"Here we go...Конечная станция - Ад"

Глава 1. Лукас

- Лукас, душка, тебе как всегда?

Поднимаю глаза на подошедшую официантку и впервые за сегодняшний день на моем лице появляется улыбка. Настоящая и от души. Правда, немного уставшая.

- Трудный день? – Она наливает мне порцию кофе и участливо заглядывает в глаза.

- Есть немного, - с благодарностью принимаю чашку из ее рук.

- Тогда я разгоню армию твоих поклонниц. – Женщина кивает в сторону других столов.

- Давно караулят? – кошусь на стайку девчонок, которые засели у дальней стены и хихикали.

- С обеда. – Усмехается Руби. – Но я предупреждала их, что лучше бы они шли по домам. Да кто ж меня послушает.

С этими словами она отвлекается на настойчивый звоночек из кухни. И возвращается оттуда с увесистым пакетом на котором красуется фирменный знак закусочной.  И из которого доносился ароматный запах картошки – фри и бургеров.

- Они хоть что-нибудь съели за все это время? – Теперь я киваю в их сторону, но голову больше не поворачиваю.

- Шутишь? Это же школьницы. Гоняют несчастный чай по четвертому кругу. Там уже осталась одна вода, а не заварка.

- Накорми их, пожалуйста, - прошу Руби и бросаю на стол несколько купюр, которые покрывают все мои заказы и еще остается на чаевые для официантки. - И не отпускай их, пока они все не съедят.

- Выигрываешь время для побега? – Смеется она в ответ.

- Что-то типа того.

- Благороден, - женщина сгребает купюры и опускает их в свой передний карман. – В принципе, как и всегда. Прекрасный принц на современном коне из железа.

- Очень смешно. – Прищуриваюсь и допиваю остаток кофе.

- Не могу удержаться от подкола. Уж прости меня за это.

- Ты же знаешь, я на эту роль никогда не претендовал.  Но мне бы не хотелось, чтобы они свалились здесь в голодном обмороке.

- Мне тоже. – Соглашается Руби. – Однако, это будет полностью их вина. В их возрасте уже пора бы думать мозгами.

- Брось, это ведь подростки. – Пожимаю плечами. –  Внутри их черепной коробки сплошное конфетти. Они романтизируют все подряд. Сегодня один кумир, а завтра другой. Но человеком нужно оставаться несмотря ни на что.

   Мы обмениваемся понимающими взглядами и расходимся. Руби отправляется к девчонкам, а я спешу к выходу, где припаркован мой байк.

На счет того, что она выполнит мою просьбу, я не сомневался.

   Руби – чудесный человек. Не смотря на паршивую работу с графиком, от которого не дохнут разве что только кони, лишний вес и сахарный диабет. Так же в анамнезе у нее был бывший муж – алкоголик, маленький дом на отшибе и двое прекрасных сыновей. Ради которых, она лезла из кожи вон. Но все эти трудности не сломили ее. Наоборот, Руби из любого дерьма карабкалась наверх и помогала это делать всем остальным, кто ее окружал. С фирменной улыбкой на лице, обрамленном мелкими кудряшками с сединой. С пониманием в синих глазах, усеянных плеядой морщинок, характерных для ее возраста. И это редкость в наше испорченное время, когда человек остается человеком.

   Не скажу, что наше первое знакомство вышло радужным. Честно говоря, вообще думал, что все закончится плачевно. Но старший сын Руби остался жив, а нам с ней о той заварушке на память остались шрамы. У меня на ладони, у нее на предплечье. У меня он… хрен какой знает по счету, а у нее – первый и достаточно серьезный. А еще, на удивление, это единственные люди, с которыми у меня до сих пор сохранилось общение после случившегося.

И это странно. Потому что сентиментальность – не мой конек.

    Подхожу к байку и вздыхаю. Снова эта ужасная красная помада по всему корпусу. Неужели кому-то не лень было облизывать и расцеловывать грязный от городской пыли байк лишь бы обратить на себя внимание? Плюс вложили еще и игрушку. Черный Беззубик из мультика про драконов. Серьезно? Вы видите меня вот таким? Милым существом, которое можно приручить?  Оглядываюсь по сторонам и, естественно, никого не вижу. Как мыши напакостили и попрятались. Качаю головой и снова вздыхаю.

- Ладно, приятель, сегодня твой день. Выбрасывать не стану, поедешь к своим друзьям, - с этими словами, дракон отправляется в рюкзак вместе с пакетом еды.

Из бокового кармана вытаскиваю пачку салфеток и кое-как оттираю отпечатки губ с глянцевых боков моего боевого коня. Было бы сейчас лето, дело бы шло быстрее. А когда на улице минусовая температура и срывается мелкий снег, ты меньше всего хочешь страдать этой херней. Плюс от всех движений трескаются корочки на едва заживших костяшках пальцев правой руки. И снова возвращается ноющая боль, а вместе с ней и капельки свежей крови. С психами отшвыриваю салфетку в сторону и в буквальном смысле слова газую прямо с места. И пусть все посетители, кто видел мой лихой отъезд крутят пальцем у виска сколько их душе угодно. Да, байк – это опасно. А зимой, так вдвойне. Но, тут такое дело… мне плевать на мнение других. Это, во-первых. А во-вторых, я уже давным-давно забыл, что это за странное чувство под названием «страх». И в-третьих, все эти правила созданы лишь для того, чтобы их можно было нарушать.

   Привычный маршрут к лофту, который раньше был небольшой пристройкой к фабрике, а теперь стал моим домом, занял ровно девять минут. И только оказавшись на территории уже давно заброшенного комплекса, могу свободно выдохнуть. Это место выбрано мною не зря. Его боятся и обходят стороной. И все потому, что оно окутано жуткими байками, от которых стынет кровь в жилах. Кажется, здесь в каждой семье за ужином до сих пор ведутся споры о реальности историй. С периодичностью в местной газете всплывают некоторые из них. Сдается мне, что делается это лишь для того, чтобы взбодрить скучную жизнь городка. Но мне это на руку. Ведь благодаря поддерживающемуся негативному образу данного места, сюда никто не сует свой любопытный нос.

     А вообще, когда я обосновался в данной части города, то услышал много абсурдных домыслов о роде своей деятельности. Одни посчитали меня сумасшедшим отшельником. По их мнению, ни один нормальный человек не может выбрать в качестве дома такое место, где нет соседей. А как же барбекю по выходным? А обсуждение игры местной баскетбольной команды?  А вдруг понадобится помощь, а ты у черта на куличках? Кстати, по поводу чертей… Еще одна часть общества провозгласила меня сатанистом, который выбрал заброшенную фабрику для своих обрядов. Поговаривают, что у меня свое собственное кладбище на территории и еще я охочусь на девственниц. А кто-то записал меня в бандиты. При чем, по их мнению, я вообще был в бегах и скрывался от властей на этом заброшенном участке. Оказывается, для всего этого надо так мало… Байк, косуха, татуировки и закрытый образ жизни.

- Я дома, - скидываю ботинки на пороге и прямо в куртке прохожу в зону, которую оборудовали под кухню.

Там, на разделочном столе, выкладываю еще не остывшие бургеры и картошку. А затем стягиваю кожанку и отправляю ее на стул, а сверху бросаю опустевший рюкзак. То, что я уже не один, понимаю до того, как слышу голос. Просто по тому, как руки и затылок покрылись мурашками.

- Я же просил больше так не подкрадываться, - произношу, не оборачиваясь, - неужели, это так сложно запомнить?

-Ровно, как и тебе трудно вбить себе в голову то, что я это есть не стану. – Огрызается девушка. – Зачем ты каждый день продолжаешь делать одно и то же бесполезное действие?

- Это называется заботой, милая, - цежу сквозь зубы и все-таки разворачиваюсь к девушке.

Виктория очень привлекательная.

Была.

А когда она злилась, то и вовсе превращалась в прекрасную рыжеволосую фурию.

Раньше.

Только вот сейчас все то, что меня заводило в ней начинает теперь раздражать. Вместо того, чтобы как-то постараться и вместе со мной найти выход из сложившейся ситуации или хоть как-то подбодрить, Викки намеренно действовала мне на нервы. Срывала свой гнев на мне и делала все, чтобы я возненавидел ее так же, как она ненавидела меня. Пока безрезультатно для нее, но она не оставляла своих попыток.

- Могла бы быть более приветливее. А еще не мешало бы добавить чуточку благодарности в свой тон.

- За это? – карие глаза девушки скользят по фаст-фуду и затем по помещению. И на ее губах появляется презрительная усмешка. – Брось, Лукас. Мы оба знаем, что это не забота. Это эгоизм. Ты привязал меня к себе и притащил в эту дыру. Мое мнение…

- Оно ошибочно. – Прерываю ее монолог.

- Мои чувства, - не сдается Виктория. – Все это тебя не волнует. Главное, что ты свою совесть потешил, а остальные пусть мучаются.

- Я же просил! – не выдерживаю и ударяю кулаком по столу. От чего тут же морщусь. – Дать мне немного времени, и я все улажу! Но ты…делаешь мне все назло! Где моя Викки? Почему, вместо доброй и милой девушки я вижу монстра?!

- Да потому что ты меня такой и сделал! – Гневно выкрикивает она мне в ответ. – Ты не знаешь, что такое банальное сострадание. Ты не умеешь любить. Так какого хрена ты требуешь этих чувств к себе? Да ты вообще приносишь людям одно горе!

И эти слова задевают за живое. Вся чернота, которую я так старательно удерживал внутри… медленно вскидывает голову и растекается по венам противной черной жижей.  Я чувствую, как тело становится не моим. А это никогда не приводило ни к чему хорошему.

- Шла бы ты… - перевожу дыхание, пытаясь сохранить контроль над своим разумом, - к черту.

- Да я уже с ним живу, - не остается в долгу Виктория. – Зачем ты сдерживаешься? Давай, не стесняйся, покажи свою истинную личность. Ту, о которой я узнала слишком поздно.

Прищуриваюсь и усмехаюсь. И это выходит откровенно паршивая ухмылка, наполненная ядом.

- Не проси о том, о чем можешь пожалеть. – Произношу медленно, чтобы дошло максимально хорошо в ее хорошенькую головку. – Ты даже еще не представляешь, каким я могу быть.

Судя по ее расширенным зрачкам и застывшему лицу, Виктория начинает реально догонять, что лучше меня не злить.

Нашу перепалку прерывает стук в дверь, характерный лишь для единственного гостя. Я разрываю зрительный контакт с девушкой и шагаю к выходу. Клянусь, если бы взглядами можно было бы пытать, мы бы не оставили и живого места друг на друге.

- Хэй, Лукас, - приветствует меня Дэйн, стоило мне впустить его в студию. – Как дела?

Что меня зацепило в старшем сыне Руби, так это его эмпатия, которая не свойственна ни одному человеку, которого я когда-либо знал. Буквально за сотую долю секунды он считывает мои эмоции и хмурится.

- Она здесь?

Киваю головой в ответ и вытаскиваю сигарету из пачки. Не стесняясь, закуриваю прямо в помещении. Запрокидываю голову назад и выдыхаю первое облачко сизого дыма из легких.

- Виктория, здравствуй, - громко произносит Дэйн и смотрит при этом на меня.

Но в ответ тишина. Могильная такая.

- Снова не в настроении, - констатирует парень.

- Мягко говоря, так что не старайся. Она не покажется, если сама этого не захочет. -Делаю еще одну затяжку. – С чем пожаловал?

- Есть работа. Вечер у тебя свободен?

- Хм, дай посмотреть в своем ежедневнике, - делаю вид, будто достаю его из кармана и начинаю перелистывать невидимые страницы. – Знаешь, так уж и быть, выкрою для тебя время. Но только, если это действительно что-то стоящее.

- О, ты не разочаруешься, - слышится ответ, который крайне меня интригует.

Зная Дэйна, он не придет просто так. И не предложит потягать ночью мешки со склада на склад. Значит, что-то по моей части. И чернота внутри меня потирает ручки.

Глава 2. Лукас

В чем минус мелких городков, так это в том, что по-хорошему здесь:

А) некуда сходить

Б) все друг о друге всё знают и что-то скрыть становится крайне проблематично

Поэтому, когда поздним вечером Дэйн окольными путями привозит меня к двухэтажному дому в элитном районе, я слегка недоумеваю.

- И что мы здесь забыли? – Скептически уточняю у парня.

- Меня попросили привезти тебя сюда.

- Зачем? – Осматриваюсь по сторонам и цепляюсь взглядом за поблескивающую в свете фонарей дорогую тачку у гаража. – Если бы здесь что-то произошло, то об этом трубили из всех щелей.

- Сейчас все поймешь, - с этими словами, он достает телефон и кого-то набирает. - Да, это мы. Уже у дома, как и договаривались.

- Ты же знаешь, что я ненавижу, когда чего-то не знаю до конца?

-Ага.

- И уже тем более меня бесят всякого рода сюрпризы.

- И это тоже для меня не новость. Но, к сожалению, я не могу ничего тебе рассказать.

-Не поверю, что ты не в курсе того, зачем я им нужен. Хотя бы в общих чертах, но тебя должны были предупредить, чтобы ты взвесил все «за» и «против» и уж потом решил, везти меня сюда или нет.

- Богатенькие девочки захотели заполучить тебя на свой девичник, - нервно отшучивается Дэйн и проводит рукой по лицу в том месте, где поперек всей его щеки красуется достаточно большой шрам. А так он делает только тогда, когда ему некомфортно и…страшно. – Просто поверь, там будет на что посмотреть.

Он замолкает сразу же, как только дверь распахивается. За порогом ни черта не видно. Ни того, кто спустился. Ни малейшей части интерьера. Мы стоим и пялимся в кромешную темноту. Бьюсь об заклад, что оттуда на нас тоже смотрят и оценивают. Сопоставляют то, что слышали с тем, что видят перед собой. И через минуту звучит вердикт:

- Проходите.

Делая шаг внутрь, поеживаюсь. Но лишь оттого, что температура в доме стояла ниже, чем на улице. Холод мерзкими щупальцами ползет по оголенному участку шеи и заставляет провести ладонью по коже, будто стряхивая что-то невидимое и противное. В полном молчании, мы движемся по фактически темному коридору вслед за проводницей. Лица ее я так и не увидел. Но свет небольшого фонарика, которым она освещала путь перед собой немного затрагивал ее сгорбленную женскую фигуру. Шаркающие шаги и скрипучий голос позволил предположить, что возраст женщины уже далеко за пятьдесят. Кто она такая и что здесь делает для меня пока неважно. Больше всего меня сейчас волнует собачий холод там, где должно быть домашнее тепло. И запах… в доме не пахнет едой, парфюмом и домашними животными. Отовсюду тянет сыростью и затхлостью. Как будто мы оказались в склепе.

Я позволяю себе выставить правую руку и касаюсь стены, вдоль которой мы сейчас движемся. Пальцы скользят по шелковому покрытию, возможно, обоям, но я чувствую уже не их рельеф. Стена вибрирует. Но не так, как это было бы, если бы кто-то делал ремонт или громко слушал музыку. Я чувствую мелкую дрожь. Как будто весь дом превратился в испуганного малыша. Который съежился в углу, а над ним завис пьяный отец с поднятой рукой в порыве гнева. Моргаю, пытаясь сбросить нахлынувшее наваждение. И делаю это как раз вовремя, так как мы дошли почти до конца коридора и остановились.

- Вам сюда, - луч фонарика указывает на еще одну дверь.

За которой оказался просторный кабинет, освещаемый портативными фонарями, которые можно брать с собой в поход.

Судя по тому, что мы находимся в элитном районе с дорогими застройками, у людей не наблюдался дефицит с финансами. И заплатить за электроэнергию они вполне могли себе позволить. Перебоев в сети здесь тоже не наблюдалось. Ворота и приусадебный участок были освещены, но сам дом утопал во тьме.

- Кто вытягивает всю энергию? – Без приветствия обращаюсь к тем двум, которые по всей видимости так жаждали меня увидеть.

И да, перед нами никто иной, как главный судья вместе со своей супругой. Я же говорил, что в мелких городках обо всех все известно. А с этим товарищем меня к тому же уже сводила судьба, но не в лучших для меня обстоятельствах. Только в прошлый раз на его роже была самодовольная ухмылка, которую мне так хотелось стереть своими кулаками. Чтоб аж до крови и выбитых зубов. И чтоб он больше никогда в своей жизни не возомнил себя царем. Но, закон бумеранга сработал раньше и теперь уже судья стоит передо мной с потрясенным лицом. А за его руку цепляется не менее испуганная супруга. Я могу сейчас со злорадством отнестись к происходящему. Отыграться. Послать их к черту и тем самым заставить упасть на колени, вымаливая мою помощь. Вот только интерес все же берет верх и я оставляю свое желание поглумиться на десерт. Хотя…судья и так в дерьмовом положении, раз я уже здесь. Возможно, мне уже даже мстить не придется.

- Кто? – с нажимом повторяю вопрос.

Первой сдается женщина, которая надрывно всхлипывает и на выдохе произносит одно слово:

- Сын.

- Когда все началось? – Раскручиваю ее на подробности.

- Три недели назад. Мы были на отдыхе и ему вдруг резко стало плохо. Выглядело совсем банально, как будто он простудился. Мы прервали отпуск и решили вернуться домой. Провели множество обследований, но по результатам наш сын абсолютно здоров. А ему наоборот становилось с каждым днем все хуже и хуже. Понимаете, он будто таял на глазах без каких-либо причин. И еще эта чертовщина, которая начала твориться в доме…

- Договаривайте.

- Началось все с лампочек, - супруга мэра на секунду отвлеклась на моргающий свет.  – Вот и сейчас, этому тоже недолго осталось.

Словно в подтверждение ее слов, фонарь на столе окончательно вырубился. Мэр тут же быстро сориентировался и достал новый. Чуть отклоняюсь назад и примечаю огромную коробку с осветительными приборами у стола. И таких коробок по периметру кабинета оказалось не мало. По ходу, они выкупили все запасы из ближайших гипермаркетов.

- Сначала у Рика в комнате начали быстро сгорать лампочки. Мы меняли их раз три дня, а потом и вовсе каждый день. Потом такое начало твориться по всему дому. – Сухо комментирует мужчина. –Мы вызывали не одного электрика и все они твердили в один голос, что с проводкой и напряжением здесь все отлично.

- А потом мы заметили, что стоит нам заменить все неисправное, как Рику становится еще хуже. – Голос женщины снова дрогнул. – Как будто свет стал для него раздражающим фактором. И показатели его здоровья… они, насколько это возможно, нормализуются только вот в такой обстановке.

- В холоде и темноте? – утоняю.

- В абсолютной. – Отрезает судья.

Я понимаю сразу несколько вещей. Во-первых, он бы хрен ко мне обратился. Инициатором была его жена и это понятно. Каждая мать беспокоится о своем ребенка настолько, насколько это возможно. Во-вторых, он что-то скрывает и делает это очень плохо. Я подмечаю то, как он нервно реагирует на каждое мое слово. Дергается на каждое мое движение и почти без остановки притоптывает левой ногой. Словно участник забега, который хочет опередить противника хотя бы на долю секунды на старте.

- Какой была реакция Рика? – делаю вид, что не замечаю этого.

- На что именно? – уточняет супруга.

- На все, - добавляю раздраженно. – И вы сейчас должны говорить быстро, рассказывая все, как есть. Не увиливая. Постараетесь что-то скрыть, это выльется вам в не очень хорошем свете.

-Это что, угрозы? – Судья будто только этого и ждал. Момента, чтобы ему что-то не понравилось, и он мог вышвырнуть меня из дома.

- Что вы, всего лишь обмен любезностями. – Пожимаю плечами. – К тому же, ребенок ваш и все, что потом произойдет будет на вашей совести.

- Почему вы так говорите? – испуганно переспрашивает она, удерживая мужа на месте.

- Потому что имея неверную информацию, у меня возникнут такие же неверные выводы. А еще мы теряем слишком много времени на пустую болтовню.

- Но Рик спит.

- Нет, он уже давно в курсе, что в доме кто-то посторонний. – Обвожу взглядом комнату и останавливаюсь на удивленных лицах. – Только не говорите, что ничего не чувствуете.

С этими словами я взял бутылку воды со стола и, открыв крышку, выливаю воду на пол.  И она медленно превращается в замерзшее пятно на дорогом паркете.

- Видите? Температура упала еще ниже, чем она была. Я готов поспорить, что так он реагирует на все, что ему не нравится. Изводит холодом. А что происходит дальше? Вы же не просто так уволили весь обслуживающий персонал? Они ведь увидели то, что не должны были? Что же вы еще скрываете?

- Довольствуйтесь тем, что вам сказали, - шипит судья.

- Но, Эд… - пытается воззвать к нему его жена.

- Иви, ты готова доверится первому встречному? Ты хочешь опозорить нашу семью? Это же шарлатан! Это мракобес, чье место в тюрьме! Если ты хоть одно слово ему еще скажешь…

- То, что, Эд? Станет еще хуже? – Не унималась она и даже стукнула кулачком по его груди. – Опомнись, речь идет о нашем сыне!

- Он нам не поможет, - судья тычет в меня пальцем и брызжет слюной, когда говорит. – Он сделает только хуже!

- Мы этого не знаем. – Иви поворачивается ко мне. – Он не любит тепло, свет и еще все, что связано с библией. Его няня была очень набожна. И решила, что Рику станет легче, если дать ему обычный крестик. И… крестик расплавился, а няни не стало.

- Я так понимаю, возраст и все такое, да? – подытоживаю.

И она коротко кивает в ответ. Все мы, находящиеся здесь, прекрасно понимаем, что это ложь. Дело не в возрасте и не в плохом здоровье. А в пацане, который бесновался в этом доме.