Рабыня чёрного дракона

Шум стоял невыносимый. Толпа кишела, как муравейник — кто-то спорил, кто-то смеялся, кто-то куда-то тащил ящики, дети носились между ногами взрослых, зазывалы надрывались, перекрикивая друг друга. Воздух дрожал от жары, пыли и человеческих голосов.

Я стояла посреди этой какофонии, будто в эпицентре какого-то абсурдного кошмара. Запястья сковывали грубые железные наручники, оставляя синеватые следы на коже. Цепь, прикрепленная к ним, дернулась, и я чуть не споткнулась — работорговец снова потянул меня вперед.

— Женщина-рабыня! Молодая, здоровая! Последняя цена, не упустите шанс! — завопил он, сверкая гниловатой улыбкой. — Дешево отдаю, почти даром!

Он вцепился в плечо прохожего мужчины в голубом расшитом золотистой нитью костюме, развернул его к себе и потянул меня за цепь, демонстрируя как вещь на витрине.

— Смотри, какая! — Торговец с довольным видом схватил меня за подбородок, повернул голову то вправо, то влево. — Двадцать серебряных! Таких больше нет!

Мужчина, лет пятидесяти, щурился на меня с подозрением:

— Здоровая, говоришь?

— А как же! И фигурка, и личико — все при ней, — с вожделением заявил торговец, уже потянувшись к моей одежде, чтобы приподнять грязный мешковатый балахон.

Я рванулась вперед и клацнула зубами рядом с его ухом. Он с визгом отшатнулся.

— Да она помешанная! — испуганно отступил мужчина. — Не нужна мне такая, еще укусы потом лечить! — и поспешил исчезнуть в толпе.

Работорговец дал мне смачную затрещину.

— Ах ты, дура! — прошипел он. — Кто же тебя купит с таким характером?! То ты несешь бред, будто из другого мира явилась, то господам хамишь, то в драку лезешь... — он всплеснул руками и театрально закатил глаза. — Если бы не фигура да мордашка, решил бы, что ты мужик! Я тебе сколько раз говорил: веди себя прилично!

Он сжал голову руками, потом бросил на меня злой взгляд. Маленькие свиные глазки прищурились:

— Если не продам тебя сегодня — прирежу. Хватит с меня. Ни медяка на тебя больше тратить не стану.

Сердце екнуло. Он не шутил — по крайней мере, не выглядело, будто шутит.

Я, конечно, не в восторге от идеи быть чьей-то собственностью... Но умирать — это совсем не входило в планы!

Внезапно воодушевившись, я схватила за руку проходящую женщину в розовом шелковом платье, надеясь на спасение:

— Госпожа! Возьмите меня в прислуги! Полы мою, пылесосить умею, посудомойку включу, стол накрою, с детьми помогу! Всего двадцать серебряных, дешево же!

Женщина вскрикнула, выдернула руку и с выражением крайнего отвращения вытерла место прикосновения кружевным платочком.

— Ненормальная! — фыркнула она. — Детей ей еще доверить, уму непостижимо! — и, подняв юбки, понеслась прочь.

За ней поспешил мужчина, бросив моему работорговцу через плечо:

— Держи свою псину на цепи!

Я едва успела повернуться, как торговец вцепился в мой локоть.

— Не трогай меня! — заорала я, отбиваясь. — Отвяжись, извращенец!

Но он уже знал мои выходки. Сноровисто защелкнул кандалы на моей лодыжке и прицепил цепь к столбу, а затем, не теряя ни секунды, заткнул мне рот тряпкой. Запах от нее был такой, будто ею вытирали сапоги.

— Вот и хорошо, — довольно выдохнул он, отряхивая руки. — Тишина! Аж душа радуется!

Теперь, привязанная к столбу, без возможности нормально говорить, я могла только наблюдать. Каждый раз, когда торговец снова начинал выкрикивать цену, я слышала, как он придумывает все новые и новые унизительные описания «товара». Пару раз он назвал меня «бешеной кошкой с улицы» и «испорченной штуковиной, но зато с характером».

Я закрыла глаза и попыталась хотя бы на мгновение представить себя дома, в своей комнате, с ноутбуком, кофе и котом на коленях. Вместо этого — песок, жара и взгляд рабовладельца, готового сдать меня в утиль.

И тут... я подняла голову к небу.

Что-то мелькнуло надо мной — тень, искаженный силуэт, не похожий ни на птицу, ни на облако.

Я моргнула. Потом еще раз.

И застыла.

Над базаром, величественно, как тень самой смерти, пролетал огромный черный дракон. Его крылья рассекали воздух, от их взмахов ветер поднимал пыль. Глаза — пылающие, как расплавленное золото. Он парил низко, и я могла разглядеть каждую чешуйку на брюхе.

Мир застыл. Люди кричали, кто-то кланялся, кто-то падал ниц, но для меня все исчезло. Я смотрела только на него.

Ноги подкосились, и я, звякнув цепью, медленно сползла по столбу к земле. Глаза не отрывались от неба.

«Дракон?.. Здесь и такое бывает?»

Летающий кошмар из мифов скрылся за крышами. А я все сидела, не в силах пошевелиться и забывая дышать.

Мир вокруг продолжал шуметь, но внутри меня уже все изменилось.

*****
Добро пожаловать в нашу новинку. Не забывайте поддерживать авторов лайками и комментариями. 

Переговоры шли…

Плохо.

Я выбрал самое цензурное слово из всех, что крутились в голове. Остальные были куда более выразительными. Мигрень стучала за глазами в такт волнам моего раздражения. Каждый пункт соглашения рассыпался в прах. Сегодняшняя встреча стала последним гвоздем в крышку саркофага — сорвался и политический брак с наследницей ледяных драконов.

Невеста, о которой договаривались еще при ее рождении… Двадцать с лишним лет дипломатических танцев ради чего? Ради холодного отказа, прикрытого мягкой фразой: «Я не являюсь твоей истинной».

Как будто она надеялась на что-то большее. Смешно. Мы оба знали правила. Никто из нас не волен выбирать.

Черные драконы всегда были сильнейшими. Нас боялись, нас уважали. Но теперь я остался последним. Один в своем роду. Даже если бы у меня появился наследник — понадобятся годы, чтобы его признали. У меня нет этих лет.

Стервятники уже кружат в небе, с интересом поглядывая за мои стены. Люди, драконы, соседи — никто не протянет мне руку. 

Они не ищут союза, не предлагают компромиссов. Они просто ждут. Ждут момента, когда я останусь один. Когда совершу ошибку. Когда хоть на миг покажу слабость.

Тогда они набросятся. Не как союзники — как шакалы. Разорят, сожрут, разнесут мои земли, пока от них не останется даже пепла.

Война будет. Неизбежно. Вопрос только в одном — кто начнет первым?

Я предпочел бы вернуться в замок незаметно. Скрытно, в тени. Оказаться дома и забыться в приятной компании покорных рабынь. 

Но нет. Я обязан был пролететь над городом.

Мои люди должны видеть своего господина. Должны помнить, кто правит. И бояться. Если однажды под нашими стенами появится враг — я хочу быть уверен, что никто не откроет ему ворота.

Если не могут любить — пусть боятся.

Страх — такая же верная валюта как уважение. А за предательство придется платить. Всегда.

Крылья с шумом рассекали воздух. Этот звук — как дыхание самой свободы. Только полет еще удерживал мою ярость в узде. Только он — и больше ничто.

Впереди, будто призрачное обещание, показался замок. Мой дом.

Я выдохнул. Почти позволил себе расслабиться, но тут же стиснул зубы.

В памяти всплыло лицо — холодное, безэмоциональное, с вечной тенью ледяного презрения. Наследница. Та самая. Успела изгнать и перебить всех моих служанок и рабынь, пока я был занят войной и переговорами. Отравила их одну за другой. Лишь потом, когда все стало очевидно, я отослал ее прочь. Но поздно. Слишком поздно.

Урок усвоен. С тех пор — никаких женщин в политике. Ни союзов, ни обещаний. Даже среди своих.

Скрежет в зубах, словно сталь по кости.

Подо мной раскинулся город.

Он напоминал звезду: широкие улицы расходились от центра к окраинам, обрамленные зеленью, и тесно сбившиеся домики. Повозки скрипели на камне, люди сновали туда-сюда — пестрые платья, телеги с тканями, черные шляпы и серые одежды слуг.

С высоты все казалось красивым. Обманчиво мирным. Мои земли. Мой порядок. Моя гордость.

И все же…

Жаль, что разделить этот вид мне было не с кем. Не с той, во всяком случае.

Я втянул воздух. Дым, жареное мясо, пыль... и страх. Страх был особенно отчетлив — я ощущал его всей кожей. Никто не смотрел вверх, никто не осмеливался. Но они знали.

Господин здесь.

Сегодня, однако, что-то было иначе. Я почувствовал взгляд: не испуганный, не почтительный. 

Любопытный. Открытый. Почти наглый. Он будто прожигал меня насквозь. Бросал вызов.

Я сделал круг над невольничьим рынком.

Да. Вот она. Девица, привязанная к столбу. Русые, спутанные волосы, белоснежная кожа, и... глаза. Эти глаза. Открытые, насмешливые, дерзкие. С кляпом во рту — и все равно она смотрела так, будто это я был в цепях.

И что самое странное — она меня забавляла.

Серьезно? Забавляла?

Невероятно. Видно, достала торговца окончательно, если он уже заткнул ей рот. Интересно, сколько еще она протянет.

Ну что ж…

Пожалуй, у нее получилось привлечь мое внимание.

День подходил к концу. Солнце клонилось к горизонту, вычерчивая золотые узоры на пыльных улицах, а вместе с ним убывало и мое время.

Я все еще была здесь — прикованная, голодная и очень даже живая. Пока что. Правда, полезной для работорговца за все это время я так и не стала. Он только кормил меня… хотя как кормил — кидал какую-то бурду раз в день, и все. А одевать даже не пытался. Мешок на теле, едва прикрывающий наготу, сложно было назвать одеждой. Что уж говорить об эстетике и комфорте. Или хотя бы самоуважении.

Я все сильнее волновалась. Как же не хочется умирать!

В голове крутилась одна мысль: зачем я вообще полезла в эти подозрительные руины?! Знала ведь, чем это может закончиться. Но нет, любопытство — оно же хуже всего! И вот, пожалуйста, результат.

Хотя... ладно. Признаться честно, идея побывать в другом мире казалась мне захватывающей. Если бы я попала в тело умопомрачительно красивой принцессы — со ста слугами, пиршествами и массажами по первому зову — я бы не жаловалась. Или хотя бы в тело героини, призванной спасти мир от великого зла. Ну, чтоб с мечом, магией, признанием и фанфарами. Это я бы тоже приняла.

Но рабыней?

Ну судьба, ну шутница…

И теперь меня хотят еще и убить. Чудесно. Просто восхитительно. Аплодисменты.

Оставалась только последняя надежда: а вдруг, если меня здесь убьют, я вернусь домой? Ну… душой хотя бы?

Хотя кого я обманываю. Я же здесь в своем теле. Ни тебе переселения, ни реинкарнации, ни спасительной подмены. Просто я — в мешке — в цепях — в аду. Вернуться домой я смогу разве что призрачным облачком. Если у них здесь такое предусмотрено.

Я обреченно вздохнула и подняла взгляд к небу. Последний закат… был просто потрясающим. Красное солнце, пыльные облака, мерцающее золото — почти достойное финального кадра в кино.

— Сколько? — раздался голос рядом.

Я чуть не подпрыгнула от неожиданности и резко повернула голову. Рядом стоял мужчина. Блондин. С иголочки, в темно-сером костюме, словно только что вышел из дорогой таверны. Явно знатного рода. 

— Двадцать серебряных, господин! Дешевле не найдете! — засуетился работорговец, натянув на лицо самую слащавую улыбку.

— А если это для господина Рейнарда? — лениво уточнил блондин.

Работорговец побледнел. Его улыбка погасла, глаза забегали.

— П-пятнадцать… — хрипло выдавил он, сглатывая.

«Знатный, должно быть, мужик, — подумала я. — Если даже мой мучитель испугался…».

Мужчина усмехнулся, достал увесистый мешочек и бросил его торговцу. Монеты звякнули — там явно было больше чем нужно. Торговец поймал мешочек и тут же кинулся ко мне, суетливо отстегивая цепь от столба. Наручники, конечно, снимать он не стал — просто толкнул меня вперед, прямо в руки нового хозяина.

Кляп, наконец, исчез из моего рта. Я пару раз сжала челюсти, чтобы снова почувствовать контроль. Кажется, рот действительно опух. Отлично. Еще немного — и я превращусь в сказочную красавицу в образе полусдохшей зомби.

И все же… я жива. Пока. А еще — похоже, он купил меня не для постельных утех, раз уж говорил про какого-то господина. Надеюсь. Уж простите, но при всей моей безумной любви к приключениям, я предпочитаю жить — одетой и в безопасности, а не в мешке и с неясными перспективами.

— Сама пойдешь? — спросил он, с интересом рассматривая меня. Не как женщину. Как товар. Или... странный экспонат.

— А чего бы не пойти, — пожала я плечами.

Он улыбнулся. И двинулся вперед, потянув за цепь.

Я поплелась за ним, на ходу чувствуя, как меня пронзают взгляды со всех сторон. Шепоты, охи и ахи.

— Бедняжка... Уж лучше бы умерла, — прошептала какая-то старуха.

— Да уж… К черному дракону… — подхватила другая.

— Хоть бы не мучилась...

У меня по спине прошел холодок.

К кому?!

Не может быть… Это тот самый, кто пролетал над нами?

Я замедлила шаг, пытаясь обернуться и понять, кто это сказал, но люди спешно отворачивались. Делали вид, что меня не существует. 

Что, черт побери, происходит?

Я снова взглянула на спину своего покупателя. Широкие плечи, уверенная походка… и цепь, идущая от его руки — ко мне.

Вот это я влипла.

Они, эти крестьяне, просто невежественны! Забитые, суеверные! Наверняка верят в сказки и чудовищ и все преувеличивают. Правда ведь?..

...Правда?..

Я глубоко вдохнула. Лучше сбежать. Просто на всякий случай.

И тут мужчина остановился. Наклонился, поправляя сапог.

Вот он шанс!

Я сжала кулаки, примерилась, и...

Рванула цепь изо всех сил.

Слуга опаздывал. И раздражал.

Обычно мне было все равно. Пошел, не пошел, жив ли вообще — не мое дело. Но сегодня... Сегодня любое отступление от порядка бесило. Любая мелочь раздражала, как заноза под ногтем. Навязчиво, невыносимо.

Наверное, я бы и не заметил, если бы не этот день. День, в который от меня отказались, как от испорченного товара.

Не то чтобы я питал нежные чувства к невесте, — нет, — но сам факт. Двадцать лет переговоров, брачные указы, обещания, политическая игра — и все ради того, чтобы в самый последний момент услышать: «Ты не моя истинная пара».

Да ладно? Только сейчас это заметила? Что же ты молчала раньше, льдинка?

Я чуть не сорвался на слуге, который просто... принес ужин. По моему же приказу. Это было бы глупо. Даже собирался извиниться — мысль сама по себе вызывала отвращение — но парень исчез, прежде чем я раскрыл рот. Он, как и остальные, знал: злой я — это опасно, а не просто «не в настроении, само пройдет».

Что-то скреблось внутри.

Чувство, противное, как червяк под кожей. То ли злость, то ли… воспоминание.

Глаза.

Любопытные. Наглые. Безумные. Живые.

Что за черт?! Я снова думаю о ней? О рабыне?

Я даже имени ее не спросил. Просто приказал купить, как кобылу с плохим характером. Почему тогда она не выходит у меня из головы?

Я дернул за ворот рубашки. Воздух будто стал гуще, тягучее. Верхние пуговицы послушно разошлись.

— Все из-за той ледяной дряни, — убеждал я себя. После нее любая покажется воплощением идеала. Даже девчонка, способная свести с ума одним только своим видом в цепях.

Я вышел на балкон, оперся о перила. Мокрые. Шел мелкий дождик — противный, как и все сегодня. Земля уже блестела от влаги. Я хмыкнул. Появился тут как раз вовремя, чтобы увидеть, как по дороге поднималась повозка. Открытая.

В ней ехала она.

Даже отсюда было видно — она злилась. Мокрая, взлохмаченная, в лохмотьях. Без кляпа, и... ее рот явно не закрывался всю дорогу. Я со смешком представил, что пришлось выслушать моему слуге. Бедняга.

Редко встретишь настоящую строптивицу. Обычно таких быстро ломают. Или — чаще — вообще не продают. Придушили, списали, взяли новую. У деревенских крестьян в запасе всегда найдется лишняя дочь, особенно если ее никто в жены не желает. Дешево, удобно, беспроблемно.

Но эта — не сдавалась.

Она брыкалась, даже когда силы закончились.

И мешок на ней был… не на голове, как полагается, а — на ногах. Туго затянутый над коленями.

Я захохотал. Прямо там, на балконе.

Слуга проявил фантазию. Еще бы — с таким характером иначе нельзя.

Мне она все больше нравилась.

С широкой улыбкой я направился в тронный зал. Приказал доставить ее прямо туда. Обычно я не встречаю новых рабынь лично — это скучно. Но не в этот раз. Эту... я хотел увидеть вблизи.

Десять минут спустя я уже вальяжно сидел в кресле, наблюдая.

Ее руки теперь были сцеплены спереди, чтоб удобнее тащить. Кляп остался — на всякий случай. Слуга вошел вместе с ней и потряс цепью, как доказательством ее строптивости. Глаза его говорили многое. Ни одного хорошего слова не крутилось у него на уме, я уверен.

— Зачем? — спросил я, глядя на кляп, хотя прекрасно знал ответ.

Он только пожал плечами.

— Приведите ее в порядок к ночи, — бросил я.

— Сейчас вызову служанок.

Поклон — и он двинулся прочь.

Она осталась стоять. Смотрела на меня в упор. Ни страха, ни покорности. Один лишь вызов, горящий в глазах. Потом вскинула подбородок, как королева. И — о боги! — подняла руки... и показала мне жест.

Жест.

Тот самый.

Я рассмеялся. Откровенно, хоть и в кулак. Слишком громко, слишком неожиданно.

Слуга как раз дошел до двери. Цепь натянулась, дернула ее — и девчонка крутанулась на месте, недовольно шикнув.

Мой смех прошел, но улыбка осталась.

Смелая... или сумасшедшая?

Не знаю. Но мне уже не терпелось это выяснить.