"Чудеса на Рождество"

Сьюзан.

Кристал-Пик просыпался медленно. Солнце едва коснулось горных вершин, окрасив их в розовое золото, а внизу, на уютной городской площади, ещё царила синеватая предрассветная тень. За окном нашего кафе «Очаг Мейбл» уже лежал первый, нетронутый снег, а горные пики на горизонте были в белых шапках, словно почтенные старики.

Время здесь текло медленнее, чем на гламурных склонах самого курорта. Жизнь измерялась не скоростью спуска, а ароматом свежесваренного кофе и только что испечённой выпечки.

Колокольчик на двери прозвенел точно по расписанию. И в кафе влетела моя подруга, по совместительству — лучший риэлтор в городе — Келли Бойл. Вся в движении, с морозным румянцем на щеках, она, как всегда, напоминала стихийное бедствие в миниатюре, даже сегодня — в своём безупречном кремовом брючном костюме, который так подчёркивал её сногсшибательную, почти модельную внешность.

— О, моя спасительница, я явилась к тебе за своей утренней дозой кофеина! — выпалила она на одном дыхании, сбросив на вешалку элегантное пальто и устремившись к стойке. — Без твоего латте с двойным эспрессо я сегодня договор не заключу, это медицинский факт!

— И тебе доброе утро, красотка, — улыбнулась я, уже начиная готовить её ежедневный ритуальный напиток. — Кого сегодня будешь покорять?

— Ты не представляешь, кто приехал в наш городок! — Келли уселась на высоком стуле напротив, и её глаза заискрились тем особым блеском, который появлялся только перед большой сделкой или перед очень вкусной сплетней. — Вчера к нам в офис обратился сам Дэниел Эванс! Представляешь? Дэниел, мать его, Эванс!

Она произнесла это имя с придыханием, явно ожидая моей бурной реакции. Но мне оно ни о чём не говорило, поэтому я только пожала плечами, продолжая взбивать молоко.

— Ты серьёзно?! — ошарашенно выдохнула она, будто я забыла, кто такой Санта-Клаус. — Ты не знаешь, кто такой Дэниел Эванс?

— А должна? — усмехнулась я, вводя подругу в ещё больший ступор.

— Да ладно, Сью! Он же бывший капитан «Стормерз»! Звезда регби! Его фото в спортивных журналах было на каждой первой полосе всего лет пять назад. — Она уже лихорадочно копошилась в телефоне. — Смотри!

Келли сунула мобильник мне в лицо, едва не впечатав его в мой нос.

— Спокойнее, мисс сталкерша! — усмехнулась я, разглядывая фото. На снимке был внушительный брюнет в спортивной форме, с мячом в руках, с сосредоточенным и усталым выражением лица. Довольно привлекательный, высокий, с мощными плечами, но моё внимание приковали его глаза. А точнее — их необычайно яркий, пронзительный синий оттенок.

— Симпатичный, — вынужденно признала я, возвращая подруге телефон. — И что он забыл в наших краях?

— Говорят, убегает от былой славы и назойливых поклонниц, — понизив голос до заговорщического шёпота, сообщила Келли, хотя кроме нас в зале никого не было. — Ищет тихое место, где его никто не знает в лицо. Присматривает себе частный дом. И я уже знаю идеальный вариант для него.

— Рада за тебя. Это будет отличная сделка, — искренне обрадовалась я. И, не удержавшись, подколола: — Но с тихим местом без прилипучих поклонниц он явно просчитался.

— Да ну тебя, — отмахнулась Келли, совершенно не обидевшись. Её взгляд стал мечтательным. — Знаешь, Сью… Я ведь и правда думаю, что он мог бы стать для меня не только идеальным клиентом, но и потенциальным мужчиной.

Я фыркнула, ставя перед ней чашку латте с идеальной пенкой.

— Келли, ты серьёзно? — скептически прищурилась я. — Думаешь, он посмотрит на тебя после всех этих моделей и актрис, что толпами бегали за ним?

— А чем я хуже? — Она с вызывающей уверенностью приподняла подбородок, тряхнув гривой идеально уложенных белокурых кудряшек. — Я умная, самостоятельная, а главное — знаю, чего хочу. И я здесь, в этой самой «дыре». А он — мой билет в другую жизнь, Сью. И я этот шанс не упущу!

В её голосе звучала та самая отчаянная надежда, которую я знала слишком хорошо. Келли одна растила сына, и Итан был сложным ребёнком, а алименты от бывшего мужа-плейбоя были нестабильными. Мечта о «билете» в счастливую жизнь была для неё не капризом, а планом на выживание.

— Ладно, ладно, — смягчилась я. — Только осторожнее. Такие мужчины… они часто бывают с непрятным багажом.

— Пфф... А у кого его нет? — Она отхлебнула кофе с видом знающей охотницы на женихов, уже мысленно примеривающей свой трофей.

И в этот момент её телефон издал требовательный звонок. Лицо Келли мгновенно померкло. Нахмурившись, она приняла вызов.

— Да, миссис Грин… Что? Опять? — Её пальцы вцепились в столешницу до побеления костяшек. Выслушав собеседницу, подруга тяжело вздохнула, глянув на наручные часы. — Хорошо. Я сейчас приеду.

Она вскочила, так и не допив свой латте. Схватив сумочку и пальто, Келли бросила мне на ходу:

— Итан опять подрался. Не хочет ехать к отцу на праздники, вот и пакостит… — Уже открыв дверь, она умоляюще взглянула на меня. — Слушай, Сью, выручай! У меня здесь в одиннадцать встреча с мистером Эвансом. Если он придёт раньше, чем я освобожжусь — задержи его, пожалуйста. Всеми правдами и неправдами. Он должен уйти отсюда с ощущением, что это лучшее место на земле. Договорились?

— И как я, по-твоему, это сделаю? — ошарашенно спросила я. — Не к стулу же его привязывать, в самом деле?

— Ну, как ты умеешь, — уверенно парировала подруга. — Покорми, напои, поговори с ним о погоде, например. Тебе же не привыкать.

— Ладно, договорились, — вздохнула я, глядя на пустой, но грозящий вот-вот заполниться посетителями зал. — Удачи с Итаном. И поторопись, пожалуйста.

— Ты лучшая! — крикнула она, послав мне воздушный поцелуй, и умчалась, оставив после себя шлейф дорогих духов.

Поставив первую партию круассанов в духовку, я наконец взяла телефон в руки и обомлела.

На экране было сразу три смс от моих горе-коллег.

Луиза, наш основной повар, писала, что у неё очередной форс-мажор: заболели все трое детей разом, и она не сможет прийти на смену.

Тони, наш бариста-студент, сообщал о внеплановом зачёте и просил отгул.

А Рейчел, официантка, жаловалась на дикое похмелье и отпрашивалась до обеда.

— Да чтоб вас всех! — выругалась я в сердцах. — И как я должна справиться одна со всем этим?!

Я частенько прикрывала каждого из них, но чтобы сразу всех одновременно…

Вздохнув, я смирилась с неизбежным и разослала им ответы. Немного подумав, быстро набрала сообщение Джеку, нашему подменному повару:

«СРОЧНО! Выручай! Плиты горят, а я одна».

Получив в ответ:«ОК, держись, скоро буду!», я облегчённо выдохнула.

Выставив временную табличку «меню ограничено», я окончательно успокоилась. Вынув из духовки готовые круассаны и поставив запекаться песочные корзиночки, я быстро взбила в блендере белки в густую пену и, достав джем и свежие ягоды, принялась украшать безе.

— До обеда продержусь на кофе и выпечке, а там разберёмся.

Воодушевившись этим планом, я принялась готовиться к возможному визиту важного клиента и утреннему хаосу в гордом одиночестве. Нарезала всё для сэндвичей, одновременно обслужила нескольких забежавших за кофе клиентов, заполнила витрину выпечкой, замесила новое тесто, заправила кофемашину и нарезала начинку для сытных круассанов.

Ровно в одиннадцать колокольчик возвестил о приходе именитого гостя. Мужчина снял и повесил длинное чёрное пальто на вешалку, стряхнул с волос снег и огляделся.

Я застыла, с интересом рассматривая живую звезду спорта. Пусть и отставную, но всё же...

Мистер Эванс оказался даже внушительнее, чем на фотографии. Высокий, в простом тёмно-сером свитере и джиннах, он казалось заполнил собой пространство у двери. Его пронзительный, холодный взгляд изучающе скользнул по интерьеру кафе. Скептически приподняв бровь, он задумчиво взглянул на камин, потом на меня, и в его взгляде появилась нотка снисходительности.

«Да что он о себе возомнил?! — негодование всколыхнулось во мне, грозя захлестнуть профессионализм. — У нас вообще-то лучшее семейное кафе в городе! А он так воротит нос, будто зашёл в дешёвую забегаловку, где даже салфеток на столы не ставят!»

Тем временем мужчина, закончив осмотр пустого зала, направился прямиком ко мне. Его начищенные до блеска ботинки громко стучали по полу, заставляя моё сердце биться в такт. Ладони предательски вспотели, и я спрятала их за спиной.

— Доброе утро. Проходите, пожалуйста, — сказала я самым приветливым и профессиональным тоном. — Меня зовут Сьюзан. Вы можете выбрать любой столик. Принести вам меню?

— Спасибо, не нужно. Только двойной американо, — произнёс Дэниел низким, чуть хрипловатым голосом.

Его густой баритон запустил волну мурашек по моему позвоночнику.

«Таким голосом нужно озвучивать эротические аудиокниги, — мелькнула у меня дерзкая мысль. И тут же последовало самообличение: — Да что с тобой, Сью?! Соберись!»

Мужчина тем временем окинул пренебрежительным взглядом витрину с пирожными:

— Я не ем сладкое и мучное. У вас вряд ли найдётся что-нибудь подходящее для моего привычного рациона.

«Ах ты, зарвавшийся жлоб! — чуть не вырвалось у меня, но я вовремя прикусила язык. — Ты что ж, считаешь наше кафе помойкой, где посетителей могут только лишними калориями напичкать? Ну что ж, мистер Эванс, вам придётся забрать свои слова обратно. Не будь я Сьюзан Бейкер! Вызов принят!»

— Ваш американо будет готов через две минуты, — подчёркнуто холодно и бесстрастно ответила я. — И с вашего позволения, я рискну удивить вас и приготовлю один из наших фирменных сэндвичей. Если он вас не устроит, кофе — за счёт заведения. А если окажется сносным — оставите мне щедрые чаевые. Идёт?

В глазах мужчины на секунду вспыхнул спортивный азарт, но он быстро подавил его и лишь сдержанно кивнул, соглашаясь на мою авантюру.

Пока кофемашина шипела, я быстро собрала сэндвич, стараясь сделать его полезным и эстетичным. Запоздало сообразив, что мистер Эванс, наверное, имел в виду низкокалорийную еду, а не крутые мишленовские блюда, я мысленно хлопнула себя по лбу.

«Он же бывший спортсмен высшей лиги. Значит, годами сидел на диете. Возможно, и сейчас привычка к правильному питанию у него в крови... А я его снобом посчитала... Чёрт!»

Но извиняться было поздно, оставалось не ударить в грязь лицом.

Я смело отступила от стандартного меню. Взяв булочку из цельнозерновой муки, я смазала её моим секретным соусом на основе греческого йогурта с прованскими травами. Уложив слоями листья салата, грудку индейки и тонкие ломтики авокадо, сбрызнула всё лимонным соком. Получилось нечто среднее между гастрономическим изыском и едой для фитнес-тренера.

Когда я поставила перед Дэниелом тарелку со своим кулинарным шедевром и чашку ароматного свежесваренного кофе, он лишь кивнул, не отрываясь от новостной ленты в телефоне.

— Приятного аппетита, — сказала я как можно любезнее. И, не удержавшись, добавила: — Попробуйте, он не так плох, как кажется на вид.

Я вернулась за стойку, давая ему возможность спокойно поесть, и занялась делами, краем глаза наблюдая за мужчиной.

Он наконец оторвался от телефона и с сомнением взглянул на сэндвич. Взяв его в руки, внимательно осмотрел со всех сторон и осторожно откусил. Неторопливо прожевав, нахмурился и откусил ещё раз.

И тут на лице мистера Эванса произошла едва уловимая, но поразительная метаморфоза. Суровые черты смягчились, брови чуть приподнялись от удивления. Он медленно, с явным удовольствием прожевал, кивнул сам себе, почти неосознанно, и откусил снова. Это было чистейшее, немое гастрономическое удовольствие человека, который давно не получал от еды ничего, кроме функциональной пользы. Выглядело это очень забавно. Мужик наконец-то вкусно поел, и, кажется, это было именно то, что ему сейчас было нужно.

Я, осчастливленная его реакцией, принялась с энтузиазмом за любимое занятие: подписывание бумажных стаканчиков для «кофе с собой» дурацкими, мотивирующими пожеланиями. 

«Ты сегодня со всем справишься!», «Пусть твой день будет сладким!», «Ты сегодня великолепен!». 

Это было моё маленькое сумасшествие, которое наши постоянные клиенты просто обожали.

— Зачем вы это делаете? — неожиданно раздался голос у меня над головой.

Я вздрогнула: так увлеклась, что не заметила, как мистер Эванс подошёл к стойке.

— Это? — показала я на стаканчики. — Для настроения. Люди платят не только за кофе. Они платят за улыбку, за ощущение, что о них позаботились, за хорошее воспоминание. Такие мелочи запоминают и возвращаются за ними.

Эванс посмотрел на меня так пристально, что стало не по себе. Казалось, его ледяной взгляд проникает в самую душу. Потом он снова осмотрел интерьер, задерживаясь на деталях: потрескавшиеся балки, потёртый ковёр у камина, выцветшие фото бабушки Мейбл с первыми клиентами.

— Да, — тихо сказал он, будто размышляя вслух. — У вас здесь и правда хорошо... Я бы тоже вернулся…

— Рада, что вам понравилось, — пролепетала я, неожиданно смутившись. Почему-то его похвала вызвала приятный холодок под кожей.

В этот момент дверь распахнулась, и вместе с порывом холодного воздуха в кафе ворвалась Келли.

— Мистер Эванс! Простите за задержку, непредвиденные обстоятельства! — Она была безупречна: ни тени недавней паники, только деловая собранность и лучезарная улыбка. — Надеюсь, мисс Бейкер смогла вас немного занять?

Окинув её быстрым, безразличным, немного оценивающим взглядом, мужчина медленно кивнул.

— Всё было приемлемо, — ответил он, и его глаза на мгновение встретились с моими. В них мелькнуло что-то вроде признательности. Или это была просто вежливость?

— Прекрасно. Тогда пройдёмте к столику? Обсудим детали сделки.

Дэниел кивнул и последовал за Келли, снова превратившись из живого человека в бездушного клиента.

«Чёрт! А про сэндвич так ничего и не сказал, — запоздало вспомнила я. — Ну и хрен с ним. Не очень-то и хотелось услышать от него что-то вроде: "Это было сносно".»

Меня отвлёк подоспевший Джек. Влетев в кафе, он отряхнулся от снега и быстро устремился ко мне.

— Прости, Сью! — выдохнул он, раздеваясь на ходу. — Торопился, как мог. Дорогу завалило, пришлось объезжать.

— Ничего страшного, — благодарно улыбнулась я и, перегнувшись через стойку, чмокнула его в щёку. — Спасибо, что выручил. Обещаю, в конце месяца выпишу тебе премию.

— Ой, да брось! — отмахнулся он, покраснев. — Мне только в радость с тобой поработать. Лучше согласись наконец-то сходить со мной на свидание. Тогда я буду бесконечно счастлив.

Я знала, что нравлюсь Джеку, но, не питая ответных чувств, старалась мягко дать ему это понять. Он был привлекателен и популярен у девушек, но совершенно не в моём вкусе. Зато повар — отменный. Джек был всего на пару лет старше меня, и наши родители частенько намекали, что было бы неплохо нам сойтись. Но мы упрямо оставались друзьями.

Шутливо шлёпнув мужчину по плечу, я невольно взглянула на мистера Эванса — словно почувствовала на себе его тяжёлый взгляд. Он оценивающе осмотрел Джека с ног до головы, будто сканируя потенциального соперника, и, кажется, потеряв интерес, вернул своё внимание к Келли.

«Ох, ну надо же, — усмехнулась я про себя. — Ещё не успел обжиться, а уже изучает конкурентов. Тоже мне, альфа-самец!»

Быстро обсудив с Джеком меню на сегодня, я отпустила его на кухню и занялась клиентами.

Примерно через полчаса Дэниел попросил счёт. По сияющей физиономии Келли было ясно: сделка состоялась. Отлучившись на минуту в дамскую комнату, она задорно подмигнула мне, а вернувшись, проводила клиента до двери. Как только тот исчез за порогом, Келли, буквально подпрыгивая от восторга, подбежала ко мне.

— Он купил дом! — восторженно сообщила она. — И уже внёс предоплату! Официально сделка состоится через неделю! Сью, ты просто волшебница!

— Да брось! Я-то здесь при чём? — возразила я, скептически улыбаясь.

— Он сказал, что ему тут понравилось и он хотел бы бывать здесь каждый день, — доверительно понизив голос, продолжила она. — А так как дом, который я предложила, находится с другой стороны площади, он сразу согласился, даже не осматривая его.

— Неужели тот сказочный особняк, который стоит как три самолёта? — поразилась я.

— Да! — воскликнула Келли, громко хлопая в ладоши.

Я рассмеялась её восторгу, но слова Дэниела о том, что он хотел бы бывать здесь каждый день, почему-то засели в моей голове.

Подойдя к столику, я забрала папку со счётом. Раскрыв её, чтобы положить деньги в кассу, я обомлела. Внутри лежала стодолларовая купюра, и салфетке, на которой было написано: «Вы выиграли! Сэндвич был восхитительным».

— Капец! Он не забыл! — прошептала я. — И оставил щедрые чаевые, как мы и договаривались.

Мой восторг в этот момент, пожалуй, переплюнул радость подруги. Этот замкнутый, отстранённый человек, бегущий от всего мира, за один час в тишине пустого кафе уловил самое главное — его атмосферу. Почувствовал душу этого места.

И почему-то это открытие заставило моё сердце биться немного чаще.Не из-за него, конечно. Из-за неожиданной, щемящей гордости за наш «Очаг Мейбл».

Дэниел. 

Утро, как всегда, началось не с будильника или первого глотка кофе, а с тупой, ноющей боли в плече. Старая травма снова назойливо напоминала о цене, которую я заплатил за спортивную карьеру и славу. Потянувшись к прикроватной тумбочке, я взял блистер с таблетками и, привычно выдавив две, закинул в рот. С трудом проглотив их, поморщился. Стакан воды, как всегда, забыл поставить.

Прежде чем встать, поймал себя на мысли: а зачем? Тренировок нет, съёмок и тошнотворных интервью — тоже. Только тишина временного лофта на склоне «Хрустального Пика» и вид из панорамного окна на горнолыжный спуск.

С нарастающим внутри раздражением я наблюдал за яркими пятнами лыжников, карабкающихся на подъёмник. Пытаясь сбежать от суеты и лишнего шума, я, кажется, просто поменял их на «хорошую» акустику.

Перевернувшись на спину, я задумчиво уставился в потолок.

Внезапно зазвонивший телефон разорвал моё хрупкое утреннее спокойствие. На экране высветилось имя, от которого мои челюсти свело судорогой: «Майк». Мой назойливый агент, который, в отличие от жены, не бросил меня даже, когда моя карьера завершилась. Тяжело вздохнув, я принял звонок.

— Дэн, привет, старина! — голос Гудмэна, как всегда, был на три тона жизнерадостнее, чем позволяло время суток и обстоятельства. — Как там, в медвежьем углу? Не замёрз?

— Пока живой, — буркнул я, наконец-то поднявшись на ноги и подойдя к окну. — Что надо, Майк?

— Работёнка для тебя подвернулась! Просто потрясающая возможность напомнить миру о тебе! — Ему всё и всегда казалось великолепным шансом вернуть мне былую славу: сомнительные контракты, скандальные фотосессии, бурные фиктивные романи. — «Sports Chronicle» хочет сделать большую статью о тебе: «Куда пропал легендарный капитан «Стормерз»». Ностальгия, героизм, борьба с травмой… Идеально! Они готовы приехать к тебе, снять на фоне гор…

— Нет, — рявкнул я, не заботясь об интонации.

— Дэн, но послушай… — попытался вразумить меня мой деятельный агент.

— Я сказал: нет, Майк. Я не для того сюда приехал, чтобы снова становиться картинкой в журнале, — заключил я. — Я не собираюсь больше рыться в прошлом. На этом точка. Дэниел Эванс как бренд — мёртв.

В трубке повисло раздражённое молчание. Гудмэн вздохнул, сменив тактику.

— Хорошо, забудем про журнал. Но, друг, нужно думать о будущем. Деньги любят движение. Ты не можешь просто сидеть на них, как дракон на золоте. Нужно вкладывать, инвестировать, создавать актив. Имидж — тоже, кстати, актив.

— У меня есть свои планы, — сухо ответил я, глядя, как внизу, в долине, просыпается маленький городок Кристал-Пик.

Он был похож на сказочную картинку. Дымок из труб, зажжённые гирлянды на площади, украшенные к празднику домишки. Что-то в этом виде цепляло, заставляя меня всматриваться в мельчайшие детали.

— Надеюсь, они разумные, — в голосе Майка зазвучала профессиональная озабоченность. — Держи меня, пожалуйста, в курсе. И… подумай над статьёй. Это могло бы встряхнуть твой… бренд.

— Пока, Майк, — отрезал я и сбросил вызов, не дожидаясь ответа.

«Бренд»... От этого слова всё внутри сжималось в тугой комок. Я устал быть брендом, иконой стиля, примером для подражания. Устал от того, что каждое моё движение, каждый вздох имеют свою цену и зрителя. Хотелось чего-то простого и настоящего. Людей рядом, которые видят в тебе просто человека, а не бывшую звезду спорта. Тихого места, где ты не только ночуешь, а чувствуешь, что тебе есть куда вернуться. Где знаешь, что тебя ждут. Я уже забыл, что это такое, но отчаянно этого хотел.

Для этого я и приехал в Кристал-Пик: найти или создать свой тихий уголок.

Сойдя с трапа самолёта, я прямиком отправился в лучшее агентство недвижимости — ну, это если верить местной рекламе. Но как же я просчитался, подумав, что меня здесь никто не узнает. 

Первая же симпатичная блондинка, встретившая меня в офисе, так и замерла с приоткрытым ртом, беззастенчиво рассматривая меня.

Ухоженная, в безупречном брючном костюме, она была больше похожа на охотницу за завидными холостяками, к которым я привык, чем на риэлтора, в услугах которого я сейчас нуждался. Обольстительно улыбаясь, девушка смотрела на меня, как на ожившее божество, и явно старалась произвести впечатление.

Я привык к такой реакции, но как же меня это бесило. Усмирив раздражение, я изложил цель своего визита.

Наконец-то придя в себя, девушка представилась и предложила мне пройти в её офис для составления договора. Проявив высокий профессионализм, она предоставила мне сразу несколько вариантов недвижимости, которая могла бы меня заинтересовать. Решив дать ей шанс, я согласился на встречу сегодня утром.

Келли, как она попросила себя называть, предложила встретиться в каком-то кафе в городке у подножия горы.

«Там уютно»,—сказала она.

Уют был последним, что меня интересовало. Мне нужна была тишина и покой.

Быстро приняв контрастный душ, я оделся и покинул наконец ненавистную, стерильную коробку под названием «лофт». Решив пройтись пешком, я спустился в городок и без труда нашёл нужное кафе.

«Очаг Мейбл» поразил меня с первой секунды. Это было тихое, спокойное, семейное местечко, уютное по умолчанию. Без усилий. В воздухе приятно пахло свежесваренным кофе, корицей и чем-то сладким, что пеклось в духовке. А ещё здесь было тихо... Но не как в моём временном лофте. Это была живая, тёплая тишина ожидания, нарушаемая только потрескиванием поленьев в настоящем, не бутафорском камине. Я замер у входа, давая глазам привыкнуть к полумраку, и почувствовал странное, почти физическое расслабление в плечах.

Закончив беглый осмотр, я остался доволен. Особенно тем фактом, что кафе было абсолютно пустым. Скинув пальто и стряхнув с себя лишний снег, я обнаружил, что из-за стойки за мной внимательно наблюдает девушка.

Я не сразу понял, кто она — бариста, владелица, официантка? На бейдже значилось «Сьюзан». Слишком официально для неё. «Сью» подходило куда больше.

Молодая, симпатичная шатенка с веснушками на носу. Волосы собраны в небрежный пучок, из которого выбивались непослушные пряди. А глаза… Чёрт возьми, не просто зелёные, а какие-то колдовские, с золотистыми искорками. Сейчас они были сосредоточенными, но я с лёгкостью мог представить, как они вспыхивают гневом или загораются восторгом, когда она говорит о чём-то своём, любимом.

В ней не было ни капли той натянутой, выверенной до миллиметра гламурности, которой была пропитана вся моя прежняя жизнь. Она была… настоящей. От этого слова у меня внутри что-то ёкнуло, смутно и болезненно.

Она не суетилась, не пыталась продать мне улыбку. Она просто была на своём месте, и это подкупало.

— Доброе утро. Проходите, пожалуйста, — профессионально поприветствовала она.

А я как дурак застыл, слушая её мелодичный голос. До сознания смутно долетело слово «меню».

— Спасибо, не нужно. Только двойной американо, — произнёс я на автомате, и мои глаза невольно скользнули по витрине, ломящейся от пирожных и круассанов. Старая привычка заставила добавить: — Я не ем сладкое и мучное. У вас вряд ли найдётся что-нибудь подходящее для моего привычного рациона.

Сам не знаю, зачем это сказал. Но точно не для того, чтобы как-то задеть.

Но я понял, что перестарался, лишь когда глаза Сью буквально вспыхнули. Не от смущения, а от чистейшего, обжигающего негодования.

Боже! И как же это зрелище завораживало. Её эмоции были написаны у неё на лице.

Это было одновременно забавно и…интригующе. После стольких лет общения с людьми, чьи лица были приклеенными масками, реакция Сью была как глоток чистого воздуха.

Она что-то ещё говорила, но слова долетали до меня словно сквозь вату. По интонации и короткому: «Идёт?», понял только, что маленькая нахалка бросила мне вызов. И чтобы не показаться уж совсем тупым, я просто кивнул и быстро отошёл к столику у окна.

Присев на стул, я уткнулся в телефон, делая вид, что безумно занят. Но сам украдкой посматривал за тем, как Сьюзан внимательно собирает мой заказ.

Вот прядка волос упала ей на лицо, и она быстро сдула её, не отвлекаясь от занятия. Вот она закусила губу, увлечённо взбивая соус. Вот довольно улыбнулась, придирчиво рассмотрев результат своей работы со всех сторон.

Я даже не успел опомниться, как Сьюзан уже принесла мой готовый сэндвич. Излишне сосредоточенно изучая новостную ленту, я сделал вид, что не заметил её появления.

Но не в характере девушки было так просто сдаваться.

— Попробуйте. Он не так плох, как кажется, — настойчиво посоветовала она таким тоном, как будто, если я откажусь, то она насильно затолкает сэндвич мне в глотку.

Я чуть не расхохотался в голос, представив себе эту сцену в красках. Еле сдержавшись, я коротко кивнул, боясь даже взглянуть на Сью.

Но периферийным зрением я видел, как она вернулась за стойку и занялась делами.

Отложив телефон, я всё-таки решился оценить её шедевр. С виду ничего особенного. Сэндвич, как сэндвич. Но аромат, исходивший от него, заставил мой пустой желудок предательски заурчать.

«Ладно, попробуем ваше творение, мисс Зазнайка.»

Чуда я, естественно, не ожидал, но и отказываться было бы невежливо. Девушка старалась, в конце концов. Откусив первый кусочек, я забыл обо всём. Чёрт возьми. Это было потрясающе вкусно. Не просто полезно, как я привык, а по-настоящему вкусно. Я ел медленно, смакуя каждый кусочек, невольно ловя себя на мысли, что впервые за долгие годы ем не потому что надо, а потому что хочется.

Моё внимание неосознанно вернулось к Сьюзан, с энтузиазмом подписывающей в это время бумажные стаканчики для кофе. Фразы были банальными и до одури сентиментальными. Но почему-то, глядя на её сосредоточенное лицо, я не находил в этом фальши. Это было по-настоящему искренне. Как будто она и правда хотела, чтобы у какого-то незнакомца день сложился.

Покончив с завтраком, я подошёл к стойке. Сьюзан была погружена в своё занятие.

— Зачем вы это делаете? — спросил я просто потому, что мне действительно была интересна её мотивация.

Она вздрогнула и взглянула на меня широко открытыми глазами, напоминающими глаза испуганной лани. Такие глубокие, чистые и открытые, что я снова растерялся.

Секунду она молчала, словно раздумывая, поделится ли со мной своей тайной теорией? А затем её губ коснулась лёгкая, снисходительная улыбка, и она поведала мне занимательную практику, над которой я никогда раньше не задумывался. И ведь действительно, чёрт подери, она была в чём-то права. В это тихое, уютное местечко и вправду хотелось бы вернуться.

Я невольно представил себе, что, живя здесь, каждый день приходил бы сюда за кофе, вкусным сэндвичем и обаятельной улыбкой Сьюзан. Идея мне очень понравилась. Зависнув на пару секунд от осознания этой мысли, я трусливо отвёл глаза, якобы оценивая обстановку кафе.

Но в эту же секунду установившуюся между нами уютную тишину нарушило появление моего риэлтора. Келли ворвалась словно ураган, разрушив царивший здесь покой.

Эта женщина была прямой противоположностью тихой, вдумчивой Сью. Она была вихрем из комплиментов, дорогих духов и безуметной деловой улыбки. То, к чему я привык и оттого не вызывавшее во мне ровным счётом никаких эмоций, ну кроме, пожалуй, привычного раздражения.

— Мистер Эванс! Простите за задержку, непредвиденные обстоятельства! Надеюсь, мисс Бейкер смогла вас немного занять?

Мои глаза на мгновение встретились со взглядом Сью, и я заметил в нём всё тот же привычный мне азарт. Ей явно хотелось услышать мою оценку её профессиональным качествам.

В моей голове роем крутились навязчивые комплименты той, что сумела затронуть в моей чёрствой душе какие-то струны, о которых я и сам не знал. Но одновременно с этим хотелось увидеть тот яростный огонёк, который вспыхивает в глазах Сьюзан, когда она злится. Почти неосознанно я снова попытался спровоцировать её.

— Всё было приемлемо, — сознательно сухо ответил я и внутренне возликовал, заметив лукавый блеск удовлетворения в зелёных омутах напротив. Чертовка меня раскусила.

Вернувшись к своему столику вместе с Келли, я отрешённо уставился в окно. Миссис Бойл с воодушевлением показывала фотографии домов на планшете, а моё внимание в это время привлекла немолодая пара на улице. Женщина и мужчина о чём-то оживлённо спорили и впопыхах наклеивали небольшое объявление на столб рядом с кафе, всё время нервно оглядываясь по сторонам. Что-то в их поведении показалось мне странным.

В этот момент в кафе ввалился какой-то мужчина, выкрикивающий извинения Сью на ходу. Я ничего не понял, но то, как он фамильярно потянулся к ней за поцелуем, пусть и в щеку, заставило меня напрячься.

Я пристальнее к нему присмотрелся: среднего роста, симпатичный, одет неброско. Одним словом — местный парень. Интересно, кто он для Сью? Знакомый, друг, жених... Последнее предположение отчего-то вызвало во мне негативные эмоции. Я снова посмотрел на девушку, пытаясь понять по её реакции степень их близости. Но неожиданно наткнулся на её прямой, вопрошающий взгляд.

«Чёрт,спалился!»

Быстро отведя взгляд в сторону, я, кажется, покраснел. Пи..дец! Такого со мной не было... со школы.

— …а вот этот особняк, на мой взгляд, идеален! — голос Келли вернул меня к реальности. Она указала на снимок каменного дома в викторианском стиле. — Он находится прямо напротив, через площадь. Прекрасный вид, в том числе и на это самое очаровательное кафе.

Я взглянул в окно туда, куда показала Келли. Из-за снегопада дом было не очень хорошо видно, но было понятно, что он находится совсем рядом. Решение пришло мгновенно и безоговорочно. Так в решающие моменты в игре я чувствовал, когда нужно передать пас или забить гол самому.

— Мы можем прямо сейчас сходить и осмотреть его…

— Не надо. Я его покупаю, — перебил я Келли.

Она замерла с полуоткрытым ртом.

— Простите?.. Без осмотра? Он же может вам не понравиться... — попыталась девушка вяло меня вразумить.

— Вы сказали, что он напротив. Мне подходит, — уверенно ответил я, вводя мисс Бойл в ещё больший ступор. — Можете оформлять документы. Предоплату я внесу немедленно.

Открыв банковское приложение, я быстро перевёл по озвученным реквизитам залог.

Обрадованная совершённой сделкой Келли сбежала в дамскую комнату припудрить носик, давая мне возможность в тишине понаблюдать за деятельностью кафе.

Немногочисленные посетители, сидящие в зале, казались довольными, поглощая кулинарные шедевры Сью. Даже забегающие на секундочку за стаканчиком кофе прохожие находили с ней тему для беседы. Обслуживая их, девушка всё время приветливо улыбалась и, кажется, заранее знала, что и кому из них предложить.

Попросив счёт, я неожиданно вспомнил о нашем со Сьюзан пари и, поддавшись сиюминутному порыву, сунул в папку стодолларовую купюру. А чтобы она не подумала, что я лишился последнего ума, написал на салфетке короткое послание. И так как я благополучно проглядел условия пари, то просто решил её поблагодарить за то, что действительно прочувствовал.

Отмахнувшись от навязчивого предложения Келли вместе пообедать, я вышел на улицу.

Холодный воздух ударил в лицо, приятно охладив разгорячённую кожу. Вспомнив странную пожилую парочку и объявление, которое они клеили, я, движимый странным любопытством, направился к тому самому столбу. Скромное, напечатанное на домашнем принтере объявление гласило: «Продаётся коммерческая недвижимость. Семейное кафе «Очаг Мейбл». Все вопросы по телефону...»

Сердце ёкнуло. В смысле, продаётся? Это шутка конкурентов, что ли? Как можно продать такое место? Интересно, а Сью об этом знает?

Мои пальцы сами потянулись к телефону. Это был нерасчётливый, мгновенный порыв, совершенно непохожий на меня, — человека, всегда взвешивавшего и просчитывавшего всё на десять ходов вперёд. Тот я умер где-то между последней операцией и пустой квартирой, из которой ушла жена, прихватив с собой тишину и смех сына. Остался только я — усталый, израненный, отчаянно тоскующий по чему-то простому и настоящему.

И сейчас это«настоящее» в лице зелёных глаз и дерзкой улыбки Сью было под угрозой. Почему-то мне стало жизненно важно это понять.

Я быстро набрал номер.

После третьего гудка трубку сняли.

— Алло? — раздался низкий, спокойный мужской голос. В нём чувствовалась усталость.

— Здравствуйте. Я звоню по поводу объявления о продаже кафе «Очаг Мейбл», — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал нейтрально-деловым.

В трубке повисла короткая, но многозначительная пауза.

— Артур Бейкер, — после некоторого раздумья ответил собеседник. — А с кем я говорю?

— Дэниел Эванс. Я потенциальный покупатель. Меня интересуют детали.

Ещё одна пауза. Казалось, на том конце провода взвешивают каждое моё слово.

— Мистер Эванс… Вы, я так понимаю, не из наших мест? — осторожно поинтересовался Бейкер.

— Я здесь недавно. Но кафе произвело на меня хорошее впечатление. Почему вы решили его продать, если не секрет? Оно же, на вид, успешное.

Последовал тяжёлый вздох.

— Дело не в успехе, мистер Эванс. Дело… в семейных обстоятельствах. — Он помолчал, явно не желая распространяться. — Если вы серьёзно заинтересованы, я предлагаю встретиться и обсудить детали без лишних глаз. Не в кафе, конечно. Чтобы не смущать дочь. Например, в ресторане «Вершина» на курорте. Сегодня вечером.

Его тон был твёрдым и не допускающим дальнейших расспросов. Чувствовалась привычка командовать.

Мозг тут же выдал анализ: пафосное, дорогое место, далёкое от Кристал-Пика. Нейтральная территория, где нас никто не знает в лицо. Отец Сью действовал как опытный тактик.

Внутри всё сжалось в холодный комок. Эта ситуация пахла тайной, а может, и подвохом. Но именно это и зацепило меня за живое. Где-то в глубине, под слоями усталости, шевельнулся знакомый азарт игрока, увидевшего на поле сложную, но чертовски интересную комбинацию.

И я, не раздумывая, вступил в эту игру.

— Хорошо. Сегодня вечером. Назовите время, — отчеканил я, и в моём голосе снова зазвучали знакомые мне самому нотки решимости, которых не было с тех пор, как я покинул поле.

— Давайте в восемь, — предложил Артур.

— До встречи, — согласился я.

Сьюзан.

Если бы чувства можно было потрогать, моё сегодняшнее настроение напоминало бы идеально взбитое суфле — воздушное, сладкое и очень хрупкое.

Работать с Джеком было одно удовольствие: он не суетился, не задавал лишних вопросов, просто делал своё дело — быстро, качественно, со спокойной сосредоточенностью.

После обеда появилась Рейчел, сияющая и полная новостей о своём вчерашнем свидании. С её приходом в кафе добавилось энергии и смеха. Она болтала без умолку, ловко управляясь с подносами, и к вечеру, когда зал заполнился до последнего столика, мы втроём работали как отлаженный механизм.

Заказы сыпались один за другим, клиенты уходили довольные, а у меня внутри играла тихая, счастливая мелодия. Вот оно. То, ради чего стоит вставать в пять утра. «Очаг» жил. И я сейчас чувствовала себя его сердцем.

С ощущением полного удовлетворения я проводила до двери последних посетителей и закрыла кафе. Пока я рассчитывала кассу, Рейчел приводила зал в порядок, а Джек отмывал кухню, готовя её к завтрашней смене.

— Всё под контролем, капитан? — Джек вышел из кухни, снимая поварской колпак и вытирая лоб тыльной стороной ладони.

— Лучше не бывает, — совершенно искренне улыбнулась я ему. — Спасибо, что выручил. Без тебя и Рейчел я бы не справилась.

— Нет проблем, — подмигнул он и, хитро прищурившись, спросил: — Кстати, насчёт благодарности... Может быть, всё-таки куда-нибудь сходим?

— Джек, — снисходительно вздохнула я, но без раздражения. — Давай не сейчас, ладно? День был чертовски длинным, и я просто валюсь с ног от усталости.

— Ладно. Тогда в следующий раз... — с лёгкой грустью в голосе вздохнул мужчина и ушёл переодеваться.

Я покачала головой. Он замечательный мужчина, и наши родители были бы счастливы, если бы мы наконец-то сошлись. Но Джек был для меня как брат — надёжный, удобный и совершенно не вызывающий того дурацкого трепета, который, как мне казалось, должен сопровождать настоящие чувства. Если они вообще существуют. Мои сейчас были полностью отданы другому — этому старому зданию с потрескавшимися балками и душой.

Закончив с уборкой, мы разошлись по домам почти в десять вечера, вымотанные, но довольные. Рейчел сразу умчала на второе свидание, пообещав завтра не опаздывать. Джек вызвался проводить меня до дома, но я, как и всегда, отказалась. Попрощавшись, мы разошлись в разные стороны.

Сегодняшний день, несмотря на утреннюю суету, закончился на удивление хорошо. Сто долларов и фраза, написанная на салфетке одним замкнутым бывшим спортсменом, грели не только карман, но и душу. Это была маленькая, но такая важная победа. Мысль о его словах засела у меня в мозгу, согревая душу. И прошедший день лишь укрепил это чувство.

Дорога домой пролетела незаметно. Я всё время улыбалась своим мыслям, перебирая в голове удачные моменты дня.

Ключ привычно щёлкнул в замке, и я вошла в прихожую. Сбросив сапоги, я удивлённо замерла.

В гостиной горел свет. И пахло жареной курицей. В одиннадцать вечера? Странно.

— Сьюзи, это ты? — из столовой донёсся голос матери. Не сонный, а какой-то… слегка натянутый. — Проходи, дочка, мы с папой тебя ждём. Нам нужно с тобой поговорить.

Неясная тревога кольнула под рёбра. Эти их разговоры никогда не приносили ничего хорошего. Я повесила пальто и прошла в столовую, чувствуя, как лёгкость последних часов растворяется в нехорошем предчувствии.

Родители уже сидели за накрытым столом, уставленным тарелками с нетронутой едой. Папа смотрел в свою пустую тарелку, сжимая в руках столовые приборы, и его лицо было необычно суровым. Мама пыталась улыбаться, но её губы дрожали, а взгляд бегал по сторонам.

— Садись, Сью, поешь, — сказала она слишком бойко. — Время уже позднее, и ты же наверняка голодная.

— Спасибо, — пробормотала я, садясь напротив них. Вилка в моей руке показалась слишком тяжёлой. Аппетита совсем не было. — Что-то случилось? Почему вы так поздно не спите?

— Ну почему сразу «случилось»? — папа откашлялся, всё так же не глядя на меня. — Неужели нам нельзя просто поужинать всей семьёй?

Можно. Но не в одиннадцать вечера, когда они обычно уже спят.

Мама положила большую порцию моих любимых спагетти с креветками в сливочном соусе и заботливо поставила передо мной тарелку.

— Приятного аппетита, дочка. Они правда немного остыли... Ты сильно задержалась. Что-то случилось в кафе?

Начало мне уже не понравилось. Интересно, сколько они меня ждали?

— У Луизы дети заболели, а Тони взял отгул, поэтому мы с Рэйчел и Джеком немного припозднились, — ответила я, вяло ковыряя вилкой в тарелке.

Папа лишь поджал губы, явно недовольный моим ответом.

Мы ели в гнетущем молчании, прерываемом только стуком столовых приборов. Каждый кусочек вставал в моём горле комом. Нервы были натянуты как струна.

— Ладно, — не выдержала я, отодвигая тарелку. — Хватит меня мучить. Говорите. В чём дело? Если вы опять про мою «несложившуюся личную жизнь», то я и так всё слышала.

Родители переглянулись. И в их взглядах мелькнуло что-то, отчего у меня внутри всё похолодело. Вина? Сожаление? И что-то ещё, твёрдое и непоколебимое... Решимость!

— Мы наконец-то купили билеты в кругосветный круиз, — сообщила мама, гоняя помидорку черри по своей тарелке. — Уезжаем уже через неделю.

Я замерла, переваривая новость. Так вот в чём дело! Они просто переживают, что я останусь одна на праздники? Фух, Господи! Я чуть Богу душу не отдала из-за переживаний, а они всего лишь беспокоятся, как я тут одна справлюсь?

Я облегчённо рассмеялась. 

— Так это же замечательно! Давно было пора. Я безумно за вас рада, — искренне обрадовавшись за них, воскликнула я. — А чего лица-то такие кислые? Если вы переживаете за меня, то не надо. Мы с ребятами справимся. Столько же лет справлялись. Езжайте и ни о чём даже не думайте...

— Сью! — резко перебил отец. Его суровый тон и хмурый взгляд заставили меня снова напрячься. — Мы продали кафе.

В комнате вдруг стало нечем дышать. Словно кто-то выбил из-под меня стул и одновременно вырвал лёгкие. Звуки, цвета, даже воздух — всё исчезло. Осталось только это слово, отскакивающее от пустых стен сознания: продали.

— Что? — хрипло выдохнула я.

— «Очаг Мейбл», — повторила мама, и слёзы заблестели на её глазах. — Мы завершили сделку сегодня вечером. Покупатель всё оплатил.

— Вы продали… наше кафе… мою работу… всё… даже не спросив меня? — прошептала я. Голос срывался, а губы онемели, не желая произносить подобную чушь.

— Мы думали только о тебе, Сью! — мама всхлипнула, протягивая ко мне руку, но я отшатнулась. — Ты живёшь там двадцать четыре на семь! У тебя нет личной жизни! Нам страшно за тебя! Мы уезжаем в круиз и хотим знать, что у тебя будет будущее! Нормальное, как у всех! Муж, семья, дом, а не эта вечная беготня в колесе!

— Мы спасаем тебя! — поддержал её отец. — Ты тратишь всё своё время только на работу. Тебе двадцать восемь, Сью, а ты до сих пор одна. Так дальше продолжаться не может. Мы приняли это решение, руководствуясь исключительно благими целями.

Всё это я уже миллион раз слышала, но даже подумать не могла, что они решатся продать кафе. Дело всей моей жизни. Семейное дело в третьем поколении! Я же вложила в него всю свою душу... А они... Продали её, вместе с ненавистным для них кафе.

— Благими намерениями устлана дорога в ад... Не слышал о таком, папа?.. — с горечью выдохнула я, чувствуя, как в моей груди клокочет ярость, грозя вырваться наружу. — Вы продали не кафе, а мою душу! — закричала я, вскакивая на ноги. Грохнув по столу кулаком так сильно, что посуда задребезжала, я взвыла в голос. 

— Как вы могли? — взвизгнула я, срываясь на фальцет. — Неужели вы думали, что это что-то изменит? Я что, по-вашему, теперь брошусь искать себе жениха? Вы в своём уме? 

— Это бизнес, дочка, — голос отца прозвучал сухо, но в нём уже слышалась лёгкая неуверенность. — Мы хотим, чтобы ты построила что-то своё. А если не сможешь… то, наконец-то, поймёшь, что тебе нужна поддержка. Крепкая мужская рука. Джек, например, отличный парень…

— ХВАТИТ! — рявкнула я так громко, что родители вздрогнули и отшатнулись. От бессилия на моих глазах начали закипать злые слёзы. — Мне всё предельно ясно и понятно. Хотите, чтобы я доказала вам, что я абсолютно самостоятельная и могу справиться со всем сама? Что ж, вы добились своего!

— Мы не этого хотели, Сью... — попыталась достучаться мама до моего перевозбуждённого сознания.

Я развернулась и побежала наверх в свою комнату, не дослушав её. Действовала на автомате, движимая слепой, яростной болью. Схватив спортивную сумку, я быстро покидала в неё свою одежду, косметичку, средства личной гигиены. Засунув ноутбук и зарядки, сдёрнула с кровати свой любимый плед и запихала его следом, с трудом закрыв сумку.

Я не думала, куда пойду. Просто действовала под влиянием боли и ощущения, что меня предали самые близкие люди.

Когда я спускалась с сумкой через плечо, родители стояли внизу, бледные и растерянные.

— Сьюзан, опомнись! Куда ты? Ночь на дворе! — вскрикнула мама, и в её голосе послышалась уже настоящая паника.

— Туда, где меня не считают ошибкой, которую нужно срочно исправить! — бросила я в ответ и, быстро одевшись, с силой хлопнула входной дверью.

Движимая инстинктом, который вёл меня в единственное место, которое ещё хоть как-то чувствовалось своим, я направилась обратно в «Очаг».

Холодный ночной воздух обжигал лицо, высушивая горькие слёзы на моих щеках. Сумка больно тянула плечо. Я почти бежала по пустынным улицам Кристал-Пика, мимо сверкающих гирлянд и наряженных ёлок. Всё это праздничное убранство теперь казалось злой насмешкой. Я бежала к тёмному, молчаливому фасаду «Очага Мейбл». Моего дома. Который родители только что продали.

Наконец добравшись до места, я трясущимися руками открыла замок. Зайдя внутрь, я тяжело привалилась спиной к двери, пытаясь отдышаться.

Немного подумав, я поднялась на второй этаж, в кабинет, которым почти никогда не пользовалась, и включила настольную лампу. Жёлтый свет выхватил из темноты знакомые очертания стола, стеллажей с папками, старого диванчика.

И тогда меня накрыло по-настоящему. Острое, всепоглощающее одиночество. Не просто обида, а чувство, что мир, в котором ты был нужен и важен, рухнул в одночасье. Я опустилась на диван, спрятала лицо в коленях и дала волю тихим, безнадёжным рыданиям.

Всё кончено. Моё место, моя жизнь, моя уверенность в завтрашнем дне — всё рассыпалось в прах. Кто этот покупатель? Что он за человек? Выгонит ли он меня сразу? А команду? Что будет с Джеком, Луизой, Тони, Рейчел?..

Мысли метались, не находя ответа, только усиливая панику. Усталость, накопившаяся за долгий день, и эмоциональное опустошение постепенно взяли своё. Рыдания стихли, сменившись тяжёлой, тоскливой апатией. Я даже не стала переодеваться. Скинула пальто, укрылась принесённым с собой любимым пледом и, свернувшись калачиком на узком диванчике, закрыла глаза.

Разбудил меня жуткий грохот. Спросонья я даже не поняла, что произошло. Вскочив на ноги, я осмотрелась. Сердце колотилось как бешеное. И тут грохот снова повторился, прямо у меня над головой.

Я присела, испуганно глядя на потолок. Вспомнив, что прямо над этим кабинетом находится старый, заброшенный чердак, я напряглась.

Неужели воры пытаются пробраться в кафе через крышу?

Сама абсурдность идеи меня ничуть не смутила. Осмотревшись, я взяла в руки тяжёлую металлическую линейку со стола и подошла к люку, ведущему на чердак. Он был почти неприметным, и если бы не щеколда, его невозможно было бы найти.

Мне показалось, что в этом месте словно кто-то скрёбся, пытаясь попасть внутрь.

Линейкой я аккуратно сдвинула щеколду и поддела едва заметный выступ. С треском и тучей пыли квадратная панель поддалась, и вниз соскользнула раздвижная деревянная лестница. А вместе с ней на пол рухнуло что-то белое и лохматое, издав при этом злобное: «Мау!».

Существо тут же скрылось под диваном. Ошарашенная, я не сразу пришла в себя. Лишь когда из-под дивана раздалось злобное и недовольное «Грмгау», я присела и осторожно заглянула под него.

— Эй… — прошептала я. — Вылезай. Я не причиню тебе вреда.

— Пффф! — предостерегающе прошипело нечто с невероятно большими горящими, зелëными глазами.

Поняв, что так просто мой неожиданный гость не покажется, я решила оставить его пока в покое. Задвинув лестницу, я придвинула стул и закрыла люк, чтобы мой призрак не сбежал обратно на чердак.

Спустившись на кухню, я нашла в холодильнике немного лосося и сливки. Прихватив небольшую миску, я снова поднялась на второй этаж. Убедившись, что белоснежное чудо всё ещё сидит под диваном, я положила угощение в миску и поставила её на середину комнаты. Усевшись за стол, я принялась ждать. Через пару минут голод всё-таки выманил несговорчивое существо из укрытия.

Сначала показался розовый нос, немного подёргивающийся от ароматов, распространившихся по комнате. Затем незваный пришелец высунул всю голову, уставившись на меня большими синими глазищами.

Взгляд словно говорил мне: «Оставайся на месте, я за тобой слежу!»

Я улыбнулась, наблюдая за своенравным котом. Немного осмелев от моего бездействия, он, почти распластавшись по полу, быстро устремился к миске. Схватив кусок лосося, он снова бросился в укрытие.

Я рассмеялась в голос, наблюдая за его операцией. Совершив ещё три такие вылазки, он, уже не стесняясь, ел из миски.

Закончив с трапезой, он выжидательно уставился на бутылку молока у меня в руке, словно говоря:

«Ну чего расселась? Наливай!»

Я осторожно встала и налила в опустевшую миску молоко. Кот уже не пытался от меня убежать, лишь предостерегающе зашипел, вздыбив шерсть на загривке.

Я снова отошла, сев уже на диван, и с интересом рассматривала своего неожиданного гостя.

Он был белоснежного окраса, без единого пятнышка. Большой, пушистый, немного взъерошенный, но в целом ухоженный.

Минуту спустя он, видимо, наелся и, почесав за ухом, уселся, уставившись на меня с немым вопросом.

— Ну, привет, призрак, — хрипло усмехнулась я. — Интересно, откуда ты тут взялся и как попал к нам на чердак?

Словно понимая, о чём я спрашиваю, он уставился на люк в потолке и издал философское, протяжное: «Мгаау».

Подойдя ко мне, он боднул своим лбом мою ногу и довольно заурчал.

— Ну что ж… Добро пожаловать в клуб одиноких душ, Каспер. Кажется, теперь мы с тобой соседи, — улыбаясь, я подтянула ноги под себя, укрывшись пледом.

Кот, недолго думая, запрыгнул ко мне и расположился в углу дивана. Немного потоптавшись, он свернулся калачиком и заснул. Я последовала его примеру.

Его тихое урчание было самым тёплым и живым звуком в этом холодном, предавшем меня мире. С ним стало чуть уютнее и не так страшно.

Последней смутной мыслью перед тем, как провалиться в беспокойный сон, было: «А что будет завтра?»

Утром должен был прийти новый владелец. А у меня не осталось сил даже на страх.

Дэниел. 

Ранее, тем же вечером.

Чуть раньше восьми я стоял у панорамного окна ресторана «Вершина», вглядываясь в опускающиеся на долину сумерки. Внизу, в сизой дымке, уже зажигались огни Кристал-Пика. Они мигали робко и уютно, будто зазывая в свой тесный, понятный мирок. Где-то там, на площади, должны были гореть окна «Очага Мейбл». 

Я сознательно отводил взгляд, заставляя себя смотреть на тёмные, безжизненные контуры гор. Мне нужна была их ледяная, безразличная мощь, чтобы унять поднимающееся внутри нехорошее предчувствие. Через несколько минут у меня должна была состояться деловая встреча. Холодная и расчётливая. Именно так я и пытался себя настроить, заглушая шевелящееся под рёбрами беспокойное, неприятное чувство, которое не имело ничего общего с трезвым расчётом.

Ресторан был живым воплощением мира, от которого я бежал: ледяной блеск хрустальных люстр, стерильная белизна скатертей без единой морщинки, приглушённый гул сдержанных, вышколенных голосов. Фальшиво-почтительная улыбка сомелье, скользнувшая по моему лицу — он явно пытался меня опознать, сверяя с картинкой из памяти, — вызвала знакомое, тошнотворное раздражение. Здесь всё, даже воздух, был пропитан показным совершенством.

Бейкеры уже ждали у столика в глубине зала. При виде них что-то внутри меня ёкнуло. Они не походили на стереотипных продавцов, жаждущих наживы. Скорее напоминали людей, ожидающих приговор.

Артур Бейкер держался прямо, по-военному, но в уголках его глаз, будто в трещинах на старой фотографии, залегли глубокие тени усталости. Его пальцы, крупные и жилистые, не находили покоя: беспокойно теребили край меню. Марджори сначала ослепила меня натянутой, слишком яркой улыбкой, но уже через секунду она потухла, обнажив усталое, осунувшееся лицо. Её глаза беспокойно бегали по моему лицу, по залу, снова ко мне, не в силах остановиться. Они выглядели не просто озабоченными, а измотанными до предела, раздавленными тяжестью какого-то своего решения, почти несчастными.

После светских любезностей и заказа вина, Артур тяжело вздохнул, словно готовясь к прыжку с обрыва, и отодвинул нетронутый ещё бокал. Сложив руки перед собой на столешнице, будто собираясь молиться или каяться, мужчина посмотрел на меня прямо. В его взгляде не было ни капли менеджерской хитрости — только усталая, безрадостная откровенность.

— Мистер Эванс, мы любим «Очаг Мейбл», — начал Артур, и его голос, низкий и хрипловатый, дрогнул на первом же слове. Он сделал паузу, сглотнув, словно это признание причиняло ему физическую боль. — Это не просто бизнес. Это… наследие моей тёщи, Мейбл. Она его, простите за сентиментальность, создала буквально из закусочной в сарае. Потом мы с Марджори подхватили. Вложили в него душу. И теперь там рулит Сью. У неё настоящий талант. Огонь. Такой, что порой страшно смотреть. Она может вытащить на себе всё кафе, команду, праздники, будни… и даже не заметить, как сгорит дотла. Но…

— Но мы хотим для неё большего, — мягко, но с надрывом вмешалась его жена. Её пальцы сжали салфетку так, что побелели костяшки. Она не замечала, как мнёт дорогой лён. — Сью живёт этим кафе. Днюет и ночует в нëм. Ей двадцать восемь, мистер Эванс. А у неё… нет ничего. Ни свиданий, ни планов на отпуск, ни даже намёка на то, чтобы куда-то выйти вечером, кроме как проверить, выключена ли духовка. Только эти четыре стены и команда, которая на ней, как на вьючной лошади, ездит. Она спит с мыслями о завтрашней выпечке и просыпается от кошмаров, что закончилась корица.

Женщина говорила быстро, сдавленно, и её глаза блестели влажным, невысказанным отчаянием. Слёзы так и не скатились, застыв где-то внутри, делая её взгляд стеклянным. Артур молча положил свою большую, грубоватую ладонь поверх её сжатого кулака, осторожно, будто боясь раздавить хрупкую птицу, и этот простой жест был полон такой тихой, десятилетиями отточенной супружеской солидарности, что мне стало не по себе. Я отвёл взгляд, почувствовав себя посторонним на этой семейной исповеди.

— Мы предлагали дочери переехать с нами в Аризону, — продолжил Артур, его взгляд блуждал где-то за моим плечом, в прошлом, которое, судя по всему, было для него куда светлее настоящего. — Там климат лучше и спокойнее… Но она назвала это бегством. Предательством. Считает, что мы хотим похоронить «родовое гнездо». А мы… — его голос сорвался, и он на секунду зажмурился, — мы просто устали смотреть, как она хоронит себя заживо в этом своём идеальном, проклятом кафе. Мы хотим, чтобы она наконец очнулась. Увидела, что мир больше одной кухни. Чтобы нашла себе что-то… настоящее. Создала семью, наконец-то. Увидела, что её ценят не только за идеальный бисквит.

— Вы хотите продать кафе, чтобы… спасти её от одиночества? — я не мог скрыть изумления, и мой голос прозвучал резче, чем я планировал. Логика была извращённой, вывернутой наизнанку, замешанной на родительском страхе и чувстве бессилия.

— Мы хотим её спровоцировать, — честно, без обиняков, выпалил Артур, взглянул на меня так прямо, что я невольно выпрямился. — Шоковая терапия, так сказать. Если она потеряет кафе, или будет думать, что теряет, ей придётся оторваться от этой конвейерной ленты, поднять голову, посмотреть по сторонам, задуматься о будущем. Возможно, наконец-то обратить внимание на того же Джека, например, славного, надëжного парня, который в неë давно и, по-моему, безнадëжно влюблён.

Упоминание Джека кнутом ударило по какому-то глубинному, тëмному инстинкту, и во рту у меня стало горько. «Славный, надëжный парень». Тот самый, что целовал Сью в щëку. Я промолчал, стиснув зубы, внимательно слушая аргументы отчаявшихся родителей девушки.

— И вы хотите, чтобы я стал этим… инструментом шоковой терапии? — спросил я. Слова словно прилипали к языку, отдавая горечью предательства, в котором меня уже прочили в соучастники. Мои пальцы непроизвольно сжали салфетку, и тонкая бумага с сухим, громким хрустом порвалась.

Марджори наклонилась вперëд, и в еë усталых, покрасневших глазах вспыхнул дикий, почти болезненный огонëк надежды. Она ухватилась за эту соломинку, словно за последний шанс на спасение своей дочери.

— Мы хотим предложить вам сделку, мистер Эванс. Вы сыграете роль нового владельца, который пришëл всë перевернуть с ног на голову. Будете мешать, критиковать, создавать невыносимые, на её взгляд, условия. Менять меню, вводить новые правила, ставить палки в колëса её привычному укладу. Вы должны заставить еë бороться. Заставить её выйти из своей скорлупы и увидеть, что есть другие люди, другие пути.

— Почему я? — вырвалось у меня. Голос прозвучал так глухо, что я сам его не узнал. — Вы меня не знаете. Я же могу всë разрушить по-настоящему. Развалить этот ваш «Очаг» в щепки за неделю. Вы что, совсем не боитесь?

— Вы производите впечатление человека строгого, принципиального, — быстро, почти шёпотом, выдохнула Марджори. — Словом, идеального «злодея» для нашей маленькой семейной пьесы. И вы… не местный. Для неë вы будете чужаком, угрозой извне. Это тоже важно.

— И вы спортсмен, бывший капитан, — добавил Артур, пристально глядя на меня. Его взгляд был тяжëлым, оценивающим, пытающимся разглядеть в моих глазах что-то помимо усталости и цинизма. — Я, знаете ли, тоже иногда спортивные каналы смотрю. Вы знаете, что такое дисциплина, команда и тактика. Вы не разорите кафе — вы будете его… испытывать. Как тренер испытывает новичка, проверяя на прочность, на выносливость, на характер. А ещё… — он снова обменялся долгим взглядом с женой, и в этом взгляде было целое совещание, полное немых вопросов и молчаливых согласий. — В вас нет жадности. Я в людях кое-что понимаю. Вы пришли сюда не из-за денег. Вы пришли потому, что вам там, в кафе, что-то понравилось. Вы почувствовали его душу. И Сью это почувствует. Она вам поверит. Хотя бы на время. 

«Она вам поверит». От этих слов в горле встал ком, горячий и неудобный. Я вспомнил взгляд Сьюзан сегодня утром — открытый, без тени лукавства, с теми самыми золотыми искорками ярости и азарта, когда она бросила мне вызов. Она была честным игроком. Прямым нападающим, который идёт в лобовую, не скрывая своих намерений. А её родители… они предлагали мне надеть маску и ударить с фланга. Подло. Совершенно не по-спортивному. Играть против того, кто даже не подозревает, что игра началась.

— Это безумие, — тихо произнëс я, чувствуя нарастающий внутри гнев. И это было единственное, что мой мозг, мог выдать в ответ на весь этот театр абсурда. — Вы играете с живым человеком, как с куклой. Вы рискуете сломать её.

— Возможно, — безропотно согласился Артур, опуская глаза. — Но это единственное, до чего мы додумались. Мы исчерпали все мирные варианты. Уговоры, ссоры, мольбы… Мы уже стары, чтобы тянуть это в одиночку, и слишком слабы, чтобы силой вытащить её оттуда. Мы скоро уезжаем в кругосветный круиз — это не каприз, а последняя попытка пожить для себя, пока ещё есть силы. И… чтобы не быть здесь, когда всё это будет происходить. Чтобы не видеть её боли. — он посмотрел на меня с такой горькой прямотой, что мне стало неловко за свой праведный гнев. — А вы, как я понял, ищете тихое место и… прибыльное дело? «Очаг Мейбл» — это готовый и живой бизнес. И в нëм есть душа, которую вы, кажется, почувствовали. И которая, я вижу, вас уже не отпускает.

Артур попал в самую точку, и это было невыносимо. Он увидел то, в чëм я боялся признаться даже самому себе. Я молчал, глядя на своë мутное отражение в тëмном окне. Во мне, словно на арене, боролись два человека. Уставший, циничный беглец, который ненавидел чужие драмы, сложные обязательства и любые игры, где ставки были выше денег. Этот человек кричал: «Беги! Это не твоя война!». И… игрок. Тот самый Дэниел Эванс, для которого сложная, многоходовая, почти невозможная комбинация на поле была слаще любой лëгкой победы. Тот, кто жил азартом, риском, необходимостью думать на десять шагов вперëд. Здесь, на кону, была не вещь, а судьба. Жизнь. Игрок внутри меня уже потирал руки, оценивая глубину и риск манëвра, щекоча нервы забытым ощущением предстоящей битвы.

— И сколько у меня времени? — спросил я наконец. Голос прозвучал холодно и отстранëнно. Словно я уже надел маску того самого «злодея», роль которого мне предлагали.

— До Рождества, — шёпотом, как будто произнося магическое заклинание или смертный приговор, ответила Марджори. — Двадцать четыре дня. До Сочельника. Если к тому времени ничего не изменится… значит, мы ошиблись. И тогда… тогда кафе будет вашим по-настоящему. На любых ваших условиях.

Три с небольшим недели на то, чтобы притвориться тем, кем я не был. Чтобы вести тонкую, грязную войну с женщиной, чьë упрямство и талант вызывали во мне щемящее чувство, слишком похожее на зависть к её цельности. На то, чтобы, возможно, сломать что-то в ней. И наверняка — навсегда похоронить что-то в себе. Перспектива была отвратительной. И одновременно чертовски заманчивой.

Я долго смотрел на них. На эту странную смесь отчаяния, любви и жестокости. И я понял, что уже ввязался. Ещë до того, как задал вопрос. С того момента, как перевëл предоплату за дом напротив «Очага».

— Хорошо, — сказал я, чувствуя, как что-то тяжëлое и чëрное, как смола, окончательно оседает на дне души, отравляя всё, к чему прикасалось. — Я согласен. Но есть условия. Никакого настоящего, необратимого вреда кафе. Никаких увольнений ключевого персонала без реальной, объективной причины. Я буду… давить, испытывать, менять правила. Но в рамках разумного. Без садизма. Я не тиран. И если в любой момент я пойму, что это ломает Сью, а не закаляет, что она не борется, а сдаëтся… я немедленно выхожу из игры и раскрываю ей все карты. Считайте это пунктом о моральной неустойке.

Бейкеры вздохнули так глубоко и синхронно, будто до этого не дышали весь вечер. Облегчение, смешанное со стыдом и какой-то жалкой, рабской благодарностью, исказило их лица. Они выглядели так, будто их только что отпустили с допроса, а не втянули в сговор.

— Мы согласны, — хором, как на исповеди, сказали они. Артур даже кивнул, словно ставя точку в своей мучительной речи.

Час спустя я подписал липовый, но юридически безупречный предварительный договор. Возвращаясь в свой пустой, звенящий тишиной лофт, я вëл машину на автопилоте. Снег начал кружить перед фарами, слепя и гипнотизируя.

Мысли бились в голове, как пойманные птицы, не находя выхода. Я купил дом напротив "Очага Мейбл", чтобы быть рядом со светом. Наивный дурак. И только сейчас осознал, что ввязался в авантюру, чтобы однажды, возможно, этот свет стал моим. Не дом. Не кафе. А этот тëплый, живой, раздражающий свет, который исходил от Сью Бейкер. И ради призрачного шанса на это я согласился стать тем, кто этот свет сначала попытается задуть.

Но главный страх был глубже. Он сидел прямо в солнечном сплетении, холодной, дрожащей змейкой. Это был страх не перед сложностью задачи, а перед самим собой. Я боялся, что этот азарт, это сладкое, забытое упоение от сложной дуэли, затмит в конце концов всю грязную подоплëку этой игры. Что я начну получать искреннее удовольствие от этой войны. От вспыхивающих, как зелëные молнии, глаз Сьюзан, от упрямо поджатых губ, от каждой её маленькой, выстраданной победы и от каждого её поражения, которое я ей устрою. И в пылу сражения, в азарте переиграть, перехитрить, переупрямить, я перестану понимать, где заканчивается роль безжалостного нового владельца и начинается простое, подлое, человеческое предательство того единственного за долгие годы человека, который взглянул на меня не как на бренд или кошелëк на ножках, а как на соперника, достойного вызова. Как на равного.

Машина неслась по серпантину вниз, к долине. За окном мелькали, сливаясь в золотые, манящие нити, огни города. Я зажмурился, но под веками всë равно горели они — не все, а только тëплые, жëлтые, неровные квадраты окон «Очага». Они манили с необъяснимой, почти физической силой, как огонь костра для человека, продрогшего до костей в кромешной тьме. Обещали тепло и одновременно — болезненный ожог.

И я, прекрасно осознавая, что совершаю первую и, возможно, роковую ошибку в этой опасной игре, уже летел навстречу этому свету. Добровольно надевая маску злодея. Готовый либо обжечься, либо… самому стать тем, кто этот свет навсегда погасит. И я сам не знал: какой из этих исходов пугал меня больше.

Сьюзан.

Сон был тяжёлым и прерывистым, будто я всю ночь карабкалась по скользкому склону, а он всё рушился у меня под ногами. Я проснулась оттого, что что-то тёплое и упрямое тыкалось мне в подбородок мокрым носом. Открыв глаза, я увидела два огромных синих омута, внимательно меня изучающих. Каспер. Он сидел у меня на груди, а его хвост нервно подёргивался.

— Доброе утро, призрак, — хрипло прошептала я, проводя ладонью по его шелковистой шерсти. — Проголодался, проказник?

Урчание, громкое и утробное, заполнило тишину заброшенного офиса. Это был единственный тёплый, живой звук в моём новом, холодном мире.

Я лежала на старом диванчике, укрытая своим домашним пледом, и ощущала полную опустошённость. «Очаг» уже не чувствовался безоговорочно моим домом. Он был продан, и я теперь была здесь нелегалом. И это знание жгло изнутри раскалённым железом.

Но нужно двигаться дальше. Ожидание хуже любого приговора. Пока не пришёл новый владелец, нужно привести себя в порядок и придумать, где спрятать Каспера.

Интересно: каким он окажется, этот новый хозяин? Бездушным бизнесменом, который выжмет из кафе все соки, а нас с ребятами всех вышвырнет за порог? Или просто равнодушным инвестором, которому всё равно, что будет с нашим кафе и всеми, кто в нём работает, лишь бы прибыль побольше была? Мысль была невыносимой, и я прогнала её, заставив себя сосредоточиться на насущном.

Я встала, размяла онемевшие конечности и подошла к люку. Нужно проверить чердак и понять, как Каспер вообще сюда попал.

Взяв со стола длинную линейку, я снова поддела защёлку. Люк с привычным уже скрипом поддался. Лестница с грохотом соскользнула вниз, заставив Каспера шугануться под стол.

При неярком свете, лившемся из небольшого смотрового окна, чердак предстал передо мной во всей своей унылой красе: низкий потолок с толстыми балками, груды пыльных коробок, паутина в углах и… в дальнем конце, прислонённый к стене, старый, но целый матрас в синем чехле.

«А вот это уже настоящее сокровище!» — мелькнуло у меня в голове.

Здесь было холоднее, чем внизу. Я зябко поёжилась и подошла поближе к окну, чтобы выяснить причину сквозняка. Одна его створка была приоткрыта, а сломанная щеколда болталась на единственном винте. Вот, значит, как мой пушистый квартирант пробрался внутрь.

Прикрыв кое-как створку, чтобы не дуло, я ещё раз осмотрелась. Мысль о том, что это окно может стать и моим тайным входом, мелькнула обжигающей искрой надежды.

"А ведь здесь можно устроить временное убежище, пока не придумаю, что мне делать дальше", — с энтузиазмом подумала я.

Тесновато, конечно, но потерпеть можно. Но нужно действовать осторожно. Я же не могу просто объявить новому владельцу, что я здесь поживу. Вряд ли он обрадуется такой перспективе. Этим чердаком не пользовались тысячу лет, и вряд ли бы кто-то решит сюда зачем-то подняться, но всё же… Нужна конспирация.

Я действовала быстро, на адреналине отчаяния и зарождающегося плана. Сначала я затащила свой нехитрый скарб и плед, спрятав их за матрасом. Найдя в подсобке старую, но работающую гирлянду с тёплыми жёлтыми лампочками, я протянула её по периметру чердака. Осторожно зацепив за торчащие кое-где гвоздики на балках, я старалась, чтобы провода были почти не видны в полумраке. Найдя подходящий удлинитель, я проверила свою задумку.

Моё импровизированное логово озарилось уютным, сказочным светом. Я пришла в полный восторг. Как ребёнок, соорудивший шалаш, радуется, что у него теперь есть свой тёплый волшебный уголок.

Каспер, преодолев наконец страх, запрыгнул ко мне на чердак. Обнюхав матрас, он потоптался лапками по моим вещам, прикрытым пледом, и улёгся, свернувшись калачиком, будто так и было задумано.

— Вот и хорошо, — прошептала я, гладя кота по голове. — Только сиди тут тихо, как партизан. Никаких концертов.

Немного подумав, я сбегала на кухню за завтраком для моего питомца. Прихватив пластиковый ящик, я соорудила из него лоток. Поставив его и миски в углу на чердаке, я немного успокоилась.

— Ну, лучше уж так, чем никак, — оправдалась я перед своим пушистиком. — Тебе же нужно куда-то ходить в туалет.

Каспер моего восторга явно не разделял. Фыркнув, он слопал принесённую мною ветчину и сметану и снова улёгся спать на мой плед.

Я быстро спустилась, задвинула лестницу и закрыла люк. Теперь главное — маскировка. Осмотрев кабинет, я придвинула к нужному месту высокий, доверху забитый папками стеллаж. Он идеально отвлекал внимание от люка в потолке.

Сердце билось часто и гулко, но теперь это был не только страх, но и азарт подпольщицы. У меня был тайный штаб. И этот факт придавал мне сил.

Спустившись вниз, я быстро умылась и почистила зубы в служебном санузле. Переодевшись в свежий фартук, я нанесла лёгкий макияж, чтобы скрыть синяки под глазами.

Из зеркала на меня смотрела чужая девушка — бледная, со слишком большими глазами, в которых застыла какая-то лихорадочная решимость. Я сделала глубокий вдох. Нужно было держать лицо. Для команды и в первую очередь для себя самой, чтобы окончательно не расклеиться.

К девяти все, кроме Луизы, были на рабочих местах. Джек снова выручал на кухне, Тони натирал до блеска кофемашину, а Рейчел, сияющая после удачного свидания, расставляла столовые приборы с какой-то особенно томной грацией.

— Сью, ты как? — Джек вышел из кухни, снимая колпак. Его взгляд, обычно тёплый и спокойный, сейчас был немного обеспокоенным.

«Чёрт! Он заметил», — выругалась я про себя, на ходу придумывая правдоподобное объяснение.

— Всё в порядке, — бодро солгала я, отводя глаза к списку заказов. — Просто… голова болит немного. Смена вчера была тяжëлой.

— Ты выглядишь… будто не спала всю ночь. Всë в порядке? — не отставал он. Шагнув ближе, Джек понизил голос. — Если что-то случилось… ты же знаешь, что можешь мне довериться? Я всегда могу тебя выслушать и поддержать. А, если надо, то и помочь. И насчёт предложения развеяться… Может, сегодня сходим в кино?

В его глазах светилась такая надежда, что мне стало не по себе.

«Господи! Ну почему ты такой хороший?» — в сердцах подумала я.

Джек был просто идеальным парнем. Лучшим из возможных. И именно поэтому сказать ему «нет» было в тысячу раз труднее, особенно сейчас, когда всё вокруг меня рушилось.

— Джек… — я осторожно взяла его за локоть, отвела чуть в сторону от любопытных ушей Рейчел. — Спасибо. Ты… замечательный друг. Лучший, который у меня когда-либо был. Но сейчас… у меня в голове настоящий хаос. Я просто не могу ни о чём таком думать. Прости.

Его лицо дрогнуло, но он быстро взял себя в руки.

— Друг… Я понимаю… Ладно, я ушёл. Котлеты сами себя не пожарят… — кивнув, Джек быстро скрылся на кухне.

Меня охватило удушающее чувство вины. Я отшивала не только его чувства, а целую простую, понятную жизнь, которую мне так навязывали родители и которая сейчас, в этом хаосе, вдруг показалась такой соблазнительно спокойной.

Эмоции буквально душили меня, и я не могла больше тянуть с новостями. Собрав волю в кулак, я позвонила в колокольчик у стойки, призывая всех.

— Ребята, нужно поговорить. Подойдите, пожалуйста, буквально на пять минут, — громко крикнула я и крепко зажмурилась, боясь передумать.

Такую новость я должна была сообщить им сама, не дожидаясь прихода бездушного нового владельца. По крайней мере, это будет честно по отношению к ним.

Джек снова вышел из кухни, Рейчел и Тони подошли поближе. Их лица, оживлённые утренними заботами, стали слегка настороженными. Я видела в них отражение своего страха. Видимо, не только Джек заметил мою нервозность.

— Родители продали «Очаг». Вчера, — выпалила я, не в силах искать более мягкие формулировки. Голос предательски дрогнул.

Я сжала пальцы в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль немного отрезвила.

Тишина, повисшая в воздухе, можно было резать ножом. Потом её разорвал звонкий возглас Рейчел:

— Что?! Продали? Как? Почему?!

Тони просто открыл рот и стоял, словно громом поражённый. Джек побледнел, его челюсть напряглась.

— Продали? — переспросил он глухо, и в его голосе прозвучала растерянная злость. — Кому? Зачем?

— Я не знаю, кому, — честно призналась я. — И не знаю зачем. Они… уезжают. В круиз. И, видимо, решили, что пора.

Последние слова вышли шёпотом, полным горечи.

— А как же мы? — спросила Рейчел, и в её голосе впервые зазвучал не просто испуг, а настоящая, детская растерянность. — Нас что, выгонят? Новый хозяин придёт и всех уволит?

— Я не знаю, — повторила я, чувствуя себя полной дрянью из-за своей беспомощности. — Я узнала всё вчера, как и вы. Мы можем только ждать. И… работать. Как работали. Чтобы показать, что мы — команда. Что без нас это место — не то.

Ребята переглянулись. В их глазах читался шок, обида, неуверенность. Связующая нас всех нить — уверенность в завтрашнем дне — порвалась. И я была не в силах её склеить.

В этот момент колокольчик на двери тихо, почти виновато звякнул. В кафе вошла Келли. Но не как обычно — ослепительным, несущимся вихрем, а очень осторожно, будто ступила на минное поле. Её взгляд сразу же нашёл меня, и в нём я прочитала то, что боялась увидеть больше всего: знание и жалость.

— Привет всем, — тихо сказала она. — Сью… можно тебя на секунду?

Я кивнула, и мы отошли к дальнему столику у камина. Она не стала даже притворяться.

— Ты как? — спросила Келли, усаживаясь и тут же хватая меня за руку.

— Ты уже знаешь? — выпалила я, не в силах играть в светские игры.

— Видела бумаги только что в офисе, — прошептала она, оглядываясь. — Но не видела имя нового владельца. Мне помешали подсмотреть. Ты тоже пока ничего не знаешь?

— Ничего, — пробормотала я, ощущая смутное, гнетущее нехорошее предчувствие, которое сжимало мне горло как тиски. — Только факт продажи.

— Сью, я клянусь, если бы знала… — начала Келли, но замерла, так и не закончив фразу.

Отвлёкшись, она уставилась в окно, и глупая улыбка неожиданно исказила губы подруги. Я медленно проследила за её взглядом, пытаясь понять, что так могло отвлечь Келли.

За стеклом, припарковав свою чёрную машину прямо напротив входа, стоял Дэниел Эванс. И смотрел он прямо на меня. Я ещё живо помнила, как вчера во взгляде мужчины видела что-то похожее на уважение. А сегодня в нём была лишь холодная, безличная оценка хищника. Между нами было несколько метров и стекло, но казалось, что он уже внутри кафе, заполняет пространство своим молчаливым, давящим присутствием.

— О, чёрт, — выдохнула Келли, её пальцы ощутимо сжали мою руку. — Это же Дэниел!

— Кажется, твой будущий муженёк явился опять к нам на завтрак, — горько пошутила я.

— Видимо, не соврал, что ему тут понравилось, раз пришёл с самого утра, — слабо, уже без прежнего задора поддержала шутку Келли. Её глаза не отрывались от мужчины, и в них читалась не только холодный расчёт, но и нешуточная заинтересованность и симпатия.

— Да пусть приходит, — процедила я сквозь стиснутые зубы, отводя взгляд в сторону. — Если он будет мне оставлять каждый день чаевые, как вчера, то я не против.

Но шутка прозвучала плоской и горькой даже для меня самой.

— Ладно, пойду поработаю уже, — невесело усмехнувшись, сказала я и направилась за стойку. Посетителей было пока немного, поэтому я, чтобы занять руки, стала подписывать стаканчики для кофе пожеланиями.

Колокольчик прозвенел, возвестив о новом посетителе. В кафе ворвался морозный свежий воздух и один неразговорчивый бывший спортсмен. Рейчел, пронеслась мимо него с подносом, едва не задев.

— Ой, простите, немного не вписалась в поворот, — с милой улыбкой извинилась она на ходу и убежала к столику, относя заказ, бросив Эвансу на ходу: — Проходите, присаживайтесь, я сейчас к вам подойду.

Проводив её равнодушным взглядом, Дэниел застыл на пороге, снова глядя прямо на меня. «Да чего ты уставился?» — с негодованием подумала я, сознательно его игнорируя.

Краем глаза я заметила, как Келли бросилась к Эвансу, чтобы поприветствовать. Она щебетала какую-то фигню о том, как ей приятно его снова видеть и буквально повисла у мужчины на шее.

«Фууу, Келли, ну нельзя же так открыто кидаться на мужика!» — с досадой подумала я, старательно не смотря в их сторону.

— Сью, я хотел уточнить меню на сегодняшний ланч… — произнёс, появившийся из кухни Джек. И не закончив фразы, замер на месте, с интересом глядя на вновь прибывшего гостя. — А это что за хлыщ? И почему он на тебя так смотрит?

Неподдельное возмущение, прозвучавшее в голосе повара, заставило меня оторваться от моего занятия и удивлённо взглянуть на него.

— Что, прости? Кто на меня смотрит? — спросила я. Проследив за взглядом Джека, я наткнулась на твёрдый и внимательный взгляд Дэниела, снова почему-то направленный на меня. — А этот... Это новая знаменитость. Бывшая спортивная звезда. По совместительству будущий муж Келли, — усмехнувшись, ответила я другу, не разрывая зрительного контакта с Эвансом.

Его взгляд начинал меня по-настоящему нервировать. В нём чувствовалось необъяснимое напряжение, смешанное с чувством вины.

— Я и сама не понимаю, чего он ко мне прицепился. Вон бы Келли глазки строил, а не во мне дыру прожигал. Вылупился на меня, как будто… — и тут меня осенила внезапная догадка. — Да ну, на хрен?..

Новый владелец… Приход Эванса с самого утра… Вина и раскаяние во взгляде мужчины… В моей голове фишки домино начали падать друг за другом, собираясь в общую картину.

"Не мог же этот паршивец успеть купить и дом, и наше кафе за один день?.. Или мог?.." — возмущение накрыло меня с головой. — "Это ты что же вчера к нам с проверкой приходил? Удостовериться лично, что покупаешь? Ах ты ж, гад! А я тебя ещё вкусным сэндвичем накормила. Надо было туда цианистый калий добавить или крысиный яд, на худой конец!"

Я так сильно сжала пальцы, что бумажные стаканчики в моей руке хрустнули и смялись.

Тони, взбивавший молоко в питчере, тоже замер, внезапно привлечённый моим возгласом.

— Сью, а что происходит? — обеспокоенно спросил он, настороженно уставившись вместе с нами на Дэниела. — У тебя какие-то проблемы с этим типом?

— Пока не уверена, но кажется, он принесёт кучу проблем всем нам, — заторможенно ответила я, буравя Эванса испытующим взглядом.

Мужчина снял перчатки, неспешно разделся, повесив пальто на вешалку, словно давая нам всем время осознать его присутствие. Его взгляд, как сканер, скользнул по настороженным лицам моих коллег и снова вернулся ко мне. Казалось, он не просто смотрит, а сканирует, считывая мой страх, гнев и беспомощность.

— Доброе утро, — сказал Дэниел. Его низкий, уверенный голос, казалось, заполнил собой каждый сантиметр пространства, вытеснив весь кислород. Он обращался ко всем, но смотрел опять только на меня. — Меня зовут Дэн Эванс. И с сегодняшнего дня я — новый владелец «Очага Мейбл».

Я почувствовала, как Джек рядом со мной напрягся. Рейчел со страшным грохотом выронила, слава Богу, пустой поднос. А Тони выпустил из рук кружку, которая с глухим стуком ударилась о резиновый коврик, к счастью, не разбившись.

Земля окончательно и бесповоротно ушла у меня из-под ног. Всё внутри превратилось в лёд, а потом в раскалённый ком ярости и унижения.
«Ну почему именно он?!»