Разве это на что-то влияет?

– На здоровье, сын. На твое здоровье! Ты и так у меня… не очень здоровый. Ты лучше расскажи, что у вас с Настей происходит. И еще… Люся меня очень быстро выпроводила из больницы, хотя до этого она говорила, что мне необходим еще месяц покоя. Это твоих рук дело?

– Она выпроводила тебя, чтобы я не приходил. – Сергей наградил мать пристальным взглядом. – Я всю их шарашкину контору поставил на уши.

– А с Настей? Что у вас с Настей?

– Все нормально. Чего ты кипишуешь-то?

– Ничего себе нормально! Она прогнала меня в шею, когда я спросила, что произошло. Я до сих пор поверить не могу, что мой сын оприходовал девочку в туалете! Сергей, ты в своем уме?

– В своем. Тетя Люся запретила мне ее забирать. Где я, по-твоему, должен был это делать?

– О времена, о нравы, – сокрушенно произнесла Галина Сергеевна. – Раньше за руку гуляли, в кафе, рестораны приглашали, а сейчас – все, сразу в постель.

– Я с ней четыре раза встретился. На пятый привел домой. Она мне отказала. А в больнице просто никого не было. У нас случилось все очень быстро. В конце концов, я мужик, я не железный дровосек. Меня надолго не хватит. Ты бы видела ее, когда она без одежды. Будь ты мужиком, ты бы тоже не устояла.

– И что теперь?

Сергей закурил и затянулся.

– Ничего. Все то же самое. Или ты ожидаешь чего-то экстраординарного? Не дождешься. Я как добивался ее расположения, так и буду добиваться. Я ни перед чем не остановлюсь. В конце концов, ей некуда будет деваться. Я не хочу ее потерять. И отдавать ее парню тоже не собираюсь.

– У Насти есть парень?

– Был. Больше его не будет.

– Что ты задумал?!

Сергей бросил на мать пустой взгляд.

– Ничего.

Дни летели, а от мамы по-прежнему не было известий.

– Анисимова, – в палату заглянула Анастасия Михайловна, – зайди ко мне в сестринскую. У меня для тебя кое-что есть.

Я удивленно последовала за ней.

– Что случилось, Анастасия Михайловна?

– Меня попросили передать тебе это.

Медсестра передала мне небольшой клочок бумаги.

– Моя знакомая работает в кардиологии. Она сказала, что одна женщина попросила ее передать одну очень важную вещь. Кардиология находится совсем рядом, в паре шагов отсюда. Я не знаю, что там, сама прочитаешь.

Я недоуменно выслушала ее и вернулась обратно в палату.

– Что там у тебя? Записка? – Света присела рядом со мной.

– Я не знаю. Мне просто передали это, и все.

– Читай.

Я развернула записку.

– ”Настя, это пишет твоя мама. Я попала в больницу. У меня совсем недавно случился приступ, и старшая дочь привезла меня сюда, в Кемерово. Врач рассказала мне, что случилось. Я совсем на тебя не сержусь. У тебя должна быть своя личная жизнь. Я должна тебе кое-что сказать: я чувствую, что осталось мне совсем недолго, и я вынуждена тебя попросить, чтобы ты осталась с этим человеком. Я напишу тебе, как смогу. Если что, тебе обо всем сообщат. Только, пожалуйста, не расстраивайся. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Твоя мама”, – прочла я записку и расстроилась.

– Вот это да… – Света была в шоке от прочитанного.

Я смахнула рукой набежавшие слезы. Мне было очень больно от написанных мамой слов.

– Значит, ей стало хуже. Я так и думала, – дрожащим голосом произнесла я, поспешно вытирая слезы. – Она не брала трубку несколько дней. Я не хотела даже думать, что произошло что-то страшное. Видимо, она позвонила моей сестре, и та отвезла ее в Кемерово. У нас в городе с врачами очень плохо. Неудивительно, что ее привезли сюда, лечиться.

– Одно радует: она отнеслась к твоему ухажеру более-менее благосклонно. Значит, бояться тебе больше нечего, – развела руками Света.

– Меня это нисколько не радует. Этот… человек испортил мне всю жизнь своим внезапным появлением. И портит ее до сих пор. Единственная надежда это Ринат, но он слишком мал, и не сможет мне помочь. Я буду молиться, чтобы мама выкарабкалась. Мне будет очень тяжело без нее. Это мой самый близкий человек. Она всегда мне помогала, всегда меня поддерживала. Сергей… он никогда так не сможет. Я знаю, что он от меня хочет. Я же вижу, каким взглядом он меня съедает.

– Ты не думай о плохом заранее. Все будет хорошо, вот увидишь.

Света обняла меня и погладила по голове.

Я не выдержала и разрыдалась.

Утром меня разбудил телефонный звонок.

Сегодня был выходной. Обычно в такие дни врачи отдыхали, и больные оставались с медсестрами. Нам разрешали спать вплоть до завтрака, а то и после и до самого обеда, если сильно захочется. В это время в отделении царили тишина и покой, нарушаемые лишь звуками работающего телевизора. Весь больничный городок приходил в запустение, даже посетители не приходили.

На улице снова шел дождь.

Лето в этом году выдалось крайне дождливым. На дворе стоял конец июня.

Весь остаток пятничного вечера я провела в слезах. В голову лезли нехорошие мысли, тревога и беспокойство. Вырисовывалось мрачное будущее. Маме плохо, сестра даже не навестила меня, а Ринат пока не звонил, ибо бабушка его совсем загнала со своей подготовкой. О Сергее я даже и думать не хотела, напоминания о нем меня только злили.

– Доброе утро, солнышко, – как назло это был опять он, – не разбудил тебя?

– Что ты хочешь? – зло ответила я.

– Ты мне не рада?

– Ответь прямо, что ты от меня хочешь!

– Ты успокойся, пожалуйста. Я еще ничего плохого тебе не сделал…

– Не сделал?! А изнасиловал меня в туалете не ты?

Сергей замолчал.

– Почему у тебя такое отношение ко мне? – спросил он через некоторое время. – Только из-за близости? Ты злишься на меня из-за моих чувств? Что случилось, малышка?

– Как ты мне надоел, – прошипела я. – Ты мне испортил всю жизнь, и еще спрашиваешь!

– Как я тебе ее испортил, скажи?

– Из-за тебя моя мама в больнице!

– И ты решила, что это моих рук дело?

– Если бы ты не трахнул меня тогда, она бы ни о чем не узнала! Когда ей об этом сказали, ей стало плохо!

– С чего ты решила, что из-за этого ей стало плохо?

– Ну а из-за чего же еще?!

– Ты успокойся, хорошо? Я не сделал тебе ровным счетом ничего, чтобы ты на мне вымещала свою злость. Я понимаю, тебе тяжело, мама в больнице, но причем здесь я? Ты сама посуди: каким я тут боком вообще? Я просто очень сильно переживаю за тебя, поэтому я позвонил тебе так рано. Ты как, успокоилась или еще нет? Может, мне позвонить попозже?

– Мне плохо. Еще вопросы?

– Хорошо. Уже хорошо… ты хотя бы успокоилась. Из-за чего тебе плохо? Из-за мамы?

– У меня внизу все адски болит. А мне до сих пор не назначили никакого лечения!

– Я могу тебе помочь. Тебе стоило сказать об этом раньше, и я бы все организовал.

– Я расплачиваться замучаюсь.

– Не нужно расплачиваться. Мы просто будем встречаться. И все.

– Тогда мне твоя помощь не нужна.

– Ты не хочешь со мной встречаться?

– Не хочу.

– Я тебе противен?

– Я люблю другого!

– Малолетнего школьника? Насть, ты себя слышишь?

– Слышу.

– Зачем он тебе?

– Я люблю его.

– А меня? Почему ты не хочешь быть со мной? Из-за возраста? Или…

– Ты мне просто не нравишься. Такой ответ устроит?

– Ты же понимаешь, что наши отношения предначертаны свыше. Мы все равно будем вместе. Я не тот, кто так просто отступает. Я привык добиваться своего.

– Ничего хорошего из этого не получится. Я тебе сразу говорю.

– Почему ты так уверена? С чего ты это взяла? Из-за своей неприязни? Я бы понял, если бы этому была конкретная причина, а ее нет. Ты можешь бежать от своей судьбы сколько угодно, но она все равно тебя настигнет. Мы должны быть вместе. И знаешь, твоя неприступность меня возбуждает все больше и больше. Я чувствую себя охотником. Мне нравятся такие женщины, как ты. Я хочу быть завоевателем, и я им стану. Ну вот, видишь, как все просто. Я делаю тебе подарки, красиво за тобой ухаживаю, и даже наша близость была самой лучшей, пусть и место для нее мы выбрали неудачное.

– Выбрал ты, а не я.

– Но ты же не стала сопротивляться, верно? Тогда какие вопросы?

– Никаких. – Я тяжело вздохнула.

– Ну вот видишь. Тогда почему ты ко мне так относишься?

– Потому что ты мне не нравишься.

– Это временно, Насть.

– Поживем–увидим. Это все?

– Да, я тебе еще раз позвоню, только чуточку попозже. Мы еще раз обсудим наши с тобой отношения.

– Ладно, все. Пока.

И я положила трубку.

Я тяжко вздохнула, уткнувшись в подушку. Все это начинало очень сильно надоедать. Я не думала, что, вновь появившись в этой больнице, моя жизнь резко измениться. Хотя тогда я была еще подростком. Такое себе оправдание, если честно. Что мешало Сергею появиться уже тогда, пару лет назад? Возраст? Он-то свои сорок лет не считает помехой для подобного общения, а уж пятнадцать или семнадцать…

– Вы молодцы, все сработало наилучшим образом.

Анастасия Михайловна поджала губы.

– И что теперь?

– Пока – ничего. Через пару дней я передам вам новую записку. Я с вами позже свяжусь.

Сергей положил трубку и, хмыкнув, выглянул в окно, за которым шел проливной дождь. Ему придется провести еще один финт ушами, прежде чем он сможет увидеть свою любимую девочку.

Сергей сидел в своем рабочем кабинете. Здесь хранились книги, которые он редко читал, все необходимое для работы и отдыха. Ему пришлось на время вернуться к любимому занятию, чтобы отвлечься от тяжелых мыслей.

Сергей был неплохим чертежником и все свое свободное от работы время посвящал хобби, часами вычерчивая разнообразные чертежи. Иногда ему приходилось сидеть допоздна, ложиться уже под утро, бросая инструменты в стол.

Настя не выходила у него из головы, представая в разных образах. Решение пришло слишком быстро, и за один вечер Сергей написал одну из двух записок, где, якобы, ее мать попала в больницу с сердечным приступом.

Анастасия Михайловна работала там же. Сергею не составило никакого труда подговорить ее пойти на этот шаг. Дуреха молодая, видно сразу. Любит деньги и повыпендриваться. Правда, сначала пошла на отказ, понимая, на что ее подбивают, а потом, все же, согласилась.

– Настя с каждым днем чувствует себя все хуже, жалуется на боли в низу живота, и плюс выглядит очень убитой. Ты бы хоть в курсе дела меня держал. Что на этот раз тебе пришло в голову? – позвонила позже Людмила.

– Ничего. Ты же хотела продолжения истории с матерью, я ее устроил. Чего теперь-то удивляешься?

– Да-а… – фыркнула Людмила. – Я уже давно ничему не удивляюсь. Плохо, что ты пошел по головам, а не решил проблему более цивилизованным путем.

– Каким-каким путем? Цивилизованным?! Прости, это значит, я должен зализывать раны как побитая собака?

– То есть, она от тебя ушла, и ты решил таким методом ее добиться? Ну мужики. У вас с каждым днем все хлеще и хлеще.

– Ну вы, женщины, тоже не лучше. Ладно. Я хотел с тобой поговорить не о равенстве полов. Я буду требовать дальнейших посещений. Я имею все права посещать эту девочку. В конце концов, у нее остался я один, я все для этого сделал.

– Не сейчас. Настя не в том состоянии. Ты ее только окончательно добьешь.

– Ладно, как вам угодно. Только все равно мне придется ее навестить, раз жалуется на боли внизу живота. Хочу подробнее узнать, в чем там дело. Лекарства, мази, все необходимое беру на себя. Это мой косяк.

– Ну хоть это признаешь, уже хорошо.

– А я никогда на попятную и не шел. Накосячил – отвечаю. Так что, как скоро мне можно будет с ней увидеться?

– Сергей, я тебе еще раз повторяю, не сейчас! У нее с моральным состоянием хреново. Я назначила антидепрессанты, но сам понимаешь, это только на время. И это твоих рук дело! Зачем вообще понадобилась вся эта история?

– Я тебе уже все объяснил. Я что-нибудь придумаю и обязательно тебе сообщу. Все, отбой.

– У меня для тебя есть новости, – сообщила в понедельник Людмила Афанасьевна, вызвав меня к себе в кабинет. – И они не очень хорошие, – она сняла очки и потерла уставшие от работы глаза.

– С моей мамой что-то случилось? – забеспокоилась я.

– Этого я не знаю. Гинеколог сообщила мне о твоей проблеме. У тебя разрывы, и их нужно как-то лечить. Я специально сходила в нашу аптеку. У нас таких лекарств нет. Мы психиатрическая больница, а не гинекология. Я связалась с одним человеком, у него есть фонд для помощи психически больным людям. Она отдает в специализированные интернаты вещи, одежду, продукты и лекарства в том числе. Я поговорила с ней, и она любезно согласилась нам помочь. Ты же понимаешь, я не могу оставить тебя в таком состоянии.

– Я понимаю… да. Но вы бы не могли как-то узнать, что случилось с моей мамой? Видимо, телефон она не взяла с собой, когда ее увезли в больницу, мы общаемся только через записки.

– Насть, я ничего не знаю. Я понятия не имею, как это сделать. У меня слишком много работы, я скоро ухожу от вас. Я бы на твоем месте подождала бы весточки. Анастасия Михайловна обязательно тебе все передаст.

Я кивнула, соглашаясь.

– Я сама очень сильно переживаю за тебя. ты еще совсем молодая, жизни еще не видела. Тяжело тебе, но ничего, все наладится. Когда благотворитель придет, я тебя позову. Постарайся сильно не нервничать, это влияет на течение болезни. Чтобы ни случилось, сохраняй спокойствие. Хорошо? – я еще раз кивнула. – Ну и молодец. Ступай.

Но легче после разговора мне не стало, и я решила позвонить Ринату, чтобы все ему рассказать. Может, так меня отпустит.

На душе скребли кошки.

После обеда больных позвали в сестринскую и раздали лекарства. Я пошла в процедурную, где мне поставили антидепрессант и отправили в палату, отдыхать.

В отделении воцарилась тишина.     

Я незаметно достала телефон из-под подушки и набрала Рината.

– Привет.

– Привет! Я как раз тебя вспоминал. Хочу прийти к тебе завтра, соскучился очень.

– Да… да, хорошо.

– Что-то случилось?

Я не выдержала и разрыдалась.

– Мама… она в больнице. Ей стало плохо, и Аня увезла ее в кардиологию. Позвонить я ей не могу, у нее нет телефона. Мы общаемся через записки, кардиология недалеко, мне медсестра передает. Ей совсем плохо, понимаешь? Она сама говорит, что ей осталось совсем немного…

– Не плачь, Насть. Все уладится, вот увидишь.

– Надеюсь…

– Я приду к тебе завтра, и мы поговорим. Хорошо?

– Ага.

– Отдыхай. Только не волнуйся, хорошо?

– Я постараюсь.

Ринат положил трубку.