"Любовь всей смерти". Том I. "Похороны"

Дисклеймер!

Здесь упоминаются следующие вещи: описание похорон, могил, кладбища; описание трупа(ов); описание жестких эмоциональных моментов, а также – физическое и психологическое насилие, буллинг; описание сцен 18+.

Не для людей со слабой психикой.

21+

Вступление

Данная книга является автобиографией. Автор рассказывает не только о себе, но и о тех событиях, которые происходили в его детстве. Коротко – двенадцатилетняя девочка становится свидетелем похорон молодого человека, которые впоследствии перевернут всю ее жизнь, разделят ее на “до” и “после”.

Все события, которые будут описаны здесь – реальны и одновременно неоднозначны. На протяжении всего рассказа могут выдвигаться разные версии, и не все они в дальнейшем совпадут с реальностью: то, что кажется очевидным, таковым не является. Кто-то будет верить в написанное до самого его конца. Кто-то воспримет с иронией и с сарказмом. Кто-то будет ругаться и на сюжет, и на автора из-за откровенности, злых шуток и прямолинейности.

История, которая в подробностях будет описана ниже, происходила на самом деле. На данный момент прошло восемнадцать лет с ее начала, но у нее до сих пор нет конца. Весь смысл в написании книги сводится к тому, чтобы поделиться правдой, который оставил после себя человек, умерший в молодом возрасте. Нет никакой гарантии, что автор успеет ее написать полностью. Нет никаких предположений и версий, чем все может закончиться. Если бы можно было б сократить весь сюжет до минимума, автор незамедлительно бы это сделал, но большая часть деталей будет упущена.

Весь сюжет будет сконцентрирован на одном единственном человеке – Михаиле Плотникове. Он действительно проживал в одном доме вместе с автором. Он умер от лейкемии в возрасте двадцати одного года. Михаил всю жизнь посвятил спорту и наверняка бы стал самым знаменитым и великим футболистом, как он и хотел, если бы не обстоятельства, сложившиеся внутри его семьи.

В двадцать первом веке подобная история невозможна. В век высоких технологий, научного прогресса и развития медицины (в т.ч. психиатрии) описанные события будут выглядеть как бред психически больного человека. Мир мертвых в нынешнее время является ничем иным, как насмешка над здравым смыслом. Но не все можно объяснить с научной точки зрения. Не все можно свести к психиатрии, тем более что на данный момент до сих пор причины развития шизофрении и способы ее лечения не найдены. Все сводится к детству, травмам, от психологических до физиологических, к генетическому наследству. Все лечение – это прием таблеток, причем, порой очень тяжелых, негативно влияющих на мозг.

Причина происходящего будет находиться на поверхности за все время сюжета, но в реальной жизни ее так никто и не увидит. Причина смешна. Причина субъективна. Причина нереальна, особенно когда последствия ее ясны – психическое заболевание, которое до сих пор не было обнаружено.

Боль…

Одно лишь это слово вызывает в любом человеке негатив, начиная со страха и заканчивая безразличием. Боль толкает человека на безумные поступки, на страшные вещи, и все это может привести к печальному исходу. От нее нельзя спастись ни таблетками, ни увлечениями, особенно если боль эта – душевная. С нею можно только смириться. Ее нужно принять, ведь борьба принесет еще больше проблем, чем облегчит душу.

В сюжете будут указаны реальные лица, и не у всех будут вымышленные имена. Возможно, это приведет автора к таким последствиям, как: насмешки, ссоры, выяснения отношений на законодательном уровне, но только при одном условии – если эту книгу когда-либо найдут и прочтут. Приведенные ниже люди, предавшие и обманувшие автора, на другие поступки неспособны. Автор долгое время жил в страхе, в угнетении со стороны окружающего его социума, в травле со стороны знакомых и незнакомых людей, в побоях, в отшельничестве. Он больше не может молчать, так как правда, которая будет рассказана ниже, угнетала его на протяжении нескольких лет.

Этот текст выглядит сумбурным и немного непосредственным. Шизофреник бы написал его с кучей логических ошибок, не отдавая себе отчета в действиях. Он будет верить, что весь мир против него, что затевается какой-то заговор, с целью выжить его со свету. Автор может показаться таковым. Временами он будет неадекватен, агрессивен, эмоционален и замкнут. Не потому что его все обижают. А потому что в нем до сих пор жива боль, с которой приходится мириться каждый день своей жизни.

Этот автор – я, Анастасия Котова.

Лиза Мельникова некто иная, как я сама.

Я бы могла указать свое настоящее имя, но оно не раз светилось в других моих произведениях.

Я не боюсь, что мой рассказ не примут. Слишком тяжело воспринимать историю, полную боли, отчаяния, безысходности. Многие до сих пор меня спрашивают: как мне удалось выжить во всем этом кошмаре? И мне сложно что-то на это ответить.

Меня просили написать эту книгу, чтобы облегчить свои страдания. В нынешние времена это сложно, потому что сама жизнь стала невыносима для большого количества людей. Им хочется развеяться, отдохнуть, расслабиться, но мой рассказ будет грузить и заставлять плакать.

Это будет не одна, не две и не три части.

Это будет долгий и насыщенный событиями рассказ.

Все, что мне хочется сказать напоследок – держитесь. Возможно, своей историей я смогу вам доказать, что ваша жизнь куда более приятнее и радостнее моей. Может быть, вы возьмете что-то себе на заметку.

А я начинаю.

Автор, Анастасия Котова

(Анастасия Мельникова, она же Елизавета Мельникова),

март 2024 года.    

…Они весь день прыгали с книжного шкафа на пол, тем самым развлекая друг друга и прогоняя скуку. Из дома выходить категорически запрещалось – на улице стоял сорокаградусный мороз.

Лиза привыкла сидеть в четырех стенах в отсутствие матери. Та работала на каменном карьере, и весь день одиннадцатилетняя девочка была предоставлена сама себе. Да и мама позволяла пользоваться ключами лишь на выходе из школы, а потом по несколько раз звонила на стационарный телефон, проверяя, сидит ли дочурка в квартире или нет.

Елизавета не понимала, почему другим детям разрешалось гулять на улице, когда родители на работе, а ей нет. Она выходила на балкон и долго смотрела на играющих друг с другом сверстников. Хотя и это делать запрещалось, и снова без объяснений, почему.

Впервые Лизавета появилась во дворе дома, в котором она проживала вместе с мамой и сестрой, в восемь лет. До этого ее отпускали только под наблюдением Юлии, старшей сестры – той часто приходилось брать с собой сестренку в гости к друзьям, пока мать была на работе.

Своих друзей у Лизы еще не было.

Когда она едва появилась на детской площадке, то сразу же познакомилась с девочкой Дашей, которая была младше ее на пару лет. Дарья часто гостила у бабушки, а сама вместе с родителями проживала в соседнем поселке.

Мама никогда ничего не рассказывала о самой Лизе.

Как-то раз она нашла бирку из роддома, на которой были написаны имя и дата рождения Юлии.

– Мам, а где моя?

Этот вопрос остался без ответа.

– Мам, а почему Юля Николаевна, а я – Александровна? Потому что детям нельзя давать одинаковые отчества?

Ответа не последовало.

– А почему у меня папы нет? Или мой папа – дядя Коля?

И так далее.

“От меня постоянно что-то скрывают, мне никогда ничего не рассказывают. Интересно знать, почему?”

Лизавета пошла в первый класс в восемь лет. Еще с раннего детства ею занимался детский участковый психиатр – возможно, из-за гиперактивности, ведь девочка росла чересчур активной, безбашенной, непослушной, она не могла ни на чем долго заострить внимание, да и порой вела себя довольно замкнуто.

В какой-то момент Елизавета отстранилась от родных, считая, что они лезут в ее дела – проверяют тетради, не учебные, обычные, листают альбомы с рисунками, иногда посмеиваются над, казалось бы, невинными детскими увлечениями. Лиза в восемь лет начала интересоваться Древним Египтом, особенно после просмотра приключенческого фильма “Мумия”.

Юлия от подобного увлечения крутила только пальцем у виска.

С сестрой они сильно отличались – даже внешне: Юля была полной, а Лиза наоборот, больно худой. В одиннадцать лет она сравнялась ростом со своей матерью, поэтому девочку начали считать взрослой. Сама матушка маленького роста, очень полная женщина с седыми волосами, из-за чего ее все называли бабушкой.

– Это бабушка твоя?

– Это моя мама!

Юлия росла тихим и спокойным ребенком, была послушной дочкой, открытой девочкой.

Мама часто приводила ее в пример для младшей, и ту это сильно раздражало.

– Да ты любишь ее больше, чем меня!

Они не были схожи во взглядах и предпочтениях, и в дальнейшем это стало выливаться в конфликты между сестрами.

“Это нормально, когда сестры собачатся между собой. Мы до сих пор не можем поделить друг с другом маму…” 

Но когда пару лет назад Юля вышла замуж и съехала от нее с матерью, девочка почувствовала себя очень одиноко.

“Какая бы она ни была… С нею весело…”

Первый учебный год прошел довольно спокойно, хоть и Лизавета успела за это время сильно отличиться: бегала с громкими криками за мальчишками, на уроках вела себя вызывающе – смеялась не в тему, показывала неприличные жесты, иногда выкрикивала с места.

Но уже со второго класса начались проблемы с одноклассниками.

Тут можно сказать, что девочка сама постаралась сделать так, что ее не принимали. Возможно, таким образом она пыталась подружиться с другими детьми, бегая за ними с воплями и размахивая руками. Вести себя нормально ей было не дано – может быть, из-за гиперактивности, а может, из-за запущенного педагогического воспитания: мама постоянно работала, сестра до замужества училась в медицинском училище, а в свободное время уходила гулять с подругами, оставляя Лизу наедине с домашними хлопотами и проблемами.

Причин можно перечислить множество: бедность, граничащая с нищетой, другие увлечения, отсутствие отца в семье.

Как раз этим самым отцом стал отчим, тот самый дядя Коля, папа старшей сестры.

По сути, совершенно чужой для девочки человек.

Были еще и бабушка с дедушкой, но они по какой-то причине не особо принимали у себя младшую внучку.

Лиза принимала попытки выйти из квартиры в мамино отсутствие. Ей сделали отдельный ключ, хотя до этого после школы она оставалась у бабушки, пока мать не возвращалась с работы. И даже там девочка успевала накосячить – летом втихаря срывала ранетки с дерева, вырывала редиску, поедала викторию, хотя никто-то, в общем, ей не запрещал.

Пару раз девочку ловила сестра.

Но самое страшное, если она попадалась на глаза идущей с работы матери.

Мама была строгим родителем. Являясь человеком старой закалки, она часто прибегала к физическому наказанию, из-за чего Лизавета долгое время ходила с синяками, пряча их под рукавами кофты.

Первый год Лиза провела дома, развлекая себя тем, что бросала игрушки с балкона и выливала воду на головы случайным прохожим. Соседи неоднократно жаловались на нее матери, и девочка получала свою порцию побоев, однако проблемы это не решало. Ее одноклассники частенько проводили время у компьютеров или в кружках по интересам. Часть из них были платными, но даже бесплатные девочка не посещала, ибо забрать ее с них было некому.

– Зачем меня забирать? Я же со школы сама прихожу!

Но мама своего решения менять не собиралась.

В какой-то момент Елизавета увлеклась еще и музыкой. Ее верным другом и единственным развлечением стал маленький переносной радиоприемник.

– А чем ты дома занимаешься? – спросили Лизу в школе.

– Слушаю музыку, – гордо ответила девочка.

Еще год спустя школьница открыла в себе талант писателя, и она подолгу исписывала тетради рассказами, главными героями в которых были ее любимые игрушки.

Помимо гиперактивности, у Лизаветы были проблемы и с речью.

– Ну вот, – плакала бабушка, когда младшая внучка отказалась ходить к логопеду, – теперь ее дразнить будут!

Несмотря на это, Елизавета писала без ошибок, что очень удивляло ее мать:

– Разговаривает как попало, а пишет правильно.

Единственными друзьями девочки стали ребята, живущие с ней в одном доме. На момент описываемых событий кто-то уже успел переехать в другое место, а кто-то наоборот, только-только начал жить в старом многоквартирном здании.

Это было лето, когда в подъезд, где проживала Лиза вместе с мамой, заехали сразу несколько семей. Одна из них состояла из старенькой горбатенькой бабушки и семилетней внучки со смуглым оттенком кожи. Первого сентября она только-только пойдет в первый класс.

Звали ее Ксюшей. 

Вторая семья оказались приезжими. Дочь и мать проживали в Новосибирске, и по какой-то причине решили переехать в спальный район, в квартиру, которую сдавала пожилая женщина, на третьем этаже.

По странному совпадению, дочку тоже звали Ксюшей.

Елизавета помнила их первую встречу как сейчас.

Она вышла во двор и заметила одиноко сидящую светловолосую девочку в джинсовом сарафане.

Лиза уже успела привыкнуть к переезжающим к ним людям.

– О, привет! – незнакомка увидела ее первой и махнула рукой.

Лизавета подошла ближе.

– Привет.

– Ты из этого подъезда?

– Да.

– О, прикольно! Я тоже! А на каком этаже ты живешь?

– На пятом.

Девочка задрала голову:

– Высоко…

– А ты?

– Я на третьем. Восемьдесят девятая квартира.

– Я из сотой.

– Тебя как зовут?

– Лиза. А тебя?

– Ксюша.

– О, у нас уже есть одна Ксюша!

– Да, я ее знаю. Мы из одного города.

– Разве?

– Она жила вместе с мамой в одном подъезде с нами пару лет назад. Ее мама выпивала, и нам приходилось ее подкармливать.

– О…

– Тебе сколько лет?

– В апреле исполнилось одиннадцать.

– Мне тоже. Пока что. Мне в октябре будет двенадцать.

– Понятно. Ты уже со всеми познакомилась?

– Еще нет. Только с тобой.

Каково же было удивление Лизы, когда она встретилась на линейке первого сентября с Ксюшей.

– О, ты будешь здесь учиться?

– Да. В четвертом “Б” классе.

– О, я как раз в нем учусь!

– Прикольно!

– А почему в четвертом классе? Тебе же почти двенадцать!

Ксения отвела глаза:

– Пришлось остаться на второй год. Я сильно заболела и пропустила учебу…

– О… Прости…

– Все нормально.

Школа номер девятнадцать, в которой учились подруги, находилась на другом конце поселка. Двухэтажное кирпичное, окрашенное в желтый, здание не вмещало всех желающих, поэтому через дорогу в помещении бывшего детского садика открыли филиал, где в две смены учились начальные классы.

Ксюша и Лиза ходили в первую смену.

Маленькое двухэтажное здание, внутри которого было всего четыре кабинета. Их не стали капитально переделывать под классы – поставили парты, столы, но оставили те же гардеробные, умывальные с нарисованными картинками, шкафчики, но не под одежду, а под книги, убрав лишь дверцы и приделав полочки, повесили доски.

Внешне филиал давно требовал ремонта.

Старая пожарная лестница.

В летнее время детская площадка перед входом заростала высокой травой.

Местами ржавый забор, как и плохо покрашенные качели, карусели, лавочки, беседки.

Рядом со школой находились двухэтажные жилые здания с датой постройки на фасаде.

И почти гнилые полуразрушенные деревянные стойки, которые через месяц после начала учебного года сгорели.

– Где работает твоя мама?

Ксения опустила голову.

– Где-то в городе. Она ничего не рассказывает о своей работе.

– А почему вы уехали?

– Они с папой развелись. Старший брат остался с папой, а я с мамой. У нас с братом пять лет разница.

– Понятно…

– А твоя?

– На каменном карьере. Раньше она работала нянечкой в детском саду, но потом ушла.

– Говорят, карьер этот незаконно работает…

– Я не знаю. Мы с ней иногда по полгода зарплаты не видим.

– А почему она тогда не сменит работу?

– Ей в конце октября будет сорок восемь. Ее никуда не берут… из-за меня.

– А папа твой где?

– Не знаю. Я его ни разу не видела.

Осень пролетела довольно быстро.

Подруги не успели и глазом моргнуть, как наступил конец декабря.

– Слушай, тут на почте открыли продуктовый магазин, – сказала как-то Лизе мама, – сходим, посмотрим?

– А у тебя есть деньги?

– Конечно! В конце концов, скоро праздник.

Елизавета пожала плечами.

– Хорошо. Сходим.

– А можно с вами? – вызвалась Ксюша. – Мама на работе, мне одной скучно…

– Пошли.

Отделение почты находилось буквально через дорогу от дома, где жили девочки.

Поднявшись по ступенькам, они вошли в холодный тамбур, где была почта, а напротив магазин, внутри которого уже столпились люди.

Войдя в помещение, Лиза столкнулась нос к носу с полноватой женщиной с короткими темными мелированными волосами.

– О… Тетя Наташа из девяносто пятой…

– Привет, Наташ! – поздоровалась с женщиной мама Елизаветы. – Ты как? Давно тебя не видела…

– Все хорошо. – У соседки оказался резкий и одновременно спокойный голос.

“Мне кажется, эта резкость в ее словах не совсем подходит к спокойному темпу ее голоса…“ 

И при этом выглядела тетя Наташа вполне себе нормально, улыбалась, здоровалась со всеми.

Лизавета пожала плечами и отошла к окну.

Уже первого января она вместе с мамой, старшей сестрой и ее мужем стояла на остановке, придерживая руками сумки с едой. В начале каждого года они ездили к отчиму в город, так как у того третьего января был день рождения.

Дядя Коля, тот самый отчим девочки, проживал один в однокомнатной квартире. Он уже много лет был в разводе с мамой Лизы, но так и не женился, решив провести остатки жизни в гордом одиночестве.

– Это потому что он до сих пор меня любит, – пояснила мама.

Отчим часто приезжал в гости к Лизавете и ее маме, привозил картошку со своего огорода, дарил гостинцы, вкусности, покупал вещи и игрушки. Елизавета не была ему родной дочерью, хоть и думал, что он ее отец. Биологического же родителя девочки никто и в глаза не видел, кроме старшей сестры, но та о нем отзывалась очень скудно и неохотно.

– С собою взять тебя не можем, так как самим уехать будет трудно, – сказала Лиза подруге.

Та пожала плечами:

– Ничего страшного. Меня бы все равно не отпустили. Увидимся!

На улице стоял мороз.

На остановке, напоминающей металлическую будку, находились люди.   

Кто-то ходил из стороны в сторону, и тем самым прогоняли холод, обнимающий за руки и ноги.

Кто-то курил одну сигарету за другой.

Кто-то громко смеялся, шутил.

Елизавета смотрела себе под ноги и кидала короткие взгляды на угол соседнего дома, ожидая появления автобуса.

В голове девочки вспыхнуло короткое воспоминание о вчерашнем дне. Тридцать первого декабря она вместе с мамой находились на каменном карьере. Матушка работала уборщицей, мыла полы в женском и мужском гардеробах.

– Моет унитазы! – смеялись одноклассники.

Служебный автобус приезжал на территорию каменного карьера в восемь вечера. Долго стоял, ожидая пассажиров, а потом увозил.

До этого мама с дочерью успели приготовить все необходимое, чтобы после работы заняться готовкой салатов и основного блюда.

“Мы с мамой отмечаем Новый год дома, никуда не ходим, особенно после того, как Юля съехала от нас”

С Лизой была еще одна девочка, и они бегали вокруг автобуса, ожидая взрослых.

В одну секунду Лизавета поскользнулась и упала, громко смеясь и барахтаясь в сугробе.

Наступивший две тысячи шестой год обещал быть хорошим.

Автобус появился спустя тридцать минус. Но не общественный, а служебный. Салон моментально наполнился людьми до отказа и рванул с места, отправляясь в город через весь поселок.

Солнце уже выглянуло из-за дымки, тем самым “протыкая” ее своими яркими лучами.

Детей усадили на сидения, как и пожилых людей, а взрослые, держась за поручни и друг за друга, стояли всю дорогу на ногах.

Лиза подула на окно, на котором красовались морозные узоры, чтобы смотреть на пролетающие мимо деревья, голые кустарники, что торчали из сугробов, как острые иглы, на частные дома, на магазины с разноцветными вывесками, но смогла поймать лишь кусочек январского неба.

“Интересно, а смогу ли я сегодня что-нибудь выклянчить у дяди Коли? Он же добрый, и всегда все мне покупает”

На лице девочки засияла улыбка.

“Эти праздники – особые. Я никогда не чувствовала себя такой счастливой. Нет, я не страдаю от своей жизни, все идет как обычно, но все равно…”

Автобус быстро доехал до города, который в праздники напоминал Припять – пустой, накрытый дымкой, с заснеженными улицами и редкими автомобилями. Проехав мимо светофора, транспорт остановился, выпуская пассажиров на остановке, за которой красовался железнодорожный вокзал, не работающий в праздники.

Сама же Лизавета вместе со взрослыми вышла возле кинотеатра. Подхватив сумки, она пошла следом за родными, осматривая бетонное темно-серое здание городского суда, за которым начинался детский ледовый городок – горки, украшенная гирляндами елка, ледяные скульптуры, а рядом – величественный памятник героям-победителям Великой Отечественной, едва достающий до самого неба.

И в этом же месте – четырехэтажное здание администрации.

Лиза помнила, как она вместе с сестрой прогуливались здесь. Мама ушла куда-то по делам, оставив дочерей наедине.

Юля почти всегда носила с собой фотоаппарат.

– Давай ты встанешь здесь, – она показала на лохматую ель, – я тебя сфотографирую.

В тот день на Елизавете было небесно-голубое платье, которое ей сшила бабушка.

Девочка послушно выполнила просьбу сестры, спрятавшись под еловыми ветками.

– Ага. Вот так. А теперь высунь язык!

Лизавета засмеялась и показала в камеру язык.

Юлия расхохоталась и щелкнула фотоаппаратом.

Воспоминание вызвало у школьницы грустную улыбку.

“Это действительно было… нечто…”

Отчим проживал в пятиэтажном доме по улице Советской. Рядом находилось педагогическое училище, а чуть подальше – медицинское, в котором как раз и училась Юлия, закончив обучение пару лет назад.

Мама остановилась у металлических дверей, ведущих в подъезд. Достала из сумки ключ и вставила его в замок, прикрытый своеобразной “коробкой”. Взялась за ручку и вошла первой, а потом придерживала дверь, пропуская вперед дочерей с сумками.

На первом этаже располагались магазины, так что квартира отчима находилась над ними.

Сестры остановились на лестничном пролете.

Лиза увидела на сидящих ступеньках мужчину в одних штанах и кофте.

Он спал, прислонившись к перилам.

– Эй… – мама толкнула его за плечо.

Мужчина что-то пробурчал.

– Он пьян.

– Опять?! – воскликнула Юля.

– Помоги-ка мне.

Мама с сестрой подхватили мужчину, которым и был отчимом девочки, и осторожно повели его домой. А после посадили на диван в комнате, окутанной сигаретным дымом и еловым запахом освежителя воздуха.

– Пусть посидит. Я им потом займусь.

И взрослые удалились на кухню.

Лиза осталась с отчимом наедине.

Тот немного пришел в себя:

– Как дела, Лиза?

– Все нормально.

– Хорошо.

Мама вошла в комнату.

– Где стол?

Мужчина показал на угол рядом с трехстворчатым шифоньером.

– Там…

Мама подошла к указанному месту и вытащила из-за стены шифоньера разобранный стол.

Пока его собирал муж сестры, Елизавета от скуки ходила по комнате, заглядывая в книжный шкаф и сервант.

На небольших полочках стояли книги.

“Я люблю читать, как и моя мама. Я уже успела перечитать всю детскую библиотеку, а до взрослой меня пока не допускают”

Девочка хмыкнула, закрывая дверцы.

“В конце первого класса я читала быстрее всех. Мне даже выдали за это грамоту…”

– Лиза, помоги!

Елизавета зашла на кухню, где Юля тонкими ломтиками нарезала сыр и колбасу, и, прихватив тарелки с лечо и солеными огурцами, понесла их в зал.

Мама достала из шкафа скатерть и постелила ее на столе.

Лиза поставила тарелки на середину столешницы.

Матушка достала фужеры и расставила их по краям.

– Ты чего опять запил-то? А если бы мы не пришли? Замерз бы!

Отчим отмахнулся.

– Все нормально…

– “Нормально” тебе! На улице сорок градусов мороза!

Дядя Коля рассмеялся.

Когда все сели за стол, Лиза решила воспользоваться моментом:

– Дядь Коль, а, дядь Коль…

– Слушаю.

Мужчина уже более-менее пришел в себя.

– А купи мне киндер?

– Лиза! – мама нахмурилась.

– Нет-нет, все нормально…

Матушка покачала головой, когда за отчимом закрылась дверь. 

Муж сестры, которого звали Семеном, взял фотоаппарат и бегал вокруг стола, щелкая затвором.

Через несколько минут дядя Коля вернулся домой и протянул шоколадное яйцо Лизе.

Та через полчаса снова начала:

– Купи киндер, а?

– Лиза! – мама прикрикнула на нее.

– Нет-нет…

И отчим вновь скрылся за дверью.

Когда и второе лакомство было съедено, Лизавета решила попытать счастье еще раз.

– Купи киндер?

– Лиза! – матушка ударила рукой по столу. – Хватит!

Девочка насупилась и замолчала.

День пролетел как одно мгновение.

За окном уже начало темнеть, и взрослые засобирались.  

– Мы тебе все оставляем, чтобы было что поесть. Ты же ни черта не ешь! – воскликнула мама. – Худой как смерть! У тебя же язва!

Дядя Коля отмахнулся, закуривая сигарету.

– Из еды только “Доширак”! Ты себя так погубишь!

На улице с наступлением темноты становилось холоднее.

Пришлось вызвать такси.

– Автобусы первого числа практически не ходят. Ну, кроме служебных…

Лизавета, сев на заднее сидение автомобиля вместе с мамой, проводила грустным взглядом отчима, стоящего у подъезда. Она помахала ему рукой, а потом обратила все свое внимание на дорогу.

Уже десятого числа подружки отправились на занятия.

Уроки проходили очень медленно, дети выглядели уставшими и ленивыми, несмотря на обилие праздников и каникул.

На следующий день объявили о морозах, и девочки остались дома.

В пятницу тринадцатого взрослые собрались в квартире Лизы и ее мамы.

– Мне в субботу на работу, так что давайте отметим старый Новый год, пока есть время, – заявила мама, ставя кастрюлю на плиту.

Елизавета надела красивое зеленое платье и вышла в зал к гостям.

Юля вручила ей сладкий подарок, состоящий из трех шоколадных яиц.

Девочка восторженно захлопала в ладоши. Она уже больше года собирала коллекцию игрушек из киндеров, выставляя их в серванте, в один длинный ряд.

– Это тебе.

– О, спасибо, спасибо!

Когда стол был накрыт, все пятеро сели за него и принялись за еду.

– Давай ты нас сфотографируешь. – Юля протянула фотоаппарат Семену и взяла на руки белую, с коричневыми пятнами, собаку.

Ника, так звали домашнего питомца Лизы и ее мамы, виновато прижала уши к голове, позволяя себя сфотографировать.

Лизавета подбежала к ним и прыгнула на диван в самый последний момент.

Затвор привычно щелкнул.

– Хорошо, что сейчас морозы. Мне так не хочется вставать в шесть утра-а… – заметила Ксюша, когда на второй день они остались вдвоем.

– А мне нравится. – Лизавета пожала плечами. – У нас третий класс проходил во вторую смену. Жутко неудобно. А так… куча свободного времени.

– Как твои рассказы?

– Нормально.

– А почему ты ничего о них не рассказываешь?

– Мне неудобно. Мама качает головой, а Юля надо мной хихикает.

– Почему?

– Они считают это несерьезным. А мне нужно себя как-то занимать.

– Слушай, я видела у тебя двух свадебных Барби…

Лиза помрачнела.

– Мне только недавно разрешили ими играть…

Ксюша удивилась.

– Как это?

Девочка тяжело вздохнула.

– Понимаешь, пару лет назад, – осторожно начала она, – я как-то нашла пятисотую купюру в трехстворчатом шифоньере…

– И?

– Я ее украла.

Ксения пристально посмотрела на подругу.

– Понимаешь, меня так достало, что все мои одноклассники могут позволить себе любую ерунду, а я нет. Ты же слышала, как меня называют?

Ксюша кивнула.

– В общем, на эти пятьсот рублей я купила кукол, свадебных Барби. Я не понимала тогда, что это последние деньги…

– И что было потом?

– Мама обнаружила пропажу, а я прятала кукол в антресолях от шифоньера, которые мне выделили для игрушек. И когда она нашла этих кукол, сразу все поняла. Мне очень сильно досталось тогда, и…

Лизавета замолчала.

– У меня забрали этих кукол, а потом долго прятали. В магазин их вернуть было нельзя, а мне так хотелось ими играть…

– Понятно. Так что, играть-то будем?

– Будем!

Подруги уединились в спальне, снимая с холодильника игрушечные диван и кресла.

– Мебель мне досталась от сестры. Дядя Коля подарил ей ее на день рождения. Правда, кресел было больше, пока Настя, моя соседка, одно не стащила…

Куклы очень быстро наскучили девочкам, и они вернулись обратно в зал.

– Это твой петушок? – Ксюша показала на большого плюшевого петуха, сидящего на книжном шкафу.

– Да, мой. Дядя Коля подарил.

Лиза залезла на диван и, схватив игрушку, бросила ее Ксюше.

– Он может кукарекать.

Ксюша покрутила петушка в руках, а потом надавила на плюшевый живот:

– Кукареку!

– Прикольно, – девочка отбросила его в сторону, – и что мы дальше будем делать?

Лизавета все еще стояла на спинке дивана, облокотившись о шкаф.

– Не знаю. На улицу нам нельзя.

– Мы там замерзнем нахрен!

Елизавета развела руками.

– Тупик.

– А давай прыгать с этого шкафа?

Лиза критически оценила расстояние между шкафом и потолком.

– А получится? Мы уже не маленькие.

– Получится! Прыгай первая!

Девочка залезла на шкаф, сильно сгорбившись, и, опираясь руками об потолок, уселась на верх.

– Прыгай!

Лиза соскользнула со шкафа, неохотно опустившись перед его дверцами.

– Так себе. Давай я попробую.

Ксюша лихо залезла на спинку дивана, потом на шкаф и тут же спрыгнула, приземлившись у серванта.

– Вот так!

Лизавета хмыкнула.

– Я просто не такая храбрая…

День медленно перешел в вечер.

Подружки скакали по квартире, словно обезьянки, соорудив в центре зала своеобразную горку – вытащив из ванной деревянную доску и поставив ее на табуретку с кухни.

Узкая доска оказалась гладкой и, к тому же, скользила лучше всякой горки.

Мама Лизы вернулась домой в девятом часу вечера.

– Я переночую у вас, – сообщила Ксения. – Мама моя на сутках, появится дома только завтра, после обеда.

И подруги, устроившись в одной большой кровати в спальне, заснули с надеждой снова провести день дома.

За окном еще стояла кромешная тьма, когда Лизавета проснулась первой.

В соседней комнате негромко работал телевизор.

Лиза встала с кровати и, потирая глаза, вышла в зал.

Мама сидела за своим столом, принесенным с кухни, и внимательно смотрела новости по местному телеканалу.

– Ты уже проснулась?

Елизавета кивнула.

– Сегодня придется в школу идти. Показывает минус семнадцать.

Девочка тяжко вздохнула.

– Я оставила деньги, – продолжила матушка, – как пойдешь со школы, зайдешь в магазин, купишь молоко и круассаны. Сегодня все вместе выйдем. Мне по делам надо.

Когда Лиза вернулась в спальню, Ксюша уже сидела на постели.

– Я все слышала.

– Да-а… Невезуха… Я надеялась не видеть эти рожи еще недельку…

– Хорошего понемногу.

Подруги отправились в ванную, чтобы привести себя в порядок, после позавтракали вместе с мамой Лизаветы и начали потихоньку собираться.

Елизавета вытащила на свет божий любимые балоневые штаны и свитер, подаренные отчимом пару лет назад.

“Я тогда ходила в старой дубленке, которую маме кто-то отдал из знакомых, и в норковой шапке. Как вспомню про эту шапку, так вздрогну…”

Эта история случилась в начале две тысячи четвертого года. Лиза, собираясь домой, не обнаружила в школьной гардеробной норковой шапки, доставшейся ей от сестры.

По коже побежали мурашки.

В горле застрял ком.

Она судорожно выскочила в класс и обыскала его, но шапку так и не нашла.

“Черт… Мама меня убьет…”

Перед глазами предстала знакомая до боли сцена: мама в очередной раз замахивается на нее старым резиновым шлангом, нанеся удар по рукам, от которого на коже на долгие дни останутся синяки.

“Нет… Только не это…”

Лизе пришлось идти домой без шапки.

“Как-нибудь выкручусь… Она же первая из дома уйдет…”

На следующий день мать с дочерью вместе собирались выходить из дома.

– Где твоя шапка?

На голове девочки была надета только шапка из кроличьего пуха, тонкая, как стеклышко.

Мама проверила вешалку.

Норковой шапки на ней не оказалось.

– Где шапка, спрашиваю?

Лизавета опустила глаза:

– Я ее… потеряла…

– Рассказывай!

– Я ее в школе не нашла… и ушла без нее…

Мама больно схватила ее за локоть:

– Пойдем! Поищем ее в школе!

Проверив весь класс, матушка ничего не обнаружила.

– Ну что, нашли? – к ней подошла Алла Федоровна, учительница начальных классов.

– Нет! – мама всплеснула руками.

– Я спрошу у детей, может, кто-то что-то видел. Не расстраивайтесь.

Лиза осталась тогда в классе и почувствовала на короткое время облегчение. Но понимание, что наказание все равно неизбежно, не отпускало ее и приводило в больший ужас.

– Мы видели Лизину шапку, – заявили Ася, Наташа и Даша, три лучших подружки в классе.

Лизавета тогда открыла от изумления рот – почему сразу не сказали?!

– Она лежала на горке, на площади. Мы ее видели, когда катались. На ней еще были вышиты две буквы – “Ю” и “М”.

Когда мама самолично сходила на эту горку, то шапку там не обнаружила.

В какой-то момент об этой истории узнал отчим.

“Мама ему не особо доверяет, всегда все от него скрывает. Интересно, почему?”

– Мне Юля рассказала про шапку. Что случилось?

Лиза поникла:

– Я шапку, ну, норковую, потеряла… А теперь… ходить не в чем…

Мама обиженно фыркнула.

Дядя Коля пристально на нее взглянул.

– Что ты на меня смотришь? – вскинулась матушка.

– Я видел, в чем Лиза ходит. Тебе лень попросить?

– Ничего мне не надо!

– Тебе нет, а ей да.

Лизавета тяжело вздохнула:

– Я знаю, кто ее утащил…

Родители внимательно на нее посмотрели.

– Леша Першин, мой одноклассник. Я видела его вдалеке… с моей шапкой в руках…

– Почему ты сразу не сказала?! – взвилась мама.

– А что бы ты сделала?! Он ее уже выкинул куда-то! – со слезами на глазах ответила девочка.

– Ладно, хватит кричать. Мы решим этот вопрос полюбовно.

И буквально на следующий день в квартиру Лизы позвонила Юля:

– Ты можешь ко мне прийти?

– Да. А что такое?

– Мы тут с дядей Колей купили тебе кое-что. Приди, примерь. Только матери ничего не говори!

– А… Хорошо.

Лизавета оделась и пешком отправилась на другой конец поселка через центр.

Юля тогда снимала однокомнатную квартиру в панельных домах по улице Седова вместе со своим мужем.

Лиза зашла в открытый подъезд и поднялась на третий этаж.

– Заходи!

Юля достала из пакетов пуховик, зимние ботинки, шапку, шарф, перчатки, болоневые штаны и свитер, темный, с синими полосками.

– Померь. Если подойдет, пойдешь в них домой.

– А маме я что скажу?

– Я сама ей объясню. Скажу, что подарок на Новый год.

“Запоздалый, однако, подарок…”

Лиза послушно выполнила просьбу сестры.

– Ну как? Нравится?

Лизавета кивнула:

– Да, нравится!

– Носи на здоровье.

Конечно, в тот день без разборок не обошлось.

“Мама слишком гордая… чересчур гордая…”

– Чтобы я потом нотации выслушивала? Ну уж нет! – кричала мама в трубку.

Но потом успокоилась.

– Ну что, мы идем?

Елизавета вынырнула из воспоминаний.

– Да. Идем.

Девочки вышли в прихожую.

– Лиз, возьми мусор из туалета.

Лиза нырнула в туалет и достала светло-голубой пакет.

– Выходите. Я Нику придержу.

Ника бросилась к ногам матери, и та отпихнула ее сумкой.

“Она не любит оставаться одна, поэтому всякий раз хватает маму за дубленку”

В это время щелкнул замок в соседней двери, и на площадку вышла высокая женщина в шубе и норковой шапке. Она шла спиной к троице, вытаскивая из квартиры нечто громоздкое.

Сумка повисла на руке, а ее саму провожал темноволосый мужчина с усами.

– О, привет. – Мама повернулась к соседке. – Ты это далеко?

Девочки спустились на лестничный пролет, чтобы не мешать.

Соседка, которую все называли тетей Ирой, поставила два стула на площадку, чтобы перевести дыхание.

– А ты разве ничего не знаешь? Миша умер.

Мама остановилась как вкопанная.

– Как – умер? Он же спортсмен!

Лиза внимательно прислушивалась к разговору, хотя делала вид, что это ее не касалось.

– Ночью умер. От рака крови.

Мама, потрясенная услышанным, ахнула.

– Что еще за Миша?

Лизавета подняла голову, когда Ксюша ткнула ее локтем в бок.

– Не знаю. Может, дядя Миша из девяносто третьей. Или… из девяносто четвертой…

Мама пропустила соседку вперед, и та прошла к железной двери в углу четвертого этажа.

Из двери показались две руки, которые забрали стулья.

Загремел тяжелый засов.

– Странно…

– Ничего странного. Такое здесь часто бывает.

Все четверо спустились на первый этаж.

Лиза хоть и пыталась поймать суть разговора, происходящего между взрослыми, но очень быстро потеряла к этому интерес. Она семенила следом, смотря себе под ноги и думая о чем-то своем.

В подъезде царил сквозняк – старые деревянные окна, как и двери, не могли больше сдерживать напоры непогоды, как и вандалов, что часто приходили сюда, ломая и круша все подряд. Побитые почтовые ящики, некоторые из них сорваны со стен и исписаны ругательствами. Стойкий запах табака и алкоголя, каловых масс и мочи, словно это был общественный туалет.

Мусор, валяющийся по углам, ржавые трубы, в общем, полная разруха.

На первом этаже светила лампа, принесенная кем-то из шахты. Она слегка потрескивала, освещая небольшую площадку с четырьмя закрытыми квартирами. На других же этажах были обычные лампочки, загорающиеся от выключателя. Не раз и не два несчастные груши, которые нельзя скушать, воровали местные дворовые ребятишки и случайные прохожие. Лиза всегда задавалась вопросом: зачем им это? Неужели нельзя купить лампочку в магазине? Или люди стали настолько бедны?

Девочка хорошо помнила тот момент, когда она вместе с мамой от безденежья собирали пивные бутылки и отдавали их в местный пункт сбора. Да, те же копейки, но на хлеб и куриные суповые кубики вполне хватало. Матушка, будучи человеком гордым и независимым, никогда ни у кого не просила денег – она считала, что сможет прокормить сама и себя, и ребенка, и невероятно злилась, когда ее начинали воспитывать.

В один прекрасный момент за собиранием бутылок их застукал одноклассник Лизы, мальчик Паша, не отличающийся примерным поведением.

Да, он тоже жил с мамой и вел себя далеко не на свой год, а по сути – марионетка своей родительницы.

На следующий день об увиденном узнала вся школа.

– Бомжиха!

– Смотрите, бомжиха идет!

– Эй, бомжиха!

От обиды Лиза несколько дней плакала у себя дома.

– Да не обращай ты на них внимания! – утешала ее мама.

– Да как не обращать-то? Они-то вон как все ходят, у них даже телефоны уже есть, а у меня – ничего! Чем я хуже них?!

На улице еще было темно, когда двое взрослых и девочки вышли из подъезда. Холодный воздух больно ударил по лицу. Морозы хоть и прошли, но щеки неприятно пощипывало, а нос моментально забился соплями, мешая дышать. Пальцы замерзли, и подруги вытащили из карманов пуховиков перчатки.

Тетя Ира свернула за угол кирпичного пятиэтажного дома.

По дороге пронеслась машина, сверкнув темными окошками.

– Мне так неохота в школу… – Ксюша тяжело вздохнула.

– И не говори. – Лиза нахмурилась.

“Наверняка там опять какой-нибудь кошмар. Поскорее бы закончить эту школу, в самом деле!”

– Зато мы провели отличные каникулы! – Ксения подпрыгнула на месте.

Лизавета улыбнулась.

На удивление подруг, в классе было достаточно спокойно.

– Мы вообще туда попали?

– Наверное.

Девочки вышли из школы после двенадцати.

– Надо зайти в магазин. Мама попросила.

Без приключений подруги дошли до магазина, прикупили пакет молока и мини-круассаны с шоколадом, и вполне спокойно дошли до дома.

В подъезде кто-то негромко разговаривал.

– Слушай, я пойду домой. – Ксения остановилась на третьем этаже. – Мама, наверное, уже пришла…

Лиза кивнула, дождалась, пока дверь за подругой закроется, и внезапно подняла голову, почувствовав на себе взгляд.

На нее смотрел незнакомый молодой парень.

Девочка осторожно поднялась на четвертый этаж и остановилась.

На площадке стояли еще двое парней.

Взгляд школьницы упал на гроб, что лежал посреди этажа.

“Какой-то он… большой…”

У электрического щитка стояли крышка гроба и крест, перевязанный полотенцем.

Лизавета сглотнула и пошла дальше.

Открыв дверь своим ключом, она увидела лежащую на диване маму.

Ника бросилась к ней с громким лаем.

– Ника! Фу!

Девочка прошла в зал и вытащила из рюкзака только что купленные продукты.

– Я купила то, что ты просила.

– Хорошо.

Лиза прошла в свою комнату.

Ника прибежала к ней с резиновым мячиком в пасти.

– Ника! Ты хочешь играть?

Ника громко гавкнула и начала прыгать.

– Хватит шуметь! У людей горе, а вы…

Лиза бросила мяч в сторону и вышла к маме.

– Мам, кто это?

– А?

– Кто умер, мам?

– Миша. Сын тети Наташи из девяносто пятой. Он был футболистом.

– И от чего он умер?  

– Рак крови.

– А такой бывает? Я слышала только про рак груди.

– Бывает.

Елизавета вздохнула и вернулась к себе в комнату.

На следующее утро ее разбудил будильник и голос диктора из телевизора.

– Минус семнадцать…

– Я поняла.

Лиза отправилась умываться, когда в дверь постучали.

– Мам, открой, это Ксюша!

Подруга вошла в прихожую.

– Я за тобой. – Она развела руками.

– Хорошо. Я сейчас.

Лизавета отправилась в спальню и вышла в прихожую через несколько минут полностью одетая.

Мама вышла проводить девочек.

– Интересно, его уже увезли или еще нет?

– Ты про что? – удивилась Лиза.

– Про соседа твоего, – напомнила Ксюша.

Она открыла дверь и вышла в подъезд первой.

Елизавета застыла на площадке, увидев в отражении окна стоящие у металлического щитка крышку гроба и крест.

– Стоят еще. Понятно. – И мама закрыла за подругами дверь.

– Ну что, идем? – Ксения кивнула на лестницу.

Лиза, спустившись на четвертый этаж, внезапно остановилась.

Ксюша удивленно на нее посмотрела:

– Ты чего?

Лиза махнула рукой.

– Подожди… Я хочу посмотреть…

– На что? На гроб?

Лизавета осторожно подошла к крышке гроба. Она скользнула взглядом по бархатной, шоколадного цвета, ткани и затаила дыхание.

Дрожащей рукой девочка коснулась крышки и ощутила шелк, щекочущий подушечки пальцев.

В горле застрял ком, а душа, казалось, ушла в пятки, когда взгляд ясных голубых глаз упал на золотистое распятие.  

Ксения начала озираться по сторонам.

– Пошли, а? Мне не по себе…

– Сейчас-сейчас…

На лице школьницы появилась улыбка, стоило ей подойти к деревянному кресту, на котором не было ни таблички, ни фотографии.

– Я не видела ничего подобного… настолько близко…

– Лиза!..

– Да подожди ты!..

Елизавета неожиданно заметила, что металлическая дверь не закрыта на засов.

– Ты что делаешь?! – ужаснулась Ксюша, когда увидела, как подруга подошла к ней, вытянув руку.

“Я хочу увидеть… его…”

Лизавета слегка потянула дверь на себя.

С губ сорвался испуг, и девочка, отскочив, быстро побежала по лестнице, не говоря ни слова.

Ксюша направилась за ней.

– Лиза!..

Лиза выбежала на улицу и побежала в сторону остановки.

– Лиза! Стой!..

На полпути школьница остановилась и перевела дух.

– Что… Что…

– Я не знаю! Но… тот… запах…

Ксения смотрела на нее выпученными глазами.

– Запах?..

– Он напоминает мне тот запах из квартиры дяди Коли…

Ксюша взяла ее за плечи.

– Слушай, это просто дурацкие похороны, и ничего более! Забудь об этом!

– Да… Да…

Девочки продолжили идти.

Лиза старалась переварить произошедшее с ней.

Руки предательски дрожали, как и ноги, застревая в сугробах.

– С тобой все в порядке?

– Да-да…

В школу подруги пришли последними. Быстро сняв с себя верхнюю одежду, они вбежали в кабинет.

Раздался звонок, больно ударив по ушам.

Лиза села рядом с Петей, за первую парту, а Ксюша – с Яной, его сестрой-одногодкой, у самого окна.

В класс вошла Алла Федоровна.

– Итак, я проверила ваши домашние задания и хочу сказать, что все большие молодцы. Дашенька, милая, – обратилась она к сидящей напротив нее светло-русой девочке в голубой блузке и джинсах, – будь добра, раздай ребятам тетради.

Даша Жилякова, одноклассница Ксении и Елизаветы, послушно встала из-за парты и, взяв из рук учительницы тетради, принялась ходить вдоль рядов.

– Лиза Мельникова, мне надоело говорить, что я ставлю пятерки по математике твоей маме, – заявила Алла Федоровна. Одноклассники громко рассмеялись. – Когда ты сама начнешь что-то делать?

– Можно в туалет?

Эта неожиданная просьба вызвала новый шквал смеха.

– Пожалуйста, иди. Если тебя так смутило мое замечание.

Лиза вскочила и, не оборачиваясь, скрылась в умывальной, которая находилась рядом с ее партой.

Ксения проводила ее удивленным взглядом.

“Что это с ней сегодня? Неужели это из-за похорон?..”

– Итак, приступаем к новой теме…

Елизавета вернулась из туалета через несколько минут, и Ксюша успела заметить на ее лице странное покраснение.

“Она что, плакала?”

На перемене Ксюша подошла к Лизе, которая в очередной раз уединилась в умывальной.

Девочка стояла спиной к входу, смотрела на серое небо сквозь решетчатое окно и никак не отреагировала на появление подруги.

– С тобой все в порядке? Ты какая-то странная сегодня.

Лизавета вздохнула:

– Небо такое серое… Неужели это из-за его смерти?..

Ксения подошла к ней.

– Ты плакала?

Лиза помотала головой:

– Нет, с чего ты взяла?

– Просто… Ты на уроке вышла с красными глазами…

– Я просто не выспалась.

– Скажи, что тебя напугало сегодня в подъезде?

– Ничего. – Лиза пожала плечами.

– Совсем? Тогда почему ты убежала?

– Я не знаю.

Ксюша всплеснула руками.

– Ты действительно сегодня какая-то странная…

Уроки закончились до двенадцати, и девочки неохотно поплелись домой.

– Знаешь… – Лиза замялась.

– Да?

– У меня что-то болит, – девочка приложила руку к груди, – вот здесь.

– Сердце?

– Душа… как будто… не на месте…

Ксюша удивленно посмотрела на подругу.

– Ладно, – та отмахнулась, – это ерунда. Пойдем!

На подходе к дому Ксения заметила скопление людей во дворе.

– Смотри…

Лиза замедлила шаг.

– Я не хочу туда идти…

– Почему?

– Я не знаю… Мне не по себе…

Девочка сжала пальцы.

С ее уст сорвался тяжелый вздох.

– Ладно, пошли. Иначе меня мама потеряет.

Ксюша посмотрела вслед подруге и поспешила за ней.

Лизавета сглотнула застрявший в горле ком, спускаясь по пригорку у остановки к дому. Навстречу ей вышла темноволосая молодая девушка, из глаз которой текли слезы. Она всячески пыталась их остановить, задрав подбородок, но не смогла, чем вызвала шок у школьницы. Взгляд той упал на маленькую девочку, которая шла рядом с незнакомкой и непонимающими глазами смотрела на нее, словно спрашивая, что происходит, почему она плачет.

Елизавета в ступоре прошла мимо и резко остановилась на подходе к подъезду.

Возле дверей стояли люди, мужчины и женщины разного возраста.

Губы Лизы дрогнули, когда она встретилась взглядом с незнакомой дамой. В ее темных глазах царили суровость и одновременно угроза, словно это школьница была виновата в случившемся. Она смотрела на нее обжигающе, не отрываясь ни на секунду, чем вызвала панику у девочки.  

Даже Ксюша, идущая следом, остановилась.

– Пойдем отсюда, а…

Лизавета ничего не ответила и зашла в подъезд.

Ноги от волнения дрожали, заставляя держаться за перила.

– Слушай, ты сможешь сама дойти? Мне домой надо.

Лиза слабо кивнула.

Когда за Ксюшей закрылась дверь, девочка продолжила подниматься, и к своему ужасу она столкнулась с незнакомым молодым человеком, сидящем на ступеньках. Он отодвинулся в сторону, чтобы пропустить школьницу.

Парень закрыл лицо руками и замотал головой.

Лиза отвернулась и, поднявшись на пятый этаж, постучала по двери.

– Что там? – мама, отворив замок, вернулась обратно в зал.

Девочка прошла в квартиру.

– Похороны, мама…

Лизавета прошла в комнату, по пути сбросив рюкзак, и остановилась у окна.

– Давай подождем с уроками. Посмотрим, чем все закончится.

Предложение мамы Лизавета пропустила мимо ушей. Сердце сильно-сильно застучало. Глаза забегали, а в груди постепенно нарастала боль – с каждой минутой она становилась все невыносимее, мешая свободно дышать. Руки похолодели, ноги задрожали, губы дрогнули, и из глаз полились слезы.

– Нет…

От волнения сознание готово было провалиться в пропасть.

Лизу сильно зашатало.

В горлу подступил ком, и девочка, опустившись на корточки, схватилась за волосы.

– Нет… Нет…

Лиза раскачивалась из стороны в сторону, позволяя слезам капать на пол.

Резко подскочив, она бросилась к окну в зале и, отодвинув штору в сторону, взглянула на пригорок перед домом, который в зимнее время служил горкой. Но сегодня на ней никто не катался – стояли иномарки и грузовая машина.

Мама незаметно подошла к дочери:

– Такой молодой парень… – и покачала головой. 

– Мам…

– Слушаю.

– Это нормально – плакать по чужому человеку?

– Нормально.

– Мне его жалко.

– Это нормально.

– Мама, я не хочу жить! Я хочу следом за ним! – Лиза повернулась к маме.

– Это нормально. Какое-то время ты поплачешь, а потом отпустит. Это нормальное желание, когда теряешь человека.

Губы девочки дрогнули. 

– Мне жалко Мишу… Мне его так жалко…

Мама похлопала ее по плечу.

– Ничего. Скоро тебя отпустит. Нам всем сегодня не сладко.

В подъезде раздался какой-то шум.

– Кажется, гроб выносят, – заметила матушка.

Лизавета бросилась в прихожую, быстрым движением открыла дверь и выбежала в подъезд.

“Я хочу видеть… Я хочу его увидеть…”

Дверь на площадке ниже распахнулась, и в подъезде показался человек.

Елизавета свесилась с перил, пытаясь разглядеть тело юноши в гробу.

Но взгляд успел зацепиться только за ноги, укрытые саваном.

“Черт! Черт! Черт!”

Ей не хватило смелости спуститься ниже.

Лиза бегала по площадке, схватившись за голову.

– Что, уже вынесли? – спросила мама, когда она вбежала обратно в квартиру.

– Да! – девочка забежала в комнату, быстро вскарабкалась на подоконник и принялась дергать за ручку, пытаясь открыть старые деревянные окна, чтобы увидеть процессию как можно ближе.

Окна дрожали под неимоверной силой детских рук, но упрямо не поддавались.

Лиза готова была распахнуть форточку и спрыгнуть вниз через нее.

“Нет! Не-е-ет!!”

Слезы застилали глаза.

Все тело ходило ходуном от истерики.

Елизавета пнула ногой окно и, спрыгнув, принялась бегать по квартире, пытаясь поймать хотя бы кусочек происходящего на улице.

Ксюша зашла к ней спустя несколько минут и застала ее сидящей на стуле в углу.

Девочка, прижав ноги к груди и опустив на них голову, плакала.

– Да уж… – протянула Ксения, усаживаясь на застеленную постель. – Я еще никогда такого не видела…

Лизавета даже не пошевельнулась.

– Мы были с мамой на улице, когда Мишу провожали…

– И что там? – Елизавета резко подняла голову.

– Ну… – Ксюша пожала плечами. – Народу много…

– А гроб?

– Мы стояли позади всех, я ничего толком не увидела…

– Черт!

Ксения удивленно посмотрела на подругу:

– Ты чего?

– Понимаешь… – Лиза уставилась перед собой. – Мне так его жалко…

И тут она разрыдалась.

Ксюша подбежала к ней и обняла.

– Мне так больно… Мне так плохо…

Слезы катились куда попало.

Лиза закрыла лицо руками.

– Слушай, есть идея. Отпросимся у твоей мамы на улицу?

Лизавета покрутила головой.

– Она не отпустит…

– А в магазин?

Девочка пожала плечами.

– Возможно…

– Тогда чего сидим?

Подруги подскочили и решительно направились в зал.

– Мам, можно в магазин?

Мама молча отсчитала нужную сумму, и девочки бросились в прихожую.

В подъезде уже никого не было. По опустевшим лестницам гулял одинокий ветер. Двери стояли открытыми нараспашку, а во дворе отсутствовали даже дети.

На заснеженной дороге не лежали живые цветы или елочные иголки.

Стояла тишина.

Над головой царило пасмурное небо.

– Может, в следующий раз повезет? – Ксюша пожала плечами.

– Это девяносто пятая квартира. Запомню. – Лизавета достала из кармана пуховика кусочек мела.

Подруга шокировано посмотрела на нее.  

Вернувшись с магазина, Елизавета остановилась на четвертом этаже и, подойдя к металлической двери, нарисовала на ней белый крест.

– Ты чего?!

– Это чтобы запомнить.

Ксения покачала головой.

– Ты и правда сегодня какая-то странная…