"Любить разрешается..."

Ник

Странный город. Сколько живу в нем, а все не могу привыкнуть. Не к чему не могу. Не к каналам, делящим город на островки, каждый со своим характером и колоритом, собирающиеся, как пазл, в единое, иногда неожиданное, целое. Не к ветрам в любое время года, гуляющим по его проспектам. Этот город легко любить на расстояние…или думать, что любишь…как мимолетная интрижка, оставляющая после себя приятные воспоминания. Их приятно перебирать, убеждая самого себя в их истинности. Когда видишь только то, что на поверхности, и тебе этого, в принципе, достаточно, когда любишь мечту, которую сам себе и напридумывал–наколдовал. А вот жить в этом городе и любить его…это уже настоящее, это уже без чего не сможешь дышать…Это уже поднимается из твоей души и из его…А ноябрь здесь…вот это точно только «по любви»…Я еще не разобрался, наш роман еще только «завязывается», еще приглядываемся друг к другу, стоит ли…

А еще работа…куда же без нее…почти призвание…наверное… По сему, бреду вперед уверенно и почти гордо, стараясь не обращать внимания на противное месиво под разъезжающимися ногами. Надеюсь, Пашка не ошибся со своими прогнозами, и топаю я сейчас в сторону этого странного магазинчика не зря. Странного–то странного, но нежно любимого и питерцами, и туристами. «Питербургские коты», надо же. Слышал, но никогда не был. Как–то не сложилось у меня с этими блохастыми. Взаимно не сложилось.

—Кися, кися, иди сюда,–неожиданно раздается откуда–то сбоку и, что занятно, снизу,–ну, давай, не обижу.

Вот стоило только вспомнить этих блохастых…Заглядываю в ближайшую подворотню. Около подвального окошка угадывается щупленькая фигурка подростка на коленях в брючках, в жиденькой курточке с натянутом на голову капюшоном… и в розовых пушистых тапочках с ушками…м-да… Надо думать, именно там и сидит эта «Кися». Все бы ничего, Питер вообще щедр на странности…вот только фон здесь и сейчас нестабилен, а санкционированных проходов, вроде как, здесь не помню. На всякий пожарный лезу в карман и сверяюсь с картой в телефоне. Нет, все точно, проходов быть не должно. А он здесь, однако, вот прямо недавно был. И прошел либо этот подросток…либо эта Кися. Тааак.

—Кися, вылезай давай, прямо лопну сейчас от смеха, как лучшего эксперта из какого–то подвала кискисели.

—Дяденька, Вы шли куда–то? Вот и идите, а то котейко сейчас окончательно от страха куда забьется. И как он туда попасть–то сумел? Решетка узкая.­—Зато этот, в тапочках, уже сам почти пролез в окошко.

—А, действительно, как? А, Кися, не просветишь? А, главное, зачем?

—Вот, не поверишь, решил прогуляться до магазинчика здесь, недалеко, колоритный такой. С котами. И чуток промахнулся. А ты какими судьбами?–Раздается из подвальчика бархатным мужским баритоном.

—Вот, не поверишь, тоже решил прогуляться до магазинчика здесь, недалеко, колоритный такой. С котами. А вот разрешение твое…Кися…на прогулку, затерялось, смотрю.

—Пашка навел на событие,–моментально догадывается этот комок шерсти.—Да ты не злобствуй особо, –сбивает меня с полу–вздоха от продолжения,–у меня, вообще–то, разрешение имеется, чуть не здесь выход, но не будем же мы, коллеги, мелочными? Так что…

Ответить этой наглой морде не успеваю…

— Прямо радость за Вас со товарищем, что нашли друг друга…но если котяра все–таки не ваша, попробуйте кошку сквозь решетку просунуть. Вдруг да пролезет.

—Во–первых, я «не ваш». А во–вторых, не надо меня сквозь решетку проталкивать, унизительно это…и не пролезу…надо же себя, такого красивого, реально оценивать.

—Очень смешно, ко…-договорить «тапки» не успевают, потому как на улице раздается истошный вопль.

—Помогите!?! Кто–нибудь!!! Грабят же!!!

И пацан молниеносно срывается в сторону крика, проносится мимо меня в сторону все того же магазинчика.

—Ох и дураки мы с тобой, Кися, ой, дураки, отвлекал же!–И я несусь следом.

 Ника

Странный город. Сколько живу в нем, а все не могу привыкнуть. Не к чему не могу. Переменчивый, как узоры в детском калейдоскопе, для каждого твоего настроения у него свой узор заготовлен. Люблю я его, казалось, и он отвечал взаимностью. Но, видимо, только казалось, морок был…как и во всей моей жизни. Шмыгаю носом. Ладно, загнула, не во всей…только очень в существенной ее части. Только когда он, как туман в Питере, к полудню разлетелся на неровные клочки, а потом и вовсе исчез под неуверенным северным ноябрьским солнцем…так и я… разлетелась на кусочки, стою теперь, обозреваю руины…никогда не думала, что и вляпаюсь в такую грязь…прямо с налету и всей «мордой лица» сразу.

Ребята на дежурстве пожалели меня, болезную, мой кашель грохотал по отделу на три кабинета справа, на три кабинета слева.

—Ник, иди домой, хоть денек еще отлежись, а то вон, даже Филиппок на допросе у Григорьева, сказал, что мы звери, так начальника «ухандохали»,–Семеныч ставит передо мной чашку чая.

—Наверное, и правда, пойду, от кашля уже голова болит, чувствую же…что–то упускаю, а ухватить никак не могу.

—Вот и я говорю, иди, а мы с ребятами над твоими схемами еще посидим, поколдуем. Поищем, должно же быть у этих девах, что общее.

—Пока в мою, в прямом смысле, больную голову ничего не приходит…Кошки у них только общие были. В смысле, у каждой рыжая кошка была, которую перед этим с улицы притащили. И которые вместе с хозяйками и испарились. Надо еще раз городские камеры шерстить. Здоровенный мегаполис, а они выбежали за своими хвостатыми…и все, испарились. Кто одетый, а кто в тапочках и пижаме. И никто и не где не приметил на ноябрьской улице такое странное явление. Особенно последняя…Как можно не заметить на Невском чудо в розовой пижамке с котами и в пушистых тапочках…в ноябре? Никто и нечего…не люди, не камеры. Бред, полный.

—Да…если даже машина, все равно не понятно. Все, иди уже, завтра думать дальше будем.

Соскребаю себя со стула, кое-как попадаю в куртку. Знобит и голова раскалывается, благо идти недалеко, но еще гулять с Лордом, наша бородатая и покладистая пся именно в вопросе прогулок проявляет редкую упертость, только со мной и ни как иначе. Ничего, отлежусь. Пропуском попадаю в щель на проходной далеко не с первого раза и рекордно долго ползу до дома. С ключом тоже вожусь долго, но не Лорду же звонить. Дети выросли, живут самостоятельно, а муж еще врятли пришел из Универа. Шлепаюсь прямо на пол и натягиваю свои смешные розовые тапки, отбиваясь от проявлений собачий любви.

—Нет, ты знаешь, это было самое лучшее мое решение, как не посмотри,–а Сашка, неожиданно, дома, меня не слышит, говорит по телефону и привычно мерит комнату шагами.–Женщины на этой стороне вообще воспитаны правильно…еще встречаются и красивые, и умные…да, мне, повезло, Ника именно такая…и какая вкусная у нее энергетика…настоящий источник, не замутненный…

Приятно, конечно, только на какой стороне–то, на Петроградской что ли? «Источник»…заковыристый, однако, комплимент.

—У нас просто скидываю весь негатив в сексе с Кларой…и она еще что подкидывает приличное. Да, такой вот обмен…и все, довольны, главное…

Это мне сейчас что слышится?

—Да, нет, Ника, конечно, умная девочка, но не в этих делах…вот уж не думал от тебя, братец, услышать это смешное слово, «любовь». Кем пожертвую? Глупый вопрос, конечно, Кларой, как и она мною, не задумываясь не на секунду. Где я найду еще такой источник, не только сильный, но и приятный во всех отношениях. Да, и дети удались, здесь ничего не прибавить не убавить…

Хватаю воздух открытым ртом, это звучит…да, как бред это звучит.

—Одно, несомненно, очень обидно, короткий жизненный цикл. Да, конечно, берегу из–за всех сил, даже силой делюсь…еще лет десять-двадцать, думаю, моего счастья хватит, но может тридцать, если еще найти подпитку, дополнительную к Кларе и ее находкам…не задавай глупых вопросов, потом да, выпить до конца…такова жизнь, знаешь ли, по обе стороны…хищник, если даже очень привязан к травоядному…

Сашка выходит в коридор и застывает, увидев, ошалелую, меня на полу.

—Перезвоню…Ника, ты…

—Я как–то не все и, видимо, не совсем точно поняла, но основную мысль уловила…даже в этом шизофреническом бреду.

—Ника, маленький мой котенок…–и больной мозг, измученный температурой и кашлем генерит…опасность…И мой, такой родной и знакомый Сашка, выглядит сейчас…как упырь из Кинга.

—С Лордом идти гулять еще рано…я…я погуляю пока…одна погуляю…за хлебом… и вернусь…–И я выскакиваю из квартиры, не дожидаясь лифта, несусь по лестнице, влетая в стенки на поворотах, как можно быстрее, как можно дальше, не разбирая дороги, налетая на редких прохожих…

—Мяууу-у-у-у,–пробивается ко мне истошный вопль.

Это я где? И это откуда? Надо помочь зверью, пусь хоть кому–то сегодня повезет…

—Кися, кися, иди сюда,–зову, ведь явно эта пушистая скотинка влезла туда, откуда теперь не может вылезти,–ну, давай, не обижу.

—Ну вот и ладно, вот и хорошо,–со скамейки во дворе поднялся мужчина. Был он не молод, но и еще не в том возрасте, когда проходящая мимо малышня запоминает как «дедушку». Одетый в видавшую виды старую кожаную куртку, он напоминал рабочего–путейца из старых советских фильмов. Только аристократическое лицо с модной небритостью и антикварная трость сбивали с этого образа. А еще он, почему–то, не оставлял следов на вездесущей питерской жиже. Мужчина зябко передернул плечами, поднял воротник куртки и улыбаясь чему–то своему пошел быстрым шагом из подворотни.