"Заноза для фараона, или Проклятье Древнего Египта "

Думали, десять казней египетских – это страшно? Ан нет! Я, лично свидетель тех событий, заявляю: две студентки-исторички из будущего устроили ад круче всех богов Ра вместе взятых. И принесли с собой одиннадцать новых, усовершенствованных казней. Вместо крови в Ниле – там теперь энергетик со вкусом лотоса. Вместо нашествия жаб – нашествие их поклонников. А саранча? Они попросту их всех приручили! Фараон в панике, жрец в ступоре, а я… я уже научился прятать лучшую рыбу в саркофаге.
Позвольте представиться. Меня зовут Бастет, но можете меня звать просто Кот. И я говорящий. Раньше мне казалось, что это мое проклятье. Ан нет! Я пережил семь династий фараонов, но ничто не подготовило меня к этому. А теперь представьте: я должен следить, чтобы наследник не подарил Лере половину Нубии, а жрец не распустил храм ради улыбки Сони. Все думают, что попали студентки в прошлое по ошибке. Я-то знаю – их прислали Боги, чтобы испытать МОЕ терпение. Одна вечно цитирует какого-то Карла Маркса рабам, вторая пытается ввести восьмичасовой рабочий день для строителей пирамид. Вот как сохранить кошачье достоинство, когда они постоянно меня тискают и называют «кис-кис»?
Читайте, как мы выжили. Если выжили.
Зал Древнего Египта в Государственном историческом музее был высоким, прохладным и торжественным. Вестибюль зала охраняла колоссальная гранитная статуя фараона Рамсеса II. Высеченный из черного камня, он восседал на троне, скрестив мощные руки с жезлом и цепом – символами власти. Его лик, испещренный трещинами времени, был бесстрастен, а улыбка на устах – загадочна и вечна. У его ног лежали каменные гирлянды из лотосов и папирусов, вырезанные с ботанической точностью.
Двадцать первокурсников исторического факультета, сбившись в кучку, слушали экскурсовода, в ожидании скорой первой сессии.
Экскурсовод, высокая, строгая женщина в сером, унылом костюме, указывая на массивный гранитный саркофаг, вещала:
- Обратите внимание на иероглифическую надпись. Это обращение к богам с просьбой даровать вечную жизнь…
Лера слушала, затаив дыхание, с блокнотом в руках, куда она записывала всю важную информацию о Древнем Египте, о которой им еще не рассказывали преподаватели на парах. Соня покорно шла за своей подругой, с интересом разглядывая больше фотографии на своем телефоне, нежели древние, исторические экспонаты.
Неожиданно, внимание Сони привлек изящный парик знатной египтянки в витрине:
- Смотри! – тычет пальцем в стекло. – Ты бы такой надела? Говорят, там иногда вши водились. Настоящий аутентичный анти-люкс.
- Этот парик из натуральных волос и золотых нитей. Стоил целое состояние. Не все могли его позволить себе. – Объяснила Лера – дочь археологов, выросшая на рассказах о гробницах и фараонах. Для нее Египет – это не миф, а почти родной город.
- Точно, как у нашей преподши по Философии – тоже золото, а носить невозможно. – Не унимается Соня, поступившая на истфак скорее за компанию, нежели от большой любви к истории.
Лера улыбнулась и отошла к центральному экспонату зала – величественному саркофагу из черного базальта. Крышка была сдвинута, и внутри, в стеклянном футляре лежала мумия жреца. Рядом, на отдельном постаменте, выставлены погребальные дары.
- Чувак, а как они его тащили? Он же тонны три весит. – С недоумением пробормотал рядом Кирилл, обращаясь к своему другу Артему.
Кирилл – атлет, хоккеист, поступил на истфак «для галочки», с полным отсутствием интереса к предмету. Артем – тихий и застенчивый парень, который, казалось, даже боялся дышать на экспонаты. Но историю он любил.
- Там же рабы, наверное… Они-то и тащили эти саркофаги… - От чего-то краснея, предположил Артем.
- Силачи, однако. – Заключил Кирилл.
- Балбесы, - фыркнула Лера и отошла от них.
Соня, остановившись перед фреской, изображавшей фараона на колеснице, громко восхитилась:
- Лера, глянь, какой стройный! Фигура просто отпад!
- Это канон, Соня. – Хмыкнула Лера в ответ, подходя к подруге и остановившись напротив фрески. - В Древнем Египте не было понятия об индивидуальном портрете в нашем смысле. Все изображались идеализированно. Понимаешь?
- Нет, - мотнула девушка, продолжая с восхищением рассматривать мужское тело.

- В реальности он, вероятно, был не выше метра шестидесяти, с огромным пузом и с больными, желтыми зубами.
Соня разочарованно надула губы.
- Зачем мне такие подробности? Пусть будет стройным и с белоснежными, ровными зубами.
- А теперь давайте пройдем к погребальной части зала. - Повел студентов экскурсовод дальше, прямо по коридору.
Группа подошла к витрине с изящными фаянсовыми фигурками – к погребальным статуэткам.
Соня отошла в сторону, достала телефон и что-то пробормотала себе под нос. Вернувшись, возмущенно прошептала Лере:
- Ничего не ловит! Совсем! Прямо как в гробнице! На нас обрушилось древнее проклятье – проклятие нулевых палочек.
В наступившей мертвой тишине шепот Сони прозвучал довольно громко. Даже экскурсовод на секунду запнулась.
Соня, ощутив неловкость от строгого взгляда экскурсовода, сделала вид, что у нее начался приступ кашля.
Лера, не отрывая взгляда от древних экспонатов, улыбнулась:
- Это боги тебе дают знак.
- Кхм-кхм. Какой?
- Чтобы ты меньше глазела на свой телефон.
- Обратите внимание, - продолжал говорить экскурсовод. - «Солнечная ладья вечности». Ее модель изготовлена из темного эбенового дерева. Парус, что вы видите, из тончайшего золотого листа, а на носу и корме ладьи стоят крошечные фигурки гребцов с самоцветами вместо глаз. В центре находится шатер, а в нем миниатюрная статуэтка бога Ра с головой сокола…
- Представляешь, - завороженно прошептала Лера, подходя к ладье ближе, - египтяне верили, что каждую ночь солнце путешествует по подземному миру, чтобы утром возродиться снова. Эта ладья – символ надежды на вечное обновление.
- Звучит поэтично, - пробормотала Соня, прислонившись лбом к витрине. – Как круиз в один конец, но с гарантией возврата.
Лера, не в силах совладать с порывом, прикоснулась кончиками пальцев к холодному стеклу витрины, прямо напротив золотого паруса. Она закрыла глаза, пытаясь представить этот путь: темные воды, песнь гребцов, свет бога Ра, разгоняющий тьму…
В этот самый момент произошло что-то необъяснимое, иррациональное. Золотой парус ладьи внутри витрины вспыхнул ослепительным светом – светом самого солнца. Он хлынул через стекло, окутал руки девушек, а затем и все тело теплой, золотистой дымкой.
- Лера, что происходит?! – успела выдохнуть Соня.
Зал вокруг них поплыл, расплылся, как краска на мокром папирусе. Величественные статуи, витрины с артефактами, одногруппники и экскурсовод – все превратилось в размытые пятна света. Воздух зазвенел, наполнившись запахом речной воды, цветущего лотоса и раскаленного на солнце известняка. Пол под ногами перестал быть твердым. Он стал зыбким, как песок. Девушки почувствовали, как проваливаются вниз, но не падают, а плывут в этой густой, золотой субстанции. Они падали не в бездну, а сквозь слои времени. Мимо них проносились, как в ускоренном кино, тени людей в белых льняных одеждах, силуэты пальм, отблески на воде широкой реки.
Последнее, что они увидели, - это крошечная ладья, которая вдруг ожила и плавно качнулась на невидимых волнах. И вдруг тишина.

Затем золотой свет поглотил все.
***
Сознание возвращалось медленно, будто всплывая со дна глубокого, теплого озера. Золотая пелена перед глазами медленно рассеялась, но ослепление осталось.
Первым пришло ощущение жара. Не просто летней духоты, а всепоглощающего, физического давления. Воздух был густым и обжигающим, каждый глоток пах пылью, специями и чем-то незнакомым – сладковатым и тяжелым. Лера почувствовала под ладонями не холодный музейный паркет, а шершавую, налитую жаром поверхность камня. Открыла глаза, и мир перевернулся.
Над ней было не музейное сводчатое небо с золотыми звездами, а бескрайний купол пронзительной, почти фиолетовой синевы. Без единого облачка. Без следа самолетов. Только ослепительное, белое солнце, висевшее почти в зените и заливающее все вокруг безжалостным светом.
- Соня? – хрипло выдохнула Лера. Ее голос звучал слабо.
Рядом кто-то застонал. Соня лежала на спине, прикрыв лицо рукой.
Состояние девушек было состоянием полного когнитивного разлома. Мозг отказывался складывать картинку. Шок был настолько глубоким, что даже паники не возникало – только ошеломляющая, леденящая пустота. Они сидели на огромном блоке из желтого известняка на окраине того, что можно было назвать городом.
- Что… где это? – Соня села, и ее лицо исказилось от ужаса и непонимания. – Это не музей…
- Нет, это не музей, - еле шевеля губами, проговорила Лера.

Перед девушками, как застывшая панорама из учебника, раскинулся Древний Египет.
Слева от них, внизу, извивалась и уходила за горизонт великая река Нил. Она была не голубой, как на картах или на картинках учебников, а цвета жидкой бирюзы и охры, широкая, мутная и могущественная. Ее поверхность слепила миллиардами солнечных зайчиков. По Нилу скользили десятки лодок из папируса – одни с простыми треугольными парусами, с загнутыми носами, похожие на гигантские банановые листья, другие, более солидные, груженные камнями, которые медленно тянули на веревках люди по берегу.
Справа и позади Леры и Сони, до самого горизонта, простиралось море песка – золотисто-охристые дюны, словно застывшие волны, вздымались к небу. Воздух над пустыней дрожал, создавая миражи прозрачных озер.
Прямо перед ними, спускаясь к реке, теснились строения. Это были не дома в привычном понимании, а глинобитные хижины с плоскими крышами, на некоторых сушился тростник или лежали глиняные горшки. Стены были цвета песка, почти сливаясь с землей. Узкие, извилистые улочки были земляными, и по ним сновали люди. А у самой кромки воды буйствовала жизнь – ярко-зеленые заросли папируса и тростника, стройные финиковые пальмы и кроны акаций давали скудную тень. Это был единственный островок цвета в кромешной желтизне и синеве.
Лера и Соня смотрели, не в силах оторвать глаз, как работает гигантский живой организм. Их слух, привыкший к приглушенному гулу мегаполиса и тихой музыке музея, атаковала калифорния древнего города: гул тысячи голосов, резкие окрики, плач детей, мычание скота где-то в загоне, удары медных инструментов о камень – тук-тук-тук – ритмичный, как сердцебиение этого мира. Воздух – густой коктейль из ароматов: едкий запах пота и человеческих тел, сладковатый дым от горящего кизяка и древесного угля, пряный дух растертых трав, тяжелый животный запах ослов и быков, свежий аромат речной воды и цветущего лотоса, удушающая пыль.
- Лера… - Соня сжала ее руку, и ее пальца были ледяными, несмотря на нестерпимую жару. – Это… Это что такое? Что все это значит? Мы… мы умерли? – ее голос сорвался.
Лера перевела взгляд на себя, на свои руки, на блузу, на джинсы, на сапоги – все это было насмешкой над окружающим миром. Они были чужаками. Яркими, неуместными, как инопланетяне.
Люди же вокруг них были смуглыми, стройными, одетые в простые белые льняные одеяния: мужчины – в набедренные повязки, женщины – в прямые платья – рубахи, а дети и вовсе бегали совсем нагими.
В тростниковом навесе гончар крутил ногой простой деревянный круг, и в его руках из бесформенного комка глины рождался изящный кувшин. У подножия плато сотни людей трудились на возведении чего-то грандиозного. Это была каменоломня и подъем к будущему строению. Надсмотрщик в белой набедренной повязке и с коротким кнутом в руке отбивал ритм, выкрикивая команды. На илистых полях у реки крестьяне, согнувшись в три погибели, орудовали деревянными мотыгами. Другие направляли воду по сложной системе канавок и запруд на поля с ячменем и полбой.
- Они… Они настоящие, - прошептала Соня. Ее лицо побелело. – Мы не в виртуальной реальности?
Лера почувствовала, как по ее спине пробежал ледяной мурашек. Ее научный ум, который всегда искал логику, нашел ее. И это было ужасающе. Все детали – техника строительства, тип судов, форма одежды, инструменты – сходились в одну точку.
- Позднее царство. – Еле слышно проговорила Лера. – Примерно 14 век до нашей эры.
- Что?

- Мы… в прошлом. – Ее слова прозвучали как приговор. – Соня, мы в Древнем Египте. По-настоящему.
Шок начал медленно, как лава, перетекать в животный, всепоглощающий ужас.

Девушки попали не просто в прошлое. Они в ловушке. Две девушки из 21 века, в неподходящей одежде,  без знаний языка, без воды, без какой-либо защиты.

- Нас сейчас заметят. – Сдавленно сказала Лера, инстинктивно прижимаясь к камню. – Соня, они сразу же поймут, что мы не отсюда.

В этот самый момент из-за угла ближайшей хижины вышел мальчик лет восьми с глиняным горшком в руках. Он уже собирался проходить мимо, но его взгляд скользнул по сидящим на камне девушкам. Мальчик застыл на месте. Его глаза расширились от изумления. Он уставился сначала на их синие джинсы, на странные сапоги и на не менее странные прически. Он смотрел на Леру и Соню, как на существ из другой планеты. Что, в общем-то, было недалеко от истины.

- Не двигайся, - прошептала Лера, застыв в нелепой позе. – Может, он примет нас за мираж.  Или духов.

Соня, побледневшая как полотно, медленно подняла руку и неуверенно помахала мальчику:

- Хэллоу… Май неймс Соня, ит из Лера. Мы… мы дружелюбные пришельцы. Не бойся нас.

Этого оказалось достаточно.

Мальчик ахнул, выронил горшок (который, к счастью, был пуст и не разбился), развернулся и с визгом помчался вниз по склону, крича что-то на своем языке.

- Неужели мы выглядим так устрашающе? – возмутилась Соня.

Девушки машинально оглядели себя, потом друг друга.

Лера, блондинка с волосами цвета спелой пшеницы и зелеными, как у кошки, глазами, всегда выглядела собранной и стильно. Ее светлая кожа, которую она тщательно оберегала от солнца, уже начинала розоветь под палящим египетским солнцем. Худощавая, стройная фигура в облегающих синих джинсах и в высоких, летних, замшевых сапогах делала ее похожей на модель, заблудившуюся на съемках исторического фильма.

Соня, ее полная противоположность, с живыми серыми глазами и темной, смуглой от природы кожей, выглядела чуть менее хрупко. Ее темно-каштановые волосы, аккуратно подстриженные до плеч, были растрепаны и покрыты пылью.

- Так, стоп. Пауза. Мне нужно подумать. – Соня закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов. – Вариант «мы все еще в музее» отпадает. Вариант «розыгрыш со скрытой камерой» - тоже, ибо слишком большой бюджет. Остается… - она резко открыла глаза и посмотрела на Леру с ужасом. – Проклятое египетское проклятие!!

Лера невольно рассмеялась. Истеричный, нервный смех вырвался наружу.

- Сейчас думай о другом, - проговорила Лера, оглядываясь по сторонам. – Как нам не стать человеческими жертвоприношениями.

- Я-то еще ладно, куда ни шло. А вот ты… Блондинка в стране брюнеток. Какая ирония. Тебя сожгут на костре, как ведьму!

- Надо закутаться во что-то… местное. – Нахмурившись, пробормотала Лера, и тут же принялась оглядываться по сторонам.

Ничего. Вокруг не было ничего такого, во что девушки могли бы переодеться, или хотя бы прикрыться. Рядом валялись лишь обрывки старого тростникового циновки и кусок грубой, грязной ткани, похожей на мешковину.

- О, да! – Соня с энтузиазмом подхватила тряпку. – Коллекция «Рабыня Древнего Египта». Лето, 1244 год до н.э. Или какой сейчас здесь год…?

- Я думаю, ты не далека от истины. – Буркнула Лера, брезгливо морщась, двумя пальцами подняв над собой кусок грязной ткани. – Я ни за что это не надену. Лучше в костер.

В этот самый момент мимо них, не обращая внимания, проходил мужчина средних лет с корзиной на плече. Его взгляд скользнул по девушкам без интереса, но когда он увидел светлые волосы Леры, он замер, уронив корзину. Его глаза стали круглыми. Он что-то пробормотал, перекрестился (а точнее, сделал жест, похожий на скрещенные пальцы) и пулей бросился бежать прочь, забыв о своей корзине. Она так и осталась лежать на земле.

- Кажется, твой цвет волос и впрямь здесь вне закона, - мрачно пошутила Соня, глядя вслед убегающему крестьянину. – Думаю, он принял тебя за злого духа. Или за очень бледную креветку.

Девушки стояли, прислонившись к раскаленной стене, две абсолютно неуместные фигуры: высокая блондинка в пыльных сапогах и темноволосая девушка в измазанных джинсах. Их охватывала паника, но абсурдность из положения и собственного вида рождала горьковатый, истерический юмор.

- Знаешь, - сказала Лера, с опаской оглядываясь по сторонам и решая, куда им двинуться дальше, - я всегда мечтала о приключениях. И всегда хотела побывать в Древнем Египте. Но почему-то в моих представлениях все было иначе.

- А я никогда не мечтала побывать в Древнем Египте. – Хмыкнула Соня, тоскливо глядя себе под ноги. – А я тут. Без телефона. Без дезодоранта. И, кажется, я очень хочу пить.

Лера посмотрела на свою подругу и на окружающий их мир. Жажда и правда начала давать о себе знать. В метрах шести они увидели, как женщина черпает воду из глиняного сосуда, и не удержались, подошли ближе, выйдя из своего укрытия.

- Думаешь, можно пить? – с надеждой спросила Соня.

Ее подруга, всегда практичная, посмотрела на мутноватую воду.

- Я бы не рисковала. У нас нет никакого иммунитета к местной… микрофлоре.

- И что нам делать? Умирать от жажды?

В ответ Лера лишь тяжело вздохнула.

Решив, что прятаться бессмысленно, девушки с глубокой неуверенностью попытались слиться с толпой, двигаясь к реке. Они шли медленно, озираясь, в то время как все вокруг двигались с конкретными целями.

К ним подбежала тощая собака неопределенного окраса, виляя хвостом. Она обнюхала Сонины короткие сапожки, после чего с любопытством ткнулась носом в джинсы.

- О, собачка! – Соня тут же принялась гладить ее. – Хоть кто-то дружелюбный нам попался и принимает нас такими, какие мы есть.

- Не отвлекайся, - дернула ее за руку Лера. 

В этот момент мимо них прошла женщина с кувшином на голове. Ее взгляд скользнул по их одежде и остановился на Лериных волосах. И на ее лице отразилось искреннее, неподдельное недоумение.

Соня прыснула.

- Хеллоу. – Помахала женщине, вежливо улыбаясь.

- Пойдем скорее, пока она тоже не начала креститься на нас, - Лера схватила Соню за руку и, девушки отправились дальше, удивлять местный народ.

Вскоре они вышли на небольшую площадь, где торговали рыбой. Запах был таким концентрированным, что у Леры запершило в горле. Торговец, снимая чешую с огромного нильского окуня, поднял на них глаза и что-то крикнул, вероятно, предлагая товар.

Соня, движимая инстинктом быть вежливой, улыбалась и вежливо покачивала головой:

- Ноу, сэнк ю.

Торговец замер с ножом в руке. Все вокруг на секунду затихли.

- Соня, английский! Они не понимают английский! Ты сейчас сказала на языке, которого не существует уже три тысячи лет!

Соня покраснела и, пытаясь исправить ситуацию, просто начала молча и нервно кланяться. Это произвело еще более странное впечатление. Люди стали перешептываться, указывая на девушек пальцами.

- Все, уходим, - схватила Соню Лера и потащила ее в первую попавшуюся узкую улочку. – Наш план «не привлекать внимания» провалился.

***
Солнце в Древнем Египте было не просто небесным светилом. Оно было тираном, деспотом, который выжимал из всего живого все соки. Воздух дрожал от зноя, превращая даль в колышущееся марево.

Прошел час или два, солнце пекло немилосердно, а голос сводил желудки судорогой. Вид девушек был плачевен и комичен одновременно. Лера, блондинка с аристократической бледностью, теперь напоминала вареного рака. Ее лицо, шея и плечи покрылись болезненными розовыми ожогами.

- Я горю, - монотонно повторяла она, пытаясь заслонить солнце рукой. Слышишь, Соня? Я горю!

Соня, чья смуглая кожа держалась стойче, страдала лишь от обезвоживания.

- Ты хоть загораешь. А я превращаюсь в сушеную воблу.

- Река! – неожиданно прошептала Лера, увидев в переулке сверкающую ленту Нила.

Девушки тотчас побежали к берегу.

Вода Нила оказалась мутной, цвета жидкой грязи. Прямо рядом  ними мальчик, лет десяти, зачерпнул воду глиняным горшком, и они увидели, как в нем что-то шевельнулось.

- Это… это же паразиты? – с ужасом выдохнула Лера.

- Как думаешь, от чего мы быстрее умрем? От обезвоживания, или если выпьем эту воду? – почти плакала Соня. – Ах, как же хочется пить… И эта жара… Невыносимо! Может, просто помочим ноги?

Девушки сняли сапоги и осторожно зашли по щиколотку в теплую воду. В тот же миг из-под воды вынырнула голова гиппопотама в двадцати метрах от них. Зверь зевнул, показав пасть, и девушки синхронно вскрикнули. Пулей вылетели на берег, забыв и о жажде, и о больных ногах. К Нилу они больше не подходили.

Прошло немного времени, и они заметили  женщину, несущую на голове большой глиняный кувшин. Кувшин был явно чем-то наполнен.

- Пойдем за ней! – предложила Лера. – Может, в кувшине питьевая вода?

Подруги поползли как тени, прячась за домами. Женщина, ни о чем не подозревая, продолжала нести свою ношу с грацией балерины. В конце концов, она зашла в хижину и вылила воду в большую глиняную емкость.

- Чую нутром, что эту воду можно пить! – радостно воскликнула Соня и первая рванула к бочке.

Вода, в самом деле, оказалась чистой, прозрачной. Вдоволь напившись воды, девушки так же незаметно вышли из хижины. Теперь возникла следующая проблема – голод.

Изголодавшиеся, недалеко они увидели дерево со спелыми фигами.

- Фрукты! – обрадовалась Соня.

Проблема была в высоте. Лера, как более высокая, попыталась допрыгнуть до плодов. Прыжок оказался безрезультатным.

- План Б! – сказала Соня и начала трясти дерево.

Сверху на них посыпались… две тощие неспелые фиги и дюжина гусениц. 

- Ааа! – завопила Лера, когда одна гусеница приземлилась ей прямо на голову.

План Б с треском провалился.

- План В! – завопила Соня, не желая просто так сдаваться.

- Сколько же у тебя еще планов?

- Я их придумываю на ходу. Пойдем, - берет Леру за руку и куда-то начинает вести. – Пока мы бродили в поиске воды, я заметила неподалеку поле. Вдруг мы там найдем что-нибудь съедобное.

Соня оказалась права. На краю поля они увидели дикие заросли чего-то, напоминающего арбузы. Небольшие, полосатые плоды лежали на траве.

- Еда и вода в одном флаконе! – с восторгом прошептала Соня.

Лера попыталась разбить арбуз, бросив на него камень сверху. Но камень отскочил и угодил Соне по ноге.

- Ай! Ты что, метила в него или в меня?

В конце концов, Лера, доведенная до отчаяния, просто швырнула арбуз о землю. Тот с глухим стуком раскололся, показав бледно-розовую, почти белую и явно незрелую мякоть.

- Ну, хоть так, - сказала Соня и начала выедать половинку, как мороженое.

- На вкус как огурец с привкусом разочарования. – Устало вздохнула Лера.

- Мясо хочу… И картошку фри… - Заныла Соня, наевшись неспелого арбуза. – Гамбургеров бы сюда сейчас…

- Чуешь? – Лера стала принюхиваться.

- Чего?

- Хлебом пахнет. – Встает на ноги, отряхиваясь. – Пойдем на рынок. Может, там нам удастся раздобыть что-нибудь съедобное? От неспелого арбуза меня уже воротит. - Девушка брезгливо сморщилась, бросив кусок недоеденного арбуза в сторону. 

- У меня есть серебряная сережка! – прошептала Соня, снимая ее. – Может, удастся купить еду за серебро?

- В Египте всегда ценилось золото, - задумчиво проговорила Лера, но с идеей подруги все же согласилась. А вдруг?

Девушки подошли к лотку, где продавали хлеб. Соня положила сережку на прилавок и показала на лепешку. Торговец взял серьгу, поттер, попробовал на зуб и… с недоумением вернул ее. Он что-то пробормотал и сунул Соне в руки лепешку, явно из жалости.

- Он не знает, что такое серебро! – поразилась Соня, обращаясь к Лере.

И тут произошло самое невероятное. Торговец заговорил внятным языком:

- Это кто не знает, что такое серебро? На кой черт мне ваше серебро?

Две пары глаз – зеленые Леры и серые Сони – расширились до предела. Они застыли, открыв рты, глядя на торговца. В наступившей тишине было слышно, как жужжит муха над лепешками.

- Вы… Вы говорите… по-русски? – пробормотала Соня. 

Торговец, чье имя, как скоро выяснилось, было Нахт, нахмурился.

- Что ты такое говоришь?

Лера первая пришла из ступора.

- Соня, это звуки сложились в знакомые, но причудливо искаженные слова. Наш мозг провел мгновенную работу и выдал перевод. А он говорит на своем, на древнеегипетском языке.

- Так, стоп! – Соня повернулась к Лере, почти крича. – Так мы могли говорить все это время?

- Похоже, да, - неуверенно пожимает плечами она.

- Мы весь день ползали, как идиотки, мыкались, мычали, чуть ли не хрюкали, изображая пантомиму, а они все, оказывается, прекрасно понимали нас. Ты представляешь, как мы выглядели со стороны?

Лицо Сони исказилось гримасой, в которой смешались облегчение, ярость и дикий, истерический восторг.

Нахт, все это время наблюдал за их диалогом, и в его глазах читалась целая гамма эмоций: от сочувствия до едва сдерживаемого смеха.

- Безумные девицы. – Нахт задумчиво почесал подбородок.

Лера, наконец, нашла в себе силы говорить. Она повернулась к Нахту, и ее щеки пылали от стыда.

- Мы… приехали издалека… Наше посольство… Мы отстали от них. – Это первое, что пришло ей в голову.

- Ваш вид. – Оглядел девушек с ног до головы. – Весьма странный.

- В нашей стране так принято ходить. – Подключилась в разговор Соня. – Как говорится, «на вкус и цвет товарищей нет». А вот еще, «О вкусах не спорят». И…

- Хватит, - шикнула на нее Лера. – Пойдем отсюда поскорее. Вон, народ уже собирается вокруг нас.

Нахт протянул им две свежие лепешки, на этот раз не как милостыню, а с легким поклоном, каким встречают хоть и странных, но все же людей.

Взяв лепешки, Лера и Соня поблагодарили Нахта уже не кивками и поклонами, а настоящими, членораздельными словами.

Чувство было невероятным. Это было, как вынырнуть из-под воды после долгого удушья.

Отойдя от лотка, девушки сели в тени стены, и их накрыла новая волна хохота – на этот раз смеха освобождения и чистого, неподдельного абсурда.

Их странная внешность и поведение уже не пугали, а развлекали местных. И их появление везде вызывало волну. Дети бежали за ними по пятам, показывая пальцами и крича вполне понятным для них обеих языком:

- Странные чужеземки!

Взрослые относились к гостям из будущего с растущим подозрением, а потом интересом.

- Чувствую себя мартышкой в зоопарке. – Раздраженно проговорила Лера.

- Мартышкой? – переспросила Соня и добавила: - Я бы сказала тощим бегемотом.  Неуклюжим, потным и вечно голодным.

К концу дня девушки сидели под мостами, под которыми спасалась от солнца пара тощих коз. У них была она лепешка и глиняная фляга с питьевой водой. Ноги в ссадинах, кожа сгорела, а моральных дух находился где-то на дне Нила.

- Знаешь, - хриплым голосом сказала Соня, разламывая лепешку, - я всегда думала, что путешествие во времени – это круто. Романтика. Приключения.

- А на деле, - закончила Лера, с трудом проглатывая сухой хлеб, - ты – бомж со студенческим билетом историка, которого чуть не съел бегемот, и которому подают милостыню, потому что жалко смотреть.

***

Солнце, этот безжалостный тиран дня, наконец-то начало клониться к западу. Небо из ослепительно-синего превратилось в полыхающее полотно из пурпура, золота и шафрана. Длинные тени от пальм ложились на землю, словно пытаясь удержать последние крупицы дневного тепла.

- Нам нужно где-то переночевать, - тихо сказала Лера, глядя на темнеющий горизонт. Ее зеленые глаза, обычно такие ясные, были полны тревоги.

- Я читала, что в Египте ночью не только холодно, но и полно скорпионов. – Сдавленно проговорила Соня, глядя себе под ноги.

Девушки побрели вдоль реки, и вскоре их взгляды привлекла старая, полуразрушенная хижина, стоявшая в отдалении от других, у самой кромки тростников. Дверь давно сгнила, и внутрь можно было попасть, просто отодвинув грубую циновку из папируса.

Они осторожно заглянули внутрь. Хижина была пуста. Пол затоптан до твердости камня, в углу валялось немного старого сена, пахло пылью, сухой глиной и речной водой. Но главное – есть крыша над головой.

- Пятизвездочный отель «У проклятого Нила». Шикарный вид на болото, завтрак не включен. – С горькой усмешкой констатировала Лера.

Набрав охапку сухого тростника себе под спины, девушки устроились в дальнем углу хижины. Снаружи доносились последние дневные звуки: отдаленные крики пастухов, возвращающих стадо, лай собак. Но очень скоро их сменила оглушительная, звенящая тишина, нарушаемая лишь шелестом тростника и плеском воды.

Когда последняя полоска заката угасла, над миром вспыхнули звезды. Они были не такими, как дома. Здесь, в чистом воздухе, без городской засветки, их было невообразимо много. Млечный Путь раскинулся через все небо. Звезды были такими яркими и близкими, что казалось, до них можно было дотронуться рукой. А Нил… Нил ночью был совсем иным. Из мутной реки дня он превращался в таинственную, черную, зеркальную ленту, в которой отражались луна и миллиарды звезд. По поверхности Нила скользили огоньки – это на лодках рыбачили при свете факелов, и отблески, плавая, дрожали на воде, как падающие звезды. Из темноты доносилось кваканье лягушек, стрекот цикад и изредка – мощный всплеск, выдававший присутствие в воде чего-то большого.

Воздух стал прохладным, почти холодным, и девушки инстинктивно прижались друг к другу, пытаясь согреться. И в этой величественной и пугающей тишине нервы Сони не выдержали.

Она вся сжалась в комок.

- Лера… а если мы… навсегда? – ее голос дрожал, и в нем не было ни капли привычного сарказма. – Если мы никогда не вернемся домой? А что, если навсегда?

Она замолчала, подавленная ужасом этого предположения. Слезы, которые она сдерживала весь день, потекли по ее грязным щекам, оставляя блестящие дорожки в лунном свете, пробивающимся через щели в стене.

Лера почувствовала, как и ее собственное горло сжалось от кома. Ей тоже было страшно. До паники. Мысли о родителях, которые никогда не узнают, что с ней случилось, терзали ее. Но, глядя на сломленную Соню, она поняла – сейчас нельзя сдаваться.

- Послушай, - тихо начала она, обнимая подругу за плечи. – Сегодня мы нашли еду, воду. Нашли крышу над головой. Мы выжили.

- И что с того? – всхлипнула Соня. – Мы будем так же выживать завтра? И послезавтра? Пока не умрем от болезни, или нас не съедят крокодилы.

- Знаешь, о чем я думаю? – Лера сделала паузу, привлекая внимание подруги. – Одна секунда – и все изменилось. Абсолютно все. Мы даже в самых сумасшедших фантазиях такого не предполагали. Так вот, если уж может случиться такое… такое немыслимое, невероятное, против всех законов… - она обвела рукой темную хижину, весь этот древний мир за ее стенами, - … то почему то же самое не может случиться наоборот?

Соня перестала плакать и прислушалась.

- Я не знаю, как это работает. Может, это портал, который открывается раз в сто лет. Может, это зависело от фазы луны. Но одно я знаю точно. Это возможно. Перемещение в прошлое случилось один раз. Значит, может случиться и снова.

- Куда? Снова в прошлое? В первобытный строй? – с горькой усмешкой выдохнула Соня.

- Я вообще-то говорила о возвращении домой. – Лера позволила себе улыбнуться.

- Но когда? Через год? Через десять? Мы же состаримся здесь!

- А кто сказал, что время здесь и там течет одинаково? Может, мы вернемся, а в музее пройдет всего пять минут. Может, мы вернемся в тот же миг. Мы не знаем. Но раз уж нас закинуло сюда так внезапно… значит, и обратный путь может быть таким же внезапным. Может, завтра. Может, через месяц. Но он обязательно будет. Нам только остается ждать этого момента и… - Лера широко улыбнулась, - … попытаться насладиться по полной этим путешествием в прошлое.

Соня глубоко вздохнула. Слезы высохли. В ее серых глазах, залитых лунным светом, снова появилась искорка.

Они сидели, прижавшись друг к другу, и смотрели в щель на потрясающее ночное небо и на темную гладь великой реки. Страх никуда не делся. Он притаился в углу хижины, затаился в шепоте тени.

Неожиданно, тишину хижины, нарушаемую лишь стрекотом цикад, внезапно разорвал сдавленный смех Сони. Он был нервным, почти истеричным.

- Лер… - фыркнула она. – А помнишь фильм «Мумию»? С Бренданом Фрейзером?

Лера, которая уже почти начала засыпать, сонно зевнула.

- Ну, помню… А что?

- А помнишь, там были жуки скарабеи, которые вечно лезли актерам под кожу?

- Скарабеи, - начала Лера с серьезным видом, - это, безусловно, интересный пример сакрализации энтомофауны в древнеегипетской культуре.

Соня уставилась на нее, не понимая.

- Что?

- Жуки, Соня. Обычные навозные жуки. Их обожествляли, потому что они катают шарики из навоза, в которых откладывают яйца. Египтяне видели в этом символ движения солнца по небу и возрождения жизни. – Лера подняла с пола небольшой камешек и бросила его в угол хижины. – Вот тебе и священный скарабей. Можешь принести ему в жертву кусок нашей лепешки.

- Ну, а мумия? – не сдавалась Соня. – Вдруг мы нарушили покой какого-нибудь жреца, и теперь его забинтованная тень бродит за нами по пятам?

Лера тяжело вздохнула, изображая крайнюю степень профессионального терпения.

- Какой ему прок от нас? Разве что, если он отберет у нас оставшийся кусок лепешки.

Соня не выдержала и рассмеялась, уже по-настоящему.

- Ладно, ладно, сдаюсь. Никакие мумии и навозные жуки мне не страшны.

- Правильно. Наше проклятье – это не древняя магия, а банальное отсутствие туалетной бумаги, дезодоранта и сменной одежды.

Они снова замолкли, но теперь атмосфера в хижине была легче. Страшные фантазии Сони развеялись, уступив место усталой иронии.

- Знаешь, - через некоторое время сказала Соня. – Когда мы все-таки вернемся, я первым делом куплю самый большой флакон антисептика не только для рук, а для всего тела. И, может быть, фигурку скарабея на память. Чтобы катать, как тот жук, свои проблемы куда подальше.

- Это хороший план, - улыбнулась Лера в темноте. – А пока предлагаю просто заснуть. И если приснится мумия, просто предложи ей наш ужин. Уверена, она от такого оскорбления сама развернется и уйдет обратно в свой саркофаг.