Раб пламенной химеры

Жарко.

Удушающе, невыносимо жарко.

– Ты должна избрать достойнейшего, Селенай, – матушка плавным небрежным движением подняла руку, и Шанья вложила в раскрытую ладонь лорнет. – Ты же не желаешь повторения казуса, приключившегося с твоей бедной кузиной Аларой?

Матушка качнула головой, выражая должную степень сочувствия. Она поднесла лорнет к глазам, словно находились мы не на балконе второго этажа, но на дальних трибунах главной Арены и внизу шёл настоящий кровавый бой, а не разминка вялой демонстрацией достоинств рабов. Маму, казалось, не беспокоили ни иссушающий жар, разлившийся патокой в зыбком, ломком воздухе, ни колючие вездесущие песчинки, от которых не было спасения нигде на этой раскалённой добела планетке. Разумеется, встречались на Атриуме и благодатные оазисы, острова изменённого климата, сочной зелени и комфорта, но всяко не здесь, где рукой подать до Арены и разбитого вокруг её стен стихийного городка.

– В самый ответственный момент… пшик, – тонкие матушкины губы сжались в жёсткую неодобрительную линию. – Алара кричала едва ли не громче, чем тот, кто оказался недостойным… правда, по иной причине.

Алара кричала от удивления, досады, разочарования и, что скрывать, обиды преизрядной. А избранный ею мужчина – потому что смерть в огне мучительна и отнюдь не мгновенна.

Впрочем, в пламени химеры сгорали быстро. Куда как быстрее, нежели в обычном огне. И после лишь горстка пепла оставалась последней памятью.

Как же жарко…

– Алара могла бы вести себя более сдержанно. Жаль, что подобный инцидент вовсе случился, к тому же в нашем роду, но ей следовало быть осмотрительнее в своём выборе. Брать первого, кто приглянется…

На самом деле на балконе куда свежее, чем внизу, за парапетом и незримой пеленой силового барьера. Барьер обеспечивает не только внешнюю защиту, но поддерживает температуру и уровень влажности, комфортный для присутствующих. И жар грызёт лишь меня.

Срок подошёл. Ещё три месяца назад по нашему календарю. А я не хотела выбирать, молчала, отпиралась, тянула время и вот результат.

Результат выступал испариной на коже, расползался тёмными пятнами по светло-зелёной ткани платья, отражался на искусанных украдкой губах и мучил почти нестерпимым желанием окунуться с головой в ледяной источник.

Или хотя бы ведёрко со льдом попросить.

Я могу.

И мне всё принесут по первому требованию, торопясь исполнить любой каприз дорогой гостьи.

А матушка усмехнётся едва заметно, эдак снисходительно – для неё моё состояние не секрет, она видит распрекрасно, что её дочь, того и гляди, сама загорится факелом, – но не проронит ни слова. Быть может, позднее перескажет мою историю другой кузине, коих у нас великое множество, как сейчас наставительно перечисляет ошибки Алары. И добавит всенепременно, что её непутёвой легкомысленной дочери следовало быть осмотрительнее в своём выборе и не оставлять всё на последний момент.

– Госпожа Эйшан!

– Господин Даван! – матушка опустила лорнет и обернулась к вышедшему на балкон хозяину дома и поместья.

Господин Джад Даван немолод, грузен, убелён благородной сединой и потому двигался неспешно, скупо, подчёркивая что почтенный возраст свой, что высокое положение, потом и кровью добытое на этой планете. За ним следовала его дочь и наследница, рослая статная дама старше меня годами. Она глянула на меня с удивлением и поморщилась непонимающе. За годы, проведённые подле отца в поместье, Висанна Даван перевидала множество представительниц нашей расы, из нашего рода и других, и неплохо разбиралась в состоянии молодых химер. И оттого недоумевала искренне, почему я сижу в широком кресле, вцепившись в шёлковые подушки, сглатываю сухим горлом и потею самым откровенным, недостойным образом. Она знала, как разрешается эта особенность нашей расы, и не могла взять в толк, почему мне не купили мужчину раньше. Разве не для того мы и нам подобные прилетают на Атриум – за рабами, чья участь сгореть в пламени химеры прежде, чем оно сожрёт её саму?

За спиной Висанны маячили две безмолвные тени, высокие, широкоплечие и полуобнажённые. Человеческие женщины не нуждались в мужчине для разделения огня – что вовсе не означало, будто стоило себе отказывать в маленьких удовольствиях.

Джад обошёл расставленные полукругом кресла, приблизился к занятому матушкой. Она подала руку, и он облобызал воздух над её унизанными кольцами пальцами.

– Бесконечно счастлив лицезреть вас вновь, госпожа Эйшан, – Джад выпрямился и обратил на меня благожелательный вопросительный взгляд, словно не знал, кто я. – А это, полагаю, ваша прекрасная дочь? Младшая, верно?

– Да. Селенай, – представила меня матушка.

– Господин Даван, – я склонила голову, выдавила улыбку, сколь подозреваю, жалкую, вымученную донельзя.

– Висанна, моя дочь, – как и моя мама, Джад следовал неписаным правилам, требующим представить друг другу даже тех, кто знал всех присутствующих если не лично, то хотя бы понаслышке.

Мы с Висанной обменялись учтивыми кивками, и Джад опустился в соседнее кресло.

– Желаете прохладительных напитков, госпожа Селенай? – любезно осведомилась Висанна.

– Да, благодарю.

И хорошо бы без алкоголя.

Хмель ударит в голову и пробудит желания иного толку, разнообразив спектр испытываемых мной ощущений.

Только сексуального возбуждения мне нынче и не хватало. А от него один шаг до неконтролируемого порыва броситься на первого попавшегося мужчину, лишь бы был молод, статен и приятен.

Висанна подала знак рабам, замершим у дверей, ведущих в дом. Они повернулись к стеклянному столику на колёсиках, стоящему там же, принялись наполнять бокалы и перекладывать фрукты из ваз на блюда. Шанья, неизменная мамина поверенная, поглядывала на них с нескрываемым превосходством. Ей уже не раз доводилось лицезреть тёмную полосу ошейника на шее каждого, в то время как она была и остаётся свободной хименкой.

В доме Джада Давана свободен лишь он, его дочь да гости, остальные – рабы, и неважно, служат ли они в доме или сражаются на арене.

– Уже присмотрели кого, госпожа Эйшан?

– Выбираем, господин Даван, – матушка отказалась от поданного рабыней напитка и вновь поднесла лорнет к глазам, хотя на самом деле совершенно в том не нуждалась. – Некоторые выглядят неплохо… но чего они стоят на деле?

Я же вцепилась в высокий бокал обеими руками и выпила содержимое залпом, не ощущая вкуса.

Жарко… и дома, на Хименне, было бы легче – климат у нас по большей части несравнимо мягче местного и нет дурной привычки устраивать населённые пункты в засушливых зонах.

– Тогда начнём, – Джад повелительно взмахнул рукой, и неспешная игрушечная разминка мгновенно прекратилась.

Повинуясь жесту наставника, рабы разошлись, разбились на заранее согласованные пары. Арена Джада маленькая, домашняя, этакая большая песочница, зажатая между каменными стенами ограды и двух зданий, накрытая силовым куполом. Настоящие бои проводились на ней редко, куда чаще Джад выставлял своих бойцов на главной Арене и аренах поменьше, в изобилии разросшихся вокруг, а дома устраивал смотрины для желающих прикупить натренированного крепкого мужчину. Что ожидает выкупленного – смерть на очередной арене, на ложе или тяжёлый труд на другой планете, – Джада не заботило. Да и с чего бы?

Рабы выстроились в две шеренги по разным сторонам арены. Первая пара вышла в центр, воздела оружие к небу, приветствуя хозяина и его гостей. Начался первый бой.

* * *

Второй бой.

Третий.

Четвёртый.

Каждое сражение предельно аккуратно, выверено до мельчайших деталей и оттого малость потешно. Бились до первой крови или если укладывали противника на обе лопатки, но серьёзных ран и увечий не наносили и убить не пытались. Иные вовсе не столько дрались, сколько красовались, словно то была мечта всей их жизни – обратиться жалкой горсткой пепла за каких-то десять минут. Плавно уходили от выпадов противника, грациозно поворачивались, будто исполняя танцевальное па, бросали в сторону балкона многозначительные оценивающие взоры. Джад называл имена и расы, перечислял достоинства, рассказывал коротко, откуда взялся каждый из выходящих в центр, под палящие лучи солнца. Висанна обязательно добавляла что-то от себя, делилась своим женским взглядом, в идеале должным помочь гостье определиться с выбором. Один раб Висанны сидел на бордовых плитках пола подле её ног, другой застыл за спинкой её кресла. Оба облачены лишь в подобие набедренной повязки, мускулистые, влажно блестевшие тела выставлены на всеобщее обозрение. На них, впрочем, никто не смотрел, слишком все привыкли что к идеальным полуобнажённым телам, что к ошейникам. Даже Висанна не уделяла своим рабам внимание, увлечённая боями и увещеванием клиенток.

Матушка слушала Джада, порой качала головой, порой расспрашивала о том или ином рабе. Лицо её оставалось непроницаемо, а взор, намётанный, повидавший немало мужчин на этой арене, равнодушно скользил от одного к другому, оценивал, делал выводы. Бой закончиться не успевал, а она уже теряла к обоим участникам всякий интерес.

На меня мама не смотрела.

Я пила бокал за бокалом, кивала в ответ на комментарии Висанны и с трудом отличала одного мужчину на арене от другого. Ростом повыше и пониже, крепко сбитые и стройные, словно танцоры капаны, коротко стриженные и длинноволосые, они сливались в единую тёмную массу. Они бестолково кружили и прыгали на фоне светлого истоптанного песка, нелепо размахивали оружием и щитами и сверкали элементами частичного доспеха.

Пятый бой.

Шестой.

Рабы Висанны начали поглядывать на меня с опаской, из прислуживающих рисковала приблизиться лишь одна девушка и та заметно напрягалась, оказываясь подле моего кресла. Должно быть, жар, источаемый моим телом, усилился настолько, что ощутим даже теми, кто стоит рядом.

Если я загорюсь прямо здесь и сейчас, матушка снизойдёт до первого попавшегося под руку мужчины, или выдержка и стремление сохранить внешние приличия не изменят ей даже в такой ситуации?

Любопытство было столь же вялым, истомлённым жарой, как и я сама.

– О, госпожа Селенай, неужели вам никто не приглянулся? – воскликнула Висанна, когда шестая пара, обменявшись несколькими кровоточащими царапинами, разошлась.

Я поставила пустой бокал на поднос в руках рабыни, и та поспешила отойти.

– Если ни один из этих мужчин не привлёк твоего внимания, Селенай, то мы можем посетить главную Арену, – матушка отдала лорнет Шанье. – Кажется, бои там проходят едва ли не постоянно…

– На Арене сплошь грязь и всякий сброд со всех рукавов галактики, – возразила Висанна. – Надо очень постараться, чтобы отыскать среди выбрасываемого на неё мусора истинную жемчужину. Да и вдруг глянется кто, а бой не переживёт?

– Тогда зачем он нужен, коли не переживёт? – матушкины губы изогнулись даже не в усмешке – тени усмешки, прячущейся в уголках губ.

– После его ещё отмывать, в должный вид приводить, покорности учить… столько возни! А у нас, госпожа Эйшан, уже представлено всё самое лучшее, обученное и служить готовое.

– Возможно, госпожу Селенай заинтересует один прелюбопытнейший экземпляр… я думал приберечь его на десерт, но… – Джад наклонился вперёд, подал знак наставнику.

Госпожу Селенай интересовало скорейшее возвращение домой. И холодная ванна. И минут десять с собой наедине.

Неумолимо расплывающаяся фигура наставника переместилась сначала к одной шеренге, затем к стоящей напротив. Секунда-другая общего замешательства и в центр вышла пара.

Двое безликих мужчин, облачённых в нелепые набедренные повязки и частичный доспех, функцию выполняющий скорее декоративную, нежели практическую. Стрелковое оружие на аренах не использовалось, предпочтение повсеместно отдавалось архаичным мечам, копьям, трезубцам и прочему колюще-режущему металлу. Порой допускалось использовать в качестве оружия физические возможности своей расы, но сегодня был не тот случай, когда в ход шли клыки, когти и жала.

– Госпожа Селенай, – пытливый взгляд Висанны неотступно следовал за мной, – быть может, вы желаете освежиться?

– Да, благодарю, – я несколько поспешно поднялась.

Рабы на арене выжидающе замерли.

– Я вас провожу, – Висанна встала.

Прислуживающие на балконе рабы расступились, опустив головы. Пошатываясь, я направилась к стеклянной двери, но успела заметить, как Джад слегка пожал плечами, вероятно, отвечая на немой вопрос наставника.

Редко какая химера тянет до последнего. Редко какую химеру привозят на Атриум в состоянии одновременно и мокрой тряпки, которую впору отжимать, и раскалённого добела диска, на котором можно яйца жарить. Редко какая химера готова сгореть сама вместо неведомого случайного мужчины.

Во внутренних покоях второго этажа было свежее, в коридорах и комнатах царила приятная тень. Висанна проводила меня в туалетную комнату для гостей, подождала, пока я умоюсь холодной водой.

– Ваша матушка не дозволяла вам выбрать раба раньше?

– Что? – я вскинула голову, посмотрела на Висанну через зеркало, висящее над мраморной чашей умывальника.

– Я же вижу, в каком вы состоянии…

Это видят все. Но Висанна первая заговорила о том вслух.

– Мама не при чём. Я… сама так решила.

– Вам плохо…

– Дальше будет хуже.

– И вы… действительно сгорите? – в голубых, что лунные камни Хименны, очах отражались блики любопытства.

– Да.

– О-о! А когда с мужчиной…

– Сгорит он.

– Тогда чего же вы ждёте? – к любопытству присоединилось недоумение, пальцы потеребили блестящий каштановый локон, лежащий на округлом плече хозяйки. – Я бы не смогла – добровольно предать себя огню, умереть во цвете лет, когда можно избежать такого страшного исхода.

Не столь он страшен, исход этот. Химера сгорит. Но, в отличие от того мужчины, возродится. Только станет немного иной.

– Одна из ваших соотечественниц упомянула как-то раз, что порой помогает… и я могла бы вам помочь… облегчить ваше состояние. Пусть и временно, но…

– Вот как? – я коснулась щеки.

Кожа сухая, ни капли не осталось, хотя лицо я не вытирала.

– Если вы желаете, я немедля позову…

– Кого?

Висанна лукаво улыбнулась и выскользнула за дверь, лишь шёлк синего платья взметнулся.

Я развернулась лицом к белой створке.

Надеюсь, Висанна не столь легкомысленна, чтобы организовывать нападение на почётную гостью под крышей своего дома. Отец ей не простит. И моя матушка. Сомневаюсь, чтобы здесь хоть кто-то видел химеру в гневе. Приличия приличиями, но нападение на дочь Хименны ясно даёт понять, что хозяева законами гостеприимства пренебрегают, а раз так, то и приличия отступают в сторону.

Дверь отворилась бесшумно, и в комнату вошёл мужчина. Судя по искусственно состаренным лохмотьям на бёдрах и тёмному кольцу на шее – раб. Следом заглянула Висанна, прижала указательный палец к губам и заговорщицки мне подмигнула.

– Несколько минут у вас есть, – прошептала она. – Можешь не беспокоиться, никто вас не потревожит, я отвлеку наших родителей, чтобы они ничего не заподозрили. Если вдруг увлечёшься, постарайся всё же не спалить этого красавчика. Очень уж он недурён… жалко будет.

И закрыла дверь со стороны коридора.

А мы с рабом остались.

– Госпожа Эйшан с планеты Хименна. Она посещает наш дом уже в… песчаная бездна меня поглоти, я уже и не упомню, в который раз. Как старшая в своём роду, она регулярно привозит на Атриум дочерей, племянниц, сестёр и прочих родственниц близких и дальних, дабы прикупить для них мужчин. Мужчин химеры… так себя называет коренное население Хименны… выбирают либо очень тщательно, либо хватают первого приглянувшегося красавчика. Смотря по тому, насколько каждую припрёт.

Улыбка Висанны была быстрой, скользящей и напоминала оскал пустынного драмма. Впрочем, в поместье Джада Давана давно уже не находилось желающих прекословить его дочери, заправляющей что хозяйством, что рабами рукой не менее твёрдой, жёсткой, нежели у её отца. Разве что новички спорили по первости да по дурости.

Но дурость та выветривалась быстро.

– Сегодня госпожа Эйшан прибыла с младшей дочерью. Судя по тому, что мне передали, девицу припёрло сильно. Странно, что так затянули… но нам же лучше. Девчонка захочет всенепременно, просто не сможет справиться с собой, и наше дело предложить ей в нужный момент дополнительную услугу.

За дополнительную плату, которая вылезет нежданным сюрпризом по окончанию визита. Висанна проворачивала эту схему так часто, что Кир удивлялся невольно, как те старшие химеры, что прилетали на Атриум постоянно, до сих пор не смекнули, в чём дело. В конечном итоге платили ведь они, а не их младшие родственницы, позарившиеся на любезно подкинутую им смазливую мордашку.

– Что ж, – Висанна обвела задумчивым взглядом мужские лица перед собой, – добровольцы есть?

– А что делать-то надо? – донеслось с заднего ряда от одного из недавних новичков.

Эти химер видели в первый раз и о требованиях, предъявляемых к добровольцам, представления имели смутные.

– Тебе наглядно продемонстрировать? – Висанна приподняла тонко выщипанную бровь.

В заднем ряду глумливо хрюкнули, но от озвучивания скабрезной шутки вслух воздержались.

– Ваша задача – удовлетворить нашу гостью так, чтобы она и расслабилась, и вас не запекла до состояния обугленной головёшки. Пламя химер полностью высвобождается при соитии, имейте в виду. Если приглянетесь ей, то, возможно, вас она и выберет.

– Чтоб запечь до состояния обугленной головёшки? – не унимался кто-то из новичков.

Имён новичков Кир не запоминал. Зачем, если, может статься, они так и останутся пожизненными новичками? А то и мёртвыми новичками.

– Какая ещё головёшка? – усмехнулась Висанна. – Говорят, от сгоревшего только горстка праха остаётся. Но большинство из вас в любом случае сдохнет. Не сегодня, так завтра, не в объятиях химеры, так на арене. Какая вам разница? А так хоть проведёте несколько дней в сытости и неге, потрахаетесь напоследок и сдохнете счастливыми. Или кто-то станет меня уверять, будто смерть в бою на потеху толпе, с перспективой размазать собственные потроха по песку арены благороднее?

В заднем ряду громко посопели и промолчали.

– Вот то-то же, – удовлетворённо хмыкнула Висанна. – Значит, добровольцев нет?

Кир огляделся.

Если кто и мечтал втайне пойти добровольцем, то изъявлять желание вслух не торопился.

План созрел мгновенно.

Кир поднял руку.

– Ты? – удивилась Висанна.

– Я, – Кир выступил вперёд. – Отчего нет?

– Действительно, – хохотнул стоящий позади Мите, высоченный зеленокожий мириец. – С твоей-то рожей…

Химеры отдавали предпочтение человеческим мужчинам – или внешне максимально похожим на таковых. Их химерам и представляли. Те же, кто заявленным критериям не соответствовал, оставались в бараках, наблюдать за спектаклем через окошки, затянутые плёнкой силового барьера.

– Рожа в самый раз, – оценивающий взгляд Висанны прогулялся по телу Кира. – Ей должно понравиться. Готовься, – и Висанна повернулась к наставнику для обсуждения последних указаний.

Согласно схеме, отработанной за последние годы до мелочей, Кира поставили так, чтобы с балкона его было не видно и можно было незаметно проскользнуть с арены в дом. Ему и самому следовало держаться незаметно, не привлекать внимания гостий. Он участвовал только в разминке – в общей массе движущихся полуобнажённых мужских тел одного от другого отличить несколько сложнее, чем когда их лишь двое посреди песка. Рассмотреть юную химеру Кир не пытался. Потом поглядит.

Или вовсе смотреть на неё не будет, если вдруг она окажется не слишком хороша собой.

В нужный момент Висанна подала знак наставнику.

Тот – Киру.

И он направился в дом. Постучал в дверь, невидимую под выносом балкона, и рабыня, загодя оставленная по другую сторону порога, открыла массивную металлическую створку.

Висанна встретила его на первом этаже, проводила на второй, где располагались хозяйские и гостевые апартаменты.

Химера ожидала в ванной комнате. Стояла, прижавшись поясницей к умывальнику, чуть ссутулившись, и смотрела на него исподлобья мрачным настороженным взором. Довольно высокая, почти одного с ним роста, и на вид немного старше, чем предполагал Кир. Платье хоть и длинное, но по сравнению с нарядами, в коих порой щеголяла Висанна и иные клиентки, выглядит скромным, непривычно закрытым. Каштановые волосы убраны в одну из тех причёсок, с которой часть локонов остаётся свободно лежащей на плечах. Глаза зелёные, но издалека кажутся тёмными, что ночное небо над степями Эговии. Губы тонковаты, рот, пожалуй, крупноват и в целом лицо её не попадало под стандарты женской красоты, что принятые на родине Кира, что местные. Человеческой, по крайней мере.

– Несколько минут у вас есть, – прошептала Висанна. – Можешь не беспокоиться, никто вас не потревожит, я отвлеку наших родителей, чтобы они ничего не заподозрили. Если вдруг увлечёшься, постарайся всё же не спалить этого красавчика. Очень уж он недурён… жалко будет.

Дверь закрылась мягко, бесшумно.

Химера буравила Кира хмурым взглядом, в коем вожделения не было ни капли.

Кир шагнул к ней.

Не отлипая от раковины, химера передвинулась влево.

Кир зеркально повторил её маневр, и она вскинула тонкую руку.

– Кричать и звать на помощь я не буду. Сразу подпалю все твои отростки, которые ты ко мне протянешь.

Какой познавательный лексикон у благородной дамы!

– Ладно, – Кир тоже поднял руки раскрытыми ладонями вперёд, демонстрируя отсутствие желания что-либо к ней тянуть. – Я тебя не трогаю.

– И не надо.

– Тогда чем мы будем заниматься?

– Мы? – химера передвинулась ещё немного. Кажется, вот-вот вовсе забьётся в угол между стеной и раковиной и будет оттуда сверкать на него своими глазищами. – Ничем.

– Меня накажут, если я не удовлетворю госпожу как должно, и она останется недовольна.

Во взгляде химеры отразилась растерянность, словно она лишь сейчас сообразила, что перед ней существо подневольное, обязанное исполнять то, что велит хозяйка.

– Я скажу, что ты всё сделал как надо и я всем довольна.

– Прости, но… по тебе не видно, что ты… всем довольна.

– Здесь слишком жарко. Глазом моргнуть не успеешь, а всё удовлетворение уже растаяло под солнцем.

– И то верно.

Кир не мог припомнить, чтобы женщины когда-либо от него шарахались так, как эта отступающая в угол химера. Особенно на Атриуме, где привлекательная внешность раба подчас ценилась выше боевых навыков. Если химеру и впрямь сильно припёрло, как выразилась Висанна, то состояние её выдавала только испарина на лбу да жар, уколы которого Кир ощущал даже с разделяющего их небольшого расстояния.

– Как тебя зовут? – спросил он, прикидывая, сколько времени осталось в запасе.

Немного. Висанна время потянет – это в её интересах, прежде всего, – но превращать неопределённые несколько минут в твёрдые тридцать или хотя бы двадцать она не станет.

А другого шанса может не представиться.

– Селенай, – химера помолчала и уточнила: – А тебя?

– Кир. Кирен, – внезапно пришло понимание, что за последние годы он уже отвык называть себя полным именем.

– Откуда ты?

– Вестлерия.

Селенай качнула головой.

Не знает, что эта за планета такая и где находится.

Кир удивился бы, если бы она знала. С другой стороны, пока он не оказался на Атриуме, его представления о Хименне были не яснее, чем у недавних новичков.

– Это колонизированная планета… была когда-то.

– Ты человек?

– Да, – Кир оглянулся на дверь и сделал ещё один шаг к химере.

В угол она всё-таки забилась.

– Давай заключим сделку, Селенай.

* * *

Начинаю догадываться, откуда взялся тот недостойный бедолага, сгоревший в объятиях Алары прежде срока. То-то матушка ещё сетовала, что, дескать, Алара не иначе как ослепла, оглохла и разума лишилась, коли позволила этакому недоразумению за каблучок зацепиться. Но Алара, помнится, настояла, хочу этого и дальше выбирать не желаю. А она моей маме не родная дочь, чтобы безропотно подчиняться каждой её наставительной рекомендации, принимать её волю как свою. И матушка смирилась, отступила.

Хочет этого? И пускай себе.

Мужчину для Алары купили здесь, у Джада Давана.

Надо полагать, не без участия Висанны, очевидно разыгрывающей этот спектакль не в первый раз.

– Сделку? – повторила я.

Тот раб тоже предложил Аларе сделку?

– Сделку.

– И какую же?

Знамо какую.

– Выбери меня.

Какая неожиданность!

– Зачем?

– Тебе нужен мужчина, – несмотря на предупреждение, Кирен сделал ещё один шаг ко мне. Теперь ему достаточно руку протянуть, чтобы дотронуться до меня.

И сполна ощутить пульсирующий вокруг меня жар.

– Ты самоубийца? – я добавила в голос насмешки, пусть и понимала, что так, как у матушки, холодно, надменно и презрительно, всё равно не получится.

– Нет… не больше, чем каждый из нас… рабов, я имею в виду. У нас выбор невелик – арена, продажа, перепродажа, снова арена… а может, раб для постельных утех. Сами мы ничего не решаем, кому продадут, к тому и пойдём. Можно сопротивляться, конечно… но покорности учишься быстро.

И он выбрал пламя химеры. По собственному почину или по велению Висанны?

– Мне-то какая с того выгода?

– Твоя выгода очевидна, – он смотрел на меня как на наивного ребёнка, не набравшегося ещё ума-разума.

– Я могу выбрать любого, – напомнила я. – Какой резон останавливать внимание именно на тебе?

И я не Алара. Едва я ткну дрожащим пальчиком в кандидата, как матушка немедля разъяснит, почему он не достоин её дочери. Уточнит, уверена ли я, знаю ли, что делаю, кому отдаю предпочтение. Попросит подумать хорошенько, всё взвесить, потому как не годится хватать первого попавшегося красавчика.

А он и впрямь красив, отчего так и тянет сохранить его образ на бумаге, хотя обычно я людей не рисую. Длинные тёмно-каштановые волосы зачёсаны назад и частью заплетены в косички. Карие глаза, ямочка на подбородке и чёрные, будто углём начерченные, брови. Роста скорее среднего, чем высокого для человеческого мужчины, тело подтянутое, тренированное, однако не перекачанное, не бугрящееся мышцами, точно изрытая червями земля. Набедренная повязка и непонятные тёмные обмотки, поднимающиеся от стоп и почти до колен, ничего не скрывали, но обрамляли подчёркнуто архаичной оправой. В доме Джада в том же стиле одевали всех рабов, все невольники по прибытии в его поместье получали нелепые эти псевдолохмотья.

– Я могу тебе помочь.

Ещё шаг.

А мне отступать некуда, только прижаться спиной к облицованной лазурной плиткой стене.

– Я не нуждаюсь в помощи.

– Уверена? – взгляд внимательный, оценивающий и чуточку подначивающий.

– Да.

Ещё шажок, и он уже стоит практически вплотную ко мне, упирается руками в плитку по обеим сторонам от моей головы, нависает, потому что в попытке отодвинуться от него я начинаю сползать вниз по стене. И жар терпит, хотя на лице его выступает испарина.

– Сделаем так, Селенай. Ты говоришь Висанне, что всем довольна…

Скажу. Но лишь потому, что не хочу, чтобы его наказывали за действия по велению госпожи.

– …возвращаешься на балкон и выбираешь меня, когда настанет мой черёд выйти на спарринг.

– Нет.

– Тебе не всё ли равно, кого сжигать?

– Не всё равно.

– Неужели? – Кирен улыбнулся.

Улыбка у него белозубая, широкая, обаятельная. Под такую только лужицей и растекаться.

Я, того и гляди, вот-вот растекусь. Только отнюдь не из-за улыбки.

– Я всего лишь хочу убраться с Атриума как можно скорее, – внезапно посерьёзнел он. – Тебе это ничего стоить не будет.

– А потом что? Пару-тройку дней порадуешься своей благоприобретённой свободе от Атриума и сгоришь? А если мне не повезёт, то сгоришь прежде срока и тогда я, собственно, получу то, что ждёт меня, если я вовсе откажусь от мужчины.

– Тогда что ты теряешь?

– В твою симпатичную головушку не приходило, что я не хочу никого убивать?

– Ты всё-таки считаешь меня привлекательным? – Кирен снова улыбнулся, на сей раз с оттенком непробиваемого самодовольства.

Да-да, уже растаяла и потекла.

Во всех смыслах.

– Лучше отойди, а то и впрямь подпалю, – я оттолкнулась от стены, выпрямилась.

– Не подпалишь, – руки он убрал и даже отступил на полшага. Осторожно коснулся кончиков моих пальцев, выглядывающих из-под края длинного рукава.

Кожа у меня нынче сухая, горячая – или влажная от пота, смотря по тому, о какой части тела идёт речь. Тыльная сторона ладони шершавая, иссушенная, будто земля в ожидании живительного дождя, в то время как внутренняя мокрая и приходится сдерживаться, чтобы не начать вытирать её беспрестанно о подол собственного платья.

– Видишь? – Кирен обхватил мои пальцы своими, погладил легонько, хотя по лицу видно, что удовольствия от незатейливого этого действия он получает не больше, чем я. – Ничего страшного.

– Всё, чего я хочу сейчас, – поскорее с этим покончить и вернуться домой.

– Я бы тоже не отказался.

И он вовсе не мой дом имеет в виду, но свою Вестлерию, где бы его родная планета ни находилась.

– Так отчего бы нам не помочь друг другу? – пальцы забрались под полупрозрачную ткань рукава, поднялись к запястью. Любопытство вновь вяло шевельнулось, заинтересованное, как надолго хватит этого доблестного героя. – Ты решишь свои проблемы, я – свои. А что будет потом – будет потом. Выберешь меня и уже час-другой будешь на полпути к дому.

– А ты? – я смотрела ему в глаза, пытаясь понять, в чём заключается подвох.

Висанна заранее объяснила, что надо говорить?

Или его стремление покинуть Атриум любым способом искренно?

– А я буду далеко отсюда и ничего другого мне не надо.

Дверь открылась, и в комнату заглянула Висанна.

– Ох, я помешала? – огорчение казалось настоящим, но теперь я ясно видела нотки притворства что в опечаленном взгляде, что в негромком голосе. – А-а, сколь вижу, нет. Селенай, госпожа Эйшан обеспокоена твоим долгим отсутствием, тревожится, как бы не случилось с тобой чего.

– Я подумаю, – шёпотом ответила я Кирену, отдёрнула руку, боком протиснулась мимо него к выходу и первой покинула туалетную комнату.

Рабыня, впустившая Кира в дом, ожидала у лестницы, покорно склонив черноволосую голову. Висанна взмахом руки поманила девушку и показала знаками, чтобы та сопроводила ушедшую вперёд гостью до балкона. Рабыня кивнула и исчезла, а Висанна вцепилась в руку Кира мёртвой хваткой.

– Что-то не выглядит она удовлетворённой.

Вряд ли от пытливого, намётанного взора Висанны укрылось, что ничем-то полезным они в том углу не занимались. Всяко не тем, чем требовалось.

– Здешний климат слишком жаркий для неё, – и врать не пришлось. Разве что совсем чуть-чуть. – Она его с трудом переносит, даже в зоне действия климатических регуляторов.

– Эта Селенай и сама по себе странноватая, – неожиданно смягчилась Висанна. – Помню, как Эйшан привозила к нам старшую дочь… уж она-то чётко знала, чего хочет, и раба выбирала тщательно. И советов матери слушалась, но в конечном итоге всё решила сама. А эта… сидит словно варёная, глазками хлопает и еле-еле слова цедит, будто их из неё под пытками вытягивают.

Кир промолчал.

Химера всего-то не хочет никого убивать. Желание похвальное, благородное, пусть и лишённое смысла в контексте всей этой ситуации. Кир тоже когда-то не хотел. Но кто его спрашивал?

Или убей. Или умри.

Третьего не дано.

А со статусом постельного раба у Кира как-то изначально не сложилось.

– Выберет она тебя?

– Да.

– О-о, ты так уверен? – насмешливо протянула Висанна.

Нет. Но не признаваться же?

– Да.

– Хорошо, – Висанна кивнула скорее собственным мыслям, нежели на его ответ. – Отец расстроится… он хотел выставить тебя на большой Арене на открытии следующего сезона. Ты неплохо себя показал в прошлом сезоне на малых…

Слишком неплохо. Заодно и насмотрелся на то, что на аренах этих происходит. И наслушался, что творится на главной.

– Да? – Кир изобразил удивление и удостоился нового насмешливо-вопросительного взгляда.

– Ты не знал?

– Нет, – соврал Кир.

– Странно… но значения уже не имеет, – длинные бирюзовые ногти пробежались по его руке от локтя до плеча, царапая кожу. – Если и впрямь выберет, то придётся отцу выставить другого… какая, в сущности, разница?

Действительно. Тот или этот, он или кто-то другой – арене безразлично, чья кровь оросит её песок.

– Но мне жалко с тобой расставаться, – усмешка превратилась в игривую улыбку, не имеющую, впрочем, сколько-нибудь серьёзных намерений.

В своё личное пользование Висанна предпочитала приобретать вышколенных, обученных постельных рабов и до бойцов с отцовской арены не снисходила ни под каким предлогом.

Висанна сама проводила Кира до двери. Он ступил на горячий песок, встал так, чтобы как можно незаметнее примкнуть к шеренге. Очередной отработанный условный сигнал от госпожи, и наставник склонил голову, подтверждая, что всё понял и сделает как заранее оговорено.

Кир встал в восьмую пару.

И на балкон старался не смотреть.

Уверенности нет. И если не выберет – или авторитарная мать отговорит, о влиянии госпожи Эйшан на своих подопечных Кир наслышан, – значит, нет.

Только и останется, что сдохнуть бесславно на Арене под рёв беснующейся толпы. Или в другом месте, худшем, чем все арены Атриума, вместе взятые.

Задумавшись, Кир пропустил удар, и лезвие меча Грава рассекло кожу выше локтя. Пустяковая царапина, на которую в настоящем бою никто и внимания не обратил бы, но в постановочных спаррингах для услаждения взора химер первая кровь была верным символом поражения.

Грав отступил и воздел меч к небу, обозначая свою победу. Кир отбросил бесполезный щит и всё-таки посмотрел на балкон.

По отстранённому лицу старшей химеры видно распрекрасно, что ни бой, ни его участники её не впечатлили. Господина Давана затянувшееся представление утомило и лишь мысли о скором пополнении и без того немалого состояния заставляли его терпеливо внимать происходящему. Висанна не сводила пристального взгляда с Селенай. Молодая химера жалась в своём кресле, кусала губы и смотрела нерешительно то на Кира, то на мать.

Не выберет.

Не рискнет пойти против маминого мнения.

Господин Даван бросил быстрый взгляд на госпожу Эйшан, убеждаясь, что долгожданный выбор сейчас не свершится, и наклонился было вперёд, чтобы дать отмашку следующей паре. Кажется, предпоследней. Но Селенай вдруг резко повернулась к матери, перегнулась через подлокотник и сказала что-то, что расслышать с арены возможным не представлялось. Маска холодной надменной невозмутимости, не отлипавшая от лица Эйшан ни на волос, внезапно сползла, являя растерянное, недоверчивое удивление. Она посмотрела на дочь. Затем, не веря глазам своим, на арену. И снова на дочь.

Спросила о чём-то.

Селенай облизала искусанные губы и ответила, махнув рукой в сторону арены. Широкий зелёный рукав крылом подбитой птицы плеснул по воздуху.

Господин Даван замер. Висанна торжествующе улыбнулась. Грав, опустив меч, вопросительно покосился на наставника. Тот едва заметно повёл плечом – ждём окончательного хозяйского вердикта.

Химеры спорили, не повышая, впрочем, голоса. Господин Даван откинулся на спинку кресла с выражением вселенского смирения на испещрённом морщинами лице. Кир видел, как рабы в обеих шеренгах переглядываются, удивлённые заминкой.

Висанна с минуту прислушивалась к спору химер и вдруг поднялась, вскинула руку, привлекая всеобщее внимание.

– Госпожа Селенай сделала свой выбор, – громко объявила она, не глядя ни на изменившегося в лице отца, ни на озадаченно умолкнувших химер. – Она отдала предпочтение Киру-вестлерийцу!

* * *

Я пожалею.

Уже пожалела.

И сожаление навалилось старым душным одеялом, едва я открыла рот и сказала матушке, кого выбираю.

Мама не поверила. Противник Кирена, крепкий широкоплечий мужчина с гладко обритой головой, по нраву ей не пришёлся, но и сам Кирен понравился не больше. И если бы не поспешное заявление Висанны, матушка нашла бы аргументы – великое множество аргументов – для отказа. Но Висанне не терпелось сбыть Кирена по хорошей цене – даже матушка в лице переменилась, когда Висанна назвала полную стоимость раба с дополнительными услугами вкупе. И Джад так на дочь глянул, что и непосвящённому стало бы ясно, что цена завышена до небес. Однако вслух Джад ничего не сказал.

Вероятно, позже скажет, когда гости наконец отбудут.

Или не скажет.

Он-то в сложившейся ситуации ничего не терял.

– С самого дня твоего рождения я подозревала, что ты можешь преподнести немало сюрпризов… всяких сюрпризов… но подобного я не ожидала. Не от тебя.

Крошка Селенай всегда мила, тиха и безоговорочно покорна матушкиной воле. И совсем не похожа на решительную, дерзкую Риму.

– Ты его видела? – голос мама не повышала и на меня не смотрела. – Или тебе жар глаза застил?

Видела. Так близко, как только возможно.

И жаловаться не на что. Кирен исключительно хорош собой, статен. Пусть не так могуч и крупногабаритен, как иные бойцы с арены Джада, но рост, вес и бугрящиеся напоказ мышцы не всегда имели значение в нашем деле и не гарантировали, что обладатель их продержится сколько-нибудь долго. Как однажды в шутку заметила Рима, чем больше площадь, тем дольше горит, дыма много, а проку мало.

– И он проиграл.

– Мама, даже автоматам в доме господина Давана известно, что бои эти постановочные. Они ненастоящие, понарошку.

– Тем более странно проиграть в бою, где заранее продумано каждое движение. И его стоимость… приобретение для Алары обошлось дешевле на треть. Он человек, чистокровный, как заверила госпожа Даван, особыми навыками, похоже, не обладает, обучен сражаться, но и только… так из чего сложилась эта воистину космическая цена?

Сколь понимаю, дополнительные услуги Висанна включает в итоговую стоимость раба, независимо, приобретают ли его или выбирают другого. И, по всей видимости, благоразумно не уточняет, что это за услуги и откуда они взялись. А химеры, посещающие поместье Джада, не спрашивают. На невольничьем рынке подле Арены можно найти несравнимо дешевле, но для того многие химеры и отдавали предпочтение дому Джада Давана, чтобы не тратить время на лишние поиски, не толкаться меж торговых рядов среди прочих покупателей, не терпеть жару, пыль и рыночную суету. И если за удобства надо доплатить – что ж, так тому и быть.

– И почему так долго? – матушка оглянулась на Шанью, словно та могла знать о причинах задержки в чужом доме.

Резная деревянная дверь отворилась, и в гостевой покой вошёл Джад.

– Госпожа Эйшан, приношу свои искренние извинения, что вынудил вас ожидать дольше необходимого, но, к глубокому моему сожалению, произошла ошибка.

– Вот как?

– Досадное, нелепое недоразумение, госпожа Эйшан. Вашей вины в том нет, и госпожа Селенай тоже ни в чём не виновата. Она не знала и знать не могла. У меня с моей дочерью возникло небольшое недопонимание. Я не успел предупредить Висанну, что не следует выставлять на смотрины раба, выбранного госпожой Селенай.

– Но выставили.

– Моя ошибка, – Джад горестно покачал седовласой головой. – Мои лучшие годы давно миновали и память моя уже не так тверда, как прежде… порой подводит в самый неожиданный момент. Я прошу прощения, госпожа Эйшан.

– Мы уже заплатили за этого раба, – матушка не говорила, но цедила сквозь зубы тоном более сухим, колючим, нежели пустыня за стенами этого дома.

– Я немедля верну вам всю сумму. И предлагаю другого раба на замену, который обойдётся вам вполовину дешевле. Или, быть может, госпожа Селенай желает осмотреть каждого вновь? Без боя и выхода на арену. Достойнейших тотчас подготовят и приведут сюда…

Я первый раз на Атриуме, первый раз в доме Джада, но достаточно слышала от сестёр, чтобы знать – обычно ничего подобного не происходит.

– А с этим что не так?

– За него уже назначена цена.

– Что это значит? – решилась спросить я.

– Это значит, что на него уже есть покупатель, госпожа Селенай.

– Покупатель?

– Да, госпожа Селенай.

Уж не в том ли причина стремления Кирена покинуть Атриум во что бы то ни стало, любым способом, даже с перспективой погибнуть через несколько дней?

– Кто?

– Не всё ли равно, Селенай? – вмешалась матушка. Она наконец удостоила меня быстрым взглядом искоса, но лишь затем, чтобы оценить моё состояние, понять, есть ли резон продлевать и без того затянувшийся визит или предложенная шкура выделки не стоит.

– Госпожа Эйшан права, – мягко согласился Джад, всем подобострастным, заискивающим видом своим намекая, что дорогой гостье лучше бы воздержаться от неудобных вопросов.

Сглотнув пересохшим горлом, я набрала побольше воздуха и выпалила на одном дыхании, самым капризным, требовательным тоном, какой только смогла воспроизвести:

– Но я хочу его!

Джад вздрогнул.

И Шанья едва на месте не подпрыгнула.

Матушка же лишь губы неодобрительно поджала.

– Я хочу этого, мама!

Что я делаю? Зачем?

– Селенай, – голос она не повышала по-прежнему. Отвернулась, глядя мимо Джада на белые занавеси, обрамляющие широкий проём, ведущий в соседнее помещение, просторное, затенённое, с бирюзовым квадратом небольшого бассейна в центре.

– Не хочу другого! – я скривила лицо, топнула ногой и добавила плаксивых ноток. – Хочу этого! Мама, пожалуйста, давай возьмём его.

– Право слово, госпожа Селенай, этот раб того не стоит, – растерянный взгляд Джада метался между двумя гостьями, невозмутимой, что статуя, и раскапризничавшейся вдруг, словно маленький ребёнок.

– И то верно.

– А я хочу его!

Как Аларе удалось настоять на своём? А другим кузинам, прилетавшим на Атриум в неизменном сопровождении главы рода? Едва ли выбор каждой всецело устраивал матушку, и едва ли каждая принимала решение старшей как своё.

– У него нет иных достоинств, кроме ловкости да красивого лица…

– Его ловкость как-то ускользнула от моего внимания… и была ли она вовсе? – перебила матушка холодно. – Только лицо и заметила… но разве ж то истинное достоинство?

– Ваша правда, госпожа Эйшан. Если госпожа Селенай пожелает, я лично отберу для неё пяток мужчин столь совершенных лицом и телом, что и в гареме нашей королевы вы не сыщете лучше.

– Нет, – я отошла к кушетке у стены и с размаху опустилась на обтянутое шёлком сиденье. – Я желаю только его. Немедленно приведите его ко мне. Или, – я посмотрела на Джада в упор, – вы желаете, чтобы я по всей Хименне разнесла весть о… дополнительных услугах? Что Джад Даван с Атриума не отдаёт по первому требованию рабов, за которых уплачена полная стоимость вкупе с теми услугами, но сочиняет нелепые отговорки в попытке получить надбавку за уже купленный товар?

Джад Даван не желал. И он больше не хотел видеть меня, химеру, создавшую лишние заботы вместо быстрого получения выручки, проверенного, надёжного, отработанного за долгие годы.

– Его сейчас же приведут, – Джад согнулся в полупоклоне, суетливом, с трудом скрывающим недовольство что мной, что ситуацией, и спешно покинул комнату.

– Изволь объяснить, Селенай, что за представление ты устроила? – вишнёвый край маминого платья тёмной волной прибоя подобрался к моему и остановился в шаге.

– Я всего лишь захотела конкретного мужчину, – я не рискнула поднять голову и посмотреть матушке в лицо.

– Этого…

– Кирен. Его зовут Кирен… Кир.

– Пусть Кир. Хотя я всегда предупреждаю юных химер, что не стоит узнавать их имён.

– А как тогда к нему обращаться? «Эй, ты»?

– Никак. Твой разум, похоже, помутился от жары, коли ты забыла, чему я вас учила. Они – просто мясо. Ценный одноразовый ресурс, если тебе угодно. Ты используешь его по нужде, а после забываешь о нём так, как если бы его никогда не существовало. Поверь, это только во благо.

Я провела кончиками пальцев по шее, коснулась волос, влажных у корней. И кто меня уверял, что достаточно выбрать его и через час-другой я буду на полпути к дому? А я ещё и на борт нашего звездолёта не поднялась.

– Мама, этот мужчина – лишь для меня. Разве я не могу выбрать его по своему вкусу и разумению?

– Разум тебе сегодня отказывает, и сей прискорбный факт очевиден всем.

Над моей головой прошелестел укоризненный, исполненный безграничных сожалений вздох.

– Ты должна избрать достойнейшего. Но вместо этого ты хватаешься за первого попавшегося и держишься за него с упорством, не делающим тебе чести…

– Не всё ли равно, раз они просто мясо?

Этот маленький, надиктованный бездумным порывом бунт дорого мне обойдётся. Куда дороже завышенной стоимости Кирена.

За одного раба один покупатель платит лишь однажды. А о неловкой моей попытке оспорить её волю матушка вовек не забудет.

– Мясо тоже надо выбирать с умом, не хватать первый кусок, который показался мало-мальски пригодным, иначе хлопот позднее не оберёшься. И я не могу позволить моей дочери совершить…

Дверь открылась, и матушка умолкла. Я вскинула голову, наблюдая, как Джад входит в сопровождении охранника и раба. Светловолосого и совсем не похожего на Кирена.

Общие черты у мужчин, конечно же, были. Новоприбывший тоже человек – или выглядел таковым. Они с Киреном схожего роста, телосложения и возраста, сколь возможно судить о последнем по внешности. На нём ошейник и обычная для дома Давана набедренная повязка, он избавлен от металла доспехов и спешно отмыт от пота и песка арены. Волосы светлые, коротко остриженные, глаза синие и на лицо он не столь вызывающе привлекателен.

Я поднялась с кушетки. Матушка оглядела нового раба с ног до головы и едва заметно усмехнулась. Она не видела Кирена так близко, как я, но нужно обладать совсем уж плохим зрением, чтобы не отличить его от новоприбывшего.

– Ситуация становится более интригующей, – матушка шагнула к Джаду, заново осмотрела приведённого мужчину. – Что это?

– Раб, госпожа Эйшан.

– Да уж вижу, что не песчаный змей. Но какой раб?

– Совершенный лицом и телом, ловкий, обученный и готовый служить своей госпоже.

– Это не тот раб, – усмешка пряталась в уголках маминых губ, однако едва ли укрывалась от цепкого, напряжённого взора Джада.

– Этот ничуть не хуже, а во многом и лучше. Он вышел победителем в своём поединке…

– Постановочном поединке.

– Вестлериец не справился даже с такой малостью. И этот обойдётся вам вполовину дешевле.

– Вы собирались вернуть всю сумму, уплаченную за вестлерийца.

– Обязательно верну, – Джад закивал суетливо, похожий на игрушечного болванчика. – Взгляните на него поближе, госпожа Селенай, разве он недостаточно хорош?

Для такой, как вы.

Вслух ничего подобного Джад не произнёс.

Но невысказанное окончание фразы повисло в душном воздухе, столь же явное, ощутимое, что сухие сквозняки, порождаемые климатическими регуляторами.

Я ясно видела в карих глазах Джада одно-единственное желание – поскорее всучить этой дурной заартачившейся химере раба на замену и пусть она наконец уберётся из его дома и с Атриума. Какая ей разница, кого сжигать, ту смазливую мордашку или эту?

– Кажется, вы обещали привести не меньше пятерых на выбор, – напомнила матушка.

– Я и так заставил вас ждать… да и госпоже Селенай, должно быть, уже не терпится вернуться домой.

– Меня тоже изрядно утомил этот визит. Хотелось бы в скором времени оказаться на Хименне, а не задерживаться в вашем доме без острой необходимости. Но вы так настойчиво предлагаете другого раба, несмотря на очевидные изъяны первого, что ваше упорство не может не вызвать любопытства. Неужели этот ваш покупатель персона столь важная, что вы ни при каких обстоятельствах не желаете уступать обещанный ему товар другому покупателю?

– Даже если я назову его имя, оно останется для вас пустым звуком, – терпение Джада на исходе, каждое слово он выдавливал с вымученной, недовольной любезностью, грозящей треснуть в любой момент.

– Бесспорно, – матушка обернулась ко мне. – Селенай, выбери уже кого-нибудь, и отправимся домой.

– Я выбрала, мама.

– Похоже, тебе его не заполучить. Возможно, оно и к лучшему.

О да, к лучшему.

Лучше просто не бывает.

Крошка Селенай сделала выбор по своему разумению – и неважно, из какого семени разумение это произросло, – но вот незадача, желаемое ей взять нельзя. Только и остаётся, что покорно склонить голову, признавая поражение, принять что дают и позабыть поскорее о нелепой этой ситуации, собственной глупостью порождённой.

Или упрямо стоять на своём до конца, раз уж решилась прекословить матери.

Подхватив юбки, я развернулась и направилась к двери. Двери в доме Джада не автоматические, и я распахнула створку, вышла в коридор.

– Селенай!

– Госпожа Селенай!

Захлопнула дверь прежде, чем охранник по знаку хозяина метнулся за мной, защёлкнула и заблокировала простенький замок и бегом припустила к лестнице, расположенной рядом с гостевым покоем. Спустилась на первый этаж, гадая, где сейчас Висанна, в доме или в здании на другой стороне арены. Я знала, что в нём, одноэтажном, наполовину утопленном в земле, жили рабы. Не все – охрана, прислуживавшие в доме и личные рабы Висанны обитали здесь же, на хозяйской половине.

Я оглядела короткий пустынный коридор с закрытыми дверями по обеим сторонам. Как назло, никого из слуг, у кого можно было бы справиться о местонахождении Висанны. Может, хоть она прояснит некоторые моменты сложившейся ситуации. В конце концов, она всё затеяла, она поспешила отдать мне Кирена, словно ей не терпелось избавиться от него.

Повернулась, решая, куда идти – или не идти. Сделала шаг. И застыла, ощутив, как на лицо легла ладонь. Ладонь накрыла рот, прижала, заодно привлекая вплотную к остальному телу, затаившемуся позади меня. Я вцепилась в чужую конечность в попытке убрать её от лица, дёрнулась, замычала протестующе.

– Тише, – прозвучал у самого моего уха голос… Кирена.

* * *

Следовало признать, всё шло по плану.

До тех пор, пока не перестало идти.

Химера выбрала Кира, что уже можно было счесть немалой удачей. И пускай без невольного участия Висанны не обошлось, но так Кир хотя бы на полшага приблизился к намеченной цели.

Следуя давно заведённому регламенту, у него забрали оружие и проводили в дом, в одно из служебных помещений на первом этаже. Наспех обтёрли ароматической водой, обработали царапину, дабы вид крови не смущал взора новой хозяйки. Висанна появилась через несколько минут, сияющая самодовольной улыбкой после заключения удачной сделки.

– Мои поздравления, – Висанна качнула головой, и занимавшаяся Киром рабыня торопливо вышла. – Всё-таки полетишь на Хименну… жаль, долго там не пробудешь. Такому, как ты, можно было бы найти и лучшее применение.

На очередной арене.

Или в борделе.

– А с другой стороны… эта химера кажется неплохой. И её мать заплатила всё до последней монеты.

И лишних вопросов не задала. Как всегда. А большего Висанне и не надо.

– Висанна! – прогремело за дверью. Спустя минуту створки распахнулись во всю ширь, являя разгневанного господина Давана и испуганно выглядывающую из-за косяка рабыню. – Что ты себе позволяешь?! Кто дал тебе право решать за клиентов, чего они хотят?

– Но, отец, химера… госпожа Селенай выбрала его, и я всего лишь…

– Именно, Висанна. Ты всего лишь, – с прытью, какую сложно ожидать от человека его возраста, Джад подскочил к дочери, потряс перед её носом вытянутым указательным пальцем. – Ты публично озвучила выбор клиентки, опередив её саму, не дав ей вставить ни слова. А она могла его и не выбрать. Или не определиться окончательно. Или вовсе передумать. Или мать ей запретила бы. И как вестлериец оказался на арене?

– Разве ему нельзя там быть? – удивление Висанны казалось искренним. – Он человек, в отличной форме и привлекательный, химеры падки на таких…

– У меня на него другие планы! – гаркнул Даван.

– На открытии сезона можно кого угодно выставить, – Висанна закатила глаза, и Кир, наблюдавший за её отцом, понял, что небрежная эта, беспечная реакция лишь сильнее разозлила Джада. – У нас и получше бойцы найдутся.

– Химерам можно кого угодно подложить. Они к нам мотаются едва ли не каждую триаду, возят и возят бесконечно своих течных самок, которым только и нужно, что тело покрепче да физиономия покрасивши, – голос Джад понизил и теперь говорил негромко, но твёрдо, жёстко. – Или ты думаешь, будто этим огнепоклонницам и впрямь так важно, кого они сожгут? Воображаешь, что они действительно достойнейшего выбирают? Да эти бои даже на спортивные состязания не тянут и все о том прекрасно осведомлены. Как они выбирают этого мифического достойнейшего, по каким-таким критериям достоинства измеряют, если рабы перед ними просто задницами крутят, словно продажные девки? Пихни этой химере любого, она и рада будет. Лишь бы мамке её глянулся, а так ей без разницы, с кем ложиться, с тем или с этим. Им главное силу свою на него спустить, а уж достойный он или как – неважно. И нам неважно, что они на этой своей Хименне делать станут. Химера выбор сделала, товар оплачен и на руки получен в надлежащем виде, остальное не наша забота. Потому-то она и должна свой выбор озвучивать сама, во всеуслышание, чтобы потом никаких претензий к нашему дому не было. Мне казалось, за столько лет ты каждое правило выучила так, что среди ночи тебя разбуди и ты их перечислишь без запинки.

– Прости, отец, – Висанна потупилась и на лицо надела маску показательного раскаянья. – Я не знала…

– О правилах?

– О твоих планах касательно вестлерийца.

– Неужели? – судя по виду, в неосведомлённость дочери Джад не поверил.

Уж если Кир наслышан об этих планах, то как они могли ускользнуть от внимания Висанны?

– Только госпожа Эйшан уже всё оплатила, – добавила Висанна словно невзначай.

– Ты уже и плату взяла?! Не слишком ли ты поспешила, дочь?

– Ты сам меня наставлял, купили – пусть расплачиваются поскорее, пока в космосе не исчезли.

– Бездна песчаная, – Джад осуждающе покачал головой, отвернулся.

Едва ли химеры настроены на возврат денег.

– Да и пускай себе забирают, раз заплатили, – вкрадчиво предложила Висанна. На возврат немалой суммы она была настроена не больше химер. – Выставим другого бойца…

– У тебя совсем со слухом плохо, и ты не расслышала ни слова из мной сказанного?

– Это всего лишь открытие сезона. Событие важное, спору нет, но не первое и не последнее…

– Госпожа Хайрид изъявила желание приобрести вестлерийца, – бросил Джал через плечо.

– Это у которой днём открыта арена, а вечером – бордель для всех, у кого средств хватит на оплату предоставляемых ею услуг? – уточнила Висанна. И глянула искоса на Кира.

Сообразила наконец, что Кир и об этом наслышан?

Он наслышан.

И об арене. И о борделе, славном что разнообразными услугами своими, что клиентурой. Тоже разнообразной весьма.

– Она видела его на арене Масаала и была приятно впечатлена, – неохотно продолжил Джад. – Мы договорились, что если вестлериец хорошо себя покажет на открытии сезона, то она выкупит его.

Дабы днём он развлекал одну толпу.

Вечером – другую.

– Так у нас и получше бойцы есть, – повторила Висанна.

– Она хочет этого. И ссориться с госпожой Хайрид нам не с руки. Химеры прилетают и улетают, они величина непостоянная, сегодня есть, завтра нет, а госпожа Хайрид едва ли решит в ближайшее время променять Атриум на какой-нибудь другой мирок. Если она пожелает, то запросто нам кислород перекроет, а нашему дому эти ненужные сложности ни к чему. Тем более из-за химеры, которая через десять дней даже лица его не вспомнит, – Джад небрежно ткнул пальцем в сторону Кира. Помолчал чуть, не глядя ни на раба, ни на дочь, и добавил: – Я велел подготовить замену вестлерийцу. Поговорю с госпожой Эйшан, разъясню ситуацию… она поймёт. Химера она разумная и вестлериец ей не особо по нраву пришёлся, так что откажется с радостью. А дочурке её другую физиономию предложу.

– А плата? – недовольно спросила Висанна.

– Придётся вернуть половину.

– Половину?!

– Да, половину, – отрезал Джад. – Ещё и другого раба отдать за бесценок. И тебе некого винить в этих убытках, кроме себя, – и он, придерживая край долгополого синего одеяния, выскочил вон.

– Что ж, – Висанна обернулась к Киру, улыбнулась сочувственно. – Раз так, то, увы, ничего не поделаешь. Спорить с Хайрид и впрямь чревато, – она вышла вслед за отцом, подозвала охранника. – Отведи его обратно в барак.

План провалился. А ведь неплохо всё шло, пусть бы план этот и отличался изрядной спонтанностью и ненадёжными переменными.

Теперь придётся импровизировать.

Кир позволил вывести себя из дома на опустевшую арену, и только. Оглушить охранника, не ожидавшего нападения от раба, дело минутное. Забрать оружие, работавшее исключительно в режиме кратковременной нейтрализации, и карточку-ключ от замков на внешних дверях. Оттащить тело в сторонку и вернуться в дом. Попытаться припомнить хоть что-то полезное о кораблях химер. Асом пилотирования звездолётов Кир себя не считал, но и химеры вряд ли управляли кораблями вручную, а значит, летали на автопилоте. С искином, буде таковой, справиться сложнее, однако попробовать можно. Терять всё равно нечего. Сейчас – уже точно нечего.

Кир затаился под лестницей, и удача неожиданно продемонстрировала ему не только зад.

По лестнице спустилась Селенай.

Кир не собирался ни нападать на неё, ни причинять вред. Лишь использовать в качестве даже не щита, а, скорее, как ту карточку-ключ. Она поможет ему покинуть дом и попасть на корабль. Потом он её отпустит.

Химера в его руках забилась, попыталась убрать его ладонь от своего лица.

– Тише, – Кир огляделся, убеждаясь, что за Селенай не следует какая-нибудь не учтённая им свита.

Химера замерла и Кир поморщился. Держать чересчур горячее тело прижатым к себе вплотную оказалось занятием не из лёгких. Собственное, едва прикрытое тело остро ощущало исходящий от химеры жар, усиливающийся на участках, где между ними не было хрупкой преграды тонкого платья.

– Помоги мне, пожалуйста.

Селенай попыталась скосить на него взгляд, и Кир, решившись, убрал руку от её рта. Развернул химеру лицом к себе, держа так, чтобы между их телами оставалось хотя бы минимальное расстояние.

– Ты с ума сошёл? – спросила она на удивление спокойно и добавила вдруг: – Или этот другой покупатель так страшен, что ты сбежать готов, лишь бы к нему не попасть?

– Она, – поправил Кир. – Эта… с позволенья сказать, госпожа держит арену, совмещённую с борделем, где торгует телами своих же бойцов. Днём они сражаются на потеху зрителей на трибунах, а вечером обслуживают других клиентов. Их, клиентов этих, по слухам, немало. Разных. И, знаешь ли, мне туда очень не хочется отправляться. Есть вариант, что я раньше сдохну на главной Арене на открытии сезона, где Даван намеревается меня выставить, но госпожа Хайрид может выкупить меня и без выхода на песок Арены. Какой ей резон рисковать сохранностью приглянувшегося раба?

– Даже если ты сумеешь покинуть поместье, ты не уйдёшь далеко. Тебя поймают, вернут и…

– Я не собираюсь уходить. Я собираюсь улететь.

Кир по изменившемуся взгляду видел – поняла. Нахмурилась. И руки перед собой выставила, то ли оттолкнуть намеревалась, то ли прижечь.

– Помоги мне, – повторил Кир. – Ты меня выбрала, твоя мать меня купила. Фактически я принадлежу тебе. И ты имеешь полное право отказаться от раба на замену. Пойдём, – он перехватил Селенай за руку и потянул к лестнице.

Они поднялись на второй этаж.

– Где выход на взлётную площадку? – Кир знал, что он где-то на втором этаже, но и только. Бойцы на второй этаж допускались лишь по особу разрешению и потому представления Кира о планировке ясностью не отличались.

Селенай указала на дверь, в которую, судя по звукам, кто-то старательно долбился с внутренней стороны.

– Я их заперла, – призналась химера тихо.

– Кого?

– Маму, Шанью… мамину помощницу и господина Давана. Ещё охранника и того раба на замену.

– Зачем?

– Не знаю, – Селенай помотала головой, удивляясь самой себе. Каштановые волосы разметались по плечам, несколько прядок прилипли к влажной шее. – Это всё так глупо, так по-дурацки… так не должно было быть. А вышло…

– Как вышло, – Кир шагнул к двери. – Подыграешь мне?

– Что?

– Беглого раба Джад не уступит тем более, а твоя мать вряд ли позволит мне подняться на борт, – оттеснив химеру себе за спину, Кир разблокировал дверь и толкнул створку.

Охранник выскочил наружу, получил нейтрализатором в бок и упал на пол. Кир поскорее затащил растерянную химеру в комнату, захлопнул дверь и развернул Селенай так, чтобы она была перед ним. Не как живой щит – чисто для создания нужного впечатления. Всё равно в помещении не осталось желающих лезть на рожон. Джад уж точно не бросится отбивать клиентку у взбунтовавшегося раба.

Взгляды присутствующих скрестились на Кире и Селенай. Невзрачная темноволосая женщина неопределённо средних лет, которую Кир мельком видел на балконе, – надо полагать, это и есть помощница старшей химеры, – споро нырнула за спину своей госпожи. Тойд отмер, перестав изображать идеально вышколенного раба, и с изрядным удивлением воззрился на Кира. Даже попытки побега обходятся втридорога, и потому если кто и лелеет надежду на успешный побег, то только новички, не пробовавшие кнута и иных наказаний. Те, кто давно вышел из статуса неофита, так уже не рисковали.

– Да как ты… ты… – Джад подавился ругательствами, но попятился от двери. – Сгною…

– Не думаю, – не согласился Кир и мягко подтолкнул Селенай вперёд. Она молчала и не сопротивлялась, то ли и впрямь решив ему подыграть, то ли окончательно растерявшись. – Госпожа Эйшан, не будете ли вы так любезны разрешить мне подняться на борт вашего корабля? И тогда с вашей дочерью будет всё в порядке.

Тойд верно оценил обстановку и метнулся к Киру.

– Меня не забудь.

– Тебя забудешь, как же, – впрочем, один беглый раб или двое – какая нынче разница? Охота Тойду рисковать с ним за компанию – дело его. – Так позволите, госпожа Эйшан? Мне бы не хотелось доводить до крайних мер…

Старшая химера спокойна, невозмутима, словно глыба льда, и столь же холодна, непроницаема, как та глыба. Казалось, её ничуть не встревожила ни судьба дочери, ни возможный захват её корабля.

– Какие крайние меры, зачем к ним обращаться, если можно разрешить дело миром? – Эйшан повернулась к Джаду, буравящему рабов взглядом, обещающим все кары Атриума на мятежные головы. – Господин Даван, вы же разрешите немедленный взлёт? И будьте добры, откройте купол, не хотелось бы пробивать его изнутри. Благодарю за тёплый приём и познавательный, полный неожиданностей визит. Надеюсь, мы ещё увидимся. Передавайте привет вашей дочери. А вы, господа, следуйте за мной.