"Да" через года - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Татьяна Дубинина (самиздат)

Дверь учительской распахнулась так резко, что стоящая на тумбочке герань вздрогнула. На пороге появилась Екатерина Александровна, молоденькая учительница биологии, с глазами круглыми, как лупы в её лабораторном кабинете.

— Он приехал! Девочки! Приехал! — выпалила она громким шёпотом, оглядывая комнату. — Новый директор. Мне секретарь сказала, его сегодня на большой перемене в актовом зале представят. Говорят, солидный такой!

В учительской повисло то особое напряжение, которое бывает только в женском коллективе перед появлением нового начальника-мужчины: смесь любопытства, легкой тревоги перед переменами и внезапного желания срочно поправить причёску.

Учительница младших классов Татьяна Петровна, которая красилась даже в магазин за хлебом, мгновенно выхватила из сумочки зеркальце и принялась подкрашивать губы.

— Ах, новый директор, — пропела она, стрельнув глазами. — Надеюсь, не чета нашему прошлому, который только и умел, что нотации читать.

Ирина Сергеевна, заслуженный учитель математики почти с тридцатилетним стажем, отвлеклась от проверки контрольных и с легкой усмешкой взглянула на суету. Рядом с ней на диване, благоухая духами «Красная Москва», восседала Любовь Константиновна, учитель истории. Женщина шестидесяти девяти лет, чья самооценка не уступала в весе чугунной сковороде, медленно подняла голову. Она была бессменной хранительницей школьных тайн и городских сплетен. Окинув всех взглядом, дала понять, что факты сейчас будут выданы строго по дозировке. Поправила очки на золотой цепочке и произнесла с чувством собственного достоинства:

— Во-первых, Катя, не «девочки», а «коллеги». А во-вторых, информация у меня, естественно, есть. Мой бывший муж, он, знаете ли, до сих пор в департаменте образования работает, хоть мы и в ссоре, но связи остались.

Все навострили уши. Даже Ирина Сергеевна отложила красную ручку. Конечно, бывший муж Любови Константиновны работал сторожем в соседней музыкальной школе, но кто же будет проверять источник информации в такой важный момент?

— Итак, — Любовь Константиновна выдержала паузу. — Виктор Алексеевич Морозов. Пятьдесят лет. Десять лет как в разводе. Дочь взрослая, замужем. Есть внук. Квартира в центре Москвы, говорят, хорошая. Машина — новенькая иномарка, не чета нашим развалюхам.

— Завидный жених! — ахнула Татьяна Петровна, поправляя прическу.

— Холостяк, — значительно поправила Любовь Константиновна. — Завидный холостяк. Но нам, людям интеллектуального труда, важны прежде всего его методы управления.

В этот момент дверь снова распахнулась. На пороге стоял физрук Сергей Иванович, или, как его все называли, Иваныч, мужчина прямолинейный, как турник. Он оглушительно свистнул (привычка, от которой вздрагивали даже старшеклассники).

— Дамы, на выход! — рявкнул он. — В актовый зал подтягиваемся, директора будут показывать. Живо-живо!

Вся учительская пришла в движение. Все поправляли блузки, одергивали юбки и, словно лебединая стая, плавно, но быстро направились к выходу. Ирина Сергеевна, подхватив свой журнал, двинулась следом, думая о том, что сейчас будет урок в её «любимом» 9 «Б».

Актовый зал гудел. Представитель департамента образования уже заканчивал вступительную речь о «новом витке развития». Ирина Сергеевна стояла в третьем ряду среди коллег, когда на сцену вышел ОН.

Высокий, подтянутый, в строгом сером костюме. Виски тронуты сединой, но взгляд живой, цепкий. Представитель департамента объявил: «Виктор Алексеевич Морозов».

Ирину словно током ударило. Витька! Господи, как она сразу не вспомнила. Витька, который таскал для неё задачники по высшей математике в институте и мучительно выговаривал английские слова, пока она помогала ему с произношением. Друг Володи, её покойного мужа.

Виктор Алексеевич шагнул к микрофону. Его взгляд скользнул по залу, по знакомым и незнакомым лицам учителей... и остановился. Прямо на ней. Всего на секунду, но в этой секунде промелькнуло что-то очень далекое и очень теплое. Он тоже узнал её.

— Здравствуйте, коллеги, — начал он. Голос стал ниже, увереннее. — Буду краток. Школа — это корабль...

Он говорил что-то про корабль и команду, но Ирина его почти не слышала. Она смотрела на него и видела не директора, а долговязого парня Витьку, который когда-то смотрел на неё совсем не так, как смотрят на хорошего друга.

Как только объявили, что торжественная часть окончена, Любовь Константиновна, словно фрегат под всеми парусами, первой рванула к сцене. За ней, семеня, потянулись остальные.

— Виктор Алексеевич, разрешите представиться, — заворковала историчка, протягивая руку. — Любовь Константиновна, преподаватель истории и обществознания.

Ирина Сергеевна, воспользовавшись суматохой, тихонько выскользнула из зала. Сердце громко стучало. «Через столько лет... Такое совпадение… Надо собраться. Сейчас 9 «Б», потом домой, сегодня сыну обещала внуков из сада забрать пораньше...»

Она зашла в класс, механически поздоровалась, вызвала Петрова к доске решать квадратное уравнение. Петров, сутулясь, ковырял мелом, писал какие-то каракули и мучительно тер лоб. Ирина смотрела на его спину, но видела совсем другое...

Вот она, Ириска, как он её дразнил, сидит в читальном зале институтской библиотеки. Светлые волосы собраны в хвост, на носу очки в тонкой оправе (тогда она их стеснялась и надевала только на учебу). Перед ней раскрыт учебник английского, но она смотрит не в книгу, а на друга Витьку.

— Вить, ну как ты не понимаешь? — вздыхает она. — Present Perfect Continuous — это же логично! Действие началось в прошлом, длилось, только что закончилось, и виден результат.

— Ир, да какая разница, сколько оно длилось, если результат один: я тут, ты тут, — смеётся Витька, а сам смотрит на неё так, что ей становится немного не по себе.

Но в читальный зал входит Володя. Высокий, русоволосый, с гитарой через плечо. Душа компании. Он замечает их, громко шепчет:

— Ириска! Бросай ты эту зубрежку! Вечером в общаге тусовка, я новые песни разучил. Придешь?

Ира краснеет, смущенно улыбается и кивает. Витька рядом сжимает карандаш так, что тот ломается.

Витя всегда нравился ей. Как друг. Как надёжная скала. Но тогда, двадцать семь лет назад, ей хотелось не скалы. Ей хотелось бури.

И буря пришла в лице Володи. Он пел под окнами общаги, дарил цветы без повода, говорил такие слова, от которых кружилась голова. Витька тогда лишь молча смотрел и курил у подъезда.

Когда они с Володей сыграли свадьбу, Витя пришёл. Поздравил. Подарил хрустальную вазу и букет. А через неделю перевёлся в другой институт. «Ближе к дому», — сказал он. Постепенно они перестали общаться. Жизнь закрутила: работа, сын, быт…

---

А семь лет назад пришла беда. Володя разбился. Ночная трасса, скользкий асфальт. Ирина сходила с ума от горя. Через три дня после похорон позвонила какая-то женщина. Голос был тихим, но слова прозвучали как выстрел в сердце: «Мы были вместе пять лет. Я его любила. Он обещал уйти ко мне, купил квартиру, но не успел оформить. У нас двухлетний сын, мне некуда больше идти. Разрешите нам остаться в той квартире?» И её чистое горе превратилось в грязное месиво из боли, обиды и злости. Она оплакивала не только его, но и свою дурацкую, слепую жизнь с ним. Все эти годы, что она стирала его вещи, ждала с работы, растила сына, — он жил на две семьи.

Она осталась одна. Нет, не одна. Сын, невестка, двое маленьких внуков. Именно они, эти двое карапузов, которым сейчас два и четыре, и стали её спасением. По вторникам и четвергам она забирала их из сада, по выходным возила в парк. Дети, работа, бассейн два раза в неделю — это держало на плаву. В зеркало она смотрела спокойно, без ужаса, но и без кокетства: сорок восемь есть сорок восемь. Жизнь идет дальше.

И вот теперь Витька. Не тот застенчивый парень с задачником, а директор школы, уверенный в себе мужчина, с сединой на висках. И этот его взгляд...

— Ирина Сергеевна! — Петров вывел её из забытья. — А дискриминант чему равен?

Ирина Сергеевна моргнула. Перед ней стоял Петров с перепачканными мелом пальцами.

— Дискриминант? — она глубоко вздохнула. — А ты формулу напиши. Не бойся ошибиться. Главное — вовремя найти правильный путь.

Она взяла мел и, поправляя Петрова, краем уха услышала, как в коридоре стихли шаги делегации, сопровождающей нового директора. Прошли мимо. Не зашли.

— Так, Петров, садись, три, — машинально сказала она и подошла к окну. За стеклом моросил мелкий октябрьский дождь.

«Ну вот, Витя, — подумала она. — Мы снова встретились...»

Мысли путались. Сын, внуки, работа, а тут ещё это... Сердце колотилось, будто ей снова семнадцать. Или не семнадцать? Она уже и забыла, когда оно вообще колотилось в последний раз.

---

В учительской же в это время Любовь Константиновна, поправляя брошь, диктовала физруку план действий:

— Иваныч, главное организуйте субботник, когда он будет осматривать хозяйство. А я ему составлю историческую справку о нашей школе. Виктор Алексеевич должен понять, что мы команда профессионалов.

Новый директор тем временем стоял у окна в своем кабинете и смотрел на школьный двор. В руке он крутил ручку — старую привычку, оставшуюся с институтских времен. Перед глазами стояло лицо женщины из третьего ряда. Почти не изменилась. Только в глазах... В глазах теперь было что-то, чего раньше не было. Тихая грусть? Усталость? Ира. Его Ириска.

Он резко развернулся, подошел к столу, где уже лежала стопка личных дел сотрудников. Виктор Алексеевич сел в кресло, машинально поправил галстук и начал перебирать тонкие папки. Математика, русский, физрук... Вот она. «Ирина Сергеевна Соболева». Девичья фамилия была другой, но он сразу понял — она.

Он открыл папку. Фотография — недавняя, наверное, год назад. Взгляд спокойный, немного уставший. Семейное положение: вдова. Сердце пропустило удар. Вдова... Значит, Володи больше нет. Он не знал, что почувствовал: горечь от потери давнего приятеля или... или надежду? И стыд за эту надежду.

Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Перед внутренним взором всплыло другое лицо — Ира, в её первую институтскую осень...

---

Сентябрь, листвой уже присыпало университетский двор. Он, третьекурсник, тогда еще просто Витька, зашел в буфет и увидел ЕЁ. Она стояла у окна с чашкой чая, смеялась чему-то с подружкой. Светлые волосы рассыпались по плечам, голубые глаза ярко сияли. Она была прекрасна. Так прекрасна, что у него перехватило дыхание. Он застыл с подносом в руках, как дурак.

Рядом тут же возник Володя, его сосед по общаге, который всегда знал, что сказать любой девушке, в любой ситуации.

— О, девчонки! — крикнул Володя и без тени смущения направился к ней. — Чего скучаете? Давай знакомиться!

А Витька так и остался стоять у раздачи. Он не мог выдавить из себя ни слова. Он только смотрел, как Володя легко вписался в их компанию, как Ира улыбнулась ему, как они вместе вышли из буфета. Витька тогда понял, что влюбился окончательно и бесповоротно. Но промолчал, не подошёл.

Сколько раз потом, ночами в общежитии, он прокручивал в голове тот день. Ну почему он оказался таким нерешительным? Почему не сказал хоть что-нибудь? Володя не был умнее или лучше него. Он просто не боялся. А Витька боялся. Боялся показаться смешным, боялся отказа, выбрал безопасную позицию — остаться другом, быть рядом, помогать с задачками, ловить её взгляд и молчать.

А потом они с Володей поженились. Он пришел на свадьбу, улыбался, подарил эту дурацкую хрустальную вазу и чувствовал, как внутри всё обрывается. Через неделю он подал документы на перевод в другой институт. «Ближе к дому», — соврал он. На самом деле — подальше от неё… от них.

---

Виктор открыл глаза. За окном уже смеркалось. В руке он всё еще крутил ту самую ручку.

Женился он позже, уже когда устроился в школу. На хорошей, спокойной женщине, которая не вызывала в нем этой тревожащей сердце бури. Просто надо было — возраст, карьера, все женятся. Родилась дочь. Он старался быть хорошим мужем и отцом, но внутри всегда жила пустота. Он не смог дать жене той любви, которую она заслуживала. И когда десять лет назад она ушла к другому, он не удивился. Даже облегчение почувствовал.

Дочь выросла, вышла замуж, живет своей жизнью. А он остался один в большой трехкомнатной квартире в центре Москвы — наследство от дедушки-профессора. При разводе её не делили, она была записана на него до брака. Просторные комнаты, старинная мебель, тишина. И одиночество, которое он привык не замечать.

До сегодняшнего дня.

Он снова посмотрел на личное дело Ирины Сергеевны. Вдова. Что это значит? Она одна? У неё есть кто-то? Мужчина? Дети? Внуки?

Нужно узнать. Аккуратно, чтобы не спугнуть. Он вспомнил суету в учительской, когда его представляли. Ту пожилую даму, которая первой подлетела к нему с распростертыми объятиями. Любовь Константиновна, кажется. Историк. Она явно знает всё и обо всех.

Виктор Алексеевич улыбнулся своим мыслям. Иногда старые сплетницы — лучший источник информации. Завтра же он найдет способ поговорить с ней. Не напрямую, конечно. Как бы невзначай, поинтересоваться коллективом, традициями школы... и заодно расспросить об Ириске.

Он аккуратно закрыл папку и положил её обратно в стопку. Руку всё еще слегка потряхивало. Двадцать семь лет прошло, а сердце колотилось как у мальчишки. Теперь он не упустит шанс.

Утро в школе началось с привычной суеты. Первым уроком у Ирины Сергеевны была алгебра в 9 «А», потом окно, а на большой перемене она обещала невестке забрать справку из поликлиники — она как раз рядом со школой. Мысли о вчерашней встрече она старательно задвигала подальше, в самый дальний угол сознания. Некогда.

---

В учительской на большой перемене, как всегда, было шумно. Татьяна Петровна красила губы перед зеркальцем, физрук Иваныч рассказывал анекдот, а Любовь Константиновна, восседая на диване, пила чай из любимой чашки с позолотой.

Дверь открылась, и вошел Виктор Алексеевич.

В учительской мгновенно стало тише. Татьяна Петровна замерла с помадой у губ, Иваныч поперхнулся на полуслове. Только Любовь Константиновна сохранила величественное спокойствие, лишь чуть приподняла бровь.

— Добрый день, коллеги, — сказал директор, окидывая взглядом комнату. — Решил познакомиться поближе, так сказать, в неформальной обстановке. Не помешаю?

— Что вы, что вы, Виктор Алексеевич! — заворковала Татьяна Петровна, мгновенно оказавшись рядом. — Проходите, присаживайтесь. Чаю хотите?

— С удовольствием, — кивнул он и, словно случайно, выбрал место на диване рядом с Любовью Константиновной. — Любовь Константиновна, если не ошибаюсь? Мне вчера так и не удалось с вами толком поговорить. Говорят, вы хранительница школьных традиций?

Учительница расцвела. Ещё бы! Сам директор выделил её из толпы.

— О, Виктор Алексеевич, вы обратились по адресу! — она поправила очки на золотой цепочке. — Я здесь работаю с незапамятных времен. Помню всех...

— Это замечательно, — мягко перебил он, принимая чашку чая из рук Татьяны Петровны. — Я как раз хочу вникнуть во все тонкости. Расскажите мне о коллективе. Кто у нас ведущие специалисты, на кого можно опереться?

Любовь Константиновна выпрямилась, как будто её награждали орденом. Она обвела взглядом комнату, давая понять, что сейчас начнется важное.

— Ну, во-первых, конечно Я, потом Татьяна Петровна, Ирина Сергеевна, учитель математики. Заслуженный работник, почти тридцать лет стажа, дети её обожают. Правда, характер... — она понизила голос, — с гонором, но это у всех математиков.

Виктор Алексеевич сделал глоток чая, стараясь, чтобы голос звучал ровно:

— Ирина Сергеевна... А что, муж у неё тоже педагог?

— Ой, что вы! — Любовь Константиновна даже руками всплеснула. — Она вдова. Муж её, Володя, лет семь назад разбился, такой ужас. Осталась одна с сыном. Сын, правда, уже взрослый, женат, двое внуков маленьких. Она с ними всё время нянчится. А так женщина она замечательная, только очень скромная. В себе всё держит, ничего мне не рассказывает...

Володя разбился. Семь лет назад. Виктор опустил глаза в чашку, чтобы никто не заметил промелькнувшего в них чувства. Боль, жалость к Ире... и снова эта надежда.

— Печально, — сказал он глухо. — А кроме работы, чем она увлекается?

— В бассейн ходит, — встряла Татьяна Петровна, которой не терпелось тоже поучаствовать в разговоре. — По вторникам и четвергам. Мы с ней иногда пересекаемся. Фигуру поддерживаем...

— Да, да, бассейн, — подтвердила Любовь Константиновна, недовольная, что её перебили. — А так — дом, работа, внуки. Обычная женская доля.

Виктор Алексеевич кивнул, допил чай и поднялся.

— Спасибо за компанию и за информацию, коллеги. Рад, что в школе такие опытные кадры. Любовь Константиновна, я к вам ещё зайду, вы мне про историю школы расскажете подробнее.

Он вышел, оставив учительскую в состоянии лёгкого возбуждения. Татьяна Петровна тут же зашептала:

— А ничего такой директор, внимательный. И не старый ещё. Любовь Константиновна, а вы заметили, как он про Ирку расспрашивал?

— Заметила, — многозначительно сказала историчка. — Не дура, поди. Но язык мой — враг мой.