"Тройняшки для миллиардера. Охотниковы"

Тройняшки для миллиардера Охотниковы

- Охотников? Матвей? – Тяжело узнать в этом статном шикарном мужике в дорогом костюме мужчину, едва не сломавшего меня.

- Ксения? Ласкина? – обращается ко мне, тем временем недружелюбно разглядывает притихшую тройню.

Васю и Асю, чьи башмаки измазаны в безжалостных желтках яиц, Сереженьку, чьи ярко-голубые глаза глядят на незнакомца с интересом.

- Ты их мама? – бросает предосудительный взгляд на мою тройню. – Ну конечно, таких бандитов могла родить только такая как ты.

«Такая как ты» прозвучало так, будто я рецидивистка со стажем, а мои дети – последователи.

Округлив глаза, считаю до трех, осматриваю три присмиревших светлых затылка. Принимаю решение об «отказе от материнства».

- Нет, не мои. Я их няня! – выпаливаю быстро и смотрю на детей с угрозой.

У меня есть веская причина не рассказывать о тройне этому мужчине. Адвокату Дьявола, приспешнику судьи и палачу.

- Как зовут подопечных?

- Вася, Ася, Сережа.

- Куда тебе столько за раз. Ты же не можешь с ними управиться. Хотя, собак тоже выгуливают тройнями.

Собак???

Руки сжимаются в кулаки. Он сравнивает моих малышей с щенками?

Мэт был негодяем, он им и остается.

- Ласкина, если ты нуждаешься в деньгах, иди ко мне няней! – заявляет неожиданно.

- Ночной? – спрашиваю, округлив глаза.

- Дневной. К моему сыну. За одного заплачу как за троих.

«К его сыну» - стучат неприятные молоточки в голове и жгучая ревность топит меня.

Она- Ксения, 26, мать тройняшек- шестилеток, которые достались ей не совсем честным путем. Чтобы скрыть беременность исчезает из столицы. Спустя годы возвращается, чтобы начать карьеру адвоката.

Прошлое в лице недоброжелателей и бывшего догоняет ее.

Он- Матвей, 35, крутой адвокат, получивший в наследство связи матери судьи и клиентов отца-адвоката и его контору, в которой не всё оказывается чисто.

У Мэта и Ксюши есть страшная тайна и она касается их обоих.

В тексте есть: забавные дети, близнецы, наглые адвокаты, монстр –свекровь, интриги, любовь и козни, эмоциональные качели

***

Матвей

- Ты не мог так жестоко поступить со мной! – отчитываю шестилетнего сына, застывшего в ужасе около коробки с разбитыми яйцами.

Сегодня чистый четверг и мама просила меня отварить яйца и отвезти их в церковь, а потом вернуть ей.

Конечно, мама просила не меня – успешного адвоката Охотникова Матвея, а мою домрабоницу. Которая именно сегодня попала в больницу с аппендицитом.

Я бы поручил столь странное дело няне Егорки, но он вынудил уволиться очередную няню.

Мой сынок весь в бабку.

Только он чертенок в брюках, а она дьяволица в юбке.

Страдать из постоянных увольнений домашней прислуги приходится мне.

Мама – вдова, бывшая судья на пенсии. Накануне уволила очередную нерадивую домработницу – за короткое платье, в котором та фикстуляла передо мной.

Я набрал маму и сказал ей, чтобы она не расстраивалась, а вызвала доставку.

- Как ты можешь со мной так поступать? У матери сломана нога, за ней некому ухаживать, - Марго завела старую песню о главном, какой я плохой сын.

- У тебя есть медсестра, она сварит тебе яйца и покрасит их в шелухе, в красителе, обернет красивой ленточкой.

- Не хочу, чтобы чужой человек касался священных яиц.

Это да, - думаю я. – Яйца – святое.

Стараюсь смягчить свой отказ, сообщаю матери:

- После работы заберу Егорку из садика и заскочу в супермаркет. Куплю тебе яиц, красителя и ленточек для украшения. Кулич захвачу. Ты же не заставишь меня печь кулич?

Мама фыркает.

- А в целом, ты бы подумала о том, чтобы быть помягче с домашним персоналом.

- Неблагодарный, - прошипела мама любя и бросила трубку.

- Ведьма посылает тебя снова за яйцами? – усмехается Егор.

- Не смей так говорить о бабуле, - говорю голосом, не терпящим возражения.

Маленький заносчивый мальчишка показывает мне язык и убегает прочь.

Вечером забираю Егора из детсада, еду в супермаркет, стоящий недалеко от дома матери.

Бывшая судья Маргарита Охотникова живет, к сожалению, за городом, тогда как мы с сыном сейчас обитаем в городе. Нам обоим нравится здесь больше – у сына - друзья, у меня… подруги.

Супермаркет встречает нас дружелюбно. Народа мало, воздух прохладный исходит от кондиционеров. Каждый из нас берет по тележке – я большую, Егор – маленькую, детскую.

- Яйца. Нам с тобой сынок нужны яйца. Поверь, в жизни мужчины - это много значит…

- Принести ведьме яйца?

- И это тоже, - глажу сына по головке. – В Светлый праздник Пасхи – да.

Мэт

Терпеть не могу покупать яйца.

В целом не люблю ходить по магазинам.

Сам питаюсь в основном в ресторанах, но сына приходится кормить здоровой едой – пичкать в него каши и иже с ними. Поэтому часто заглядываю в эту обитель разврата и выманивания денег.

- О! Яйца, - кричу я, бросаясь к белой упаковке.

- Пап, они белые и коричневые. Нам какие?

Звонить маме и расспрашивать о цвете яиц не решаюсь, поэтому просто беру упаковку, не глядя.

Резко разворачиваюсь к телеге и натыкаюсь на девушку. Она смотрит в мобильный, бараном, ну или упрямой овцой, прет на меня и упирается рогом в грудь.

Яйца всмятку, обувь испачкана.

- Мои яички! – реву я.

- Что с вашими яичками? – хлопает невинно глазками.

- Вы их разбили! Испачкали мой итальянский костюм. Мне в нем завтра в суде выступать.

Конечно, в нем, потому что я не успеваю забрать из химчистки костюмы.

Почему?

Правильно подумали. Потому что от меня сбежала помощница.

В душе закипает злость.

Что за напасть такая?

Как сбежала та, которую не могу забыть, так и начались неурядицы.

- Так привлеките меня к ответственности, - протягивает ко мне две руки.

- Наручников нет, тогда я пойду.

Девушка фыркает, хватает коробку яиц и убегает, сверкая длинными загорелыми ножками и упругой пятой точкой.

Я же достаю пачку салфеток и старательно вытираю ботинки и низ светлых брюк.

Пока я здесь – внизу у пола, там наверху что-то происходит.

Слышу детское звонкое многоголосье.

Выпрямляюсь и ошалело смотрю на то, как оставшиеся коробки с яйцами окружили три светлые головки - две девчоночьи и одна – мальчишечья. Их шаловливые ручки тянутся к заветным коробкам.

- Вы чо творите? Полицию вызову.

Девчонка, та что повыше с большими странными фигулинами на голове, как у принцессы Леи из Звездных войн, хлопает на меня огромными серыми с зелеными чертями вместо искорок.

- Мы дядя, между прочим, для таких как вы стараемся, - отвечает дерзко, продолжая раскрашивать маркерами яйца.

Все трое раскрашивают цветными маркерами яйца в трех последних упаковках.

- Охрана! – кричу я, но никто не бежит, что спасти движимое имущество у трех шкодливых детишек.

Не хотел бы я иметь таких!

Не завидую их отцу!

Конечно, если он у них есть. Будь я на его месте, то сбежал бы.

Ставлю десять тысяч на то, что эти детки растут без бати.

- Отдай, - пытаюсь выхватить одну коробку у малышки, что пониже росточком.

А она как зыркнет на меня огромными серо-зелеными.

Становится не по себе. Сердце громко стучит потому что взгляд продрал до костей и что-то тайное выдернул из темных закоулков моей души.

- Я тебе радость дарю, старый дурак! – лепечет малая, чем вводит меня в ступор.

- Я не старый. Мне тридцать пять! – перетягиваю коробку с яйцами в свою сторону.

- Но всё равно глупый? Не даешь мне дорисовать цветочек, чтобы порадовать тебя и твоего сыночка. Он симпатичный, - лепечет малая, скашиваю глаза на Егорку, застывшего рядом с оцепеневшим мальчишкой из банды гопников.

Мэт

В какой-то момент мы одновременно выпускаем коробку с разрисованными яйцами, и она летит на пол. Раскрывается и все содержимое разбивается, брызгая желтой массой на детей.

- Мамочка, - лепечет та, что меньше росточком. И ее плечики начинают содрогаться.

А из глаз вытекают огромные слезы, с мой кулак.

- Деточки. Умерли.

- Чо несешь? – бычусь я, понимая, что ситуация совсем вышла из-под контроля.

- Ты –убийца, -подходит ко мне, смотрит укоризненно. – Убил курочкиных деточек – цыпляток.

Омуты ее серо-зеленых глаз настолько горькие и слезливые, что начинаю стыдиться своего поступка.

Чувствую себя последней тварь.

- Ну вот, был бы умный, не обидел бы ребенка, - цедит высокая девочка.

И двое – белокурый мальчик и девочка с крендельками обнимают ревущую громком малышку.

- Послушайте, - протягиваю руки, и дети шарахаются от меня как от прокаженного.

- Убийца цыпляток!

В душе закипает злость.

- Не смеши курей. Эти цыпы уже не родятся, потому что…

Лучше бы я молчал, потому что кроха в белом платье и белых башмаках, заляпанных яйцами рыдает пуще прежнего.

И в нашу сторону бегут посетители и охрана.

Черт. Где они были, когда я их звал?

- Что случилось? – гундит орк- охранник.

Кроха тычет в меня пальцем и как на духу при всех сообщает, что я убийца.

- Не, не, не! – не успеваю вскрикнуть, как двое охранников валят меня на пол, скручивают и надевают наручники.

- Вы чо такие тупые? Где у вас извилины расположены? Я вас всех засужу! – рычу я бессильно.

- За тупых ответишь, - гундит один из орков.

- Сынок, расскажи всё как было, - обращаюсь к притихшему Егору. Впервые за последние пять минут поднимаю на него глаза.

Чур меня!

Егорка стоит плечо к плечу с мальчишкой из трио.

Пацаны одного роста, веса. Светло-русые волосы, овал лица, губы, выражение глаз. Только цвет разный.

У чужого мальца глаза как небо – светло-голубые, а у моего сына – серо-зеленые.

Чур меня!

Зажмуриваюсь.

- Что здесь происходит? – грудной голос врезается в мои уши. Нежный и сильный, одновременно.

Родной и давно забытый.

Открываю глаза и тут же встречаюсь с носками светлых туфель.

Мои глаза ползут по длинным загорелым женским ножкам.

Щиколотки – огонь.

Возбуждают.

- Мамочка, дядя разбил яйца и убил детей курочки, - лепечут дети.

- Чего? – до охраны доходит, что они жестоко ошиблись.

Меня нехотя поднимают с пола. Снимают наручники.

- Ну погодите, ну я вам устрою шмон в магазине! – рычу я.

Мужики хмурятся.

- Покайся, - слышу голос малышки. – Я пощажу тебя.

Скулы сводит, будто я кислый лимон съел.

Просить прощение за то, чего не делал, такое себе. Тем более, при сыне.

И тут происходит то, чего я никак не ожидал. Сын предает меня.

- Пап, попроси у нее прощение, - бубнит он.

- Чего? – кровь закипает в моей крови.

- Попроси прощения у нее, - слышу снова грудной голос.

На этот раз прикладываю титанические усилия, и поднимаю глаза на талию платья молодой женщины.

Талия тонкая. Платье красивое. Глаза продолжают свой маршрут.

Упругая грудь – тройка или двойка? Два с половиной, - решаю сложную математическую задачу.

Длинная тонкая шея. Лебединая.

Самое сложное – поднять глаза и взглянуть в ее.

Скольжу по лицу в форме сердечка, по чуть пухлым сексуальным губам, по тонкому носику с чуть заостренным кончиком.

Вдох-выдох.

Взгляд в серо-зеленые глаза, в которых пляшут зеленые черти.

Стоп, что у них в руках? Спички и сковорода.

Явно по мою душу.

***

Ксюша

Новая няня такая глупая. Ну как она могла позволить детям слопать все яйца?

Чистый четверг, а у нас дома ни одного яичка.

Вечером забираю детей из детсада, и заезжаю с ними в супермаркет.

Рабочий звонок поступает так невовремя, и я не могу не ответить.

- Бегите к яйцам, я сейчас.

Не доходя до следующего пролета, останавливаюсь, обсуждаю рабочий вопрос, и в самый неподходящий момент слышу, как плачет мой ребенок.

Я могу не обращать внимания на громкий смех и говор тройни, но плач… для меня как красная тряпка для быка.

В этот момент во мне просыпается ведьма, готовая на всё.

Как говорит моя подруга «Дух Ксю просыпается».

- Не могу говорить, - отключаюсь, устремляюсь за людьми туда, где что-то нехорошее происходит.

Влетаю в толпу и вижу поверженного мужчину, и рыдающую взахлеб Асю.

В голове миллион самых страшных мыслей.

Сердобольные дяденьки и тетеньки качают головами.

Слышу обрывки разговоров о каком-то убийстве, и кровь стынет в жилах.

Неужели мои дети стали свидетелями?

- Полицию надо позвать. Здесь преступники.

- Где? Он же один.

- Да не он, а дети – преступники. Яйца разрисовали маркерами к пасхе.

- Какой ужас!

- В опеку позвоните! Мать надо посадить. Она проявила преступную халатность.

- Бабоньки, это дети – шестилетки. Они же маленькие, ничего не понимают.

Наконец, проясняется «кто-кого убил» и мужчине позволяют встать с пола.

Смотрю очумело в холеное дерзкое лицо бывшего, и хочу громко закричать: - Да. Он преступник. Убил мою любовь! Убил веру в людей и в жизнь!

Но я молчу, не потому что он до сих пор не взглянул мне в глаза, и не понял, что перед ним стоит его страшное прошлое, которое он точно также, как и я не захочет вспоминать.

А еще я молчу потому, что воровка.

То, что я украла у Охотниковых бесценно. Если узнают – не пощадят.

Мозг отдает мне команды – не привлекай к себе внимания!

Наконец, толпа расходится, и мы остаемся одни… почти. Мальчишка в таком же помпезном дорогом костюме никуда не ушел. Стоит рядом с моим сыном. Будто прилип к нему.

Удивленно отмечаю про себя, что они похожи.

Но в этом нет ничего странного.

Блондины, светлоглазые. Одного возраста.

Не впускаю в себя догадку о том, что ребенок здесь с Матвеем.

Конечно, нет. Таким как Охотник, запрещено категорически иметь детей. Их нельзя подпускать к ним на пушечный выстрел. Иначе они вырастят из малышей таких же как они.

Это недопустимо.

Он стоит напротив меня и в его глазах узнавание, молчать смысла больше нет.

- Охотников? Матвей? – прищурившись, разглядываю мужчину «не моей мечты».

Тяжело узнать в этом статном шикарном мужике в дорогом костюме мужчину, едва не сломавшего меня.

- Ксения? Ласкина? – обращается ко мне, недоуменно разглядывает притихшую тройню. Васю и Асю, чьи башмаки измазаны в безжалостных желтках яиц, Сереженьку, чьи ярко-голубые глаза глядят на него с интересом.

- Ты их мама? – бросает предосудительный взгляд на мою тройню. – Ну конечно, таких бандитов могла родить только такая как ты.

«Такая как ты» прозвучало так, будто я рецидивистка со стажем, а мои дети – последователи.

Округлив глаза, считаю до трех, осматриваю три присмиревших светлых затылка, принимаю решение об «отказе от материнства».

- Нет, не мои. Я их няня! – выпаливаю быстро и смотрю на детей с угрозой.

У меня есть веская причина не рассказывать о тройне этому человеку. Адвокату Дьявола, приспешнику судьи и палача – Маргариты Охотниковой, монстру в юбке.

- Как зовут подопечных? – спрашивает с интересом.

- Вася, Ася, Сережа.

- Куда тебе столько за раз. Ты же не можешь с ними управиться. Хотя, собак тоже выгуливают тройнями.

Собак???

Руки сжимаются в кулаки. Он сравнивает моих малышей с щенками?

Мэт был моральным уродом, он им и остается.

Если бы в лотке остались яйца, они оказались бы на его голове.

И двинуть коленкой нельзя, здесь же дети.

Делаю это мысленно.

- Ласкина, если ты нуждаешься в деньгах, иди няней ко мне! – заявляет неожиданно.

- К тебе? Ночной? – спрашиваю, округлив глаза.

- Дневной. К моему сыну, - показывает на спокойного мальца.

«К его сыну» - стучат неприятные молоточки в голове.

Значит, у Охотникова получилось. Они

смогли осуществить свой план и без меня.

- КВАС, - бормочет себе под нос мужчина с серыми глазами с прыгающими в них зелеными чертями.

- Почему КВАС?

- Бродит. Не знаешь, куда и когда убежит. Ксения, Вася, Ася, Сережа – по начальным буквам будет КВАС, - говорит задумчиво и протягивает мне визитку. – Позвони, если надумаешь работать у моего сына Егора няней.

Я адвокат! – кричу мысленно.

Но знаю, что для этого человека навсегда останусь девочкой из трущоб.

 Визуал

Ксения Ласкина - мать тройняшек- шестилеток, 26 лет, которые достались ей не просто. Чтобы скрыть беременность исчезает из столицы. Спустя годы возвращается, чтобы начать карьеру адвоката.

Прошлое в лице недоброжелателей и бывшего догоняет ее.

КВАС – Ксения, Вася, Ася, Сережа

Матвей Охотников - крутой адвокат, получивший в наследство связи матери судьи и клиентов отца-адвоката и его контору, в которой не всё оказывается чисто и гладко.

Сын Егорка 6 лет

Ксюша

Напоминаю себе в сотый раз за день, что я юрист.

Мне двадцать шесть лет.

Я обаятельная и привлекательная, поэтому обязательно справлюсь со всеми трудностями.

Не знаю, как симпатичная мордашка, миловидное сердечко вместо лица и большие серо-зеленые глазищи, вкупе с хорошим тренированным телом могут мне помочь противостоять моей тройне, которую родила я.

У них тоже огромные серо-зеленые, быстрые ноги и руки-мельницы.

А когда они соображают на троих, у меня шансов вовсе нет.

Проигрываю, однозначно.

Самая большая проблема для меня состоит в том, что дети внешне ягодки и малинки с личиками в форме сердечек и глазками ангелочков имеют ум и гены своей бабки.

Мда. Плохие гены и острый ум им достались именно от Марго Охотниковой, у которой вечно шило в одном месте покоя не давало.

К тому же, отягощение дали гены деда - адвоката Дьявола, почившего давным-давно, и присоединившемся к своему работодателю.

По моим предположениям сердечный приступ Грише организовала жена.

Ну, я так думаю.

Если бы я осталась в ее доме, тоже закончила бы плохо.

Доказательство тому – ее сынок. Вон что она с ним сделала за эти годы.

- Сын, мы уходим, - командует Охотник, беря за руку мальчишку.

- Я вас засужу, - продолжает он возмущаться. Машет кулаками перед лицами охранников.

- Мужчина, - рядом с ним появляется женщина –покупательница с коробкой яиц в руках. – Так понимаю весь сыр-бор начался из-за яиц?

- А что? – бывший навостряет уши как недоделанный темный эльф – то бишь орк, глядит на ту колючим взглядом.

- Я уступлю вам свои яйца. Мы женщины всегда так делаем, если у мужчины нет яиц мы даем им свои!

Едва сдерживаю смех.

Радуюсь, что дети слишком мелкие, чтобы понимать суть разговора.

Наблюдаю за поведением Матвея.

Я бы на его месте обиделась и ушла прочь.

Но нет, он протягивает руку, забирает коробку, бурчит себе под нос «Спасибо», топает к кассе.

Я же гляжу вслед не ему, а его сыну. Мальчишке шесть, а он из мелких, как и мой. Светлый грустный затылок, как у моего.

Это и понятно.

Моего делопута вечно терзают две сестры – одна –подстрекательница, вторая – исполнительница. А он в роли разведчика и ведомого у них.

А сына Матвея мне вовсе жалко. У мальчишки никакой радости в жизни. Угораздило родиться в семейке Аддамс.

Хочется его спасти…

В этот самый момент звонит телефон.

- Снова с работы, - всплескиваю руками. Отвечаю: - Да.

Недавно я устроилась на работу юристом в торговую розничную компанию. Занимаюсь договорами, хожу по судам.

Не работа мечты, но кормит.

- Роза, что-то срочное? Неудобно говорить, - отвечаю старшему юристу.

- Ты оформляла договора на яйца?

- Какие яйца?! – повышаю голос. И вся дрожу при этом. У меня уже рефлекс на это слово.

- Фаберже!

- Ну я.

- Так вот, их привезли. А они не совпадают с заказом менеджера. Начали искать приложение с описанием в базе, а его нет. Ты подписала договор без приложения?

- Что?.. – я прекрасно помню, что приложение было. Меня ночью разбуди я буду требовать с менеджера спецификацию.

Я же не дура, чтобы подставляться.

- Ксения, ты хороший сотрудник. Но за яйца ответишь, если не найдешь приложение и мы не сможем их вернуть.

- Я всё сделаю, - говорю громко иотчетливо.

- Мамаша! Уберите уже трубку от уха. Сейчас будем полицию вызывать и опеку, - слышу гундеж охраны.

- В чем дело? – выключаю телефон.

- В том…

Осматриваюсь по сторонам, стоя с телегой возле кассы. Делопут и подстрекательница рядом – выбирают киндеры. Аси с ними нет.

Осознаю, что пришло время тревогу бить.

***

Сначала слышу визг сирены. Только потом нахожу глазами его исполнительницу, поправляющую ценники черным маркером. Охранник отрывает мою от полки и тащит ко мне, приподняв на десять сантиметров от пола.

- Как вы обращаетесь с детьми? Я на вас натравлю общественность.

- Она ценники нам испортила!

- Я хотела сделать людям приятное. Там было много нолей. Бабушка сказала, что масло дорогое. Пенсии не хватит. Я хотела помочь, - кричит Асенька, выбиваясь из рук дяди.

На этом наши неприятности не заканчиваются.

Ася снимает со спины розовый рюкзак охотника (в нем так много вещей, что можно спокойно в поход на неделю в лес уйти) и собирается сложить туда маркеры…

В этот самый момент из утробы рюкзака выкатывается кабачок… с разрисованной мордой – усы, глаза, зубы. Всё как положено у игрушки.

- Кража! Ребят, у нас кража. – Он забирает кабачок, и Ася ударяется в слезы.

- Это мой новый друг Федя. Отдай! – топает ножкой, как непослушный ребятенок.

- Ну всё. Ты выпила из меня всё добро, - шиплю я, тоже притопывая ногой. Как и дочь. – Тебе шесть лет. Ведешь себя как малолетка трехлетняя!

- Не уносите Федю! – кричит она охраннику.

- Дяденька, - сын бросается на мужчину, чтобы защитить друга сестры.

- Ну всё. Вы меня довели. Все наказаны. В углу будете стоять всю неделю.

- За что? –поет Василиса.

- За то, что ведете себя как дикие волчата.

Смотреть на бесконечные слезы Аси невозможно, и я обращаюсь к мужчине: - Пожалуйста, взвесьте нам Федора, и мы тут же уйдем.

- Вы обещаете больше не посещать наш супермаркет?

- Хотите внести нас в черный список? – гляжу на мужика, прищурившись. Чуть наклоняюсь, чтобы декольте моего платья казалось более низким а грудь более упругой и игривой.

В её умении «договориться» с мужиками я уверена на все сто. Проверено временем.

Еще и губы облизываю.

Но мужик черствый и неприступный.

- Так обещаете?

- Я – юрист. Осторожнее на поворотах.

Через десять минут мы уже садимся в новенький форд, который я купила, взяв автокредит.

- Все в сборе? – окидываю уставших детей измученным взглядом. – Ася, Сережа, Василиса.

- … и Федя, - лепечет довольная дочка.

А я гляжу на нее и думаю о том, вот бы ее бабка Марго удивилась, узнав, что где-то рядом под боком растет такая же театральная актриса как она, вечно устраивающая представления публичные!

- Мама, почему ты этому дяде сказала, что ты наша няня? – неожиданно спрашивает Василек.

- Патамушта…

- Скажи, - канючит она.

И тут я понимаю, что сломалась. Закончилась. Нет сил ни говорить, ни спорить, ни объяснять.

Я просто веду машину и плачу.

Услышав мои всхлипывания, дети замолкают.

Как же тяжело быть сильной женщиной с тремя детьми. Работать. Заботиться обо всем.

А тут еще эта дурацкая встреча с бывшим, которая вывернула меня наизнанку.

***

Ксюша

Украдкой смотрю в зеркало заднего вида на притихших детей.

Они всегда замолкают и дают мне выплакаться.

Вот и сейчас, прямо минутка тишины, помноженная на пять получилась. Жаль, что нельзя добиваться тишины подобным методом часто.

Я устану плакать и буду выглядеть не очень – с вечно припухшими красными глазами. Дети станут в конце концов, неврастениками.

Подтираю тушь под глазами. Отмечаю про себя, что настоящая тушь бренда Клиник никогда бы не растеклась, а это значит, что у меня в косметичке подделка.

Ну да, судя по ее стоимости, всё возможно.

К сожалению, с тремя детьми и арендованной двушкой приходится экономить на многом. Особенно, на себе. Вместо посещения солярия и СПА – ванны и ванночки целительные со всякими жидкостями из пакетиков, купленных на Озоне.

Лучше так ухаживать за собой, чем никак!

Грусть разливается во мне, и разъедает меня.

Но я быстро прихожу в себя, когда Асенька решает начать непростой разговор.

- Мамуля, дядя – убийца цыпляток. Почему его отпустили?

- Что по-твоему должны были сделать охранники?

- Закрыть его в клетке с обезьянами, - лепечет малая.

- В обезьяннике? – поправляет ее Вася.

- Вы обе уверены в выборе профессии? – спрашиваю с болью в голосе у дочерей.

Дело в том, что они мечтают поскорее вырасти и стать следователями, как Маша Шевцова из Тайн следствия или Каменская.

У всех девочки как девочки, грезят балетом или блогерством, а мои – все в меня – думают, как им усложнить самим себе жизни.

- Так почему? – докапывается до меня Асенька.

- Потому что вина дяди не доказана!

- Но желтая кровь была везде! Улика!

- Ась, прекрати, это были просто куриные желтки и ничего более!

- Мам, - сын подает голос. – Расскажи, как у курицы появляются детки.

- Ну… баранки гну, - договариваю фразу про себя. – в интернете могу глянуть?

- Ты. Не. Знаешь?

Ася и Вася в ужасе округляют огромные глазищи, и они становятся круглыми как у Покемона.

Признаться детям в некомпетентности в любом вопросе – значит, своими руками придушить их уважение к тебе.

- Конечно, знаю! – убираю руки от мобильного.

Так. Надо подумать прежде, чем начну лепить горбатого.

Почему на полу в магазине была не желтая кровь цыпленка, а просто куриный желток. Как у курочки детки получаются…

Гугл бы мне сейчас в помощь.

К сожалению, три пары детских глаз следят за мной как конвоир за заключенным.

- Вообщем, - кашляю, прочищая горло, - курочка общается с петухом, после этого она рожает яички.

- С цыплятками? – лепечет Ася.

- А как петух общается с курой? – впервые проявляет интерес мой мальчик.

- Во дают! – вопит Вася, хлопая в ладоши.

- Когда яичко попадает во внешнюю среду, оно сразу охлаждается и из него испаряется вода…

Всё-таки, мне удалось засунуть в ухо маленький наушник и сейчас я слушаю инфу из Википедии.

- Все живые организмы состоят из воды. Когда вода испаряется из яйца, то его развитие замедляется и всё. У курицы забирают яйца и привозят в магазины.

Ася в ужасе глядит на меня.

- У курочки отбирают деток? Аптекари из аптеки?

- Нет, не «опекари» из опеки, успокаиваю ее.

Ася услышала слово опека, но не запомнила, и называет эту службу аптекой. В принципе, в чем-то права...

- Не понимаю, - дочка складывает ладошки вместе и показывает мне их пустыми.

Что обозначает на ее языке пустоту в ее красивой маленькой голове.

Господи! Как сложно-то объяснить ей взрослые вещи.

- Куриц –несушек специально растят, чтобы они не рожали цыплят, а кормили людей.

- А как цыпленок появляется? Ничо не поняла.

- Чтобы он вырос и вылупился из яйца - нельзя забирать его у мамы, нужно, чтобы она – наседка отдавала ему тепло, сидела на нем, на яйце. Ну или в инкубаторе их растят.

- Девять месяцев? – спрашивает со знанием дела сын.

- Три недели.

- В принципе, у людей всё также. Дети живут в яйцах, пока не появляются на свет. Вы трое жили у меня в животе в отдельных яйцах. А потом вылупились, и стали моими любимыми птенчиками.

- Ты же говорила, что услышала стук в окно. Открыла. А там аист с корзинкой! – внезапно подмечает Василек.

- Когда говорила? – хлопаю ресницами.

- А еще говорила, что мы такие вредные и непослушные. Что аист ошибся.

- Что-то ты милая, неверно запомнила.

Заезжаю во двор, паркую авто. После беседы с детьми чувствую себя выжатой как лимон.

- А…

- Всё. Баста. Ноги в руки. В руки – рюкзаки и побежали к подъезду. Я за вами! – командую я.

- Будет неудобно бежать, если ноги в руках, - лепечет Ася.

- Не мяукать. Быстро домой!

Дети выбираются из машины, я вслед за ними.

Сумки в зубы. Побежали. Время позднее, а впереди миллион дел.

- Мам, а как курочка общается с петухом? – внезапно спрашивает дочь, замерев на месте.

- Просто… рядом ходят и за руку держатся…

- У них нет рук!

- Крыльями, - выкручиваюсь я.

Чего только не придумаешь, чтобы ответить на детский вопрос. Пока они вырастут, и узнают верный ответ, пройдет время.

А пока время работает на меня.

Матвей

- Матюша, ты пришел? – слышу громкий голос матери.

Он разносится как эхо по полупустому дому, и ударяется прямо в мою грудную клетку, едва открываю дом своими ключами и оказываюсь в холле.

Мать сломала шейку бедра и теперь прикована к кровати на целый месяц.

Если до этого события у Марго Охотниковой характер считался сложным, то сейчас он стал дрянным.

Она моя мать, и даже я готов бежать от нее на край света.

Что уж говорить о домработницах!

- Мам, это мы с Егором! – кричу ей. Сыну показываю, чтобы не смел проходить в обуви в дом. В ответ он артачится, показывает на две темные палочки на ковре.

Наклоняюсь, принюхиваюсь.

- Черт, они воняют!

- Конечно, - хохочет сын. – Это какуси Билета.

Билет – это маленькое исчадие ада, которое по странному стечению обстоятельств мама называет собакой.

Коричневое мелкое лающее существо на четырех лапах.

Сейчас оно мерзко трется об меня.

- Сынок, погуляй с билетом. Бедное дите весь день сидит взаперти!

- Погулять? – рычу я.

- Пап, я могу, - клянчит сын.

- Не на улице поздно, уже стемнело. Иди к ведьме… фу, к бабке. Поцелуй ее за нас двоих, расскажи что-нибудь, чтобы развеселить.

- Я – клоун?

- У нас есть выбор?

- Мы останемся здесь ночевать? – сын в ужасе округляет глаза. – А мои трансформеры?

- У твое бабули сломана нога, а ее прислуга сбежала. Новая явится лишь утром. К тому же, твоя няня тоже сбежала!

- Что делать? – сын смотрит на меня внимательно. – Его серо-зеленые глаза такие проницательные. Один в один как у его родной матери.

- Сам посуди – у тебя нет няни, зато есть ноги и руки невредимые. А Марго не может ходить, зато может управлять тобою.

- Если я не хочу? – сын топает ногой.

- У тебя нет выбора. Как и у меня. Мы с тобой заложники ситуации.

На днях моя близкая знакомая адвокатша предложила мне выход из непростой моей жизненной ситуации.

«- Охотников, ты пропадаешь. Твои вечные проблемы с сыном и матерью мешают хорошей работе. От тебя уже приличные клиенты отказываются, потому что ты вечно выбираешь семью, а не блюдешь их интересы.

- Аврора, есть конкретные предложения? Или только нравоучения?

- Отдай мать в дом престарелых…

- Что? Неужели я похож на гаденыша?! Тема закрыта.

- Тогда более сложный вариант.

- Говори. Не тяни.

- Женись.

- Исключено!

- Женоненавистник?.. А под юбки-то любишь заглядывать. Бабник, и женоненавистник. Смешно.

- Не о том подумала, - цежу сквозь зубы. – Просто не хочу и всё».

Это «просто не хочу» обозначало совсем другое, но я не собирался рассказывать об этом коллеге, к тому же моему младшему партнеру. Только поэтому я вообще дал ей высказаться. Другому я бы сразу закрыл рот.

- Боже! Охотник. Оказывается, твой случай запущенный. Вариант один -фиктивный брак.

- Что?..

- Находишь женщину, которая остро нуждается в помощи. Например, у нее ребенок, муж бросил, нет крыши надо головой, зарплата – мизер. Предлагаешь ей контракт лет этак на десять…

Смотрю на Рору с ненавистью, и она тут же меняет показания, выпаливает:

- Ладно, на пять. Обговариваешь детали совместного проживания в доме.

- Я не буду спать с первой встречной! – рявкаю я обозленный и униженный предложением бабы.

- И не надо. Всё это пропиши в контракте.

- Я тебя услышал. Тема закрыта».

- Мальчики, вы где? Бросили меня одну на произвол судьбы, - скулит мать…

Ан нет, она стонет. Скулит у моих ног мелкая собака. Она еще и трясется к тому же.

Боги, кто придумал эту диковинку для женской сумки?

Зачем так издеваться над собаками-то? А?

- Сыночка, ты ее на ручки возьми. Без поводка не отпускай. И убери за Билетом в холле. Бедный мой не дождался выгула сегодня.

Черт.

Вспоминаю, что мать сама сейчас в памперсе. И как его менять?

Беру собаку, выхожу на крыльцо. Отпускаю Билета бегать вокруг своих ног, пока набираю знакомую девчонку – медсестру.

- Лидок, ты живешь по-прежнему в поселке?

- Да.

- Помощь нужна. Можешь приехать сейчас? За полчаса работы плачу пять тысяч, плюс проезд оплачиваю.

- Я не буду тебя обслуживать! Чо удумал. У меня жених, между прочим.

- Ты чо подумала, я про мать говорю, ей надо памперс сменить и утку помыть, и…

- Услуги нянечки оказать. Так бы и сказал, сейчас буду.

- Адрес сброшу эсэмэской.

Отключаюсь, облегченно выдыхаю.

Одной проблемой меньше, если не считать уборку ковров.

- Всё, домой, - загоняю лающее существо обратно. – Я устал и мне не до тебя.

Входим в дом, и мелкий тут же убегает от меня, рявкнув неодобрительно.

Больно надо мне твое одобрение.

Между прочим, ты тоже мне не нравишься, - говорю про себя мысленно.

Зато я гляжу на сына и не могу нарадоваться – вижу как он принес совок и щетку и загребает отходы жизнедеятельности Билета.

- Молодец, сынок, - хвалю его, и отправляю обратно к бабке.

Я такой же как он, мне легче заняться физическим трудом в доме матери, чем часами выслушивать ее нравоучения.

- Матюша, что за женщина прищемила тебе яйца в магазине? – кричит мама, и я понимаю, что сын уже что-то рассказал бабке.

Убираю инвентарь и иду к Марго.

Мама всё еще цветущая и пахнущая, с подтянутым у лучших хирургов столицы лицом, лежит в кровати в центре гостиной, куда она просила перевезти ее, чтобы было много места.

Прямо перед ней экран, на который выводится картинка со всех камер дома.

Кровать у матери навороченная, со всеми приспособлениями. На прикроватном столике стоит тарелка с виноградом, который ест Егорка под одобрительные кивки бабули.

- Ничего такого не было. Просто нелепая ситуация. Встретил бывшую знакомую…

- Кого?.. – глядит пронзительно.

- Мам, неважно.

Она напрягается всем телом.

Холодно глядит на меня, отстраняется, когда пытаюсь поцеловать ее в щеку.

Но я всё же умудряюсь обнять ее и чмокнуть.

- Ты мне не сын, если не скажешь, кого встретил!

- Мам, я тебе не подружка, чтобы сплетничать об всех наших старых знакомых! – злюсь я.

- Кто она?! - испепеляет меня мать.

- Ксения…

- Ты так говоришь, будто саму Ласкину встретил! – хохочет нервно мама.

- Именно её, - выпаливаю я, и замираю.

- Не-ет! – вскрикивает мама.

- Мам. Она никому не расскажет нашу тайну. Ей не до этого. Подрабатывает нянечкой. Не вхожа в наш мир совсем. Отстань от нее.

Мать трясется так, будто у нее резко начался озноб.

- Таблетки, - шепчет она, показывая на тумбу.

Да, кажется Марго Охотникова потеряла покой и… лицо. Сейчас она не кажется той сильной женщиной, какой была тогда, когда втянула в авантюру всех нас.

Матвей

- Мам, пожалуйста, не нужно сцен при Егоре, - говорю задушено.

Иногда Марго ведет себя так, будто она снова главная и находится не дома, а в суде.

Судит всех.

Объявляет вердикты – будет ли жить человек, или снести ему голову. Будто «казнить или помиловать» снова в ее власти.

Сейчас она беспомощная и лежит на кровати, не может даже обслужить себя.

Но я не глупый, отдаю себе отчет в том, что стоит ей взять трубку и она тут же поднимет свои старые связи. Тогда фантомная Марго оживет и тем, кто попадет под каток ее мести, не поздоровится.

Тяжело вздыхаю.

Мечтаю о прошлых веках.

Раньше женщины сидели дома, но на улицу не казали, в дела мужа и взрослого сына не лезли.

А тут всё иначе. Двадцать первый век всем мозги запудрили.

Мужчины сидят дома с младенцами, постят блоги и сторисы в интернетах, при этом зарабатывают тучу бабла на рекламе.

Кто у нас в стране не умиляется постами о малышах?

Только бесчувственные чурбаны, или те, кто до сих пор ходит с кнопочным телефоном, вместо смартфона.

А женщины ходят на работу, в офис, на переговоры.

Не знаю почему, но им нравится работа вне дома.

Может по банальной причине – есть где и кому показать себя красивую и умную?..

Ради этого они готовы встать в шесть утра, приготовить семье завтрак, накраситься, проштудировать очередное дело для процесса, который начинается сегодня в десять. Выгладить себе и мужу рубашки, дочке платьице, и как штык быть у суда ровно в десять.

Это я сейчас жизнь Авроры описываю, она именно из тех женщин, у которых муж на домашних делах.

- Не буду, - говорит обиженно мама.

Вскоре приезжает Лилия, и мы с сыном ретируемся на кухню.

Пока я изучаю содержимое холодильника и выписываю товары из онлайн магазина, сын сидит неподвижно за столом, жует печеньку, запивая молоком и с грустью наблюдает за мной.

- Егор, что с тобой? Бабушку пожалел?

Сын смахивает слезинку с глаза.

Мотает отрицательно головой.

Но я-то знаю, какая у них с Марго сильная связь и любовь.

Всю любовь, которую мать не смогла мне дать, потому что была шибко занята, она передала моему сыну. И он ответил ей взаимностью.

Любить-то ему больше некого.

У него есть только мы двое – я и бабушка.

Бедный мой мальчик.

Марго недавно переписала всё свое имущество на него. А оно немаленькое.

Впрочем, именно ради этого Марго заставила меня «родить» сына – ради этого имущества. Наполовину чужого.

Может, мать любит внука за то, что он помог нам обогатиться?

Только она не знает, что Егор не тот, за кого я его выдаю.

Егорка – сын той, которую она презирает и ненавидит. Сын Ксюши и мой.

Надеюсь, мать никогда не узнает правду.

Всю правду знает лишь один человек – Ксения, поэтому она тогда и сбежала, когда всё узнала и поняла, как ее использовала Марго.

Но Ксюша обхитрила всех.

И теперь выдает своих детей за чужих.

Уморительно.

Думает, я дебил.

Не заметил, как сильно похожи наши мальчишки, как девочки похожи на нее саму.

Я всё понял. Теперь знаю, что Ксения вернулась в столицу, чтобы сделать мою жизнь невыносимой.

Я должен каждый день ждать разоблачения, а оно потянет за собой новое разоблачение. Мать узнает, что Егорка – ее родной внук, а не наследник состояния, которое она присвоила через него.

Уставшая Лида появляется на кухне.

- Господя! Такой второй привереды я в жизни не встречала.

- Людок, ты чудо. Может, еще ужин приготовишь нам?

- Ой, я тороплюсь, - лепечет она. А потом бросает теплый взгляд на моего совсем скисшего сына.

- Ну конечно, приготовлю. Егор, чего бы ты хотел?

Сын веселеет. Пожимает плечами, смотрит на меня вопросительно.

- Он в еде не привередлив. Приготовь из того, что в холодильнике найдешь.

Пока она готовит, мы с сыном сидим на теплой кухне, наблюдаем за ее слаженными действиями.

Внезапно сын мне говорит.

- Папа, женись на той тете из магазина с тремя детьми.

- Что?..

Сын замолкает, но при этом пытливо смотрит на меня.

- У меня будет братик и сестренки, я больше не буду грустить.

Нехорошее предчувствие пронзает мою грудную клетку.

Ксения снова врезается в мою жизнь в самый неподходящий момент.

Черт ее подери!

Ксюша

Еще вчера мне хотелось счастья, душевного тепла и тонуть-тонуть в мужских глазах цвета неба или весенней травы или…

Черт!

Вспоминаю встречу с человеком, который обещал сделать меня счастливой, изменить мою и свою жизни.

Я видела, какой он, но продолжала верить, потому что была дурехой девятнадцатилетней.

Кто-то скажет, что это вполне себе взрослый возраст для девицы, осознанный.

Но у меня было всё иначе. С детства я носила очки, была серой мышкой, ботаничкой, всё свободное время проводила не на самокате во дворе, а за учебниками – сначала в библиотеках и дома, затем – только дома. Было жалко тратить время на дорогу, я загружалась книгами по самое не хочу и тащила их домой.

Сначала одна в ранце, затем сама в рюкзаке, после мои книги носил мне такой же ботан, только мальчишка. Новичок в нашем классе – Сашка.

Классный был мальчишка.

Впрочем, почему был?

Он есть где-то там, а я здесь. Наши пути давно разошлись. Я выбрала карьеру в столице, а он придерживался правила: «Где родился – там и сгодился».

В чем-то он был прав.

Сейчас он работает юрисконсультом в большой важной компании в частном секторе, у него жена и детишки.

А у меня… одни мечты, невоплощенные амбиции, ворох долговых бумаг и три ребенка.

А всё могло быть иначе.

Но в девятнадцать я увязалась за подругой в элитный клуб, где познакомилась с симпатичным адвокатом Матвеем.

Кто мог тогда подумать, что я попала как кур во щи?

Я-то думала, что буду кататься как сыр в масле.

В принципе, я утрирую.

Я была слишком молода, амбициозна, и мне нравилось, как на меня смотрел Матвей Охотников – потомственный адвокат.

Мать его!

До встречи с ним я не знала, что адвокаты бывают потомственными.

Впрочем, в чем-то же их действия схожи.

Те и другие колдуют чего-то, читают заклятия и в результате происходит чудо, судьба человека меняется в худшую или в лучшую сторону.

- Сказочная дура! – прошептала я, устало выдохнув.

Конечно, влипла я знатно. Но в награду получила Васю, Асю и Сережу.

Если бы тогда в окно постучал не аист с корзиной, а волшебник на голубом вертолете и предложил мне улететь с ним в сказочную страну, например, Швейцарию, и пообещал бы мне принца, я бы отказалась от той другой шикарной судьбы.

Ведь корзинка с тремя яйцами была наградой за потерянную любовь.

Вспоминаю, как поступила жестоко со мной Марго, и слезы наворачиваются на глаза.

Машинально вытираю губкой с пеной электрическую плиту, убираю посуду в посудомойку, а сама всё время думаю о том, как на мне и моих детях скажется встреча с Охотниковым.

Вспоминаю как в его серых глазах промелькнуло жуткое удивление, когда он заглянул в глаза Васи и Аси. Он будто понял, кто они такие.

Хотя, у сего сына тоже глаза серые с зелеными чертями.

Похоже, Егор унаследовал серые глаза отца.

Тогда как у жены Мэта глаза были светло-карими, янтарными.

Да, я на всю жизнь запомнила глаза жены Матвея.

Господи!

Как же всё запутали деньги и любовь.

А еще Марго со своим вмешательством!

Устало выдыхаю, иду принимать душ. Сегодня принятие душа не ограничивается душевой кабиной, мне нужно успокоиться, обрести себя.

Наполняю ванну, разбрасываю лепестки, наливаю пену. Сбрасываю одежду, ложусь в ванну, прикрываю глаза и снова оказываюсь в нашем воздушном и многообещающем прошлом. Где я молодая и стройная как веточка, сладкая как вата, аппетитная и нежная, плыву в кремовом коротком платье на каблучках в сторону Матвея.

А он стоит такой весь из себя. Мужчина в самом соку. Высокий, широкоплечий. В белой футболке и синих джинсах.

Смотрит на меня с обожанием.

Тяжело вздыхаю.

Очаровательная и нежная, любящая и ласковая дуреха!

Как же я не поняла, что он искал во мне другие черты…

Он рассматривал меня как маму… для чужого ребенка!

Мотаю головой, не хочу вспоминать, какую боль я тогда пережила.

- Ма-ма, - на кухне появляется сынок. – Тебе плохо?

- Всё хорошо, сынок, ты чего встал? Пить захотел?

Сережа подходит ближе и в его ярко-голубых глазах мелькает что-то непонятное – вопросительное и удивленное, одновременно.

- Я все думаю про мальчика из магазина…

- Что?..

- Ты видела его лицо?

- Да. Но я не помню точно.

- А я помню – оно было как у меня.

Мое лицо превращается вмиг в непроницаемую маску.

Это невозможно!!!

Но… моему сыну с развитым не по годам аналитическим мышлением, острым взглядом и умом почудилось то же самое, что и мне.

- Иди ко мне, - маню его к себе. – Мы обязательно разберемся с этим вопросом.

- Правда?!

- Обещаю.

- Я смогу с ним дружить?

Этот разговор начинает выматывать меня, и я киваю, давая сыну обещание, которое возможно не смогу сдержать.

Малыш пьет, прихлебывая из большого стакана.

- Осторожно, а то памперсы будем вспоминать.

- Я – мужик!

- Именно. Мужик, а не моряк, чтобы плавать ночью на простыне-корабле по морям.

Сын ставит стакан на стол и уходит, оставляя меня в состоянии близком к обмороку.

Если мальчики похожи так, как мне показалось, значит… Матвей тоже схитрил тогда.

Боже!

Закрываю лицо руками.

Семь лет назад я сбежала, чтобы не разруливать ситуацию, а сейчас она запуталась еще больше!

Иду к себе в спальню и без сил валюсь на кровать.

Сон – лучший помощник.