Рабыня эмира Кальтея

Дождь лил как из ведра уже вторую неделю. В лачуге, в которой нашел себе пристанище Лас, текла крыша. В результате одежда и солома, на которой приходилось спать за неимением кровати, стали мерзкими и сырыми. Но это была ерунда. Главное, никакие змеюки так и не прознали про эту берлогу и не лезли со своими глупостями. Лас натянул куртку, перекинул через плечо ремень чехла с гитарой и двинулся на выход.

Естественно, у порога собралась здоровенная лужа. Лас глянул на нее, как на врага, но лужа никуда от этого не делась и даже смущенной совсем не выглядела.

— Сука-тварь! — сказал ей Лас, примерился и прыгнул.

Нога поехала по скользкому камню мостовой, и он только каким-то чудом сумел удержать равновесие, все-таки заступив правой ногой в самый центр проклятого болота. Сапог тут же промок, и Лас выругался еще злее и громче. Прекрасное начало очередного «расчудесного вечера»! Еще раз выматерившись, он все-таки двинулся вперед. Вариантов все равно не оставалось — сапоги у него были одни, а дальше сидеть дома не представлялось возможным. Очень хотелось жрать.

В душе кипела черная ненависть к миру и к хвостатым... да и двуногим тварям, его населявшим, а потому увиденное в грязной подворотне, с которой Лас вскоре поравнялся, наполнило его мрачной радостью. Толпа местного бандитья, сбившаяся в стаю вокруг молодой, неожиданно хорошо одетой и красивой человеческой женщины! Люди и наги из числа тех, кого ни в одну приличную нору-дом не пустят. То что надо!

Сняв с плеча гитару, Лас пристроил ее в темную щель — чтобы, не дай бог, не повредить в драке, а после, улыбаясь почти что счастливо, шагнул вперед. Два узких стилета вжикнули, покидая ножны, и кто-то из куда более стремительных, чем люди, нагов даже успел обернуться на звук… Но это было все, что они смогли. Двоих змеюк Лас зарезал сразу — те и хрюкнуть не успели. Оставшиеся трое — наг и два человека — сунулись было ему навстречу, извлекая свои ножи. Но один из людей оказался на редкость медлительным, а второй — слишком неумелым, чтобы составить серьезную конкуренцию Ласу с его уже почти пятнадцатилетним опытом выживания в любых условиях. Последний же оставшийся в живых наг и вовсе отправился на тот свет как-то сам, без участия Ласа — лишь захрипел, выгибаясь, и из его рта потекла темная, почти черная струйка крови. Проводив падение его уже мертвого тела несколько растерянным и даже обиженным взглядом, Лас с так и не утихшим за слишком быструю схватку раздражением взглянул на женщину:

— Это была очень «умная» идея — явиться в такой райончик и в такое время! Если бы не я…

— Я объяснила бы им, что они не правы, сама, — перебила странная дамочка и демонстративно слизнула кровь с длинного и острого, как стилет, когтя, который на глазах у похолодевшего от внезапно навалившегося ужаса Ласа медленно втянулся в ее изящный пальчик.

— Ну вот ты как всегда, Фрейя, — вдруг проворчал кто-то, и по-прежнему буквально остекленевший от страха Лас увидел, что из-за спины чудовища в прекрасном женском обличии шагнула невысокая, неожиданно коротко стриженная и в результате забавно лохматая молодая эльфийка. — Привет! Меня зовут Эри-Ри. Это госпожа моя пресветлая дора Фрейя. А ты менестрель по прозванию Леголас?

— Мы, фьорнэ, с тобой что-то слишком мало знакомы, чтобы ты мне тыкала, как родному, — автоматически огрызнулся Лас и покрепче стиснул рукояти своих клинков, ставшие во вспотевших от страха ладонях опасно скользкими.

— Да брось! — эльфийка, представившаяся как Эри-Ри, вдруг улыбнулась тепло и широко, и что-то в душе у Ласа дрогнуло. Давно никто не улыбался ему так — открыто и искренне.

— А он отчаянный, — усмехнулась, поворачиваясь к своей спутнице, дамочка с выкидухами вместо пальцев. — Коготков моих, конечно, испугался, но от страха не обделался, и даже тебе, плутишка мелкая, выговоры делать принялся.

— Наш человек, — Эри-Ри подмигнула Ласу и скомандовала: — Бери свою гитару и пошли отсюда. Тесно здесь. А нам с пресветлой дорой простор нужен.

— Вы бы пресветлых тут не поминали. Пресветлых тут любят видеть только на виселицах… Как, впрочем, и эльфов с эльфийками.

Когтистая дама лишь пожала плечами и притопнула в некотором нетерпении. Эри-Ри махнула рукой:

— Да мы знаем. Давай уже, пошли, что ли. Чего время-то терять?

— А могу я поинтересоваться: куда и по какому поводу?

— Можешь, но что толку? Все равно идти придется. Мы ведь специально за тобой, певун. Велено доставить в лучшем виде, нигде не помяв и ни обо что не приложив. С инструментом. Но ты не боись, мы хорошие.

— Ага, — кивнул Лас, шаря вокруг глазами и прикидывая, куда бежать, — хорошие. Когда спите зубами к стенке, то мимо с палкой пройти можно.

Если бросить гитару в той щели, куда он ее и сунул перед потасовкой, и рвануть туда, через покосившийся забор…

— И не думай, менестрель, — предупредила когтистая женщина, и Лас, пойманный практически в начале движения, замер, глядя магессе (а кем еще она могла быть?) в пылающие яростным огнем глаза.

Взглянул и тут же понял: ничего с побегом не выйдет. Придется идти!

И они пошли. Лас, спрятавший в ножны клинки и прихвативший из щели гитару, впереди, а следом за ним, словно конвой, эта странная и опасная парочка. Пресветлая дора на пару с эльфийкой? В эмирате Кальтейском? Уже странно. Но это, как оказалось, было только первым и самым невинным поводом для бесконечной череды удивлений и недоумений. Лас был уверен, что его посадят в карету или предложат сарима, чтобы быстрее добраться до места, где ему, судя по тому, что было сказано, предстояло петь, но они так и шли пешком до самых городских ворот. А потом в том же молчании пересекли поле и вступили в мрачный и промозглый осенний лес, в котором из-за свалившейся на мир ночи не было видно ни зги.

— Долго еще? И куда мы вообще? Надеюсь, не до ближайшего дубка, на котором и вздернете?

— А есть за что? — Эри-Ри пихнула Ласа в бок, и тот отстранился.

Старая привычка жителя большого города хранить свое личное пространство неприкосновенным никуда не делась, хоть и прошло уже столько лет с тех пор как… Лас вздохнул и прогнал ненужные мысли.

— Его нагейшему шипейшеству эмиру Кальтея кажется, что есть.

— И чем ты ему насолил?

Лас вспомнил, как все произошло, и не смог удержаться от улыбки. Глупость, конечно, но смешно было до сих пор. Любимый младший брат эмира этой долбанной страны в тот день женился. Ласа позвали услаждать слух дорогих гостей пением. Народу было великое множество — сплошь знатные наги из первейших семей, — а потому столы вынесли во двор замка, чтобы разместились все. Благо погода позволяла. Гости ждали, когда младший эмир представит им свою невесту. Ведь нагайну до этого скрывали, словно государственную тайну. Все пили, подбадривали Ласа, который в ответ выбирал песни повеселее. Вокруг носились дети и канисы. Все было как всегда. За исключением одного. Одна парочка канисов пристроилась трахаться прямо возле Ласа. Причем была совершенно уморительной: здоровенная сука и мелкий кобелек, который скакал у нее на заднице, увлеченно и ритмично подергивая хвостиком и висящими в воздухе задними лапками. Разница в росте совершенно не мешала ему наслаждаться процессом по полной, тем более что сука-переросток поглядывала на кавалера хоть и удивленно, но вполне благосклонно...

Лас, наблюдая за ними, едва сдерживал смех, и, как назло, именно в этот момент молодожены решили выйти к гостям. Лас глянул… и пропал. Надутый от важности и торжества младший брат эмира — мелкий «ужик», вся мощь которого, судя по всему, ушла не в главную гордость любого нага — в его хвост, — а перетекла в воистину выдающийся нос, — вел за собой красавицу-невесту... Которая оказалась чуть ли не в два раза его больше! Лас посмотрел на высокопоставленную пару, потом на канисов, которые все еще увлеченно делали свое дело, и, не имея более сил удержаться, захохотал в голос. На него стали оборачиваться. Естественно увидели канисов, тоже сравнили с молодыми… и полегли, как озимые. Никакое воспитание и политические соображения удержать себя в рамках приличий не помогли.

А после Ласу пришлось бежать и очень быстро. Младший брат эмира, наливаясь дурной кровью, заорал: «Держи!» Солдаты метнулись — только чешуя по земле зашуршала, толпа колыхнулась, и Лас успел скрыться в ней, а после выбраться за ворота, пока ничего не понимающие стражники-наги пучили глаза и стискивали в кулачищах свои алебарды. Остальное тоже было предсказуемо: через час на главной городской площади глашатай уже прокричал княжеский указ о поимке бродячего менестреля из числа людей по прозванию Леголас, приговоренного к повешению за оскорбление княжеской семьи.

До сих пор Ласа спасало только то, что эту самую «княжескую семью» в народе не сильно-то любили. Даже если кто-то узнавал человека с гитарой за спиной, который иногда пел в кабаках, чтобы заработать себе на кусок хлеба, доносить о нем никто не спешил. Особенно здесь, в глуши, на границе с Драконьим королевством, в которое Лас, собственно, и норовил перебраться, да не успел. Начались беспросветные осенние ливни, а на перевале, как шепнули Ласу, уже и вовсе лег снег.

Дождь шел и теперь. Мокрые ветви периодически стряхивали за шиворот целые потоки воды, заставляя передергиваться. А вот спутницы Ласа от дождя, похоже, не страдали вовсе. Лохматая эльфийка по имени Эри-Ри еще на выходе из города натянула на голову капюшон плотного, длинного и очевидно теплого плаща и плевать хотела на непогоду. Одежда и волосы пресветлой доры Фрейи и вовсе оставались совершенно сухими. Пораженный Лас присмотрелся и увидел, что капли дождя с шипением испаряются, даже не долетая до нее.

«Стало быть, первое предположение о том, что она магичка не из слабых, оказалось верным!» — понял Лас и поежился. Уже почти пятнадцать лет, а он к этим штукам так и не привык. Наверно, потому, что и так пришлось привыкать слишком ко многому — одни хвостатые змеелюди, или по-местному наги, в землях которых он оказался, чего стоили… Лас опять мотнул головой и вдруг осознал, что спутницы тем временем вывели его из перелеска на просторную поляну. Здесь лило еще сильнее. Так, что Лас даже забеспокоился о сохранности инструмента.

— Ты, певун, высоты боишься? — деловито спросила Эри-Ри и шмыгнула носом — как видно, погода досаждала все же и ей.

— Нет, — проворчал Лас.

— Ну и здорово, значит, привязывать не придется.

— В смысле?.. — начал было Лас и вдруг поперхнулся.

Поляна, казавшаяся такой большой минуту назад, теперь стала маленькой и тесной.

— Твою мать! — вскричал Лас и, сдернув с плеча, выставил перед собой гитару, ухватив ее за гриф.

— Не дури, — буркнула Эри-Ри и, деловито поддернув плащ, полезла на спину огромному огненно-красному дракону, который непонятно откуда здесь взялся. — Давай. Или хочешь и дальше мерзнуть и мокнуть?

— Чего давать? — задушено спросил Лас, поводя перед собой гитарой и готовясь к удару, если дракон надумает...

— Лезь за мной, и полетели уже. А инструмент побереги. Фрейе от него ни тепло ни холодно, а пресветлый лир твое пение послушать хотел.

— Фрейе? — тупо переспросил Лас, гитару так и не опустив.

— Ага. Лезь, потом все поймешь.

Лас взглянул недоверчиво. Дракон был спокоен, Эри-Ри, уже устраивавшаяся у него на спине, тоже. Один Лас со своей боевой гитарой выглядел полным идиотом. Вступать в неравный бой со зверем, которому он едва до груди головой доставал, действительно было глупо. Да и, судя по явственно нарисовавшейся иронии на морде дракона, никакой битвы не будет.

Дракон... Лас выпрямился, опустил свою музыкальную «дубинку» и шагнул ближе. От громадного зверя веяло теплом. Лезть? Чтобы потом отправиться в полет? Да возможно ли это вот так — не во сне, а наяву? Дрожащими пальцами Лас коснулся плотной чешуи на боку зверя и даже улыбнулся. Она была сухой и теплой. Гитара мешалась, и Лас вновь перекинул ее через плечо и приложил уже обе ладони к мощному телу перед собой. Было страшно… И в то же время в душе от всего этого: от пережитого шока, который теперь переплавился во что-то совсем иное, от мощнейшей энергетики огромного тела рядом, от плотной чешуи под пальцами, от предвкушения, — родился такой восторг, что Лас с трудом удерживал себя, чтобы не начать смеяться или даже глупо и радостно орать, выкрикивая свои эмоции…

— Ну где ты там? — Эри-Ри свесилась вниз и нетерпеливо глянула на замершего Ласа. — Давай! На лапу, по крылу и сюда.

Эри-Ри уселась впереди — ближе к голове зверя, Лас занял место у нее за спиной — между следующей парой костяных выступов опасно острого гребня, который тянулся вдоль всего драконьего хребта. А еще через секунду это прекрасное огненное чудовище оттолкнулось мощными лапами, взбило воздух сильным взмахом перепончатых крыльев и рвануло вверх. В чернильное небо, затянутое плотными облаками.

Летели недолго, минут тридцать. Дождь вскоре прекратился, но было жестоко холодно, ветер буквально срывал со спины зверя. Пальцы, которыми Лас цеплялся за крепкий и удивительно сухой костяной вырост, потеряли чувствительность. Но, несмотря на все это, восторг, обуявший его в самом начале полета, так никуда и не делся. Дракон заложил спираль, а после рухнул в крутое пике, и Лас, все-таки не выдержав, заорал от восторга, раскидывая руки в стороны.

— Держись, дубина! — выкрикнула Эри-Ри, оборачиваясь. — Это меня она хранит, а ты-то просто пассажир!

Но Лас ее не слушал. Счастье распирало сердце, собиралось тугим комом где-то в горле, норовя пролиться глупыми слезами. Да что с ним такое-то? Пока он обуздывал свой почти истеричный восторг, а после ковырялся в себе, пытаясь разобраться в мешанине сильнейших эмоций, непонятно почему буквально взорвавшихся в душе, как только он оказался в воздухе, полет завершился.

Дракон опустился на широкую площадку, расположенную на крыше огромного замка. Эри-Ри ловко скатилась вниз и поманила за собой Ласа. Тот из-за отсутствия навыка, да и просто из-за того, что был раза в два крупнее эльфийки, проделал это далеко не так грациозно. Но вскоре и он стоял на каменных плитах. И как только обе его ноги оказались на твердой поверхности, дракон… исчез. Зато появилась пресветлая дора Фрейя… Женщина-дракон... Лас хлопнул себя по лбу и вытаращил глаза. А он ее гитарой хотел огреть!

— Доперло? — спросила Эри-Ри и засмеялась добродушно и совсем не обидно.

— Сука-тва-арь! — выдохнул Лас, а после, сообразив, что именно сказал драконице, бахнулся на одно колено, прижимая правую руку к сердцу. — Ваш вечный паладин!

— Так «сука-тварь» или «вечный паладин»? - Фрэйя смешливо изогнула бровь, и Лас склонился еще ниже. - В любом случае паладины — тем более вечные — мне без надобности, красавчик, а вот песни твои я бы послушала. Но потом. Может, завтра, если ты в состоянии будешь. Пойдем. Нас ждут. Наверно. Если, конечно, он уже не упился и не заснул.

«Упился?» — Лас качнул головой, неожиданно обретая почву под ногами. Двуногие пьяницы и хвостатые укурки были ему близки и понятны. Сколько он спел им самых разных песен? Эх…

— Ну? — рыкнули из комнаты, едва драконица открыла дверь.

— Смотри ты, еще не спит, — со смешком прокомментировала Эри-Ри и подтолкнула Ласа к проему. — Двигай и удовлетвори этого меломана по полной. А мы с госпожой моей, пожалуй, пойдем. А то она кому-то здесь голову точно вот-вот откусит. А мне с Тэйей он нужен целым.

И Лас вдруг оказался один на один с двумя очень пьяными... Хотя нет. По-настоящему пьян был лишь один — черноволосый здоровяк лет сорока. А вторая мало того, что была не человеком, а эльфийкой, так еще и оказалась значительно трезвее. Именно она поднялась на ноги, подошла к столу, уставленному бутылками, и поманила к себе Ласа, попутно наливая полную рюмку прозрачной жидкости из графина. Лас глянул и как-то сразу понял, что это не вода.

— Рвани для сугреву, а после спой нам от души. На твой выбор. Говорят, можешь так, что душа то плачет, то смеется.

Лас, понятно, рванул. Занюхал рукавом — во-первых, потому что ничего другого не предложили, а во-вторых, чтобы не ударить в грязь лицом под испытующими взглядами двух пар глаз. А после принялся расчехлять гитару, поглядывая то на черноволосого, который, теперь в тяжкой задумчивости водил себе по губам кончиком длиннющей косы, глядя куда-то в мировое пространство, то на эльфийку, вновь усевшуюся среди подушек, поджав ноги.

Искоса рассматривая своих нежданных «клиентов», Лас размышлял. Дора Фрейя, как считается в эмирате Кальтейском, — личная зверушка местного короля, а Эри-Ри говорила, что пение Ласа хочет послушать сам пресветлый лир. Следует предположить, что пьяный в лоскут мужик он и есть. Но кто тогда эльфийка, что пьет с ним? Фаворитка, о которой опять-таки шептались в тавернах эмирата Кальтейского, поджимая губы и пошло кривясь? И как это терпит законная супруга, которая, насколько Лас знал, у пресветлого лира Бьюрефельта тоже имелась?

«Кобелина!» — подумал Лас, с некоторой завистью глядя на черноволосого. У него у самого секс последний раз был еще до того, как на глаза попались любвеобильные канисы. А вместе с ними августейшая чета — младший брат нынешнего эмира Кальтея и его будущая супруга… Давно, короче говоря. Да и до того как-то с этим особо не складывалось... Сучья судьба!

Гитара, к счастью, не промокла, и Лас с удовольствием прошелся по струнам кончиками наконец-то согревшихся пальцев. Что бы спеть этим двоим? Всегда очень важно было сразу угадать настроение клиента. Угадал — и дальше можно расслабиться. Все пойдет как по маслу, и денег дадут без счета, от щедрот раскрывшейся навстречу стихам и музыке души. Не угадал — трындюлец с просвистом. Лас вздохнул, еще раз прищурившись осмотрел свою сегодняшнюю очень странную аудиторию, и сообщил:

— Застольная.

А после запел энергично:

— Ну-ка мечи стаканы на стол, ну-ка мечи стананы...

(Аквариум, «Стаканы»)

— Гребешка не люблю, мутный он и пафосный, — поднял голову черноволосый король и скривил рожу. — Давай лучше Гарика. Эту, помнишь: «Знаю я, есть края…»?

Лас кивнул, молча ругая себя: не угадал с первого раза, значит, будут проблемы… Подстроив верную гитару, он прокашлялся и снова запел — то, что заказали:

— Знаю я, есть края — походи, поищи-ка, попробуй. Там такая земля, там такая трава...

(Неприкасаемые, «Знаю я, есть края…»)

— Твою ма-ать… — вдруг взвыл король и уронил лобастую башку на стиснутый кулак.

— Давай еще Гарика. Или нет, лучше Шевчука, — велела эльфийка и сердито глянула на замолчавшего Ласа, который разинул рот и выпучил глаза, только сейчас осознав, что его просили спеть не просто песню, которую, может быть когда-то слышали в его исполнении, а именно Гарика... А лучше Шевчука... Но откуда?..

— Я…

— Прошу тебя, — с нажимом сказала странная эльфийка и указала глазами на совсем расклеившегося короля. — Видишь, у человека кризис среднего возраста, чтоб ему. Надо этого дуболома в кучку собрать, чтобы дел не наделал. Давно я тебя, Лас-Леголас, выслеживала. С тех самых пор, как донесли мне про эти песенки твои, но теперь не до того. Так что беседы беседовать потом будем, а пока пой. Еще водки хочешь?

— Нет.

— А будешь?

— Да.

— Наливай.

Так и не представившаяся эльфийка, которая, судя по ее слову «выслеживала», совершенно точно не была комнатной собачкой короля, махнула рукой, украшенной парой колец, на графин, из которого Лас уже успел отведать. Налив себе уже самостоятельно еще одну полновесную порцию, Лас решительно опрокинул ее в рот, чувствуя, как алкоголь обжигает пищевод и давно пустой желудок, выдохнул, хрюкнул в кулак, утер подло заслезившийся глаз и, все-таки не удержавшись, прохрипел:

— Ты кто?

— Конь в пальто. Пой, давай. Видишь, его пресветлости худо?

Лас видел. Пресветлый лир Бьюрефельт действительно по какому-то поводу напился до поросячьего визга.

— Ему бы еще граммчиков сто и баинки, — посоветовал опытный в таких делах менестрель, но эльфийка глянула на него так, что сразу захотелось встать по стойке смирно и запеть что-нибудь патриотическое.

Лас немного побренчал, прикидывая, что бы такое исполнить, и вновь завел:

— Капли на лице — это просто дождь, а может, плачу это я...

(ДДТ, «Дождь»)

Потом еще был Гарик, Чиж с компанией, опять «ДДТ», Цой, «Чайф» и на закуску «Би-2», от творчества которых король и вовсе расклеился. Но заснул этот здоровяк, который на глазах у Ласа, пока тот пел, залил в себя еще пол-литра так точно, только после того, как в комнату пробрался толстенный маргай и нагло влез пресветлому лиру на грудь. Зверь устроился так, как могут устраиваться только земные коты и, как выяснилось, местные маргаи, — то есть бесконечно уютно — и затарахтел. Эльфийка улыбнулась тварюшке, словно другу, и подмигнула Ласу, проартикулировав: «Теперь скоро!» И точно — через одну песню (почти колыбельную по темпоритму) могучая грудь самодержца стала вздыматься размеренно, словно мехи в кузне, а глаза его наконец-то закрылись.

— Спасибо, Жиробасенька, — поблагодарила эльфийка маргая, и тот потянулся важно с видом существа, выполнившего поставленную перед ним задачу, а после спрыгнул с короля, разве что презрительно лапами не покопав, и отправился по своим делам.

— Ну слава те яйца! — королевская собутыльница бодро поднялась и махнула Ласу рукой. — Пошли потолкуем, пока этот страдалец отсыпается.

— А чего это его так развезло-то?

— С женой поссорился. Они примерно раз в год ругаются до полного развода. Дуются и страдают день-другой - этот пьет, та рыдает. А после мирятся так, что возле спальни лучше не находиться — крышу сносит. Не волнуйся. Все нормально.

— Постой! — Лас встал и в очередной раз ухватился ладонью за горящий нездоровым жаром лоб. — Постой… Я столько лет приучал себя ничему не удивляться, но теперь… Теперь больше не могу.

— А-а-а… — протянула та, участливо глядя на менестреля. — На!

Перед носом Ласа вновь оказалась рюмка водки. Он цапнул ее алчно и маханул одним глотком. В голове тут же зашумело, но стало как-то вроде полегче. Какая, драконовы боги ее дери, понимающая эльфийка попалась! Упомянутая всуе леди улыбнулась неожиданно клыкасто и этак предупреждающе, а после поманила за собой:

— Пойдем, надо тебя помыть, а то разит, как от городской свалки.

— Мне бы еще корму в мисочку кто насыпал, так я бы, пожалуй, заурчал не хуже того маргая.

— Будет тебе и мисочка, и корм в ней. А пока топай в купальни.

— Ну, рассказывай, — сказала эльфийка и, неторопливо добравшись до золоченой козетки, заваленной подушками, удобно устроилась на ней.

Выглядела она при этом, как девочка-красотулька из нагского гарема, но прищур глаз — цепких и испытующих — говорил, что содержимое самым опасным образом не соответствует упаковке. Да и двигалась эта, кажется, совсем молодая и стройная до изящества фьорнэ по гладкому полу, как кот по крыше — мягко перетекая с мыска на пятку, словно танцуя. Как раз так ходили опытные воры... Или бретёры. Лас скосил глаза — традиционного узкого эльфийского меча на поясе у девицы не было, только нож в коротких кожаных ножнах на левом боку. Но зато это не была украшенная каменьями бесполезная игрушка. Ножны казались потертыми, а выглядывавшая из них рукоять — простой, но удобной.

Нож расположился на левом боку... Значит, его хозяйка правша. Левая рука малоподвижна и как намагниченная ложится на рукоять... Штрих характерный. По нему Лас всегда легко определял человека, эльфа или даже нага, хотя у них с моторикой все было несколько иначе, годами носившего оружие, даже если он был не вооружен — привыкшей опираться на рукоять меча или ножа руке в этом случае словно деваться было некуда, и она периодически впустую проходилась по боку в поисках отсутствующего предмета.

Привычки, жесты, мелкие поведенческие детали всегда могли сообщить внимательному и опытному наблюдателю очень многое. Тут же они со всей очевидностью указывали: юная фьорнэ непроста. И ухо с ней надо держать востро. Чего вот приперлась прямо сейчас — в купальню к постороннему мужику? Какой пакости от нее ждать? Лас, голяком лежавший в огромной ванне, глянул на посетительницу, нагло нарушившую его уединение, хмуро:

— Что рассказывать?

— Можешь начать с прошлой жизни.

— Да там и начинать нечего, — Лас, демонстрируя расслабленность и спокойствие, которых на самом деле не испытывал, закинул руки за голову и уставился в узорчатый потолок. — Мне было шестнадцать, и я был наивен, романтичен и в связи со всем этим глуп как пробка. По глупости и погиб. Все меня в небо, блин, тянуло… Но небу я был без надобности, а вот земля, как выяснилось, меня ждала… Я парапланеризмом увлекался. Ну и с погодой не угадал. Порыв ветра, параплан смяло, а меня со всей дури приложило о скалу, с которой я до этого и спрыгнул. Одно хорошо — помер мгновенно, как выключили, так что хоть не валялся потом внизу переломанный и воющий от боли. Пришел в себя здесь…

Ласу вдруг стало холодно даже в горячей воде и в хорошо протопленной купальне. Первые годы были… тяжелыми. Мягко говоря. Нет, сначала все показалось фееричным и изумительным. Он обрел себя после черного провала смерти посреди большого города. Тело было чужим — это он понял сразу, едва открыв глаза. Просто потому, что ему на лицо, мешая видеть, свешивалась прядь светлых волос. А в прошлой жизни он был темным шатеном. Руки тоже были непривычными и оттого странными — с обгрызенными грязными ногтями и ссадинами на костяшках. А еще дико болела голова, и, ощупав ее, он обнаружил здоровенную шишку, и, более того, пальцы его окрасились кровью.

Немного придя в себя и уняв головокружение, Лас, который в тот момент назывался вовсе не Леголасом, а был самым обычным учеником одиннадцатого класса средней школы Лешкой Ласточкиным, долго бродил, с восторгом осматриваясь по сторонам. Он словно в фильм костюмный попал! В любимый фентезюшный мир! Оказался он посреди огромного торжища, где торговали и торговались самые разные существа: люди (или те, кто ими казались, потому как были двуноги), люди со змеиными хвостами вместо нижней части тела и с раскосыми опять-таки совершенно змеиными глазами, и даже... Лас просто-таки задохнулся от восторга! Здесь были даже остроухие эльфы! Совсем не такие романтически прекрасные, как в фильмах, скорее, странные — похожие на кузнечиков из-за сухощавой стройности и даже на первый взгляд неприятно опасные, — но все же точно эльфы!

Восторгам Лешки, который, насмотревшись на «декорации», как раз и решил, что будет зваться здесь Леголасом, не было предела. Но ровно до тех пор, пока ближе к вечеру на него не налетел какой-то шумный тип с криком, что его уже все потеряли.

Так Лешка-Леголас, цепко ухваченный тем мужиком в странном одеянии за шкварник, оказался в шатре бродячего цирка. Здесь на него тоже первым делом стали орать, требуя что-то. Он не понимал что, он вообще ничего не понимал и только нервно трепыхался в руках поймавшего его и таращил глаза.

— Смотри, его кто-то по башке приложил. Да хорошенько как — даже куртка в крови.

Ласа покрутили, ощупали, вывернули карманы…

— Понятно, ни гроша, гнида ты гнойная! — вызверился здоровенный мрачный тип, который его и шмонал. — Кто это был, ты, говношлеп? Что случилось?

— Я… не помню, — прохрипел Лас, как-то сразу поняв, что вопрос адресован именно ему. — Я… Голова очень болит. А вы кто? Вы меня знаете?

Повисла тишина.

— Оба-на… — пробормотал кто-то, и окружившие его люди начали переглядываться.

Когда же труппа, а главное, ее хозяин убедились, что Лас не врет и действительно ничего не помнит, он и узнал много интересного. К примеру, тот самый мрачный мужик, который его ощупывал и обыскивал, оказался наставником мальчика, в тело которого и попал Лас. Он учил этого бедолагу, которого звал не иначе как говношлепом, метать ножи, стрелять из лука, проделывать всякие другие трюки пешком и верхом. А во время выступлений тот служил ему чем-то вроде живой мишени, стоя раскинув руки и расставив ноги у деревянного круга так, чтобы мужик, звавшийся мастером Шидоном, мог метать в этот круг ножи, чертя с их помощью контуры мальчишеского тела.

Звучало все не так и плохо. И Лас даже немного упокоился. В школу идти никто не заставит. В армию после не загребет. А цирк – это же круто! И ножи метать – еще круче! Как же наивен он был!

В первую неделю Лас, который, как выяснилось, потерял после совершенного на него нападения очень крупную сумму, собранную для покупок на рынке всей труппой, мечтал лишь об одном — сбежать. Потому что ему тут же доходчиво объяснили, что деньги он должен отработать. Как? Да пофиг! Работай! Делай все, что можешь и что нет! Спать? Есть? Ха-ха. Какой смешной мальчик! Но и это еще были цветочки. Потому что за первой полуголодной и убийственно тяжелой неделей последовала вторая...

И к ее концу Лас, отчаявшийся и озверевший до нечеловеческой, отчаянной злобы, совершил несколько безуспешных попыток убить мастера Шидона, который измывался над ним с каким-то особым, откровенно нездоровым садизмом, но убедился лишь в том, что тот сильнее, опытнее и умнее.

После четвертой недели в новом мире Лас попытался покончить с собой. Тогда-то он и узнал, что в этом мире есть магия. Высокомерный змеечеловек с желто-коричневым матово блестящим хвостом легко вытащил Ласа практически с того света. А после мастер Шидон сообщил, что теперь «говношлепу» придется работать еще больше — за услуги мага пришлось изрядно заплатить.

Тогда-то, побывав на самой границе жизни и смерти, Лас резко, сам не заметив как, повзрослел, взял себя в руки и изменил тактику. Он перестал скулить и беспомощно звать маму, когда его в очередной раз били или нагружали очередной непосильной работой. Смысла в этом не было никакого. А главное, он запретил себе даже думать о самоубийстве, о том, чтобы сдаться и глупо слить второй шанс, вторую жизнь, которую ему каким-то чудом позволили обрести в другом мире и в другом теле. А еще он стал жадно учиться. И прежде всего, тому, как управляться с луком и с ножами… Он тренировался каждую свободную минутку, и мастерство его росло день ото дня. Ножи в его руках порхали, как бабочки. Стрелы неизменно летели в цель даже со спины скачущего во весь опор сарима — так в этом мире назывались клыкастые лошади-хищники — и вскоре увидел, что Шидон стал его бояться.

— Ты после того удара по башке стал на себя не похож, говношлеп. Раньше все больше слезы лил, а теперь… Не смотри на меня так, убью, сученыш! Если узнаю, что опять затеял чего, так отделаю, что себя не узнаешь.

Лас молчал, получал за это по морде, но линию поведения не менял. Он выжидал, словно змея, затаившаяся под камнем. Или наг, задумавший неспешную удушающую месть. И дождался.

— Зарезал? — с интересом спросила эльфийка и кивнула появившимся в купальне слугам, которые тут же принялись деловито расставлять еду на низком столике возле ванны.

— Неа. Утопил пьяного в сточной канаве, будто он сам в нее и упал. К чему мне обвинение в смертоубийстве? — возразил Лас и потянул к себе глубокую миску с сочными кусками мяса, постановив ничего не стесняться — ни своих совсем не дворцовых манер, ни сидевшей напротив эльфийки.

Бесстыдница-фьорнэ проследила за тем, как гость ест, ничуть не смущенная признанием в преднамеренном убийстве, и усмехнулась:

— А как ты менестрелем-то стать умудрился?

— Извилисто, — невнятно ответил Лас, вгрызаясь в мясо. — Прибился к уличной банде. Воровал, грабил… Потом почуял, что паленым пахнет, и свинтил. Оказалось, вовремя. Через пару дней всех моих подельников на городской виселице увидел. Начал орудовать уже в одиночку. Грабил дома богатых нагов. И как-то попался на ерунде. С чего решил, что этот домишко будет легкой добычей? Короче, накрыл меня хозяин. Думал, отобьюсь — человек он оказался, а не наг. А он опытнее меня оказался раз в двадцать. И опять-таки сильнее. Я ж, несмотря на все свои «подвиги», еще совсем щенок зеленый был. Разоружил он меня и скрутил. Я стал думать, что стражникам сдаст. Но и тут ошибся. На кухню отволок и жрать дал. А сам принялся расспрашивать. Ну, я ему все без утайки и рассказал. Кроме попаданства своего, конечно. Кто ж в такое поверит? И произошло еще одно чудо — он меня у себя жить оставил. Сказал только: «Если поймаю тебя на воровстве или еще на каком бандитстве, сам, лично, на тот свет отправлю». Ну вот… Он как раз менестрелем был. Стал меня учить играть на разных музыкальных инструментах, петь — благо голос у меня оказался сильным и неожиданно для меня самого красивым. Да и слух вполне себе музыкальным… Прожил я у него почти пять лет. За это время научился петь и аккомпанировать себе. И оружием всяким владеть не хуже мастера Донована — так его звали. Сначала недоумевал я, зачем музыканту такое умение, откуда оно у него вообще, а потом понял. Столько раз сам за свою жизнь уже в роли менестреля в разные истории влипал, что только благодаря той его науке и выжил...

— Этого тоже прикончил?

— С ума сошла? Говорю ж: хороший он был. Нет, простудился он как-то сильно. Болел. Я ухаживал как мог, мага даже оплатил, но то ли слабенький колдунишка попался, то ли не то что-то наворожил… Не помогло, короче.

Лас пошарил глазами по сторонам в поисках чего-то, чем можно было бы прикрыться. Не нашел и, плюнув на все, полез из ванной как был — голяком. Еда кончилась, вода уже совершенно остыла, и сидеть в ней дальше не было никакой возможности. Эльфийка осмотрела его не без удовольствия и подмигнула, показав оттопыренный вверх большой палец (жест, надо сказать, полностью отсутствующий в этом долбанном мире). Лас уже собрался сказать какую-нибудь гадость, но она лишь ткнула пальцем в стопку одежды, которая, оказывается, уже дожидалась у входа в купальню, и отвернулась.

— Как мне тебя звать-величать? — натягивая непривычные, совершенно новые штаны, поинтересовался Лас.

— Пресветлая дора Несланд. Это если прилюдно. А так — Янис-Эль. Лучше местным именем тебе сразу представлюсь, чтобы путаницу не устраивать. Да и привыкла я уже к нему.

— Давно ты здесь? Как занесло-то?

— А примерно как тебя — геройствовала. Правда, не по глупости, а по службе. В прошлой жизни звалась я Александрой Иртеньевой, было мне тридцать пять, служила в спецназе. Погибла во время операции, ну и вот… Здесь оказалась. В тельце этой вот ушастой девицы. Повезло, правда, больше, чем тебе — из знатной эльфийской семейки мое новое тельце оказалось. Хотя эта самая семейка была еще тем гадючником — тут же продали меня с потрохами.

— Кому? — Лас натянул рубашку, заправил ее в штаны, а после присел на освободившийся табурет, чтобы обуться.

— Моему будущему супругу.

— Зарезала? — деловито поинтересовался Лас и вскинул вопросительно бровь.

Янис-Эль улыбнулась несколько смущенно и отрицательно покачала головой:

— Полюбила. И люблю до сих пор. Вот такая вот… ебатория…

Лас, несколько обалдев от услышанного, потянулся за прислоненной здесь же гитарой и задумчиво вывел:

— Гастроном на улице Ракова был построен зодчим из Кракова. Но его забыла история. Вот такая, брат, ебатория.

(Аквариум, «Русская симфония»)

— Язва ты, конечно, Леголас Ласточкин, но поешь хорошо. Не отпускала бы никуда, но дело к тебе неожиданное наросло. Причем попросил об услуге такой… гм… человек, что отказать я ему никак не могу.

— Ты про его сильно пьяное пресветлое величество?

— Нет. Тут… сложнее.

— Слушай, а кто ты такая? Ну, я имею в виду здесь, — Лас повел вокруг рукой. — С виду — няшка мелкая, игрушка постельная, а послушаешь, да в глаза заглянешь…

— Я — местное ФСБ с ГРУ и СВР в одном флаконе. И не хотела, само вышло. Не могла Лира нашего пресветлого одного оставить, а он во всех этих делах интриганских и политических совсем тютя-тютей. Если бы не его супруга…

— Это с которой он поругался?

— Она самая. Пресветлая дора Тэйя… Ничего. Пик скандала, я уверена, скоро минует, помирятся.

— А он… Пресветлый лир… Я ничего не путаю — он тоже из наших?

— Ага. Попал сюда уже десять лет назад. И с тех пор многое успел, как видишь. Королем местным, например, стал. Да и не только…

— В эмирате Кальтейском болтают, что он не только с драконицей в родстве, но и сам дракон… Это такая… гипербола?

— Да какое там, — Янис-Эль махнула рукой. — Самый натуральный. Крыльями машет и огнем пыхает.

— Но как? — поразился Лас.

У него в голове еще как-то укладывалось то, что драконы в этом мире существовали. Он даже мог допустить, что некоторые из них перекидывались, как оборотни, и ходили по земле на двух ногах, например, в образе прекрасной женщины, как дора Фрейя. Но чтобы драконом каким-то образом стал такой же землянин, как он сам? Попаданец?! Это в мозг не лезло ни боком, ни повдоль.

— Магия, — явно решив не вдаваться в подробности, вновь отмахнулась Янис-Эль и встала. — Ты как? Жив? Готов еще беседы беседовать или баиньки?

— А у меня есть варианты? — вскинув бровь, ответил вопросом на вопрос Лас.

Янис-Эль усмехнулась:

— Нет. Ждут нас с тобой.

— Ну, спасибо, хоть сделала вид, что предоставляешь мне свободу.

— Все, что могу, — все с той же усмешкой извинилась Яннис-Эль и, соскочив с козетки, направилась в сторону выхода из купальни.

В коридоре Лас первым делом чуть не обделался со страху. За дверью, которая, казалось, открылась перед ними сама, на Янис-Эль тут же накинулись две огроменные снежно-белые твари. Лас было привычно потянулся к отсутствующим ножам, которые у него аккуратно изъяли вместе с грязной одеждой, но вдруг понял, что звери эльфийке рады и норовят не покусать, а полизать. На самого Ласа они смотрели настороженно и холодно, но не нападали и вообще вели себя исключительно вежливо.

— Это кто? — осторожно следуя за Янис-Эль и ее чешуйчатыми тварями, спросил Лас.

— Чертик и Ангела, мои белые кадехо. Шлялись где-то, заразы, а теперь заявились…

О кадехо Лас слышал. Как о них не слышать-то? Но чтобы о белых? Нет. Альбиносы, что ли? Или это отдельный вид? Ну… редкий, например. Звери синхронно повернули к нему свои страшные головы и, кажется, заухмылялись очень похоже на то, как давеча ухмылялась их очень непростая хозяйка.

— Они говорят, что ты смешной. И на меня чем-то внутри похож. А потому можешь не бояться. Не будут они тебя жрать.

— Они… говорят?

— Ага. Магия, бубеныть.

— А ты, что ли, к тому же еще и магичка?

— Еще какая, — проворчала Янис-Эль, и дверь перед ней вновь распахнулась сама собой.

«Сука-тварь!» — подумал Лас и пригорюнился.

Вот что за несправедливость! Получалось что-то вроде начала сказочки или, скорее, анекдота: встретились как-то три попаданца, старший умный был детина и устроился работать королем, а еще на полставки драконом; средний был и так и сяк — тонкий, звонкий и вообще баба лопоухая, но стала магичкой и местной Берией; а третий… Третий — то есть Лас — видно, действительно и вовсе был дурак. Потому как, хоть и попал в этот долбанный мир раньше этих двоих, ни драконьих крыльев не обрел, ни сил магических не заимел. Досталась только смазливая морда, от которой больше проблем, чем пользы. И выносливость саримья, потому как с другой все, что довелось Ласу, вынести просто было нельзя.

Пока Лас предавался этим угрюмым мыслям, они с Янис-Эль и ее тварями миновали пустую темную комнату и вышли на широкий балкон. Дождь остался за горами, в эмирате Кальтейском, чтоб ему в преисподнюю ухнуть целиком. Небо было глубоким и чистым. Лас вдохнул сладкий, наполненный ночной морозной свежестью воздух и улыбнулся звездам.

— Привела? — спросил глубокий низкий голос из темноты, и Лас от неожиданности вздрогнул.

— Как вы и просили, уважаемый Кантуниль-Кин-Ха. Как вы и просили, — Янис-Эль склонила голову и сделала жест в сторону подобравшегося Ласа.

Из темноты на свет местной луны (называлась она Нирея, но Лас упрямо именовал ее именно так: Луна), шагнул широкоплечий и высокий мужик с черной косой до задницы. Был он чем-то неуловимо похож на пресветлого лира, но казался старше и как-то… внушительней, солидней. Лас всмотрелся ему в лицо и вдруг увидел в его глазах стремительный росчерк пламени — словно тот смотрел на огонь. Вот только никакого огня рядом и в помине не было…

«Тоже дракон, — вдруг как-то совершенно четко понял Лас, и внутри у него что-то сжалось. — Зачем я понадобился дракону?»

— Хочу просить об услуге, — прогудел тот и склонил голову к плечу. — Но должен предупредить: дело опасное, и тебе, Лас, придется вернуться в эмират Кальтейский.

— Не лучшая идея. Меня там очень быстро отправят на городскую площадь плясать с пенькой на шее, и на этом моя жизнь и порученная мне вами миссия бесславно закончатся.

— К эмиру Кальтея направляется посольство Драконьего королевства, — негромко пояснила Янис-Эль. — Ты поедешь в его составе. А значит, будешь защищен статусом дипломатической неприкосновенности. Да и не признает никто в свитском из посольства, направленного пресветлым лиром Бьюрефельтом, менестреля Леголаса из эмирата Кальтейского. Причесон, одёжка богатая, бородка с усами — и благородный дор Лас… Эмм… Лас-Пальмас готов.

— Какой еще, на фиг, «пальмас»? — возмутился Лас.

— Ну Вегас, — махнула рукой Янис-Эль, которой это явно было безразлично.

— Ланселот, — подсказал человек, который, кажется, на самом деле был драконом, и усмехнулся, показав крепкие, очень белые и подозрительно острые зубы. — А еще лучше Ласланд. Будете совсем два сапога пара — Несланд и Ласланд.

Янис-Эль рассмеялась. После эти двое заспорили, но Лас их почти не слушал. В мозгу зудела одна мысль, которую он в конце концов и озвучил, рухнув в их треп, как камень в лужу:

— А почему вам нужен именно я?

— Не пей вина, Гертруда...

(Аквариум, «Не пей вина, Гертруда»)

— Заткнись, — простонал пресветлый лир Бьюрефельт, а в прошлой жизни Станислав Лир, и кинул в Ласа подушкой, которой до этого прикрывал себе голову, пытаясь спастись от его песнопений.

Лас увернулся. Янис-Эль, которая сидела неподалеку и снисходительно усмехалась, напомнила:

— Его пресветлость не выносит Бориса Гребенщикова.

Лас двинул бровями, побренчал раздумчиво и завел новое:

— Он сегодня любитель жидкости с номером ноль...

(Чиж и Ко, «Любитель жидкости»)

— А все потому, что вчера было очень много жидкостей под другими номерами, — припечатала Янис-Эль, подмигивая Ласу.

— И ты заткнись! Еще женщина называется, никакого в тебе сочувствия, — заскулил король и повел налитым кровью и тоской глазом.

— Любишь кататься, люби и саночки возить. Не все коту масленица, будет и Великий пост. Не всякому Савелью веселое похмелье.

— Пора по пиву, по пиву, по пиву пора.

(Иваси, «Пора по пиву»)

— Ы-ы-ы! — завыл король уже в голос и вскочил на ноги, стискивая пудовые кулаки.

Величество тут же заштормило, но в том, что он с этим справится, сомнений не было. Как и c тем, что сразу после Ласа станут бить. А потому он подготовился — отложил гитару в сторону и встал в бойцовскую стойку. Но драка, неизбежная на взгляд опытного в таких делах менестреля, так и не приключилась. Всему помешала молодая женщина с потрясающими темно-рыжими волосами и милым веснушчатым лицом.

— Хватит его мучить, — мрачно велела она и вошла, прикрыв за собой дверь. — Совести у вас нет, пресветлая дора Несланд. И у тебя, менестрель, тоже…

— Тэйя! — проскулил король и с размаху уселся на скрипнувший под ним стул.

— Пошли! — губами и глазами просемафорила Ласу почему-то ужасно довольная Янис-Эль и сама бочком двинулась на выход.

В коридоре Лас вопросительно взглянул на нее. Пресветлая дора Несланд в ответ молча сплясала что-то очень задорное, под конец хлопнув себя ладонями по коленкам — сначала по одной, потом по другой. К ее танцу тут же тяжеловесно подключились по традиции поджидавшие хозяйку за дверью кадехо, так что выглядело это все в целом совершенно дико. Лас засмеялся. Янис-Эль приложила палец к губам и поманила менестреля за собой:

— Пошли, нас портной с помощниками ждет и вообще полно дел.

— Это кто была?

— Жена. Сейчас они наконец-то помирятся, и все будет пучком. А то в этот раз эти их мудовые страдания слишком затянулись. Третьи сутки пошли.

— Так ты нарочно меня песни горланить заставляла?

— Ну ясен пень! Не фашистка же я, на самом деле! Я же видела, что Тэйя рядом бродит, а значит, услышит нас и дурака этого здоровенного пожалеет. Она-то, в отличие от меня, нормальная женщина — жалостливая...

— То есть как — видела? — перебил ее Лас, уцепившись в ее словах за сказанное ранее. — Через стены?

— Ага. Маг я или дерьмаг?

— Круто. А ты что, всех видишь? И где? Только во дворце? Или?...

— Или. Но не всех, а тех, кого знаю в лицо сама. Ну или если портрет мне показать. И только в том случае, если искомый объект не экранирован магически. Эмир Кальтея, к примеру, экранирован. Но я над его экраном работаю. Сложный, сука...

— Круто, — уныло повторил Лас и завистливо вздохнул.

— Не завидуй. Поверь — особо нечему. Сплошная головная боль и проблемы. А вот ты… Если провернешь дельце, тебе будет обязан сам Кантуниль-Кин-Ха, а это действительно дорогого стоит.

Но Лас все равно завидовал. И даже не только наличию у фьорнэ Янис-Эль магических способностей. Вот, к примеру, портной, к которому его, Ласа, сейчас вели. Трудился он в прибыльной компании по пошиву разной модной одежки, которая была создана лично дорой Несланд. Значит, местная Берия — не только магичка, не только главная интриганка на службе у королевства Драконьего, но еще и успешная бизнесвумен. В то время как сам Лас... Сам Лас на фоне своих коллег-попаданцев выглядел бледно. Только и знал, что пятнадцать лет кряду ерундой занимался — горбатился, как вол, воровал, а после на гитаре бренчал...

Янис-Эль довела мрачного от подобных мыслей Ласа до огромной комнаты, которая более всего походила на мастерскую Безумного Шляпника, где и сдала на руки портному. Перед ним была поставлена задача в кратчайшие сроки обеспечить будущему шпиону и агенту Драконьего королевства полный придворный гардероб. Портной заверил, что справится: фигура у Ласа была беспроблемной, уже готовые наряды, имевшиеся в ателье, надо было лишь немного подогнать. Лас было приободрился по поводу этого «немного», но очень быстро понял, как сильно ошибался.

Янис-Эль сбежала, прикрывшись срочными государственными делами, а Лас в течение нескольких часов кряду стоял, раскинув руки в стороны и поминутно ругаясь из-за булавок, которые впивались ему в тело то там, то здесь. Зато времени на размышления было достаточно, и он занимался тем, что вспоминал, обдумывал и анализировал ночной разговор с древним ящером по имени Кантуниль-Кин-Ха.

Суть его просьбы была проста. Дракону за каким-то фигом понадобилась некая девица. Лас должен был добраться до нее, добыть, как ценный приз, а после доставить Кантунилю-Кин-Ха в целости и сохранности. Для чего, Лас так и не понял. Но предположить сумел, потому как дракон, говоря об этой неизвестной Ласу юнице, имел вид такой мрачный, что было понятно: бедняжку не ждет ничего хорошего. Но и на пути к цели для самого Ласа тоже приятного светило мало. Потому как упомянутая девушка, добыть которую его и просили, была ни много ни мало личной рабыней эмира Кальтея.

— Был когда-нибудь во дворце? Нет? Ну хоть торжественный выход эмира видел? Во-от. Помнишь девчонку, которую он за собой на поводке, как болонку, водит? Так вот эта его рабыня мне и нужна.

— Кто она? — мрачнея, спросил тогда Лас. — И почему добывать ее вы посылаете именно меня?

— Она мне нужна, — отрезал дракон, и Ласу показалось, что вокруг стало светлее — так ярко вспыхнули глаза Кантуниля-Кин-Ха. — Это все, что ты должен знать. А почему именно ты? Потому что ты не местный, а человек другого мира, а это дает тебе здесь кое-какие преимущества. Потому что ты ловкий и беспринципный малый. Ну и наконец потому, что это выгодно тебе самому. Так ты как минимум сможешь здорово насолить эмиру Кальтея, к которому у тебя, кажется, есть счетец. А как максимум — неплохо заработать.

— Какие же это у меня преимущества? — тут же уцепился за сказанное Лас и с изумлением узнал, что он, оказывается, совершенно не подвержен ментальному магическому внушению. Как и все прочие выходцы из другого мира, попавшие в этот.

— А кроме того, — вклинилась в разговор Янис-Эль, которая все это время помалкивала, — ты поймешь все, на каком бы языке при тебе ни велись беседы.

— Вот как? — переспросил дракон, щуря свои огненно-черные опасные глаза.

Янис-Эль в ответ дернула плечом и чуть смущенно улыбнулась Кантунилю-Кин-Ха, попутно сделав выражение своих обычно хищных глаз таким умильным, что Лас не выдержал и захохотал. А ведь наверняка те, кто не знал пресветлую дору Несланд достаточно хорошо, покупались на эту милоту и няшество! Еще бы — эльфиечка, молоденькая, махонькая! А что за фасадом? Это уже другой вопрос. Да и задавался ли им кто-то достаточно умный и равнодушный к ее женским чарам, чтобы тут же не помчаться делать то, о чем она просила? А ведь Янис-Эль этим беззастенчиво пользовалась! Тем более что, похоже, велись на это «милашество» не только чужаки и дураки. Потому как владыка-дракон Кантуниль-Кин-Ха тоже явно оказался под воздействием.

— Ну ты и хитрю-юга! — протянул он.

— Заметьте, уважаемый Кантуниль-Кин-Ха: я могла бы и дальше молчать, но не пожалела тайну свою главную ради общего дела, — с пафосом былинного сказителя изрекла Янис-Эль, а после сделалась еще более умильной, хотя казалось, что это уже невозможно.

— Черт знает что… — пробормотал дракон и задумался — видимо, вспоминал, что именно обсуждал в присутствии мелкой, но весьма пронырливой местной Берии, думая, что та его не поймет.

— Все попаданцы, насколько я поняла, изначально обладают этим даром — негромко пояснила Янис-Эль уже Ласу. — Мир заботится о тех, кого призвал. Ведь заранее нельзя предугадать, куда такую вот призванную, притянутую сюда душу занесет, в какое тело, в какую страну.

— Так я, что же, полиглот?

— Тебе в голову, Лас Ласточкин, теперь встроен универсальный переводчик. Такой вот, блин, апгрейд… Сейчас ты со мной и с уважаемым Кантунилем-Кин-Ха беседуешь на языке Драконьего королевства. В эмирате Кальтейском ты так же легко, даже не заметив этого, перейдешь на кальтейское наречие. А если попадешь в Мердриб, так же ловко станешь лопотать на языке подземных жителей.

— Проверяла? — меланхолично поинтересовался Кантуниль-Кин-Ха.

Янис-Эль кивнула:

— С Дэнсом и Тароном болтала, специально заставляя их говорить на разных языках. Никакой разницы не почувствовала. Только если специально обращать на это внимание, начинаешь улавливать что-то. Выглядит так, будто у собеседника интонация и темп речи меняется.

— Круто, — решил Лас и тоже задумался, припоминая некоторые эпизоды из собственного богатого на общение с разными людьми опыта.

Но потом мысли его сползли на другое. Доводы Янис-Эль и дракона выглядели убедительно, деньги были действительно нужны до зарезу, расположение влиятельных лиц тоже, но почему-то не оставляло ощущение, что эти двое что-то не договаривают. Дракон усмехнулся, и Лас окончательно уверился, что древний ящер читает его мысли, как открытую книгу. Тогда почему у Кантуниля-Кин-Ха также легко с Янис-Эль не получается — вон ведь, не знал же, что та любые его речи понимает?.. Потому что она эльфийка? Спросить? Так ведь дракон лишь усмехнется в ответ, а эта мелкая, но опасная «няшка» опять ответит в своем репертуаре: мол, магия…

«Ну и ладно! — решил Лас. — Зато с драконом мне удобно разговаривать. Не надо проговаривать вслух то, что хочешь спросить. Ну крокодил летающий, колись, что еще у тебя в загашнике есть?» Кантуниль усмехнулся и продемонстрировал Ласу, что не хуже пресветлой доры Фрейи умеет отращивать когти на пальцах. «Не крокодил, а великий и ужасный владыка-дракон!» — тут же торопливо поправился Лас и попытался сделать такое же умильно-просительное лицо, как давеча Янис-Эль. Дракон вздохнул, словно воспитатель в детском саду, который отлучился всего на минутку, но и этого времени хватило, чтобы вся группа обделалась, а потом все же заговорил:

— Ты прав, есть и еще одна причина. Именно ты справишься с этим заданием лучше всех потому, что ты везунчик.

Лас даже руками всплеснул:

— Я? Везунчик?! Вы обо мне точно все знаете?

Дракон кивнул:

— Ты живуч, как опытный и битый жизнью маргай, и чутье у тебя такое же.

— На Земле есть легенда, что у маргаев — котов по-нашему — девять жизней. Так вот восемь я, кажется, уже израсходовал, — Лас вздохнул. — Последняя только и осталась. Не хотелось бы и ее расфукать бездарно.

— Вот и постарайся прожить ее с пользой и не упустить свой шанс. Подумай.

Лас подумал… и отказался. Жизнь действительно била его так часто, так упорно и метко, что, как видно, отбила ему то место, где у нормальных людей рождается героизм и желание, рискуя собой, помогать ближним. Точнее не так. Он не хотел положить свою «последнюю кошачью» жизнь на то, чтобы этот злой чувак — дракон, ага! — мог удовлетворить какие-то свои темные помыслы. У эмира Кальтея его личной рабыне, наверно, здорово несладко, но она там, по крайней мере, жива. А что ее ждет тут, после того, как девушка попадет в лапы к этому мрачному типу с острыми зубами и взглядом маньяка-пиромана?

— Уверяю тебя: ничего такого, о чем ты думаешь, — приложив руку к сердцу, тут же сказал дракон, но Лас ему не поверил.

Его отказ и Кантуниль-Кин-Ха, и Янис-Эль выслушали в тяжелом молчании. Но Лас по этому поводу совершенно не собирался париться. Еще не хватало — мучиться угрызениями совести по такому вот поводу!

Янис-Эль увела его с крыши после того, как Кантуниль-Кин-Ха, став-таки драконом, улетел в темное небо. Эльфийка не настаивала, ничего не говорила, ни в чем не упрекала, и Лас ей за это был благодарен. Слуга, обнаружившийся в коридоре, так же молча проводил Ласа в отведенную ему для ночевки комнату — большую, богато обставленную, а главное, снабженную прекрасной сухой и чистой постелью. Лас разделся донага и со стоном наслаждения рухнул в нежный пух перины, ожидая, что сон накроет его своим мягким крылом тут же… И в итоге провалялся почти до утра, мучимый тяжелыми раздумьями.

Он корил себя за глупость и опасную мягкотелость, он крутился и изо всех сил зажмуривал глаза, он считал овец и пытался ни о чем не думать, но мысли все равно лезли к нему в голову, словно осы в родное гнездо. И кусали его так же больно.

Девчонка… Такая же юная и беспомощная, как сам Лас в ту пору, когда только попал в этот долбанный мир. На самом деле он видел личную рабыню эмира Кальтея один единственный раз. Но ему хватило. Лас тогда неожиданно для себя оказался в первом ряду зевак, которые столпились, чтобы посмотреть на правителя страны и его придворных нагов. Толпу интересовало богатство одежд и обилие драгоценностей, длина и родовые особенности раскраски хвостов вельмож, красота их любовниц или предполагаемых любовников — в эмирате Кальтейском за мужеложство карали, хотя все знали, что оно широко распространено, причем особенно среди знати, в среде чистопородных, а потому заметно вырождающихся змеюк. Ласу же все это было совершенно не интересно. Он бы ушел, но толпа сзади оказалась слишком плотной, а потому он просто стоял и смотрел, переводя глаза с одного важного лица на другое и в каждом видя лишь порок: жестокость, пьянство, алчность, хитрость, развращенность. А потом его взгляд остановился на лице той девушки, которая бледной тенью шла следом за неторопливо скользившим по мостовой эмиром. Оно было другим! Драконовы боги! Оно так сильно отличалось от лиц тех, кто ее окружал, что Лас замер, залюбовавшись.

Девушка не смотрела себе под ноги. Взгляд ее был обращен к небесам. Она щурилась на солнце и вид при этом имела откровенно мечтательный. Тяжелый, богато украшенный драгоценными камнями ошейник охватывал ее хрупкую, совсем детскую шею, а эта дурочка смотрела на солнце, облака, птиц в небе и улыбалась… Так, как будто не видела все это очень давно… И так, как будто небо было мечтой всей ее жизни… Как и у Ласа… Они не встретились глазами, личная рабыня эмира Кальтея даже не посмотрела в его сторону, но Лас — битый жизнью, циничный и знавший цену людям Лас — вдруг ощутил, как у него защемило сердце…

«Я отправлюсь с этим чертовым посольством, — в темноте своей спальни вдруг решил Лас, — я дам свое согласие спасти ее… И спасу. А после отпущу на все четыре стороны, дав ей главное в жизни — свободу. Удачно, что проклятый летучий ящер отбыл куда-то. Не придется беспокоиться, что кто-то прочтет мои мысли…»

Так и получилось, что утром, едва дождавшись какого-нибудь более или менее приличного часа, Лас отправился искать пресветлую дору Несланд и сообщил ей, что передумал. Хитрющая фьорнэ тут же воспользовалась слабиной, которую дал Лас, и вынудила его в качестве «отработки» своих выкрутасов отправиться мучить песнопениями похмельного пресветлого лира. А после, когда «мудовые страдания» короля вроде бы остались позади, Лас еще и оказался стоящим на невысоком табурете в комнате, набитой тканями, помощниками портного и злобными булавками — с занемевшими руками и телом, исколотым ими так, словно эти острые мелкие твари были живыми и за что-то мстили…

С новой прической — изрядно отросшие за последнее время волосы ему как-то подтемнили отдельными прядями, чтобы это не выглядело искусственно, подстригли как-то так, что стало казаться — их на голове вдвое больше, и уложили красиво — Лас действительно сам себя перестал узнавать. Не последнюю роль в этом сыграли богатая одежда и солидное оружие — длинная узкая рапира слева на бедре и парная к ней дага. Теперь из зеркала на Ласа глядел не усталый ушлый мужик «из простых» — светловолосый и драный, как уличный маргай, а вельможа, с которым стоило считаться — солидный, плечистый шатен с циничным взглядом опытного проныры-политика.

По крайней мере, именно так ситуацию охарактеризовала пришедшая на примерку Янис-Эль. Лас глянул скептически. Эльфийка возмутилась оказанному ей недоверию и привлекла «независимых наблюдателей» в лице смешливой фьорнэ Эри-Ри и ироничной доры Фрейи. Эри-Ри тут же подтвердила, что выглядит Лас внушительно — совсем не как уличный менестрель, а Фрейя взглянула с совершенно определенным интересом и подмигнула, облизав нижнюю губу.

Так что, когда она поздней ночью этого суматошного дня без стука вошла к Ласу в комнату, тот совсем не удивился…

Наутро он мог сказать только одно — эта ночь была куда приятнее предыдущей. Фрейя оказалась горячей во всех смыслах. Сначала Лас пугался и отнекивался, но в конце концов не устоял. Не железный же он в самом деле! Леди-дракон была опытной, искренней в своей любви к плотским утехам, лишенной, как и сам Лас, каких бы то ни было комплексов, а потому время они провели прекрасно. Так, что утром хотелось мурлыкать и лениво потягиваться. Фрейя ушла, жарким поцелуем поблагодарив за чудную ночку, а вскоре после слуги принесли большой поднос с обильным завтраком. Опытная драконица прекрасно понимала, что именно нужно утомленному ее темпераментом любовнику.

Лас был ей благодарен, да и точно знал, что вспоминать будет с удовольствием, но на самом деле в душе ничего не шевельнулось и не затеплилось. Как, впрочем, и всегда. Людей, с которыми было бы тепло именно душевно, на пути Лешки Ласточкина за всю его жизнь встречалось исчезающе мало… А уж тех, про кого он бы мог сказать — люблю, и вовсе никого… Увы… С одной стороны так было проще, с другой... С другой иногда становилось пусто — отчаянно, до слез, пусто... Так, будто кто-то вырвал ему из груди что-то очень большое... Нет, не сердце — оно исправно колотилось за решеткой из ребер, но что-то не менее важное, без чего было так же невозможно жить, как без «пламенного мотора»...

— Нам разум дал стальные руки-крылья, а вместо сердца пламенный мотор.

(«Марш авиаторов». Музыка Ю.А.Хайта, слова П.Д.Германа)

Да уж... Мотор, сука-тварь... В котором нет искры...

Вечером того же дня Ласа, аккуратно причесанного и соответственным образом одетого, ненавязчиво познакомили с остальными членами посольства. Янис-Эль не исключала, что среди них вполне может быть если не шпион, то болтун так точно, а потому о том, кто такой Лас на самом деле, сообщать не стала, а сразу представила его благородным дором Лексом Ласландом с восточных границ Драконьего королевства. Свою лепту в формирование легенды начинающего шпиона внес и сам пресветлый лир — теперь трезвый как стекло, внушительный и довольный жизнью:

— У благородного дора свои личные дела в эмирате Кальтейском, — пояснил монарх и улыбнулся Ласу, — но он любезно согласился, помимо прочего, послужить для вас, пресветлые и благородные доры еще и переводчиком в тех случаях, когда беседы будут носить наиболее секретный характер. Сможет он помочь и с некоторыми культурными различиями, которые существуют между Драконьим королевством и нашим северным соседом. Благородный дор Ласланд много путешествовал по княжеству Кальтейскому и знает традиции и жизненный уклад нагов изнутри. Учитывайте его советы. Не хотелось бы, чтобы вы, господа послы, сели в лужу при дворе эмира Кальтея из-за какой-то ерунды.

Лас поклонился, отвечая на приветствия и такие же вежливо-равнодушные поклоны. Легенда, придуманная пресветлым лиром, а вероятнее всего, хитрожопой фьорнэ Янис-Эль, которая маячила у того за левым плечом, делая вид, что рассматривает кольца на своих руках, была хорошим объяснением появлению в составе посольства нового, никому не знакомого человека. А главное, она совершенно не противоречила истине — путешествовал менестрель Леголас по стране, в которую его занесла нелегкая, действительно немало.

На Ласа косились. И взгляды были все больше такие, что в ответ хотелось сразу дать в рожу: скепсис, высокомерие и подозрительность. Прекрасный букет! Очень перспективно. Лишь две дамы — кстати, единственные в чисто мужском окружении — смотрели на Ласа иначе. Хотя и их взгляды были далеки от простой симпатии. Высокая шатенка лет тридцати смотрела с острым интересом, оценивающе, но без злобы и подозрительности. Лас припомнил, что ее представили личной помощницей самого главы посольства — толстого и краснощекого пресветлого дора Палона. Имя забылось… Хотя… Да! Джоанна! Джоанна Андерс. Еще одна девушка, стоявшая рядом с ней, — светловолосая и очень красивая — была одета неброско и вообще очень просто. Подозрительно просто. Лас прищурился. Так на королевскую аудиенцию могла одеться только та или тот, кто чувствовал себя, как минимум, равным сюзерену. Или же не зависел от него никак. И кто это может быть?

Не придя ни к каким выводам, Лас попытался вспомнить имя этой женщины — присмотревшись, он изменил свою первоначальную оценку и накинул той, кого счел совсем юной, как минимум лет десять. Нет, лицо новой знакомой было по-девичьи гладким, тело стройным и гибким, а вот взгляд… Взгляд выдавал незатейливый факт: за плечами у этой воистину прекрасной женщины огромной махиной стоял большой и не всегда счастливый жизненный опыт.

Лас попытался припомнить, как ее представили, и с удивлением понял, что как раз о ней не было сказано ни слова. Занятно… Даже слишком занятно…