Ночь выдалась достаточно ветреная. Как раз после того брошенного нами атолла.
Стоял попутный свежий бриз с резкими порывами ветра. И приходилось автоматике, перекладывать паруса, справа налево, и обратно. Они с громким хлопаньем натянутой полусферой парусины перенаправлялись в нужном направлении на мачте яхты. Кливера были так натянуты на нейлоновых тросах, что казалось, оторвутся в любой момент.
Ветер был сильным, и мы летели как пуля, по ночному океану, задраив все оконные иллюминаторы от брызг.
Теперь, наша яхта, рассекая угловым острым килем с шумом океанскую волну, проплывала мимо множества малых заросших густой растительностью островов.
Уже встали на крыло чайки и буревестники, с криком провожая нас и пролетая над нами.
20 июля 2006 года. Десять часов. Новое утро.
Дэниелом были заряжены глубоко над самим килем в водонепроницаемом отсеке аккумуляторы. И генератор с батареями в компьютерном отсеке, за счет работы двух временно заведенных вхолостую здесь стоящих двигателей.
- Нас, тоже, искать никто не станет! - произнес, перекрикивая шум чаек и волн громко Дэниел - Если мы исчезнем в океане! Даже, дядя Джонни Маквэлл! Если мы исчезнем, то ему это, даже на руку! С него как с гуся вода все сойдет, и все концы в воду! Если мы, где-нибудь, растворимся в океане, все будут чистые и гладкие! Все обставят как очередной несчастный случай!
Он передал мне рули управления яхтой. И пошел вниз в трюм на отдых. Я сменил его и стоял оперевшись о приборную панель, взяв у Дэниела армейский бинокль, смотрел через него по сторонам в океан.
Дэниел унес все оружие в трюм нашего круизного скоростного судна. И «Арабелла» превратилась в обычную круизную яхту первого класса, как я позже определил по классификации судов.
Я как бы возвращаюсь немного назад описывая нашу «Арабеллу». Раньше у меня не было на это время. Вот, теперь, пока я был здесь один. Мне стоило осмотреть ее всю, любуясь красивой оснасткой, такой же красивой, как и моя любовница Джейн, этой мореходной полуавтоматической яхтой.
Мне ничего не надо было делать. Я просто стоял и зырил в бинокль по сторонам. Штурвал сам крутился, то вправо, то влево. А, я, лишь иногда, посматривал за компасом и приборами на приборной панели «Арабеллы».
Дэниел научил меня компьютерному управлению яхтой. Это было совсем не сложно. Я врубился махом практически во все. Да, и Дэниел, парень оказался терпеливый как педагог и толковый.
Одним словом, я освоился все в управлении нашей «Арабеллой». Не хуже Дэни.
И вот, я смотрел во все глаза по кругу на гладь синего океана в армейский бинокль. В случае появления на горизонте земли или, снова черной яхты, где-нибудь по корме. Я должен был подать сигнал. И тогда, снова придется приложить немало усилий, чтобы потеряться в океане от преследователей.
Это было бы весьма сложно. Необходимо было иметь перевес в скорости перед противником. Но, по всему было видно, что тот самый противник отставал в скорости от нас умышленно. Он, то догонял, то прятался за горизонт среза воды. Даже, исчезал его парус на самой высокой из мачт.
Уходил практически целиком, что говорило об опытности капитана черной яхты и знания расстояния до своей цели. Каковой и являлись мы. Он выдерживал строго и четко расстояние. И ловко маскировался в дальних волнах. Его практически не было возможности рассмотреть на такой дистанции, даже в армейский бинокль.
Мы были, вновь в открытом океане. И шли полным ходом к своей цели.
«Арабелла» резала крутым и острым своим волнорезом форштевня встречную на ее пути океанскую синюю воду. Она, двигаясь по ровной, как стеклышко серебрящейся на свету яркого солнца воде. На крейсерской своей скорости, рассекая эту гладь. И оставляя после себя большие по сторонам за кормой волны.
Внизу, где-то там, в палубной иллюминаторной надстройке в трюме. В каюте Джейн, снова, грохотала ее рок-музыка. «SKID ROW» сотрясал все остальные там в два ряда по краям узкого длинного коридора каюты, там внизу и переборки до самых бортов. А моя ненаглядная любовница суетилась то, на кухне, то в своей каюте, бегая туда и обратно, прибираясь на нашей яхте. Дэни решил заняться, тем армейским своим арсеналом. Его чисткой и переборкой.
Мы были на пути к большим песчаным и безымянным островам в индонезийском архипелаге. Гораздо южнее, чем, кто-либо бывал здесь.
Как сказал Дэниел, мы будем здесь, вообще редкими вкраце, гостями местного населения, которое очень редко видит кого-то из иной цивилизации.
Но, вроде бы племена местных там живущих в основном ловцов жемчуга и рыбаков по состоянию своего аборигенского характера более, менее дружелюбны к гостям посетителям. Они, по слухам, хорошо встречают гостей. И устраивают целые по такому случаю праздники.
- Случаем не людоеды?! - спросил я, громко стоя вместе с ним у штурвала сейчас «Арабеллы» - Подозрительна мне такая вот дружба.
Тот рассмеялся и ответил - Нет, не бойся, Володя. Есть нас не будут. И это точно. А, вот накормят деликатесами своих островов и рыбой у костра без сомнения. Мы редкие гости, и они относятся к гостям нормально. Если гости сами нормальные. Они, как и большинство островитян, мирные граждане своей островной республики. У них свои традиции и обязанности. Вот их надо уважать и соблюдать. Это обязательное правило для гостей. Нам надо перекантоваться здесь недолго.
Он посмотрел в сторону на океан и продолжил - Я раньше бывал тут. Ты не поверишь, но, кое-кого здесь уже знаю, если меня здесь не забыли. Мне знакомы эти районы по дайвингу. Я был здесь чартером с коллегами по работе на отдыхе. И знаю местных, и эти острова. И не только по морским картам. Джейн тут ни разу не была и, как и ты будет первой.
Практически прошли еще одни сутки в океане. Наступало новое утро.
Я, одевшись, выглянул в окно, открыв оконный иллюминатор свежему утреннему ветреному океанскому бризу. И посмотрел на еще висящую в зареве светлеющего стремительно неба луну. Заботливо закрыл иллюминатор каютного окна. Оставив свою, в постели ненаглядную слабую еще больную, и крепко спящую Джейн, снова стоял на палубе «Арабеллы» у штурвала. Сменив Дэниела. И следил по приборам за курсом нашей яхты.
Было часов шесть. И солнце, подымалось вверх, медленно, отрываясь от кромки океана. Заметно набирая жар и нагревая океанический воздух.
20 июля 2006 года.
Дэни подарил мне, как обещал бритву. И некоторую одежду из своего личного гардероба. И я, уже бритый и свежий, после принятого душа, нес очередную вахту за рулями нашей яхты «Арабеллы».
Пошумев внизу рок-музыкой, как всегда, тоже после принятого душа. Переодев купальник с цветного полосатого на желтый. Как оказалось, у Джейн были еще пара купальников. В темных очках, осторожно ступая, босыми голыми переливающимися на ярком солнце, в своем плотном солнечном загаре ножками по ступенькам трюмной лестницы, из кают, поднялась Джейн. На покрытую красным лакированным деревом палубу. Она освещенная ярким жарким тропическим солнцем просто блестела и переливалась как бронзовая статуэтка. В ее голых, таких же загоревших девичьих руках и маленьких красивых, как и ее моей любвеобильной мулатки латиноамериканки пальчиках, был разнос дымящегося на ветреном, порывистом воздухе Тихого океана горячего шоколада. Вручив мне горячий вкусный напиток, поцеловав меня в губы, Джейн прошла, красиво перед моими влюбленными мужскими синими глазами, виляя упругой загорелой до черноты своей полненькой ягодицами задницей. Сверкая загорелыми коленками и загорелыми ляжками и бедрами безумно красивой горячей, как и этот горячий шоколад любвеобильной сучки. К носу нашего быстроходного судна. Где угостила и Дэни тем шоколадом.
Джейн из своих длинных локонов черных смоляного цвета вьющихся змеями волос, сделала длинный черный вьющийся хвостик, развивающийся на сильном ветру во все стороны. Первый раз, и так ей это шло. Как и этот на смену цветному полосатому, ее желтый купальник. Жаль, белый, тот она выбросила, но, он был испачкан безнадежно ее истерзанной моим возбужденным торчащим как стальной стержень членом промежности кровью.
Она встала рядом с братом. Который был только в одних коротких светлого цвета шортах на утреннем ветру. И на самом ее носу. У волнореза. Под надутыми до предела ветром косыми треугольными кливерами. Такого же до угольной черноты загорелого и тоже блестящего как бронза на ярком жарком солнце. Она встала специально и для меня. Искоса поглядывая в мою сторону из-под черных солнцезащитных очков.
Перед моими глазами, чтобы быть все время на виду. Она выгнулась в спине под натянутой до отказа на ветру белого цвета парусиной. Выпятив вперед свой загорелый до угольной черноты голый девичий прелестный загорелый, такой же, как ее и ножки с круглым красивым пупком животик. Подставив яркому утреннему встающему на заре тропическому солнцу свою пышную трепетную в дыхании, почти голую в лифчике купальника женскую мною многократно искусанную и исцелованную прошлой, вновь ночью с торчащими черными сосками пышную, трепещущую в жарком знойном летнем дыхании грудь.
Обратно Джейн прошла, вихляя загорелыми крутыми изящными бедрами вдоль качающегося на волнах борта нашей яхты ко мне. Она прильнула ко мне всем своим практически голым женским телом. А я, обнял ее вокруг девичьей тонкой шеи за женские загорелые плечи, ощущая кончиками своих мужских пальцев жар девичьего загорелого любвеобильного девичьего тела. Показывая появившиеся на горизонте острова.
Дэниел пропал, где-то внизу яхты. Он, сунув в руки мне свой снова армейский бинокль, быстро глянув на панель управления нашим мореходным и быстроходным судном, на его компас. Потом, нырнул в каютный трюм. И исчез там, не показываясь наружу.
Я подумал, может, решил принять утренний, душ или, наверное, проверяет маршрут следования по картам и компьютеру.
Впереди показалась полоска земли.
Там впереди нашей яхты. Это были, вновь острова. Те, самые, острова, о которых говорил Дэни.
- Земля! - крикнула, стоя мне на носу яхты, моя красавица Джейн - Ура!
Она была в потрясающем настроении после нашей с ней проведенной в сплошном сексе и любви ночи.
Джейн, быстро цепляясь за бортовые леера левого борта, прошла к носу «Арабеллы». И стояла на носу летящей по синим бурным волнам яхты, размахивала левой рукой, сняв с черноволосой девичьей головки красную свою бейсболку, держась крепко пальчиками правой за натянутые нейлоновые прочные тросы выгнувшихся от ветра парусов. А, я любовался своей божественной любовью. И, тоже был счастлив, глядя на нее, на мою американку Джейн. Скорее за не саму. И что смог осчастливить молодую иностранку латиноамериканку южных кровей.
Острова росли прямо на глазах. Из туманного и мутного голубоватого силуэта на горизонте, они обрисовывались постепенно особенной тропической. В волшебный водный рай посреди Тихого открытого океана, постепенно обрастая растительностью.
Через, какое-то время начался штиль. Полный штиль. Ни ветерка. Наши белые из парусины паруса все обвисли. И были, теперь, совершенно бесполезны, свисая и лишь слегка колыхаясь на слабом океаническом ветерке, идущем со стороны Тихого океана.
Океан даже перестал громко волноваться и бурно шуметь. Стал просто ровным как зеркальное синее стеклышко. Отражая в себе яркое тропическое знойное жаркое солнце.
Мы не успели дойти до островов на парусах. И пришлось включить двигатели. Оба мотора на полный ход. И «Арабелла» затряслась всем корпусом. И понеслась по волнам в направлении зеленеющих на горизонте островов.
Мы приближались к Гвинейскому обширному архипелагу. К целой серии тихоокеанских разбросанных по нему, вплоть до самого экватора островов.
Дэниел, поднявшись, тоже на горячую от солнца палубу, сейчас стоял позади меня. Задрав на загорелый лоб и кучерявые черные волосы, солнечные очки, копался в моторе, наблюдая за его ритмичной не очень исправной работой. Так как, что-то застучало внутри его правого двигательного агрегата. И двигатель встал, задымив. Дэниел его быстро вырубил тут же.
- Заклинило - произнес Дэни - Подшипники рассыпались внутри. И вал с пропеллером заклинило! Будь, оно не ладно! Черт! - руганулся по-своему Дэни.
- Это серьезно, Дэниел. Движку, похоже, кранты - произнес я как знающий моторист затонувшего своего судна.
- Я знаю - ответил тот - Дальше, пока никуда не поплывем, пока не наладим движок. Придется на какое-то длительное время зависнуть на этих островах.
Надо было встать на ремонт. И Дэниел просил меня ему помочь. Я без слов согласился, дабы был механиком машинистом в машинном отделении погибшего своего сгоревшего, и затонувшего судна «KATHARINE DUPONT».
- Без вопросов, Дэни - произнес уже спокойно без крика в наступившей штилевой безветренной тишине ему я - Надо, значит, надо.
Я залез в технический кормовой трюм нашей яхты. И мы уже сообща рассмотрели правый, забарахливший внезапно двигатель. Запустить его было делом пустым, и все было бесполезно. Подшипник разлетелся, и погнуло сам даже винтовой вал. И его начало сильно опасно клинить. Пошел нагрев, и Дэниел правый двигательный агрегат отключил совсем, как и правый его пятилопастной пропеллер. И мы пошли на одном левом.
- Хорошо, что не в самом океане – произнес Дэниел мне - Надо дойти до берега. А, то, нас унесет течением! Без ветра и мотора, точно утащит в сторону.
- А, якорем не зацепиться? - произнес ему я - Цепь метров на пятьсот.
- Нет - он ответил - Дна не достанем. Здесь еще, более чем глубоко. Надо дотянуть до островов. Там и встанем на ремонт.
Он посмотрел назад в сторону открытого океана через корму «Арабеллы» - Здесь нельзя дрейфовать. А, нам, тем более! Эти гады, где-то сзади. И надо затеряться среди этих островов. Хотя бы на сутки.
***
Под неугомонный крик альбатросов и чаек «Арабелла» легла в полный дрейф. Ветра не было совсем, и на воде был полный штиль. Мы еле доскреблись до крайних двух островов из целого архипелага. И вошли в узкую бухту между островами. Мелкую, из-за обилия кораллов, заросшую ими, как и близлежащие с ней со стороны океана пальмовые песчаные атоллы.
Мы встали недалеко от самого берега одного из островов, на котором располагались поселения местных жителей. Состоящие из маленьких домиков на деревянных столбиках, сплетенных из прутьев с соломенной или пальмовой крышей. Точнее, покрытых пальмовыми листьями на самом берегу, и на воде. Наша «Арабелла», гремя левым двигателем и рабочим пятилопастным пропеллером, дошла до песчаного покрытого пальмами берега одного из населенных аборигенами островов.
Видно было, как из приземистых домиков и хижин повыскакивали местные полуголые рыбаки туземцы. И показывали на нас руками, что-то галдели. Вместе с женами и детьми.
Они побежали по длинному песчаному из белого кораллового песка берегу по направлению к нам.
- Вот любопытные! - удивленно произнесла моя красавица Джейн, поправляя, вновь одетую на черноволосую свою головку красную бейсболку - Забегали, как ненормальные!
Дэниел молча, докрутил штурвал, стоя рядом со мной у приборной панели яхты. И выключил один работающий левый двигатель «Арабеллы».
Яхта на одном винте и на ровном киле, дошла, почти до самого берега бухты. И я, добежав до носа, где уже стояла, наблюдая за местными жителями, держась за тросы обвисших на безветрии кливеров Джейн, дернув за рычаг стопора якорной лебедки. Выбросил рабочий за борт левый на цепи якорь.
Цепь громко зашумела, разматываясь. И якорь плюхнулся в воду у самого носа «Арабеллы». И достал до дна. Цепь ослабла, и яхта зацепилась за дно им, встала на прикол под вновь натянувшейся цепью влекомая легким в бухте течением, развернулась левым своим белым красивым украшенным леерными ограждениями бортом и изящной своей бортовой надписью «Аrabella» в сторону песчаного берега.
- Интересно, какая здесь глубина? - произнесла негромко мне Джейн - Я хотела бы, здесь поплавать.
Она посмотрела, не отрываясь мне в глаза своими обворожительными любовницы карими почти черными гипнотическими, как у цыганки глазами - С тобой – она мне добавила.
- Я, думаю, еще поплаваешь - ответил ей, подходя со стороны спины Дэниел - Поправишься и поплаваешь. Мы тут застрянем на некоторое энное время. Даже не могу сказать надолго ли. Все зависит местных мастеров и деталей. Нам надо на берег к местным. Я знаю у них можно отыскать кое-какие запчасти для «Арабеллы». Мне надо пообщаться с туземцами. Они рыбаки с моторными лодками и баркасами. Они знают, что и почем.
- Ну, ни че себе. А, они, видимо и не такие уж тут совсем туземцы - произнесла Джейн.
- Да, и видно, не такие, уж не цивилизованные совсем - добавил я.
- Да, наша техническая цивилизация и сюда добралась. И оставила свой след на местных поселянах! - произнес громко Дэни.
Он, теперь в одиночку подготавливал к спуску резиновый скутер на краю борта «Арабеллы». Подвешенный, на малой лебедке, еще нами в океане боком на правой стороне нашей яхты.
Дэни прикрепил сзади его винтовой небольшой, но мощный лодочный мотор и выровнял резиновую лодку днищем к самой воде.
- Интересно, помнят они меня еще или уже нет? – он произнес и спрыгнул в подвешенную к левому борту нашей яхты на лебедке резиновую лодку. И нажал на спуск.
Мы провожали его одного с борта яхты.
- Ты там, Дэни поосторожней с местными - произнесла Джейн.
- Ничего страшного. Я один сплаваю и поговорю с местными – произнес нам обоим он - Они не должны уж совсем меня не помнить. Прошлый раз со своими пацанами, я тут хорошо погулял и поплавал. Помню, еще тут все вокруг. Надо со старшим острова пообщаться и с местными лодочными механиками.
Дэниел завел движок скутера и поплыл к берегу. Мы остались на «Арабелле» вдвоем с моей Джейн. Она подошла ко мне. И обняла меня за голый, как и прежде, но уже успевший еще хорошо подрумяниться и без того уже тоже подзагоревший на ярком тропическом солнце русского моряка мужской мускулистый торс. Я обнял ее за загоревшие до черноты девичьи плечи. И прижал к себе. Джейн прислонила сбоку свою ко мне чернявую с длинным хвостиком вьющимися, словно змеи волосами девичью головку. Мы смотрел оба на отплывающего от яхты Дэниела.
- Как я хочу купаться, Володя - произнесла мне Джейн - Интересно, он надолго? - она тут же спросила, как бы у самой себя. Глядя на плывущего к берегу на моторной резиновой лодке Дэниела.
Скутер шумно трещал подвешенным сзади маленьким водным мотором. И Дэниел уже вскоре достиг прибрежной кромки берега. И затащил его на самый берег перед стоящими местными поселянами аборигенами острова.
Видно было, он с ними пообщался, подойдя, видимо к старшему из местных рыбаков. О чем-то их спрашивал, жестикулируя и объясняя на руках, показывая на нас и яхту. Те, в ответ ему, что-то, тоже говорили на своем языке. Было слышно громкую их речь, которая была нам совершенно непонятна.
Мы с моей Джейн, переоделись по-быстрому в одежду, чтобы не голышом щеголять по берегу, среди местного населения. Джейн в желтую свою майку с какой-то нелепой картинкой. И джинсовые короткие выше колен шорты и свою любимую эту красную бейсболку. Я опять в свои матросские потрепанные и видавшие виды штаны. И цветную рубашку, подаренную мне Дэниелом.
Вскоре он вернулся назад. А местные островитяне разошлись по домам.
Видимо, Дэниел смог договориться о чем-то на своем английском языке и жестах с рыбаками индейцами.
Дэни подплыл назад на скутере к яхте и прокричал нам - Все в порядке!
Можно, сегодня заняться починкой двигателя яхты. Я нашел то, что искал. Даже, больше!
Он показал на пальмовую деревню на деревянных столбах.
- Местные дадут все, что нужно - произнес Дэниел, подымаясь на палубу яхты - Они еще помнят меня. И механик, тоже будет из местных. Тут есть свои самоучки механики специалисты.
Дэниел поднялся на борт «Арабеллы». И поднял бортовой малой лебедкой назад резиновую с мотором лодку. И подняв правый якорь, медленно перегнал «Арабеллу» на приcтань. Бросив левый бортовой якорь на длинной цепи. Привязав «Арабеллу» к пристани нейлоновыми лебедочными веревками.
Он сам был как туземец в своем бронзовом плотном загаре, и довольно был похож на местных. В одних светлых коротких до колен шортах. Загорелый, как и моя Джейн. До угольной, почти черноты. Черноволосый. С вьющимися, как и у его сестренки кучеряшками волос на своей голове. Чем ни местный. Возможно, это и помогало в общении с местными племенами островитян. В какой-то степени, он был похож на своих. Хотя и был иноземец для них, как и мы.
***
Мы целый день провели среди островитян. Когда мы, тоже спустились на песчаный берег острова.
Здесь было много ребятишек. Очень много голопузой детворы. Они так и крутились вокруг меня и Джейн. Рассматривая мои белые матросские штаны и рубашку Дэниела. И шорты моей Джейн. Ее красную с большим козырьком бейсболку. Ее футболку желтого с нагрудной картинкой цвета.
- Как здесь здорово, Володя! - произнесла восторженно Джейн, глядя вокруг и на меня.
Она держала за руки некоторых маленьких голопопых, подпрыгивающих от радости и знакомства с неизвестной красивой девицей рядом с ней ребятишек. Я взял одного из самых маленьких и черномазых на свои русского моряка руки. Я еще никогда так не был знаком с островными аборигенами. Джейн, тоже. Только Дэниел. Потому и знал, как с ними общаться. Джейн это понравилось. И я ей сказал, что очень люблю детей.
Мы шли с Джейн в окружении крикливой на разные звонкие голоса детворы. Шли до самой деревни рыбаков и ловцов жемчуга. На нас смотрели женщины и их мужья. Стоя и оглядываясь на идущих к ним в береговое селение неизвестных иноземных чужестранцев.
Это было одно из многочисленных селений на этих больших заросших островными в самой глубине непроходимыми джунглями островах.
Нас приютили в одном из жилищ у местной одинокой пожилой женщины. И моя Джейн, как женщина с женщиной, быстро нашла с ней язык. Она подарила ей бусы из своей коллекции сокровищ, и из золота колечко с бриллиантом. Из того богатства женских украшений нашей цивилизации, что было у нее в ее корабельной каюте. Та, подарила Джейн, тоже украшения на память из местного природных сокровищ их острова. Ожерелье из большого черного достаточно на рынке дорогого жемчуга и костяные браслеты индейцев из местной фауны.
Мы были приглашены вскоре, как оказывается на местный праздник. Это, что-то, вроде дня рыбака. Что-то, по-нашему, по-русски. И не совсем.
То, есть, свое местное спиртное из молока кокосовых пальм и еще чего-то. Много всякой местной закуски. Ну, и конечно танцы до-упаду, под местную туземную музыку. Барабаны, и какие-то деревянные из тростника дудки. Но, это будет потом, чуть позже, а пока мы, просто были гостями. И успели перезнакомиться со всеми местными селянами островов. Пока Дэниел чинил с местными механиками двигатель яхты, мы бродили по острову в качестве гостей. И, Джейн, забросив свой на яхте кассетный магнитофон, то, и дело купалась в местной коралловой лагуне вместе с морскими черепахами.
Джейн быстро поправилась, и действительно была еще та пловчиха, как говорил Дэни. Я и не знал о такой ее способности, пока не увидел своими глазами.
Дэниел не зря мне сказал о ее способностях, более глубокого погружения. Она и без баллонов хорошо и глубоко ныряла, надев только подводные часы, ласты и свинцовый противовес. Я был ошеломлен ее такой способностью подводного ныряния. Одевшись в свой легкий костюм, для ныряния Джейн, надев одну маску, просто ныряла, на глубину местной лагуны. Играя с коралловыми рыбами. Или, просто в одном своем полосатом или желтом купальнике, плавала, мелькая под водой своей загоревшей до черноты полуголой изящной девичьей фигурой вокруг прибрежных рифов. Любуясь подводной природой этих чудесных островов.
Я, лишь с надувной резиновой лодки наблюдал за ней. За ее такими вот, ныряниями. Не переставая любоваться своей красавицей русалкой.
Одевшись в акваланг, помогал ей, наблюдая под водой ее, страхуя в погружениях. Пока Дэниел с островной командой механиков занимался подготовкой яхты, мы старались не вмешиваться и не путаться под ногами местных мастеров механиков в их делах на борту «Арабеллы». Мы просто, отдыхали и все, наслаждаясь друг другом. Иногда играя с местными ребятишками в их местные игры.
Джейн как ребенок веселилась, забыв обо всем. Вовлекая и меня в те детские молодые игры юных островитян. Она просто боготворила маленьких детишек.
- Хочу таких же – произнесла она мне – Веселых и маленьких.
Ей было все здесь интересно. Сама жизнь туземцев рыбаков. Островная природа лежащих всех близко друг к другу тропических островов. Было много фауны. Обезьяны там попугаи разных видов. Были красивые цветы, и даже птицы. Разноцветные по окраске, яркие, гомонящие среди кустарников цветов. Пальм у самой кромки прибрежной воды. Действительно природа, здесь была красивая. Особенно коралловая лагуна и вся из-под прозрачной воды виднеющаяся прибрежная возвышенность, выступающая с больших глубин океана. Берег был, почти до самой воды утыкан кокосовыми пальмами и прочей растительностью тропиков. Помню моя Джейн, обходя под водой коралловую банку барьерного рифа, наткнулась на останки какого-то старинного судна. Я тогда в акваланге подстраховывал ее и следовал за ней на резиновой лодке до самого края бухты. До резкого обрыва на километровые глубины. И моя любимая русалка, выплыла за край этого барьера. Повиснув над океанской бездной. Она вынырнула и прокричала радостно, что обнаружила, что-то похожее на дерево, заросшее водорослями и кораллами на самом краю обрыва. Это был борт старинного средневекового либо испанского, либо английского галиона. Там еще была старинная из чугуна пушка, торчащая из толщи разноцветных полипов.
Джейн радостная поднялась сразу к нашей резиновой лодке, сообщив мне радостную новость, приглашая с собой под воду. Но, я отказался, тогда от этой затеи. И сказал Джейн, что пора уже возвращаться на берег.
Мы были далеко от берега. И я немного нервничал и переживал за нас обоих в прибойной зоне кораллового острова. Уже пора было вернуться назад, и я сказал Джейн об этом.
- Наверное, Дэни уже починил двигатель - сказал я ей - Пора, любимая, уже домой на нашу «Арабеллу».
Но, Джейн не слушая меня, надев на свое миленькое девичье личико маску, снова нырнула , куда-то в глубину. Наверное, к той старинной корабельной пушке вросшей в коралловый риф.
- «Вот, чертовка!» - подумал я - «Моя красавица, чертовка!».
Вскоре она снова вынырнула, держа в руке в своих маленьких красивых девичьих пальчиках что-то. Джейн протянула мне, что-то, похожее на какой-то или, чей-то медальон. Он был из золота. На длинной золотой цепочке.
- Джейн! - радостно прокричал я своей любовнице пловчихе - Ты нашла клад! Вот, Дэни обрадуется! Ты за ним и ныряла?!
- Вот, возьми - выплюнув мундштук шланга, и задрав на свой загорелый девичий лоб маску, произнесла она, тяжело дыша от нагрузки на легкие под водой. Джейн отдала медальон мне - Я сначала не хотела его брать. Потом, решила все же взять. Это с подводного кладбища - произнесла она мне – Не хорошо, конечно. Но не удержалась вот. Красивый.
Джейн снимала с себя прямо в воде со смесью кислорода и гелия баллоны, отдавая мне их. Я их, вытащив из воды, положил рядом с собой. Затем, подал руку своей пловчихе любовнице.
Джейн, подтягиваясь из воды на моей руке, влезла в резиновую большую лодку.
- Покажем это Дэниелу? - произнес я, восхищенный находкой. Вытаскивая Джейн из воды на лодку. И шлепая ее по круглой полуголой в узких желтых плавках женской загорелой как смоль упругой широкой девичьей попке.
- Покажем это Дэниелу? - произнес я, восхищенный находкой. Вытаскивая Джейн из воды на лодку и шлепая ее по круглой ягодицами полуголой в узких желтых плавках женской загорелой упругой попке. Она, в ответ, отшлепала меня мокрыми руками по моим проказника мужским рукам.
- Не успеешь, что, ли! - взвизгнув от моей сексуальной шалости и дико смеясь, произнесла моя Джейн - Давай лучше заводи мотор и поехали отсюда! - она снимала часы и ласты - Пора в душ, я вся просолилась в этой воде. Да и тебе не мешало, бы, окунуться - сказала она мне - Сидишь уже весь мокрый от этого солнечного жарева.
Джейн перебралась на другую часть нашего скутера и уселась, поджав под себя босые ступнями загорелые полненькие девичьи ноги.
Она вся мокрая сидела на носу нашего резинового моторного скутера облепленная как морская русалка нимфа своими длинными черными по голой и гибкой черной от загара узкой девичьей спине вьющимися и черными как смоль змеящимися по ее плечам и спине волосами.
Джейн задышала тяжело уставшей от долгого плавания под водой трепетной полуголой загоревшей до черноты грудью в своем купальном желтом мокром, как и плавки лифчике. Она смотрела вперед по курсу летящего по воде скутера в сторону острова. И мы, на полной скорости, разгоняя резиновым днищем своей моторной лодки под собой воду лагуны, устремились обратно к берегу к своей яхте и к хижинам рыбаков островитян.
Дэниел как раз починил правый двигатель нашей яхты, вместе с местными знакомыми ему механиками. Он заменил в поврежденный при вращении на разбитом подшипнике вал и переставил назад пятилопастной пропеллер. Дэни сделал свою работу просто на отлично. И довольный сам собой, он радостный встречал нас на борту «Арабеллы».
Дэниел дозаправил ее бортовые большие топливные баки горючим и дополнительно залил еще находящиеся на борту канистры.
Вместе с островитянами, своими помощниками он поднял нас на борт нашей яхты и, оставив меня и Джейн одних на яхте, удалился со своей шумной ремонтной туземной компанией в местную прибрежную деревню. Видимо праздновать свой успех проделанной работой.
Он считал, что выполнил свои обязанности и теперь имел право на заслуженный отдых в компании своих туземцев друзей.
- Что ж - сказала Джейн - Его право он заслужил, пока мы прохлаждались без дела в лагуне с тобой, любимый. Дэни сказал, что тут намечается, как раз праздник у местных жителей. Свой особенный праздник, посвященный океану и местной природе. Ну и нас на него как гостей острова пригласили.
- Дэниел говорил мне - сказал я Джейн - Что-то вроде дня рыбака и ловца жемчуга. Можем сходить, если хочешь. Дэни сказал, что местные рады будут гостям. И не стоит их обижать.
- Вот и отлично сходим и попразднуем этот день рыбака и ловца жемчуга вместе с Дэниелом и туземцами - сказала довольная праздными надвигающимися событиями Джейн, бросая свою золотую находку в свою шкатулку драгоценностей - Дни в тропиках длинные и солнце еще долго будет висеть на небосводе и жарить нас. А я уже загорела дальше некуда и пора посидеть, где-нибудь в теньке под вечер у костра и повеселиться. Да хоть всю ночь напролет.
Действительно был вечер, часов где-то, наверное, пять или шесть. Я не смотрел и не сверял в главной каюте нашей яхты, но солнце еще жарило, как надо намереваясь вскоре покинуть небосвод.
Главное «Арабелла» была теперь в порядке и готова к походу. И мы здесь решили недолго и не особо навязчиво еще погостить, раз нас никто не выпроваживал.
***
- Солнце палит нещадно! - произнесла возмущенно мне Джейн - Хоть, бы, чуть умерило свой пыл. Я уже загорела дальше некуда. Я пережарилась на этой яхте в океане до черноты! Как негритянка почти стала!
Она посмотрела на мое голое, поверх закатанных до колен летних моряка брюк тело, что уже имело ровный загар. Все же полуголые на палубе мои вахты не прошли даром. Когда в штанах, когда в одних плавках. Кстати Дэниел поделился со мной станком бритвенным и некоторой своей одеждой. Так, что я ему был благодарен и обязан. И не только одним своим спасением. Уже и плавки на мне были другие. и рубашка и появились даже джинсовые шорты как и у Дэниела и Джейн.
- Тебе бы еще не мешало загореть, любовь моя! - она, громко перекрикивая прибрежный громкий прибой, мне сказала – Сейчас уже часов пять и самый жар! Скоро будешь, таким же, как и я!
Она, взяла из своего гардероба длинную белую рубашку на смену желтой футболке.
Cтоял жаркий, тропический вечер. И было жутко жарко, даже у воды. Ни ветерка со стороны океана. Полный штиль. И ни намека на ветер. Было, похоже, что мы зависли здесь до утра. Но, это меня и радовало. Я был счастлив, как никогда рядом с моей красавицей черноволосой брюнеткой Джейн. Мы с Джейн уже были такими близкими людьми. Как будто знали друг друга, теперь с рождения. Даже, Дэниел был мне уже как родной брат. Я и не замечал, что мы были разных национальностей. Мы стали чем-то единым общим и целым.
Джейн шла медленно по белому коралловому прибрежному песку в самом прибое. Она, сняв, желтую футболку. И набросив на себя длинную белую рубашку, шла впереди меня. Виляя своим широким женским сексапильной сучки и самки полненьким кругленьким задом и загоревшими на солнце, от идеального ровного загара ляжками и бедрами девичьих красивых, как и она сама ног.
Я любовался Джейн, шагая по волнам сзади нее.
Джейн быстро на удивление поправилась. За время плавания до этих островов от того песчаного с лагуной атолла, она пришла полностью в себя. И была в лучшей сексуальной форме как моя любовница. Она любила меня в постели отрываясь по полной. Выжимая меня как мокрую губку. Я в нее кончал до боли в своих мужских яйцах. Это было нечто просто. Я еще никогда так никого в жизни не ублажал и не любил. Похоже, мы были рождены именно друг для друга.
Теперь я шел, следом. На небольшом от Джейн расстоянии и сзади нее, разгребая прибрежную теплую соленую в волнах и прибое волн воду своими босыми ногами. Я был тоже рубашке. На голый и уже, хорошо загорелый за солнечный и жаркий день на тропическом солнце мужской мускулистый торс. Я сумел помимо уже прилипшего к моему ранее телу загара, еще подрумянился на этом тропическом палящем жарком солнце.
Я надел рубашку, что подарил мне Дэниел из своего гардероба. Из белой материи в клетку. Глядя то, на свою Джейн, то, на Тихий океан, глазея, я буквально съедал любовным взглядом с ног до головы невысокую метр семьдесят пять девичью фигурку в легкой короткой летней прогулочной одежде. Над нами кружили альбатросы. Они громко и оглушительно, перекрикивая друг друга, дико кричали над головой, и над волнами в прибое у дальних каменистых скал. Что полукругом уходили в самую воду своим черным заросшим травою и водорослями основанием, впереди нас на островной изогнутой косе за песчаным пляжем.
Я ускорил свой шаг и догнал впереди идущую, даже не оборачивая в мою сторону мою любимую Джейн, и обнял ее со спины руками за гибкую девичью любовницы мулатки латиноамериканки талию.
Джейн остановилась, резко, и прижалась ко мне, запрокидывая на мою грудь свою в красной своей бейсболке черноволосую голову.
Она обхватила мои руки своими руками. А я не знал, что ей сказать, глядя в ее красивые под изогнутыми дугой черными бровями, карие и почти, что черные зрачками, как у цыганки Рады глаза, что смотрели на меня, уставившись любовно и в упор. На того, кто был ей сейчас дорог точно, также, как родной единокровный младший брат.
Я как-то давно еще, когда учился в школе и, будучи подростком мальчишкой читал классиков. По программе школы и по литературе. До сих пор некоторых помню из той программы писателей. Например, Горького. И его повесть, про цыган «Макар Чудра». И помню, фильм был такой по этой повести «Табор уходит в небо». Там была такая, один из главных персонажей фильма цыганка Рада. Вот и сейчас эти черные глаза той самой Рады гипнотически смотрели на меня, прожигая просто насквозь своим коварным любовным женским жаждущим любви взором. А я и не знал, что ответить на тот убийственный просто женский взгляд. Я просто ляпнул, что в голову взбрело.
- Скоро буду как ты и Дэниел - произнес я Джейн - Такой же почти, черный от загара. И не отличишь русский я или как тот же рыбак туземец островитянин.
Джейн громко красиво звонко засмеялась.
- Ты сейчас еще красивее, чем есть - Произнесла она, мне сверкая, из-под черных вздернутых бровей и красного большого козырька бейсболки чернотой своих на ярком солнце девичьих карих брюнетки глаз - Не сгорел любимый? А, то целый день на солнце!
Джейн, вдруг забеспокоилась, рассматривая мой на теле уже бронзовый загар. Она распахнула мою в клетку белую рубашку и стала руками и своими маленькими красивыми девичьими пальчиками ублажать и гладить мою такую же почти уже черную загорелую на мужском сильном торсе русского моряка кожу. Рассматривая пресса кубики и саму мужскую грудь с торчащими на ней почерневшими от загара сосками.
- Да, нет, нормально - произнес я ей в ответ – Не сгорел. Но теперь точно, как Дэниел и как ты, любимая. Теперь нас не отличишь друг от друга. Мы теперь точно как родные братья. Ну, разве, что по цвету глаз.
- Это не важно - произнесла она мне - Но твои глаза…- она оборвалась на слове, рассматривая мои синие с зеленоватым оттенком мужские подаренные мне моей русской матерью глаза.
Джейн замолчала, глядя в них пристально и любовно.
- Они свели меня с ума - произнесла Джейн мне - И я по-прежнему схожу от них, когда смотрю в их глубину и синеву. Как в чудесную завораживающую бездонную бездну Тихого океана.
- Шумно тут от волн и крика этих птиц - я ей произнес. А она прижалась ко мне, обнимая меня.
Действительно крик островных птиц, смешиваясь с криком морских альбатросов и чаек, был уже невыносим.
- Как они в этом гуле живут - произнес, помню я ей.
- Это неважно, зато, как красиво тут! - она восхищалась увиденным - Дэниел бывал тут, а, вот я, первый раз!
Джейн прошлась по песку и вскрикнула - Смотри следы морской черепахи! – восторженно произнесла она.
Джейн показала мне рукой, на следы, уходящие в воду.
Она сняла свою красную бейсболку и распустила свои длинные на легком жарком, летящим со стороны океана ветру красивыми локонами вьющиеся, как змеи черные волосы.
Они метались по ветру паря, то в воздухе, то падая на ее девичьи, молодой Калифорнийской красотки брюнетки южанки, узкие загорелые до черноты плечи. Бились от ветра, о ее полненькую красивую трепетную молодую девичью в футболке загорелую грудь и узкую гибкую женскую спину.
- Подержи, вот – она произнесла, и протянул мне свою красную бейсболку.
Я взял ее из ее рук.
Джейн забрала их в тугой пучок и превратила опять в длинный за спиной до самой ее щирокой женской задницы хвост, замотав завязкой на затылке.
Ей все же больше шла та первая ее прическа. Когда Джейн закалывала волосы в пучок на голове под золоченую заколку. Ее тонкая красивая женская молодая загорелая шея так меня возбуждала. Но теперь все несколько иначе. Теперь Джейн вся и полностью была моя. И все ее женское молодое двадцатидевятилетнее тело этой в ровном плотном солнечном загаре черненькой волосами латиноамериканки из Калифорнии было моим.
Я даже не могу сосчитать, сколько раз за ночь сейчас целую ее алые миленькие на таком же миленько женском личике губы. Ее эту тонкую в плотном ровном солнечном загаре шею, опускаясь все ниже и ниже по ее Джейн голому загорелому почти до черноты красивому девичьему телу.
- «Джейн» - прозвучало снова у меня в голове – «Моя морская русалка, и нимфа Посейдона Джейн. Моя пиратка Джейн Морган. Ты даже представить себе не можешь, как я люблю тебя».
- Это ты не можешь представить, как я люблю тебя – она произнесла мне, лежа со мной в постели и прижавшись своим нагим гибким девичьим, разгоряченным мокрым в липком скользком поту телом к такому же моему мужскому в дикой необузданной любви разгоряченному телу.
Джейн. Девочка моя.
Она как никто другой, органично вписывалась в этот прибрежный морской пейзаж, как островитянка из местного населения. Ее этот ровный солнечный почти уже черный загар, сиял темной бронзой в солнечных лучах. Он красиво и бесподобно просто бликовал, как на статуэтке в этом ярком вечернем красноватом теперь солнечном свете уходящего за горизонт тропического летнего палящего солнца. Он переливался на оголенных руках и ногах Джейн. Из-под коротких штанин джинсовых шорт ее голых загорелых до черноты девичьих полненьких ляжках и бедрах. На голенях и икрах ног. Что будоражили и разгребали снова прибрежную бурлящую волнами на белом коралловом песке воду.
То и дело под ноги попадали вымытые морские раковины и прочая выброшенная на мелководье живность Тихого океана. Нужно было быть тут предельно острожным и смотреть под ноги. Можно было наступить на что-либо жутко ядовитое. Но мы были обутыми и в ботинках с жесткой толстой прошипованной подошвой. Джейн это все предусмотрела и взяла их с собой. Она была вообще умницей. Я не встречал такой женщины как Джейн. И уже не встречу никогда.
Она знала, как переодеться перед выходом на берег. И была с ног сшибательно красива, как никогда. Похоже, только я один, пока еще органически не очень вписывался в местность и население этого малонаселенного, почти дикого океанского острова. Не то, что я, как чужак на этой земле, резко отличавшийся ото всего здесь, не смотря на свой уже, почти такой же, как и у Джейн загар. А просто, я был здесь чужим, пока и резко выделялся на фоне всего местного.
Я шел рядом с ней, обняв свою Джейн, и не собирался ее отдавать никому. Я был готов драться за нее и за нашу любовь. Я даже умереть был готов за нее. Я так любил ее как не любил никого до этого.
Я не знал сейчас, о чем говорить с Джейн и вдруг выстрелило само - Дэниел мне рассказал, что ты занималась восточными танцами, любимая - произнес, спрашивая Джейн я – Дэни как-то обмолвился вот этим.
- Да, а что, любимый? - Джейн, произнесла, даже не задумываясь. И тут же спросила меня.
- Я поинтересовался просто - ответил ей я - Я просто бывал часто в Китайском Гон-Конге в одном портовом ресторане с названием «МОРСКАЯ МИЛЯ». И там была такая танцовщица живота Тамала Низин. Египтянка. Она так на тебя похожа, Джейн. Она так красиво танцевала. Мне нравилось, как и всем членам моего корабля.
Я вообще не знаю, к чему все это я ляпнул. Я просто опять, вспомнил ночной порт китайского Гон-Конга и его яркие огни. Вспомнил тот ночной разгульный ресторан, и ту танцовщицу египетского портового ресторана Тамалу Низин. И сравнил мою Джейн с ней. Еще вспомнил, когда первый раз сделал это. И обнаружил любопытное сходство. Да и разговор про увлечение Джейн бэллиденс с Дэниелом. Просто чесалось всю дорогу на моем языке. Я не знал, о чем заговорить и вот выдал. И как оказалось не напрасно. Это зацепило мою девочку, мою любвеобильную разгоряченную любовью красавицу и дикую в любви американку южанку сучку Джейн Морган. И зацепило основательно, как женщину. И хоть Джейн и в глаза не видела ту египтянку и танцовщицу живота Тамалу Низин, ее это задело сильно. Это была ревность. Настоящая женская ревность. Чисто женское. Этакое первенство и соперничество в красоте и привлекательности перед единственным любимым мужчиной. Но на первом месте здесь конечно же ее женское Я.
- Красиво, говоришь, танцевала? Нравилось? Всем или только тебе одному? - она вдруг мне произнесла, подскочив ко мне и хитро лукаво улыбаясь, как дикая кошка, обхватив мою обеими руками шею и прижавшись ко мне своей женской полненькой загорелой грудью – Увидишь я ее не хуже. И еще увидим, кто лучше танцует танец живота. Твоя Тамала Низин или я Джейн Морган.
Она все поняла. И про Тамалу и про меня. И про то, что мы с той египетской танцовщицей, по-видимому, были близки. Женщины. Мужчины меня поймут. Утаить от них подобное, дело сложное. Они чувствуют все и мгновенно понимают.
***
Мы были южнее Индонезийских островов. За границей экватора.
Эти острова не имели названий. И были сами в океане по себе, как и их местное дружелюбное к пришлым население.
Сюда редко заходили корабли. И тем более, такие как наша «Арабелла», круизные яхты. Северная часть Индонезийского архипелага была более, менее обитаема. И туристов, там хватало со всего света. Но, здесь мы были в редкость. И местные устроили в нашу честь, даже праздник. По приказу местного вождя племени туземцев.
Я первый раз в жизни попробовал какие-то местные вина из разных плодов и растений. Кое-какую деликатесную океаническую рыбу, которую еще не ел в жизни. В целом мне понравилось здесь все. И я бы, наверное, остался здесь, если бы не мои друзья, и яхта «Арабелла».
Дэниел подснял местную девочку. Здесь, это было в норме, и не возбранялось. Мне даже, самому предлагали женщину. Но, у меня была моя красавица Джейн. Я помню, как она отреагировала на это предложение вождя. Ее это возмутило. И очень сильно. Но она все держала про себя. Но, мое на отказ вежливое предложение ее успокоило. И вернуло к нормальному настроению. То, что брат загулял на время, Джейн не особо сейчас беспокоило. Это было, наверное, не в первый раз. Да и Дэниел был парень практически взрослый. Отчего бы и не, да.
Джейн же резко мне отреагировала, толкнув меня в бок своим милым правой руки локотком по ребрам.
- Только бы, попробовал! - помню, она произнесла - Только бы, попробовал закобелиться с местными сучками!
Я был пойман в любовную прочную сеть. Я это понял сразу. Она захватила меня. А я ей сдался. В любви конечно.
Джейн была, помню в яростном гневе. Она не винила меня, но ей такие расклады не нравились. Я был только ее и ничей больше.
Она тыкала меня, сидя у костра с племенем индейцев в бок рукой. Если я, чуть, чуть, как-то одобрительно реагировал на танцы местных молодых девиц или на их попытки активного со мной общения. Ее черные, как ночь точь-в-точь, как у той цыганки Рады широко открытые красивые до безумия под изогнутыми черными бровями глаза блестели гневом и сверкали.
Но эти страсти были напрасны. Я ее любил как безумный. И мне не нужен был никто кроме моей разгоряченной ревностью и дикой любовью Джейн Морган.
- Вот это называется женская ревность! - я произнес, игриво с ней, чтобы не было все всерьез, видя ее гневные порывы - Да, ты просто, от ревности сумасшедшая!
- Я бы тебе погуляла на сторону! - возмущенно устроила мне проволочку незаслуженно, моя любимая брюнеточка Джейн. Она, быстро оставив местную праздничную сходку у костра с племенем. Подняв меня за собой, удалилась с праздника.
- Хватит, мол, во все глаза, глазеть на танцующих полуголых девок туземок - произнесла мне моя Джейн.
Джейн меня быстро увела к берегу океана. Вцепившись в руку. И прижавшись ко мне боком. Она, хоть и мягко, но отругала меня за мои взгляды на местных девиц. Это была первая моя, можно сказать уже как полагается семейная выволочка.
- «Женщины!» - я произнес сам про себя уже, какой раз.
Я еще раз убедился в ее безумной ко мне дикой страстной любви.
Скажу, меня это даже порадовало.
Я был уже для Джейн теперь как этакая личная собственность. Это в женском стиле. Женщины все в этой области и всегда эгоистки и единоличницы, хоть и безумно красивые.
Я даже не делал ни одной попытки на сторону. А, она была в неописуемой ярости от женского ревнивого гнева. Только потому, что возле нас сидящих крутились молодые, совсем еще соплюхи местные аборигенки девицы. Джейн это и заводило. Она смотрела на их смущенные смешки и заинтересованные взоры на меня синеглазого пришельца гостя и иностранца. И Джейн это невыносимо как мою любовницу бесило.
- «Моя ревнивица, по имени Джейн!» - думал, глядя любовно на свою Джейн - «Как ты меня заводишь! Даже, этой дикой своей бешенной женской ревностью!».
Мы оставили веселиться у костра с местным племенем и девочками нашего Дэниела. И вот мы, шли уже возле полосы прибоя волн у самого берега, босыми своими ногами. По мягкому белому коралловому песку. Обходя выброшенные на берег еще, видимо во время шторма и давно морские погибшие ежи, и чудные красивые раковины моллюсков.
Мы прошли мимо погибшего на песке практически склеванного альбатросами и чайками небольшого осьминога. Остались, в основном лежать, разбросанными по песку его длинные изорванные кривыми острыми клювами пернатых летающих и морских хищников щупальца с круглыми присосками.
- Жалко беднягу - произнесла мне сочувственно Джейн – Я с ними все время любила играть среди рифов, когда мы плавали на рифовые в океане и дикие острова. Еще когда бывала по работе американских авиалиний в Японии и при перелетах в районе Индокитая. Я работала, и ты уже в курсе, в той же авиакомпании, что и наш с Дэни отец. У мистера Смита.
- Да. Я уже знаю, моя любимая - произнес я Джейн.
А она, свернув на меня своими карими, почти черными девичьими красивыми влюбленными глазами переключилась опять на осьминога - Удивительные существа. Умные и хитрые И, они всегда старались сбежать от меня.
- Красиво здесь даже в сумерках – произнес я, рассматривая все вокруг - Никогда тут не был. Вот, повезло. Дикие места. Практически первобытные.
Было уже темно, да и поздно. Мы достаточно долго просидели у огромного племенного праздничного с островитянами костра. Я посмотрел на наручные подводные часы, взятые от акваланга на своей левой руке. Подсветил его, изнутри, нажав на одну из кнопок на толстом корпусе.
Было 01:20. Стояла ночь. Была темнота, хот глаз выколи. И когда мы ушли от костра в ночь, Джейн включила большой фонарик на батарейках.
- Все они принадлежит океану – произнесла мне Джейн – Дети Посейдона.
Они эти туземцы островитяне тут как в самом настоящем Раю. Как и мы, теперь с тобой, Володя – произнесла как-то странно именно сейчас моя Джейн. Я не совсем понял именно сейчас, к чему она так сказала. Наверное, наступившая тишина и лишь шум вблизи волн, возбудил в Джейн Морган, что-то скрытое в ней как в женщине. Нечто загадочное и интересное для меня как мужчины.
- Да, это верно, любимая - продолжил я с ней свой разговор - Ведь не боятся штормов! - произнес я, громко перебивая шум прибоя впереди идущей моей Джейн. Показывая ей рукой на стоящие над самой водой, далеко от берега с травяной пальмовой крышей хижины из тростника. И из досок местных аборигенов рыбаков. Их силуэты были видны в отражении от воды и линии полыхающего от пробуждающегося там солнца горизонта.
- Они привыкли! - ответила громко, моя любимая ревнивица смуглянка брюнетка Джейн - Они ко всему привыкли! Как бы я хотела, остаться здесь!
- Я тоже! - сказал ей я.
Мне тут на самом деле очень понравилось.
- Может, останемся после всего здесь? – произнес я Джейн – Когда все сделаем?
- Я не против, любимый! – произнесла она мне.
Она вдруг, повернулась, улыбаясь мне в вечернем закате белозубой красивой улыбкой. Как-то, совсем, по-другому, не как раньше - Если перестанешь строить глазки местным девицам!
- Джейн - произнес я - Джейн.
И подскочил к ней. Обняв, прижал к себе.
- Кроме тебя, для меня не существует иных женщин! - я произнес своей черноволосой красавице южных горячих кровей.
Я поцеловал ее в прелестные полные алые горячие женские губы. И она
поцеловала меня, и еле оторвалась от поцелуя, закатывая глаза под веки и глубоко дыша своей полной с твердыми и жаждущими снова дикой неукротимой любви твердыми торчащими сосками грудью. Возбужденные затвердевшие черные соски торчали прямо через ее полосатый узенький на лямочках лифчик нового купальника под белой той короткой приталенной рубашкой. Из-под которой. Внизу, где были расстегнуты пара пуговиц, выглядывал ее круглый загорелого полненького женского живота пупок.
Я обхватил ее за круглую ягодицами женскую широкую попку и гибкую, как у кошки тонкую талию. Ощущая ее тот в жарком страстном любовном дыхании пупком прижатый плотно к моему животу ее дрожащий в дыхании девичий почти черный от ровного солнечного загара животик. - Я построю себе лодку. И буду наравне со всеми заниматься рыбалкой, и ловлей жемчуга - сказал ей я – Вот увидишь. И забуду, кто я и откуда. Я начну с тобой здесь новую жизнь, и плевать на все другое и на все вокруг. Я хочу быть таким же, как эти счастливые рыбаки и хочу в этот тропический Рай. В этот мир владыки Посейдона.
- Я бы тоже, этого хотела - произнесла Джейн – Но не надо торопить события - она произнесла мне – Просто радуйся мимолетности всего и самой своей жизни. Еще любви со мной своей Джейн. Мы не знаем, что нас ждет завтра. А завтра может оказаться иным. И не таким как ты сам этого хочешь. Даже здесь в этом сказочном тропическом Раю.
Эти ее слова были странными и так не похожими на саму Джейн Морган. Они были очень серьезными, хоть сказаны были они ею несколько даже с долей некой иронии и с игривым смешком. Я уловил их тогда и запомнил в точности, как она мне это сказала. И запомнил их на всю жизнь.
Джейн была счастлива. Ревность ее ко мне к местным молодым аборигенкам как рукой сняло. Джейн была вспыльчива, как и положено жгучей латиноамериканке, но, быстро отходчивой. Вот она уже была такой, какой была всегда, даже еще красивее. Она просто, расцветала от моей к ней безумной, безудержной любви. Моя Джейн! Ее ревность была вполне уместна. Она безумно любила меня. И была, теперь со мной тесно связана этими узами взаимной любви.
Мы пошли дальше вдоль песчаного островного берега.
Джейн повернулась снова ко мне.
- Хорошее место, Володя! - сказала громко она.
Джейн научилась говорить по-русски и особенно произносить мое имя. Я думаю, у Джейн были все же некоторые навыки в нашем языке. Она уже на нем так говорила, что я был сильно удивлен. И Джейн старалась со мной говорить на русском. Хоть ломано, но старалась.
- Много горячего песка. Самое, то! Позагорать на закате. И поплавать, любимый мой! Поплескаться в теплой океанской воде под дуновение свежего ветерка. И пение островных птиц.
Джейн отбежала подальше от прибоя, выше на берег. И освободилась от джинсовых шорт и белой своей длинной рубашки. Разделась до полосатого нового своего изящного минимизированного купальника. На тонких лямочках и замочках, узкого и врезавшегося в ее нежное красивое тело своими глубокими вырезами вокруг ее прелестных полненьких загорелых ножек и самого гибкого девичьего почти черного от ровного плотного загара красивого тела. Она была сейчас особенно красива.
Почти, совершенно голая.
Ее кожа, просто переливалась ставшим теперь идеально черным, как сама ночь загаром в этой темноте при горящем в ее правой руке фонарике. Этакая русалка этих песчаных островов.
Джейн, выключив фонарик и бросив его на песок, рядом с ботинками, джинсовыми шортами и белой рубашкой, промчалась мимо меня, схватив и дернув за руку, потащив в океанскую соленую воду в самый прибой. И нырнула прямо в волны, утащив и меня за собой.
Она вынырнула в набегающих на песчаный берег больших океанских теплых волнах. Я был прямо в одежде. Она даже не дала мне раздеться. Я нырнул прямо в волны как есть. Даже в ботинках с толстой подошвой.
Я, вынырнув, бросился в объятья океана и своей любимой. соблазнительницы морской плещущейся, и смеющейся от счастья в бурных прибрежных волнах русалке и красавицы нимфы. Я снял с себя свою ту белую в клетку мокрую уже рубашку и полные воды ботинки. Швырнул все на берег вместе с такими же короткими мокрыми джинсовыми шортами на берег. И мы как дети, обнявшись вместе, купались, ныряя в прибой песчаного берега. Мы были здесь одни на этом берегу в полосе шумного ночного волнового прибоя. Никого и никто, кто бы хоть как-то помешал нам. Мы плескались в соленой ночной теплой океанской воде.
Казалось, мы были одни в этом мире. Валяясь на горячем вечернем белом коралловом песке. Мы даже н е замечали ночных рыбаков ловящих крабов и лангустов недалеко тоже от берега, занимаясь ночной рыбацкой ловлей. С зажженными керосиновыми лампами, подвешенными к лодкам и светильниками, они увлеченно ныряли тоже в океан, делая свою работу. Не так далеко от нас в лодках. Далеко и в стороне, от своих стоящих над водой на деревянных сваях опорах рыбацких хижин.
Возможно, они видели нас, сидящих на том песке, обнявшись и любующихся вечерним закатом. И не обращая на нас особого внимания, занимались своим рыбацким делом. Но нам было не до них и вообще все равно.
Это был настоящий Рай. Морской любовный Рай. И только наедине со своей любимой Джейн.
Но надо было возвращаться в селение и на свою яхту.
Наступала холодная ночь. Это уже ощущалось. Все еще живущее в темноте летнее жаркое тепло быстро выветрилось и, становясь холодным ветром с океана.
Было уже 02:45 ночи.
Виднелись яркие сверкающие ледяным своим светом прямо на нас с космоса звезды на тропическом без единого облачка океанском чистом небе. Раньше я их особенно не замечал, не обращал как-то особо внимания, плавая на кораблях.
Ночь на суше, за долгие месяцы в океане. Я первый раз ступил на сушу, хоть и не свою, но сушу. Мои ноги ощутили этот горячий коралловый белого цвета
мягкий песок безымянного острова. Как было все здорово! Я был просто счастлив. Как и моя любимая Джейн! А что может быть счастливее двоих до одури друг в друга влюбленных.
Мы с Джейн были неразлучны теперь. Мы шли, держась за руки. И взяв с собой в руки свои вещи фонарик ботинки и всю остальную нашу одежду, почти голышом и босиком назад по воде, прибрежному прибою в сторону селения островитян. Мы осторожно смотрели себе под ноги, чтобы не наскочить на что-либо колючее и ядовитое, освещая перед собой и под ногами, обратный путь фонариком, но все равно были счастливы.
Джейн быстро осваивала русский язык и довольно успешно. Она была просто молодец. Училась прямо на ходу. Хоть и жутко ломано, но уже говорила со мной по-русски. Время от времени, мы иногда общались с ней по-нашему. В общем, молодец моя красавица девочка.
Стояла, во всю тропическая достаточно уже холодная и ветреная ночь. Было уже, наверное, все три часа ночи, но я не смотрел теперь на свои подводные от акваланга часы от своей неудержимой любви к моей Джейн на время. Было темно и только звезды, и яркая стоящая желтая высоко над горизонтом большая Луна освещала нам дорогу под звездным тропическим небом. Мы далеко ушли от селения островитян сами того не заметив. И вот, надо было идти назад. Мы припозднились с приходом.
Дэниел, наверное, заждался нас, а, может, и нет. Он, тоже с кем-то здесь познакомился на острове, и привел на яхту девицу из местных. И мы с Джейн решили не мешать парню, повеселиться ночью на «Арабелле».
Мы с моей красавицей Джейн пустились дальше в другую сторону берега острова, любуясь красотами уже ночного мира этих островов.
Джейн не очень, то торопилась расставаться с ночным морским берегом. И мне это, тоже было по душе.
Было темно и тихо. И, лишь на горизонте светилась, пока еще светлая яркая полоска, оставленная ускользнувшим за его край Солнцем.
Мы шли по берегу в полосе прибоя у самой его кромки. Удаляясь, вновь от нашей яхты. Мы шли в полной темноте под яркой желтой Луной. В ночной темноте и горящими, и мерцающими огоньками звездами. Дневной весь шум стих. И только громко голосили сверчки. Где-то, далеко в тропическом лесу острова.
Джейн прижавшись ко мне, обхватила меня за пояс своей правой девичьей загоревшей до черноты ручкой. И пощипывая меня своими маленькими девичьими за подрумяненный на солнце правый бок пальчиками. А, я обнял ее. Прижав плотно к себе и, согреваясь, ее женским любящим теплом.
Вокруг стояла ночная тишина. И только был слышен шум прибоя волн. Все кругом спало. Даже затихли все островные галдящие целыми днями птицы.
Было 03:20 ночи.
Джейн захватила бутылку мексиканской Текилы и нашей русской водки с яхты для нашего ночного согрева. Немного еды для закуски в виде нарезанного кусками лангуста и местных маленьких красных креветок. Подаренных в качестве награды и угощения нам как гостям местными туземцами островного племени и рыбаками. Еще набрала какой-то растительной превращенной в салаты пищи. Взяла стеклянные из толстого стекла маленькие стаканчики. Дриньки по-американски, что в их заморских ресторанах, кабаках и барах. Нож с кухонного кубрика, даже вилки. И все это Джейн упаковала в специальную походную из брезента сумку с борта «Арабеллы». И отдала ее мне как мужчине.
И вот мы, снова брели по прибрежной, пока еще горячей не остывшей за жаркий тропический день воде.
Я был практически полностью голым. После ночного купания, равно как и сама Джейн. В своих одних плавках. Джейн в своем полосатом цветном на замочках и тоненьких лямочках купальнике. Мы, забравшись на палубу яхты, просто бросили свою одежду на «Арабелле», чтобы не таскать лишнее с собой. Наверное, зря. Становилось заметно, прохладно. Ветер, летящий с океана, охлаждал быстро воздух. Он подымал большие буруны прибрежных волн, и шевелил пальмовые листья на прибрежных пальмах. И листву тропических кустарников и деревьев.
- Надо, где-нибудь, милый укрыться - сказала мне, почти на ухо Джейн.
- Я думаю, нам лучше вернуться на нашу яхту - ответил ей также на ухо я - А, то намерзнемся за ночь. Довольно становиться холодно, а мы без одежды. Это мы опрометчиво сделали, что оставили ее на нашей яхте.
Я чувствовал пощипывание на коже от загара. Видимо еще порядочно подзагорел. И только сейчас это ощутил в полной мере. Все же моя русского моряка кожа была не той природной конструкции как у Дэниела и Джейн. И возможно были ожоги теперь от солнца. Я весьма заметно поджарился на открытом тропическом Солнце. Короче, даром постоянные дневные в тропиках прогулки по команде голый торс даром для русского меня моряка не прошли. Специфика кожи. Меланин там и все такое. Что моей обворожительной брюнеточке красавице Джейн, как и ее родному брату Дэни это вообще не грозило. Они как Латиноамерканцы имели смуглую более приспособленную кожу к солнцу. С кровью Перуанских индейцев. Как мне сказала сама Джейн позднее. С юга Америки, еще жители Калифорнии, уже были приспособлены к такой природе и жизни возле океана. Джейн и Дэниел имели как по природе мулаты и брюнеты оба, были весьма смуглыми и теперь еще были почти черными от своего загара. И при этом постоянно находились на самом солнце. А я хоть и был моряком и плавал в Тропиках. Тем не менее, получил от солнца ожоги. И это скажу вам, болезненно ощущалось, но я все это переносил и терпел, не показывая моей крошке Джейн вида. А зря. Ну, был влюбленным дураком, что поделаешь. Я, конечно, порядочно засмолился на солнце и загорел, и уже не хуже моей брюнеточки черноволосой любовницы Джейн, но... Жгло все тело. Особенно горели мои плечи. Кожа казалось, потеряла пластичность и вот-вот лопнет и порвется.
- Я же говорила, тебе, Володя. Вот дурачок, какой – произнесла мне Джейн - Надо было быть осторожней. Мне сказать. Да и я не лучше. Откуда я знала, что вы русские такие слабые телом к жаркому солнцу. Но ничего вот, вернемся, я тебя всего перемажу моей той волшебной мазью, что вылечила быстро меня.
Я распечатал бутылку нашей русской водки, прямо стоя в прибрежной бурлящей волнами воде, зажав ее коленками, и выковырял ножом пробку.
Моя Джейн, удивившись такому интересному русскому способу открывать бутылки, достала из сумки кусочками нарезанного лангуста, и мы глотнули, совсем, чуть-чуть, из тех маленьких стеклянных стаканчиков здесь же припасенных моей милой Джейн. Закусив маленькими красными креветками с припасенным салатом из каких-то овощей и, похоже, даже фруктов. Я, правда, так и не понял, из чего было сделано. Но, однако, и весьма даже вкусно.
Мы повернули назад, и пошли быстрее.
Нам стало веселее от жгучего горячительного, и гораздо теплее.
Тут Джейн увидела недалеко от берега среди прибрежных деревьев на прибрежном склоне, какую-то невысокую, по-видимому, брошенную хижину из пальмовых листьев и сплетенную из прутьев лесного тростника. Как она ее рассмотрела в почти, уже полной темноте наступившей ночи?! Мне не понятно. Было темно, хоть глаз выколи. Я вообще без фонарика и направленного под наши ноги света ничего, хоть глаз выколи, не видел.
Она повела меня туда, взяв за руку, почти бегом, радостная от возможности скорого со мной предстоящего страстного секса. Джейн хотелось снова неудержимой дикой почти животной страстной между нами любви
- Там мы и укроемся. В темноте и тишине! - сказала, радостно Джейн, подпрыгивая от счастья мне - Я буду греть тебя своим телом милый, а ты меня! И ночь будет не такой холодной до самого утра!
Джейн вошла первой в плетеную и связанную из тонких прутьев тростника продуваемую всеми ветрами с океана рыбацкую хижину и позвала меня за собой.
В этой хижине не было уже давно никого. И она была брошенной, но заваленной пальмовыми листьями почти до такого же в пальмовых листьях потолка.
- Это нас спасет от холодной ночи - произнесла, ласково и нежно, почти шепотом, моя Джейн - Я хочу любви, любимый мой. Хочу эту ночь провести здесь с тобой в этой хижине, а не на яхте. И вот в этих пальмовых листьях.
- Как дикари? - произнес я, не мене довольный выбором своей возлюбленной Джейн.
Я еще такого не пробовал. Ночь в пальмовых листьях в заброшенной рыбацкой хижине. И секс в полном отрыве. Я тоже захотел этого. Член уже шевелился в моих синих узких плавках. Туго стянутый, и рвался на свободу, словно из тяжкого плена.
- Только хижина, мы, и пальмовые листья – я произнес Джейн.
- Именно, любимый мой! - сказала она, быстро ложась в листья пальм, как на сеновал. Их было здесь так много, что можно было зарыться в них с головой. Но при этом не замерзнуть за оставшуюся часть ночи.
Возможно, эта рыбацкая хижина аборигенов была здесь построена как некое хранилище этих самых пальмовых листьев. Потому, как их тут было реально под самый хоть и не высокий, но потолок.
Джейн, как только вошла в хижину, с радостным визгом упала в пальмовые большие листья. Она раскинулась передо мной, перевернувшись навзничь. И позвала меня к себе, маня с нетерпением дикой жаждущей любви самки своими девичьими руками. И когда я был уже верхом на ней и уже целовал ее губы и женскую пышущую страстью и любовью в полосатом лифчике купальника грудь, она забросала нас обоих теми пальмовыми листьями до самой головы. загребая и хватая те пальмовые с обеих сторон листья и укрывая нас двоих в этой хижине и прямо на ее песчаном полу.
Джейн впилась губами в мои губы, словно пиявка. Просто присосалась, проникнув своим языком в мой рот. Я сделал тоже, что и она.
Джейн расстегнула своими маленькими женскими утонченными изящными пальчиками свой полосатый из тонкого, почти прозрачного шелка купальника узкий подтягивающий ее полненькую вверх с торчащими черными сосками грудь лифчик.
Она, сверкая на меня, своего любовника практически черными как эта темная звездная холодная ночь, стоящая за окном хижины карими переполненными любовными чувствами глазами. Выключив фонарик и без света, в полном ночном мраке. Сняла его, и набросила сверху на меня. На мою мужскую шею. Подтягивая к себе и своей груди мою русую русского моряка голову. Полностью, подползая на голой своей, почти черной от солнечного загара спине под меня. А я шустро и своими руками, снимал с Джейн ее полосатые узкие тугие с женских поджаренных крепко солнцем ягодиц широкой задницы плавки. От волосатого лобка стягивая вниз с ее полненьких, таких же, как все тело моей красавицы любовницы загорелых ножек. Оголяя для своих и ее любовных утех под прелестным дергающимся в прерывистом дыхании загорелым животом с пупком моей красавицы и любовницы ее половой орган.
Все это происходило чисто машинально, и буквально не глядя, когда мы страстно оба в засос, целовались. Точно и также как на нашей «Арабелле» в каюте Джейн и на ее устеленной белыми шелковыми простынями покрывалами постели.
Я с себя сейчас снял все, что на мне было, полностью обнажаясь перед любимой. А она, своими руками просто завалила меня и себя пальмовыми листьями с ног до самой головы.
И лежа на листьях, как на постельных в белых шелковых наволочках подушках. Подставляла моим губам свою женскую молодую темную от ровного плотного загара жаждущую жарких мужских поцелуев грудь. Ее торчащие черные, навостренные возбужденные затвердевшие жаждущие любовных укусов и поцелуев соски.
Нам было жарко вдвоем от наших обнаженных соединившихся в полной темноте под пальмовыми листьями горячих молодых жаждущих любовных только утех вспотевших очень быстро от тесной близости тел.
Мы забыли про все на свете в той хижине. Про все, что нас окружает.
Меня охватил любовный жар.
Стало невыносимо жарко. Нам обоим. В этой куче пальмовых листьев и теплого белого кораллового песка. Наши любовников голые тела покрылись горячим быстро испаряющимся телесным потом, распространяя его терпкий двоих страстных любовников запах. Вдыхая его всей своей грудью.
Я помню и сейчас его. Джейн запах женского тела. Необычный и даже сладкий. Какой-то особенный. Головокружительный как аромат неких духов. Как запах тропической лесной листвы и воды из глубин самого океана. Смешанный с ароматами пальмовых листьев в нашей этой старой рыбацкой хижине воздуха. Этот безумный аромат любовной предстоящей этой ночью между нами неуемной и безудержной сумасшедшей сексуальной страсти. Я тогда не понимал, что это такое вообще. Да и сейчас не знаю, что это было. Но это усиливало не контролируемое мое сексуальное возбуждение и заставляло забыть все. Даже кто я. Даже свое имя. В голове плыд белесый туман и только жажда любви и безудержного секса. Мужские яйца просто кипели от бурлящей, как в вулкане рвущейся на свободу спермы.
Только животная дикая неудержимая бешеная любовь, что хотела только одного. Ранее все было не так. Был секс с женщиной и даже не с одной. Но это было совсем не то, и совсем иное. Я это ощутил с первого полового контакта. Этот запах женского нагого обнаженного красивого гибкого покрытого плотным ровным до угольной черноты загаром.
Джейн, страстно любовно и натружено всей своей женской грудью дыша и уже постанывая, раскинула в стороны свои загоревшие до черноты, изящные красивыми овалами бедер голые девичьи ноги. Подставляя мне и моему детородному уже раздраконенному половому органу свою промеж таких же полненьких женских ляжек раскрытую как лепестками цветок влажную от половых выделений очерченную по внешнему контуру темной линией губами промежность.
- Любимый мой! - она прерывисто и надсадно, задышала, тяжко и прерывисто желая меня - Люби меня, и не думай ни о чем, только обо мне, о своей крошке Джейн!
Я проник своим возбужденным торчащим и затвердевшим как стальной стержень раздроченным членом в ту ее раскрытую такую же ждущую жаркой неуемной развращенной любви промежность. И мы занялись любовью, лаская и не переставая, терзая руками свои разгоряченные нагие полностью загорелые в плотном ровном загаре до черноты тела. Целуя, как сумасшедшие друг друга. Не скрывая своих стонов и криков от любовной взаимной страсти под большими и широкими пальмовыми листьями.
***
Я прижимал ее к себе. И впитывал ее сладостное тепло загорелого нежного женского сладко пахнущего теплом и потом молодого тела. Тела молодой красивой до одури сексуальной до безумия сучки. Я остервенело, не помня себя, как неистовый кобель, тискал и терзал ее за загорелые груди своими стиснутыми в судороге челюстей зубами. Она стонала как безумная и ласкала меня, выгибаясь подо мной как кошка, в гибкой спине. Вцепившись в мои мокрые и слипшиеся от моего пота русые русского моряка волосы, своими стиснутыми в жестокой безумной от любовной оргии хватке девичьими маленькими цепкими пальчиками.
Выпячивая голый пупком черный от загара живот, упираясь в мой. Джейн, скользя из стороны в сторону широким женским задом, голыми задницы ягодицами по коралловому песку, насаживалась на мой торчащий, как стальной стержень детородный орган. Сладострастно вскрикивая и стеная, закатив черные зрачками мулатки латиноамериканки красивые свои глаза, она жадно и взахлеб, целовала меня. Прижимая к своей трепещущей от любовного пылкого жара любви груди лицом, обхватив вокруг шеи девичьими руками. Проникая своим языком в мой рот. И тоже, самое, делал в ответ и я.
Теперь она без какой-либо девичьей скромности и опасения, более раскрепощенно с жаждой будущего материнства, с неистовым остервенением обезумевшей от любви самки изводила близкой дикой любовью себя.
Вцепившись своими цепкими сильными женских рук пальчиками в мои растрепанные и взъерошенные во все стороны волосы. Она терзала их безжалостно, схватившись в самом темечке, и вонзив туда свои маленькие ноготки. Дергая из стороны в сторону мою всклокоченную, и растрепанную русского моряка голову своего безумного от любовных страстей любовника. В состоянии безудержных страстей и сексуального безумства в любовной судороге, закусив свои губы Джейн, стонала и извивалась на моем вонзенном в нее члене, как бешеная дикая в состоянии, словно гибельной агонии змея, пойманная в руках своего змеелова. Хотя неизвестно, кто еще кого сейчас поймал.
В моей голове стоял любовный безумный дурман и белесый туман. Кружилась голова от приятной боли в схваченных любовницей, ее пальчиками волосах. От вонзенных в мое темечко остреньких девичьих ноготков. От тех ее резких сильных дерганий и любовных страстных истязаний. Сперма давила на мозги, и я ничего не соображал в эти минуты сексуальной безумной оргии. Стараясь как можно дольше растягивать эти минуты сексуального безумного непотребного греховного удовольствия, и как можно дольше, чтобы не кончать. Давая своей любимой подруге насладиться тоже, как можно дольше нашей любовной близостью. В таком райском и экзотическом месте.
Я, выгибаясь в спине и откидываясь назад, лежа на Джейн сверху, как преимущественно она всегда предпочитала, снова и снова, входил внутрь ее. Все глубже, и глубже, проникая своим мощным торчащим тараном, в чрево раскрытого передо мной, как цветок женского в половых выделениях и смазке влагалища своей разгоряченной любвеобильной любовницы. Целуя своей любимой губы и само смуглое в темном загаре девичье красивое лицо. На растрепанной волосами голове. Разбросаными по широким пальмовым листьям. Языком, облизывая ее запрокинутый вверх, с глубокой ямочкой девичий подбородок.
Я своим упорным натиском вдавливал Джейн в белый коралловый песок, но осторожно, стараясь не навредить моей любимой девочке ничем больше. Изгибаясь сам, и впихивая весь свой возбужденный с задранной верхней за уздечку плотью детородный мужской орган в раскрытую девичью половыми губами под волосатым лобком промежность. Старался ощущать, как лучше будет мне и моей Джейн. Меняя движения и свое изможденное в близком половом контакте положение. Очень четко ощущая своим детородным торчащим органом и его раздутой оголенной от кожи чувствительной головкой все внутри Джейн раскрытого половыми губами как некий тропический цветок девичьего влагалища. Доставляя и себе и моей любимой удовольствие.
Наше горячее жаркое любовное дыхание заполнило рыбацкую маленькую укрытую пальмовыми листьями плетеную из лесного тонкого тростника хижину. Вероятно брошенную и уже давно.
Наши любовные сладострастные дикие громкие стоны и вопли разливались в прибрежной ночной темноте холодной тропической ночи. Нашей ночи. На берегу островной лагуны.
Звезды да Луна, вот и все. Все, кто был нашим сейчас спутником в мире сладострастия и любви. Кто, украдкой и с нескрываемым интересом, подсматривал в открытое без стекол и рам окно рыбацкой хижины и за нами.
Я кончил несколько раз. Дико, как в смертной агонии. Дергаясь от спазматических приятны конвульсий и судорог. Выгибаясь назад над Джейн всем своим голым телом. Запрокидывая вверх свою с торчащими сосками мужскую загоревшую на солнце в ручейках стекающего пота грудь. Сжав судорожно своей задницы голые ягодицы, вытягивая свои ноги, прижимаясь животом и лобком к животу и лобку любимой женщины. С криком счастья и радости. Ощущая как мое струями летящее животворное плодородное семя с торчащего детородного вонзенного промеж раскинутых бедер и ляжек Джейн, утонувшего целиком детородного мужского члена в девичьей проглотившей его вагине. Исчезало в женской той промежности.
Джейн тоже кончила и мы ослабленные и изможденные. Мокрые от текущего по нашим телам липкого скользкого горячего пота, отошли на временный отдых, все еще стеная, и радостно глядя друг на друга любовными взорами двух на любви умом помешанных влюбленных.
Немного передохнув, мы снова с такой же страстью и яростью продолжили. Тут нам никто не мешал, и мы отрывались по полной.
Я целовал ее жадно и жарко. В ее алые пухленькие южанки американки губки. В ее нежные смуглые щечки и украшенные колечками золотых сережек, аккуратненькие девичьи ушки.
В моей голове в том липком как наш горячий текущий скользкий пот белесом тумане и любовном дурмане я слышал - «Моя Джейн, моя девочка» – думал я – «Я не отдам тебя никому. Ты моя. Навеки моя».
Я закатывал от любовного упоения и сладострастия свои глаза. Кусал своими зубами, за торчащие черные, твердые от возбуждения девичьи соски. Переходя в жарких и горячих безумных поцелуях на ее тонкую изящную девичью шею. Потом в обратном порядке. Уходил вниз. К дергающемуся судорожно в любовных спазмах тяжкого дыхания, мокрому от липкого текущего скользкого пота женскому животу. Облизывая, старательно смакуя, своим языком круглый красивый Джейн дергающийся пупок и, затем ниже к волосатому девичьему лобку.
И снова наше соитие. Я снова там. В ее раскрытом очерченном темной линией по самому краю половых губ влагалище, мой мужской вновь затвердевший, как стальной стержень конец. В своем раздутом с выпирающими жилками стволе, оголившегося от верхней плоти за самую уздечку головкой, вновь там, внутри моей девочки Джейн, вонзенный по самый ее волосатый лобок.
Как она стонет! И как изнемогаю от любовной нашей взаимной оргии я.
Когда с остервенением Джейн болезненно, в ответ кусает торчащие от возбуждения, почерневшие от солнечного загара соски на моей груди, а я нежно любовно следом истязаю ее.
Мы были, просто обреченные на любовь. Все полностью мокрые и скользкие от текущего горячего по нашим телам пота.
Помню, как я опять обильно многократно кончил, и кончила она.
Прямо здесь на этих пальмовых листьях, хрустящих листвой под нашими бьющимися в соитии друг о друга разгоряченными от любви телами.
Так же, как и на яхте, тогда в нашу первую любовную встречу. Тогда под стук о стенку борта деревянного изголовья и скрип ее постели. В ее девичьей каюте, когда я повредил от неосторожности в неуемной сексуальной страсти по-женски ее мою любимую Джейн. Я не описывал, тогда нашу первую оргию страстной любви. Поскромничал.
Теперь было все иначе. Теперь было все по-другому. Я был осторожен и аккуратен, хотя, также не мог сдерживать свои неуправляемые любвеобильные чувства к своей возлюбленной.
Занимаясь любовью, мы и не заметили, как устав до изнеможения от взаимных любовных ласк, в жарком мокром скользком поту, уснули в этих пальмовых листьях. И уже, незаметно к нам двоим влюбленным, подкралось новое утро. Мы проснулись в этой пальмовой рыбацкой заваленной пальмовыми листьями хижине. Я не взял с собой те водонепроницаемые акваланга часы. И мы были без понятия, сколько сейчас время. Да это было и неважно.
Выскочив нагишом их пальмовой рыбацкой хижины, мы, хохоча друг вдогонку за другом, бросились в прибрежные снова волны, смывая в соленой морской воде свой ночной разгоряченный жар и пот нашей ночной страстной греховной любви.
***
Дэниел, тоже провел ночь с молодой девчонкой. С островитянкой. Он был молод и полон сил. И присмотрел себе, такую, же молодую из местного племени девицу. Он провел с ней всю ночь на нашей яхте. А мы с Джейн только, что вернулись назад довольные проведенной ночью.
Утро было тихое. Даже, прибой, как-то заметно утих. И не было сильно слышно шума волн. Только легкое их шуршание о прибрежный песок.
- Не замерзли? - поинтересовался Дэниел, глядя на нас почти совершенно голых и мокрых все еще от воды у меня и своей сестренки - Ночь была на редкость холодная. Ветер дул прямо с океана.
Он стоял под еще горящими всеми палубными и бортовыми огнями «Арабеллы».
- Да, нет - произнесла кокетливо ему, играючи, за меня сама Джейн, подымаясь по мостку у деревянной пристани рыбаков на «Арабеллу» - Но, мы грели друг друга. И нам было даже жарко Дэни.
- Понятно - произнес, улыбаясь, он - Я тоже, не плохо ночь провел.
Он стоял, глядя на нас, взбирающихся на палубу вместе с молодой совсем девчонкой туземкой, одетой в тряпичное легкое белое платьице. Девчонкой, тоже смуглой и загоревшей, как и моя Джейн.
- Сколько уже время, Дэни? - спросила Джейн.
- Уже все десять утра - ответил Дэниел.
Джейн прошла мимо ее и Дэниела, оценивая искоса своим черным взором полюбившуюся Дэниелу аборигенку.
- Как тебе она, Джейн? - спросил вдруг Дэни у Джейн - А тебе, Володя? - он перевел вопрос и на меня.
Тут Джейн обернулась резко, и сказала - Пойдем милый, не задерживай молодых с расставанием.
Она оценивающе смотрела на молодую такую же, как и сама девицу - Пора принять душ, мы так долго и жарко любили друг друга.
Аборигенка, думаю, ни понимала, ни слова. Но Дэниел с ней как-то общался.
Я, проходя мимо Дэниела и островитянки, приподнял правую согнутую в лотке руку. Показывая вверх большим поднятым пальцем правой руки, что все у него отлично.
- Ну, давай же! - она с нетерпением схватила меня за руку и сдернула буквально, вниз к каютам в коридор по направлению к душу - Вздумал пялиться на другую! - возмущенно произнесла Джейн.
- Ах, ты, моя ревнивица! - я ей сказал. Хлопнув ладонью руки по Джейн круглой загоревшей ягодицами до черноты сексуальной широкой женской попке, спускаясь с палубы вниз к каютам.
- Ты, теперь мой - сказала она, мне держа крепко за руку - Пока будут крутиться рядом всякие прочие девки. Я не спущу с тебя глаз.
Джейн, серьезно это произнесла и стянула мои с меня плавки.
И произнесла, любуясь, сверкая восторженно своими черными, как ночь глазами, моим мужским детородным достоинством – Вот ты где прячешься, мой любимый ночной насильник?
Она сбросила с себя все, что было на ней, и тоже отправив с моими плавками в стирку, схватила быстро меня, снова за правую руку своей левой рукой, и потащила в душ.
- Но, это не мои девки. Джейн - умоляюще смотря на свою любовь, произнес, уже в душе Джейн я.
- Вот именно, не твои. Вот и не смотри - ответила моя ненаглядная Джейн, вполне серьезно, мыля меня, и себя заодно в парящей горячим свежим паром воде.
Джейн была очень серьезна.
Двадцатидевятилетняя девица сексуально и духовно раскрепостилась и уже не была такой, какой я ее увидел впервые.
Я как ребенок сейчас, повиновался своей любимой. Позволяя себя мылить и мыть. Это было даже как-то забавно. Джейн заботливо, словно моя родная мать, мыла меня в горячем душе, протирая и мыля каждый клочок моего, почти такого же загорелого, как и у Джейн нагого полностью тела. Скажу читателю и слушателю, без стыда, мне понравилось. Вас, когда-либо мыла женщина? Взрослого мыла? Уверяю вас, понравится.
- И, вообще, пора с якоря сниматься - произнесла моя Джейн, мыля усердно, то себя, то меня. А я ей не сопротивлялся - Дэниел загостился на этом острове. И, наверное, забыл, зачем мы здесь. Дэни со своими подружками всегда долго расстается. Надо ускорить этот процесс. А то может затянуться надолго.
- Да пусть парень, до конца насладится своей любовью - произнес я Джейн – Он вполне взрослый. И пусть так будет.
Джейн молча и сверкнув своими на меня карими почти черными зрачками красивыми глазами. Критически. Затем, вытолкнула нагишом вымытого девичьими любящими руками меня мокрого из душа. И сама выскочила оттуда, закрывая воду.
- Нет. Если все готово, то пора – произнесла Джейн.
Она теперь тут командовала как самый настоящий командир на нашем морском быстроходном корабле.
- Иди, и скажи ему, милый, что нам, пора уже в дорогу - сказала, мне Джейн и, прильнув плотно голым, сладко пахнущим свежевымытым, мокрым в ручейках стекающей горячей воды девичьим гибким телом ко мне. Обняв руками за шею. Она посмотрела мне пристально и обворожительно любовно в глаза и поцеловала в губы.
- Иди, счастье ты мое - произнесла Джейн мне.
Довольная нашей проведенной той дикой и безумной в прибрежном плетеном тростниковом рыбацком домике, среди пальмовых листьях любовной ночью. Джейн, припеваючи какую-то роковую мелодию. Быстро обтерев меня длинным банным полотенцем, как, словно, малолетнего ребенка, обтерлась затем сама. Затем, пробежав по длинному узкому освещенному лампами трюмному коридору, заскочила как ретивая быстроногая лань в свою каюту. И уже оттуда крикнула - Буду скоро готовить завтрак! Просьба! Далеко не разбегаться!
И в трюме, сотрясая переборки кают и отсеков «Арабеллы», заиграла группа «Моtley Crue».
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги