Рабыня ищет хозяина, любовь не предлагать

Драдрерика

Взгляд привычно скользит по руническому рисунку на лезвиях любимой секиры. Она лежит передо мной во всей своей хищной красоте: два округлых испещренных магическими рисунками лезвия, потертая от времени ручка, оплетенная кожей. Идеальное оружие, созданное под мою руку. За годы тренировок мы, кажется, сроднились. Мне не хочется думать о том, что сейчас произойдет, потому что нельзя выдавать своего волнения, поэтому я концентрируюсь на знакомом предмете.

Я стою на коленях посреди вымощенной белым камнем площадки для ритуалов. Кажется, вчера дежурные по саду плохо вымели с нее мусор, поэтому в мои голые колени впиваются мелкие камешки, но я не смею двинуться или как-то показать свое неудобство. Металлический доспех, прикрывающий мою спину, нагрелся от яркого солнца. Хоть до полудня еще есть время, но уже жарко. Голова моя низко опущена, как положено хорошо вымуштрованной рабыне. Учитель стоит рядом, контролируя по привычке мои действия. Боюсь, что он в самый последний момент может решить, что я все же не достойна, недостаточно хороша, чтобы выпуститься из школы рабов, поэтому стараюсь вести себя идеально.

— Сюда, лорд, проходите пожалуйста, — услышала дрожащий от волнения голос доверенного раба господина Учителя и напряглась изо всех сил, вслушиваясь. Неужели это ОН?

— Надеюсь, все подготовлено и мне не придется ждать? Ритуал должен быть завершен, и я отбываю в Срединный мир, я и так потерял слишком много времени, — раздраженный голос незнакомца заставил сглотнуть. Точно он.

Человек, предназначенный мне судьбой.

Мой будущий хозяин.

Нет, нельзя об этом думать, концентрируюсь на знакомых изгибах секиры, почти ощущаю ее привычную тяжесть в руке и знакомый свист при широком замахе.

— Не извольте беспокоиться, проверка проведена с особых тщанием, все параметры уже введены, осталось завершить ритуал, и... — раб Учителя, как всегда, чрезмерно многословен. 

— Приветствую вас, лорд Мариус, — склоняется Учитель перед моим будущим хозяином — я вижу, как сгибается пополам его длинная тень.

— Учитель, рад вас видеть, — в голосе незнакомца звучит улыбка. — Так эта и есть та самая?

Я напрягаюсь, кажется речь обо мне. Невыносимо хочется поднять голову и посмотреть на говорящего, но... за такую дерзость сегодня мне грозит не карцер без еды на неделю или десяток плетей у позорного столба, а куда более ужасное наказание.

— Именно так, лорд, — отвечает Учитель.

— Рыжая, — в голосе хозяина... будущего хозяина слышится пренебрежение, и мне хочется немедленно побриться налысо, чтобы стать ему более угодной.

— Волосы можно перекрасить, но для этого потребуется время, — предлагает господин Учитель чуть растерянно.

— Не нужно, я спешу. Думаю, я смогу смириться с этим, раз уж она подходит по параметрам.

— Конечно, лорд Мариус, — вновь поклон от господина Учителя.

Никогда прежде я не видела, чтобы он кланялся так часто и волновался при встрече с посетителями. Наверное, мой будущий хозяин действительно важный человек. Взглянуть бы на него хоть раз — на того, для кого меня готовили всю жизнь.

 — Что ж, начнем, господа, я очень спешу. И, если можно, я бы предпочел активировать арку перехода, чтобы не ждать после, когда она зарядится. — Он подходит ближе, и я, наконец, могу разглядеть его сандалии из дорогой кожи с золотыми пряжками и низ ярко-алого плаща. О, мой будущий хозяин действительно очень богат, Боги благоволят ко мне.

— Конечно, лорд Мариус, — господин Учитель делает взмах рукой, и его раб подбегает к арке перехода и начинает вставлять в нее драгоценные камни из специального мешочка. Когда он заканчивает и отходит от портала, камни начинают светиться. Тень учителя, которую я могу видеть, кивает. — Что ж, мы можем начать. Все готовы?

Молчание в ответ, и Учитель затягивает магическую песнь, формируя круг связи. По давно вырезанным в белом мраморе магическим знакам ползут темно-бордовые тени. Я дрожу от страха, хоть всех нас учат, что так и должно быть, что таков ритуал. Но тени эти все равно вызывают безотчетный ужас и отвращение. В неясных фигурах мне видятся крылья летучих мышей, длинные тела многоножек, когтистые лапки крыс и подобная мерзость. Нас учили, что нужно просто не присматриваться, но я не в силах, эти твари будто дразнят меня. Главное теперь не дернуться, не испортить ритуал.

— Драдрерика, — обращается ко мне господин Учитель, прервав свою песнь. — Готова ли ты отказаться навсегда от своей свободы и доверить ее тому, кто выбран для тебя судьбой.

Свобода? Будто она когда-нибудь у меня была.

— Да, — отвечаю хрипло, но решительно.

— Готова ли ты стать его защитницей и пожертвовать своей жизнью, чтобы спасти его?

Вот умирать в расцвете сил совсем не хотелось, но ритуал есть ритуал, иначе связь с Хозяином не установить, так что выбора нет:

— Да.

— Добровольно ли ты делаешь этот выбор, осознаешь ли последствия своих действий и слов в этом магическом круге?

— Да, — отвечаю без сомнений, разум мой чист и не замутнен.

— Хорошо, — кивает господин Учитель и подходит ближе, — Подними голову. — Я слушаюсь, хочу посмотреть на хозяина, но старик стоит слишком близко, а полы его простого черного плаща закрывают обзор, чтобы можно было глянуть незаметно. Приходится смириться. — Познай, от чего ты отказываешься, — говорит он хриплым шепотом и... снимает с меня ошейник.

Мир вдруг обрушивается на меня какофонией звуков, красок, запахов. Ярко светит солнце на кричаще-голубом небосводе. Шуршание крон деревьев подобно гулу урагана, усиленному в десятки раз. От зрелища ярко-алого плаща будущего хозяина приходится зажмуриться, но красные пятна продолжают плясать под закрытыми веками. И, что ужаснее, без зрения слух будто только больше усиливается. Я слышу все: биение сердец господина Учителя и будущего Хозяина, слышу их дыхание, шуршание их одежды. Я слышу, как жужжат шмели вокруг розового куста, растущего в десятке шагов от поляны, как перебирают ногами муравьи, спешащие к муравейнику под старой туей. Мне кажется, при желании я могла бы даже разобрать точное их количество.

А мое собственное сердце?! Его гул бьет по ушам, словно набат. Хочется кричать, чтобы хоть так заглушить эти звуки, но этого нельзя делать, совсем нельзя. Не выдержав, распахиваю глаза. Мириады оттенков самых разных цветов впиваются в мои зрачки дикой какофонией. Когда-то я считала, что трава просто «зеленая»?! Теперь же я вижу в цвете каждой травинки сотни разных оттенков от коричневого до салатового и даже пурпурные вкрапления. Невыносимо!

— Долго еще? — интересуется с ленцой будущий Хозяин, нервно притоптывая ногой, и я почти ненавижу его за громкий мужественный голос приятного тембра. Потому что он бьет по моим ушам, словно молот по наковальне.

— Она должна прочувствовать, каково это — быть без ошейника, чтобы быть благодарной за его наличие, — заученно отвечает господин Учитель, его дребезжащий голос и вовсе проходится по нервам, будто когти зверя по костям. Ужасно, когда же это кончится?!

— Хватит этих ваших воспитательных приемов, нужно поторопиться, я и так задержался, — морщится будущий Хозяин, и я почти готова его расцеловать от радости.

Учитель смотрит неодобрительно. Я бы, наверное, под землю провалилась под таким взглядом, но на господина Хозяина он не подействовал, а это впечатляет. Господин Учитель тяжело вздыхает и берет со столика новый ошейник:

— Вот ваш ошейник, он зачарован на вашу кровь, волосы и...

— Оставим детали, — отмахивается будущий Хозяин. — Она знает, что делать?

— Конечно, господин.

Он подходит ближе, но я почти не в силах на него смотреть, я не способна разглядеть его лицо — взгляд цепляется только за мелкие детали: переплетение нитей в ткани его плаща; родинка на запястье, из которой торчат темные волоски; блестящий золотом нагрудник, выкованный в форме мускулистого мужского торса; ярко-красный рубин на ошейнике, что он держит в руках.

— Прими мой дар и мое покровительство, — он протягивает мне ошейник. Наконец-то закончится это безумие, осталось лишь немного потерпеть.

— Принимаю, — с трудом пропихиваю звуки через сжатые судорогой зубы. Осталась самая последняя часть. Ошейник ложится в мою руку, но я действую так медленно, словно во сне. Кажется, еще немного, и я уроню этот дар.

— Ты должна окропить его своей кровью, нанеся рану своим оружием, — подсказывает будущий хозяин, не дождавшись моей реакции.

Я знаю, что делать, но словно плыву в густой похлебке. Внимание мое рассеянно, и кажется, что я скоро умру. Хотя разумом я осознаю, что нет ничего важнее ошейника. Если его надеть, все закончится.

Взгляд цепляется за арку перехода, она уже совсем напитана силой и будто затянута серебряной амальгамой, по которой время от времени проходят волны. Раб господина Учителя стоит, притаившись, у розового куста, будто чего-то боится, нервно теребит свой ошейник.

Нужно сделать надрез на руке и напитать рубин своей кровью.

Тяну руку к любимой секире, лежащей передо мной на каменных плитах. Не просто оружие — амулет, закаленный в моей крови, расписанный рунами от ручки до двух округлых лезвий, напитанный моей магией, почти ставший продолжением руки. Только пальцы совсем не слушаются, когда я пытаюсь подтянуть ручку ближе.

Серебряная пленка в арке прохода значит, что он уже настроен на конкретную точку выхода. Пока арка подзаряжается, в ней вьется только серо-серебристый туман.

Заторможено поднимаю голову...

С десяток человек в черном врываются через переход и высыпают на поляну. Лица их скрыты, но они разбрасывают заклятья направо и налево, пытаясь пробить магический круг. Раб господина Учителя падает на землю и пытается закатиться под розовый куст, охрана мчится с другой стороны сада, но слишком медленно.

С оглушительным грохотом взрывается магический круг, я зажимаю себе уши, но, кажется, я оглохла. Ничего не понимаю. И тут один из нападающих бросает кинжал, и он попадает ровно в центр грудной клетки господина Учителя. Тот нелепо взмахивает руками и падает на камни.

Господин Мариус трясет меня, что-то кричит в лицо, тащит куда-то. Охрана школы для рабов, наконец, прибегает и вступает с нападающими в схватку. Господин Мариус тянет меня вперед, я успеваю ухватить свою любимую секиру. 

Я же должна была что-то сделать... я должна была завершить ритуал... остался последний шаг...

Какой-то мужчина нападает на господина Мариуса, тот отмахивается мечом. Я понимаю, что это моя работа, это я должна защищать хозяина. Заторможенно, но все же поднимаю свою секиру и призываю магию.

Господин Мариус кричит испуганно, будто пытается меня остановить. Но я же хочу как правильно — защитить его...

Яркая вспышка магии ослепляет, секира накаляется, почти не выдерживая того напора силы, которую я вдруг умудряюсь пропустить через нее. Пытаюсь себя сдерживать, шагаю вперед и привычным движением обрушиваюсь на одного из нападающих в черном. Он принимает удар на свой щит, но отлетает прочь на десяток метров и врезается в дерево.

Победа!

Я шагаю к следующему противнику. Лорд Мариус пытается меня оттащить, что-то кричит, но я не слышу — в ушах все еще шумит. Тогда он хватает мою руку, в которой все еще зажат ошейник, трясет ею перед моим лицом, что-то выкрикивая. Жаль, что я не умею читать по губам. Да сейчас и не смогла бы.

Нужно напитать кровью рубин и завершить ритуал...

Собираюсь это сделать, но тут вижу летящего прямо на будущего хозяина нападающего! Пусть господин Мариус и в доспехе, это не значит, что нужно рисковать. Отталкиваю его в сторону и подставляю под удар обшитое металлом древко секиры.

Удар тонкого короткого меча неожиданно оказывается силен — это магическое оружие, меня отбрасывает в сторону, и я врезаюсь спиной во что-то твердое. Ошейник выпадает из моей руки. Я наклоняюсь, чтобы его поднять, но секира перевешивает, я пошатываюсь. Запоздало замечаю, что то, во что я врезалась — это арка перехода. От удара моей тяжелой тушей в металлическом доспехе по одному из энергетических алмазов расползается трещина, но зато амальгама открытого перехода сменяется на клубы серебристо-серого дыма — настройки сбиты, нападающие не смогу получить подкрепление или быстро сбежать.

Враг подбегает вновь, замахивается...

Господин Мариус активирует магию, прикрывая меня. Какой же он все же потрясающий! Лучший хозяин из всех! Я должна его защитить! Шагаю... и под моей ногой что-то ломается. Смотрю вниз и вижу – мой будущий ошейник, от рубина в нем остались лишь осколки. Поднимаю его кожаную полосу.

— Беги! Ты свободна, беги! — мужской голос ввинчивается в мою кружащуюся голову.

«Но я не хочу бежать, не хочу свободы,» — ответила бы незнакомцу, но не успеваю.

Еще один противник вылетает справа. Желая защитить будущего хозяина, я замахиваюсь... что-то будто хватает секиру сзади, не позволяя завершить прием. Рыкнув, бью нападающего ногой в живот, оборачиваюсь, чтобы освободиться... оба лезвия моей секиры пропали в ненастроенной арке перехода, заполненной клубами серебристо-серого дыма. Кто-то кричит, взрываются вокруг вспышки магии, я же пытаюсь выдернуть оружие обратно. Это моя любимая секира! Я с ней пять лет не расстаюсь!

— Что ты делаешь?! Отпусти! — кричит лорд Мариус.

Упрямая арка не отпускает и... вдруг меня словно дергает за секиру, и я, потеряв равновесие, лечу... прямо в ненастроенную арку перехода, заполненную серо-серебристым дымом.

Драдрерика
Серый туман был наполнен серебристыми молниями, которые периодически больно жалили меня в разные места. Особенно их привлекали металлические детали моего доспеха. Я вздрагивала, скрипела зубами и пыталась искать путь назад. 

Выхода из серого тумана не было, что и не удивительно, это ведь по собственной неуклюжести я позволила себе врезаться в арку перехода и разбить один из алмазов. Если бы не это, даже вляпавшись случайно в арку, я попала бы просто в то место, из которого набежали нападающие, и могла бы устроить им веселую жизнь.

Теперь же настройки были сбиты, портальная арка выбросила меня где-то в межмирье. Здесь не было ни верха, ни низа, не на что было опереться ногами, оттолкнуться и побежать. Только туман и вспышки электричества.

Две вещи только меня радовали: что в голове здесь немного прояснилось и что я не потеряла свой ошейник. Он, конечно, так и не был активирован, так как ритуал был прерван, и я не могла его закончить самостоятельно, тем более, что магический круг разорван, а исполнявший обязанности жреца господин Учитель – убит, но все равно с ошейником я чувствовала себя как-то увереннее. Он, конечно, даже не ученический, просто кожаная повязка, из которой выпал единственный рубин, но все равно я нацепила его на шею, едва придя в себя. Без ошейника меня могут принять за свободную женщину, а это ужас-ужас, все же сразу поймут, что я на самом деле рабыня и госпожой быть не могу. А если решат, что я беглянка? Вот где настоящий позор. Нет, уж, свой статус надо демонстрировать сразу и четко, чтобы не было никакого недопонимания. Просто выйду к людям и попрошу помочь мне добраться до Школы Рабов города Глуфренс. Наше заведение самое лучшее и знаменитое во всем Подлунном мире, о нем все должны знать.

С этими решительными мыслями я рвалась через туман, разыскивая выход. Оттолкнуться было не от чего, поэтому приходилось применять магию ветра, к которой у меня никогда не было способностей. Думать о вероятном наказании не очень хотелось. Ничего, не убьют же, столько лет меня растили и деньги вкладывали. А, раз выживу, то и выдержу. Правда, вероятно, господин Мариус откажется от такой глупой и неуклюжей рабыни, но со временем, возможно, когда я перевоспитаюсь, мне подыщут другого хозяина, попроще, поскромнее. Господин Учитель всегда говорил, что любого можно перевоспитать, если очень постараться и при условии, что раб не совсем уж тупой и бездарный. А у меня все же были кое-какие данные... Только вот кто теперь займет место господина Учителя? Кто-то из тренеров? Не представляю. Господин Учитель даже от имени своего отказался ради навыков, но сам себе замену не готовил пока, он мог бы прожить еще не одну сотню солнечных циклов благодаря магической подпитке раба!..

А, может, он и не погиб? Может, если битва быстро закончилась, то жизнь не успела совсем покинуть его тело, и его глупый раб успел восполнить потери... хотелось бы надеяться. Господин Учитель всегда был очень добр ко мне, он всегда приговаривал это со вздохом, назначая наказание за очередную мою проказу. Он не отказался от меня, хотя я не соответствовала многим его планам, не вернул обратно в питомник, был терпелив... мне бы хотелось, чтобы он выжил. Тогда бы я была уверена, что меня из-за глупости и неуклюжести точно не отправят на жертвенный стол, чтобы лишить магии, крови и жизни, что делали иногда с совершенно ужасными неподдающимися воспитанию, глупыми или просто отработавшими свое рабами. Надо будет только быстро признать свою вину, вытерпеть без жалоб и криков наказание, каким бы оно ни было, и все станет хорошо.

Серый туман не кончался, в какую бы сторону я не летела. Мне начало казаться, что я двигаюсь по кругу, поэтому я решила остановиться. Мне пониже спины немедленно прилетел удар молнией, заставив поморщиться и отмахнуться от нее, как от назойливой мухи. Но взгляд зацепился за то, что молния, пройдя через меня, отправилась дальше вперед. Хм. А куда это она? Во мне взыграл охотничий инстинкт, и, раз все равно других вариантов не было, я решила последовать за беглянкой.

Чем дальше я летела, тем больше становилось молний, они все чаще жалили меня куда попало, а я старалась прижать к себе секиру и сгруппироваться поплотнее, чтобы меньше задевать их, но все равно доставалось. Остро хотелось почесаться, будто меня искусали комары. Одно хорошо: ударяя по мне, молнии будто еще и подталкивали меня вперед, так что двигалась я быстрее, чем когда перемещалась самостоятельно.

Наконец, клубы серебристо-серого дыма разошлись, и я увидела ее — шаровую молнию. Электрические разряды словно стремились к ней со всех сторон, а другие вылетали из нее и стремились прочь. Я замерла, сглотнув, не зная, что теперь делать и куда дальше двигаться. Огляделась по сторонам.

Тут мне в спину ударила еще одна молния, вторая шарахнула в секиру, которую я опустила, расслабившись, а потом еще одна. Меня понесло прямо навстречу шаровой молнии, между остриями секиры возникла электрическая волна, словно какая-то из молний к ней приклеилась по дороге. Я попыталась тормозить магией, но, чем ближе становилась шаровая молния, тем чаще меня било разрядами, ускоряя движение.

— Нет, я не хочу, не хочу!.. — бормотала, судорожно подбирая хоть какое-нибудь еще заклятье, которое могло бы помочь.

Бросить секиру было немыслимо, да и кто сказал, что это помогло бы, а вот остаться без оружия в незнакомом месте — это огромная проблема. Я уже представляла, как эта огромная молния пронзит все мое тело с силой многократно превышающей сумму всех тех, которые били до того. Еще один удар ускорил движение, я зажмурилась от яркого света и скрутилась в плотный клубок...

Открыла глаза растерянно и увидела прямо перед собой стену дома. Камни странные, ровные, прямоугольные, оранжевого цвета, а между ними аккуратные слои серого раствора. Что за ерунда?

Я посмотрела вниз и обнаружила, что вишу в воздухе над грязной мостовой, а вокруг светится ореол из молний. И только это осознала, как невесомость, к которой я уже привыкла, отключилась, и я рухнула бы на землю, если бы вовремя не сгруппировалась и не приземлилась бы в боевой стойке: одно колено почти касается земли, вторая нога отведена назад, левая рука помогает держать равновесие, упираясь в землю, а правая взлетает вверх с секирой, готовясь отразить любой удар.

Мимо с независимым видом медленно прошла грязная кошка, таща в зубах облезлого котенка с коротким хвостом-морковкой, который он тщательно подбирал, чтобы не волочился по земле. Зверюшка остановилась, покосилась на меня вопросительно, а потом побежала дальше по своим делам. За спиной погас обруч из молний. Я запоздало вспомнила, что в учебниках именно так описывался спонтанный портал, которые могли создавать некоторые маги в отсталых мирах, но в нашем мире это уже давно считалось атавизмом, портальные арки были куда стабильнее и удобнее в применении.

Наконец, определив, что вокруг нет никакой угрозы, я встала во весь рост и огляделась. Узкий переулок между двух трехэтажных домов, довольно грязный, но вроде бы никакой опасности нет. Я подошла к выходу из переулка, но тут увидела, как мимо промчался непонятный монстр, дико рыча и извергая из себя серые клубы дыма. Наверное, его пытались убить с помощью огня, но только ранили. Я заметила мужскую фигуру, сидящую на шее непонятного существа:

— Горло надо было резать, а не факелами кидаться! — занудно крикнула вслед непутевому охотнику.

Но тут навстречу мне вылетел еще один такой же монстр, источающий дым, только сверху на нем сидели уже двое: мужчина и укутанная в ткань с ног до головы женщина со странной круглой конструкцией на голове, вроде большой миски перевернутой, обернутой сверху тонким кружевом. Не поймешь, что за чертовщина: то ли рабыня на голове что-то несет, то ли госпожа новую моду выдумала. Пара навела меня на мысли, что это все же всадники, а не охотники, а животинка, хоть и странная: со светящимися глазами и вонючим дымом-дыханием, но все же прирученная. Хорошо, что я не успела долбануть по какой-нибудь из них своей секирой, пытаясь помочь ее утихомирить, а то штраф был бы за порчу имущества огромный, пришлось бы отрабатывать. Помню, я как-то подралась с рабом одного посетителя школы и случайно сломала ему руку, долго потом пришлось вину свою на кухне отрабатывать на чистке котлов после готовки на всю школу. От воспоминаний меня передернуло. Лучше бы эти часы на тренировочном полигоне провела.

Тут на меня громко закричал новый монстр, на дороге которого я оказалась. Его всадник, тоже пробубнил что-то возмущенное на незнакомом языке, и я поспешила забежать обратно в спокойный проулок.

Постояла, выглядывая на улицу. Вроде бы вон люди тихонько идут по краю дороги, ближе к домам, соблюдая определенный порядок. Но все равно как-то не по себе, поэтому я решила пока поостеречься и пойти посмотреть, что находится с другого конца переулка. По пути я зарылась в небольшую дорожную сумку, которая висела у меня на поясе. Как известно, выпускники Школы Рабов города Глуфренс не вручаются хозяину голым-босыми, у них есть и оружие, и приличный доспех, и набор полезных в быту амулетов, не говорю уже о знаниях и умениях. Порывшись, я выудила небольшой сверток из промасленной бумаги, обвязанный бечевкой, на котором было написано, что это амулет-переводчик. Чудесно. Распаковала его и повесила на шею, осталось только активировать заклинание и найти местного, чтобы разузнать, где я. Надеюсь, этот мир достаточно цивилизован и ведет торговлю с Подлунным миром, и меня смогут переправить домой или хотя бы отправить весточку в Школу.

Проулок свернул вбок, а потом вывел меня во двор, окруженный однотипными трех-четырехэтажными зданиями из рыжего на удивление ровного камня. Никаких скульптур, фонтанов и прочих сооружений, которые обычно стоят вокруг богатых домов, здесь не было, из чего я сделала вывод, что это какой-то бедный район. В центре двора между двух столбов замотанная в черный платок старуха вешала на веревку стиранное белье. Я поспешила активировать амулет и подойти к ней:

— Простите, госпожа, вы мне не поможете?

Женщина выглянула из-за длинного куска ткани, который вешала и испуганно ахнула, глядя на меня. Даже рот себе сперва заткнула, а потом только запричитала:

— Боже, девонька, что же с тобой случилося?..

— Я потерялась, — ответила честно. Я вообще никогда не умела врать. — Вы не подскажете, как добраться до ближайшей портальной арки?

— Какой? Чего-сь? Да что же с тобой сделалось-то? Кто ж... тебя ограбили? — она почему-то все косилась на мои ноги.

— Нет, — удивилась я. — Мне просто нужно к порталу, чтобы попасть домой.

— Ох, снасильничали небось! Горе-то какое! Ты замужем? Вдова?

— Что? Нет...

— Горе-то какое, позор на седины твоих родителей, где же полиция, когда она нужна...

— Простите...

— Ничего-ничего, переживется-перемелется, отольются этим иродам девичьи-то слезы, — она что-то злобно проворчала, это даже мой амулет не осилил, а потом сплюнула через плечо, скрутила фигу и показала на все четыре стороны света, словно исполнив какой-то ритуал, но магических вспышек я при этом не заметила.

— Ну, я пойду, — я сомневалась, что амулет переводит верно, а, может, незнакомка сама чутка не в себе, поэтому решила искать другого переговорщика.

— Куда же ты?! Нужно полицию вызвать! Подожди, я сейчас внука кликну...

— Полицией у вас называют тех, кто занимается портальными арками? — заинтересовалась я.

— Чем? — она посмотрела на меня с недоумением.

— Ну, арками, — я изобразила руками, — порталами... они нужны, чтобы переходить из мира в мир или внутри своего мира, знаете?

— Свят-свят, так ты что же, иномирянка?! — ахнула старуха.

— Ну, да...

— Ой, горе-то какое... семья в старом мире осталась? Детки? Родители?..

— Да нет... но мне нужно вернуться!

— Так нельзя!

— Что?!

— Мир-то наш Закрытый. Нет у нас ни арок портальных, ни переходов каких, запрещено. Прежде, говорят, захватчики пытались наш мир погубить, поэтому самые сильные маги его закрыли. Нельзя в него попасть никакими телепортами, только иногда кого-нибудь забрасывает случайно. А обратно — никак, даже если маг сам умеет телепорты открывать, из нашего мира не пробиться, Закрытый он.

Я где стояла, там и села, хорошо, что пенек подвернулся:

— Как же так?.. — пробормотала растерянно. — У меня же Хозяин там, как же я без Хозяина-то?!

— Какой-такой хозяин?

— Так я же рабыня! Мне без хозяина никуда!

— Что ты, что ты! — замахала на меня руками старуха, опасливо косясь по сторонам. — Рабство у нас запрещено. Повезло тебе, девка, от ига этого избавиться, Богов благодари. Вот ведь счастье-то, теперь твой ирод-хозяин ни за что до тебя не доберется! Вот счастье-то...

Я глянула на нее дикими глазами, а потом поспешила сбежать от этой сумасшедшей. Что за чокнутый мир?! И ладно бы я вместе с Хозяином здесь оказалась, выжить можно было бы. Но одной?! Как это так: рабыне и одной?! Я же просто не выживу в одиночестве! «Каждого раба, оказавшегося без хозяина, ожидает нищета, болезнь и быстрая смерть», — так нас учили с самого рождения.

Я, шатаясь, бежала вперед по узким улочкам незнакомого города, стараясь избегать его безумных жителей. Они, впрочем, тоже удивленно кричали, заметив меня, тыкали пальцами, и вообще вели себя не слишком радушно. Женщины отшатывались к стенам домов, закрывали детям глаза, будто я какая-то прокаженная.

Что же творится-то?!

Я бежала все быстрее и быстрее, пока не додумалась спрятаться в раскидистом цветущем кусте с большими кистями из мелких сиреневых цветочков. Там я просидела, пока на город не опустилась темнота, а живот не подвело от голода.

Эрик

— Что за дрянь?! — выругался Лейв, отпрыгивая назад и пытаясь оттереть подошву своего чисто вычищенного ботинка о бордюрный камень.

— Это человеческие внутренности, — спокойно пояснил я, — а конкретно...

— О, избавь меня от подробностей! — взмолился он. — Я вообще удивляюсь, как ты можешь все это внимательно разглядывать?!

— Это наша работа. Меня больше удивляет, как ты можешь работать в службе охраны магического правопорядка и при этом быть таким брезгливым...

— Это не наша работа, это обязанность патологоанатома! — возмутился Лейв. Он вновь глянул на труп рыжеволосой проститутки, найденный в переулке с перерезанным горлом и распоротым животом, и, передернувшись, отвернулся.

— Полагаю, работники других подразделений думали так же, — тяжело вздохнул я, поднимаясь на ноги.

— Узнаю этот тон, — хмыкнул Лейв, — следующей фразой будет: «и они ошибались»?

— И они ошибались, — подтвердил я. — Следы магического вмешательства очень слабые, но чувствуются на месте преступления. Хорошо, что доктор Ормарр сообщил мне о своих находках.

— Находках? — Лейв, наконец, заинтересовался и тоже бросил на место преступления несколько диагностирующих заклинаний, впрочем, не подходя ближе.

— На телах всех жертв найдены странные надрезы. Сперва их считали хаотичными, но, сравнив несколько тел, доктор Ормарр заметил, что есть повторяющиеся схемы. Не все и не полностью, но это навело его на мысли. Он очистил все раны и перерисовал символы, которые удалось отделить от других. Некоторые встречаются на всех пяти жертвах, и на этой тоже, — я протянул Лейву бумагу с рисунками.

— Что-то я таких не знаю, что это за вид магии? — удивился тот, разглядывая непонятные рисунки, похожие на царапины из скрещенных палочек. – Это точно не случайные удары?

— Посмотри на третий сверху, он похож на корону с двумя зубцами. А пятый и вовсе — ромб. Какова вероятность, что преступник трижды будет вырезать на теле женщин ромбы?

— Кто знает этих психов, — буркнул Лейв.

— Здесь есть следы магии, — добавил я.

— Но ее не было на остальных местах преступления. Может, здесь что-то происходило до того?

— В переулке за баром, где не живет ни одного мага? Ты в это веришь? — хмыкнул я. — Впрочем, у меня есть подозрение.

Я сделал знак работникам морга, и они поспешили подойти ближе, чтобы уложить убитую на носилки. Пришлось потратить время, чтобы собрать все части трупа, насколько это было возможно. Затем ее, наконец, понесли к автомобилю. Я вновь скастовал заклятье, чтобы проверить остаточные следы магии и ухмыльнулся.

— Проверь еще раз на магические следы.

— Зачем? — Лейв, как всегда, не желал лишний раз и пальцем пошевелить.

Я смерил его мрачным взглядом, и, закатив глаза, он все же выполнил мою просьбу.

— Как это?! Тут ведь были следы, я четко ощутил...

— Они существовали, только пока труп лежал на месте.

— То есть след остался только на теле? — он обернулся к работникам морга и повторил заклятье, пока они не уехали. Впрочем, результаты я уже знал — по просьбе доктора Ормарра я обследовал пару жертв, которых не успели захоронить.

— Нет. Следы существуют, только пока тело лежит на месте преступления неподвижно. Как только его переносят, эманации магии исчезают.

— Но это ведь невозможно! И... ты думаешь этот преступник настолько слаб, что его дурацкие заклятья не оставляют нормальных следов? — как всегда, Лейв предпочитал строить из себя дурака и задавать наводящие вопросы, отрабатывая нереалистичные версии, а не говорить прямо.

— Боюсь, что он настолько хитер, что его специфическая магия специально стирает все следы после применения. Осталось понять главное.

— Кто он? — предположил Лейв.

— И это тоже, конечно. Но также важно понять, что он пытается сделать.

Мы оба помрачнели. Магическое жертвоприношение шести женщин — это явно должно быть что-то очень важное и масштабное. А тот факт, что служба магического правопорядка только сейчас подключилась к делу означает, что мы сильно отстаем. Если убийце нужно, например, всего семь жертв для завершения ритуала, мы окажемся в глубокой заднице.

Тяжело вздохнув, я направился к машине. Новенький черный автомобиль на маго-паровом двигателе радовал глаз блестящими боками и позолоченными деталями. Лейв сел на соседнее сиденье, ворча себе под нос проклятья и пытаясь что-то разглядеть в бумагах: доктор Ормарр передал мне описания и рисунки каждой из жертв и их травм. Первые были убиты довольно хаотично, было похоже на преступление на почве страсти: ножевые ранения в живот, отрезанные волосы, травма головы, защитный порез на руке. Но потом убийца приобрел опыт и стал действовать более уверенно, начал убивать одним четким ударом: иногда в сердце, иногда перерезая горло. А вот дальше глумился над телом с каждым преступлением все активнее. В этот раз и вовсе разложил часть внутренностей вокруг жертвы. Я не стал озвучивать, но, кажется, на некоторых из них тоже были вырезаны рисунки. Знать бы еще, что именно из этих действий является частью его ритуала, а что — просто излишняя жестокость, рассказывающая о его психопатии.

Одно хорошо, бесконечно-длинное дежурство, наконец, подошло к концу. Нужно только заехать в управление, сдать дела и можно поехать домой, отоспаться. Утро выдалось жарким — ловили группировку фальшивомонетчиков, в банде которых было несколько магов. Не то, чтобы они были сильными и умелыми, что взять с самоучек, но проблем обычным полицейским могли доставить. Большая совместная операция, к сожалению, не принесла ничего, кроме усталости — арестованных в полном составе отправили в отдел работы с экономическими преступлениями, нам досталась только устная благодарность, и даже домой не отпустили, пришлось заканчивать дежурство с легким магическим истощением.

Впрочем, это хорошо, иначе и этот труп прошел бы мимо службы магического правопорядка. Никому из коллег не пришло бы в голову проверять магические следы вокруг трупа до и после того, как его уберут с места преступления. Обычно наоборот дожидаются, пока тело увезут медики, ведь витающие вокруг эманации смерти могут сбить настройки диагностирующих заклятий.

Действительно ли это случайность, или убийца знает все эти особенности работы полицейских — вот вопрос, на который пока нет ответа. Очень неприятный вопрос.

— Мистер Стейнсон, новый вызов, сэр, — толстенький Трюггви, работающий на приеме заявлений, обливаясь потом, встречал нас уже у входа в управление, потрясая желтоватой бумажкой.

— У нас смена уже закончилась, — буркнул помрачневший Лейв.

— Еще, — Трюггви покосился на часы, висящие над дверью, — полчаса времени. Мистер Ульвсон еще не приехал, а вызов срочный. Вы не волнуйтесь, здесь недалеко...

— Что там? — я тяжело вздохнул и все же взял бумагу.

— Эри-ик, — мученически протянул Лейв, — двадцать минут до новой смены, неужели они не могут потерпеть?!

— Работа есть работа, — буркнул я, пробегая глазами по строчкам.

— Это совсем недалеко, мистер Стейсон, — Трюггви знал, кого надо уговаривать, — всего в трех кварталах: таверна дядюшки Регина. Там драка с применением магии.

— И нас, высококвалифицированных специалистов, хотят заставить разнимать каких-то пьяниц?! — не успокаивался Лейв.

— Пьяный маг опаснее десятка вооруженных преступников, так что хватит препираться. Съездим быстренько, вырубим всех и по домам — отсыпаться, — тяжело вздохнул я.

— Ну, конечно, ага. Еще часа два придется опросы проводить и отчеты строчить, — продолжал бурчать Лейв, впрочем, послушно усаживаясь в машину.

Таверна дядюшки Регина была хоть и действительно всего в нескольких кварталах от полицейского управления, но уже относилась к бедной части города и, откровенно говоря, являлась воровским притоном. Службу правопорядка туда не вызывали, наверное, никогда, даже когда случались поножовщины, пострадавших выбрасывали в какой-нибудь из соседних проулков, а потом уже туда вызывали полицию. Владелец заведения и все работники на голубом глазу заявляли, что все посетители ушли от них на своих двоих, а этих конкретных пострадавших они вообще видят в первый раз в жизни. В общем, все понятно, никакими добропорядочными гражданами там и не пахло, а потому было очевидно, что случилось что-то экстраординарное, если они все же обратились к нам, а не к своим магам — среди местных банд ведь встречались силовики со способностями вроде тех, кто занимался охраной утренней банды фальшивомонетчиков.

— Любопытно, — пробормотал я.

— Что?! — буркнул Лейв мрачно. Я поделился с ним своими мыслями. — Боги, Эрик, ты все же ненормальный! Только ты под конец тяжелой смены, после исследования изуродованного тела женщины, можешь вот так с интересом относиться к какой-то потасовке в третьесортной таверне!

Я лишь пожал плечами, припарковываясь у нужного здания. На вид все было спокойно: ни вспышек магии в окна не видно, ни криков, звуков бьющейся посуды или уничтожаемой мебели. Ничего. Впрочем, посетителей тоже не было: ни входящих, ни выходящих, что странно для этого времени суток. Подойдя, я активировал отслеживающие заклятья, но следов активированной магии сейчас не чувствовалось, разве что не успевшие рассеяться слабые эманации. Возможно, все уже закончилось и все разбежались? Лейв будет счастлив, ведь это значит, что можно вернуться в отделение и сдать, наконец, смену.

Выйдя из машины, мы с Лейвом, не сговариваясь, достали и зарядили оружейные амулеты. Я подал ему знак, что иду первым, и мы сгруппировались у двери. Три-два-один, по сигналу он рывком распахивает дверь, а я залетаю внутрь и беру всех на мушку с криком: «Служба магического правопорядка, никому не двигаться!»

Я ожидал чего угодно, но только не того, что увидел. Хозяин таверны, свиноподобный «дядюшка Регин» стоял на четвереньках посреди зала со щеткой в руках и оттирал какое-то пятно на полу. Его работники жались по углам, а рядом стояла она: полураздетая рыжая девица совершенно невозможного вида. Невысокого роста с длинными прямыми рыжими волосами, не убранными даже в простую косу. Надето на ней было... да практически ничего не надето. Голые ноги были выставлены напоказ без всякого стеснения. Даже работницы борделя тетушки Агот, танцующие канкан у нее на сцене, максимум слегка задирали многослойные юбки, демонстрируя ноги в шелковых чулках. И это уже скандал и ужас, этот танец даже пытались запретить законодательно, как подрывающий основы общества, но не сумели собрать достаточное количество голосов в парламенте. А на этой девице вообще не было юбки, не считать же за нее короткое нечто, не доходящее даже до середины бедра. И чулок не было тоже, только сандалии до колена. Но еще более шокирующим было то, что немногочисленная одежда странной особы была выполнена из кожи и металла, словно древний доспех. Непонятно только, как он должен был защищать при таком количестве открытой кожи.

Внешность незнакомки, если не считать ее костюм, тоже была весьма примечательна: очень загорелая кожа, покрытая пятнышками рыжих веснушек. Все молодые или молодящиеся женщины, с которыми я был знаком, независимо от сословий, старались сохранять кожу максимально светлой: прятались от солнца, мазались разными выбеливающими составами, обращались к магам-косметологам, но не эта. В то время как все знакомые мне дамы стремились выглядеть утонченно, сохранять аристократическую худощавость или иногда позволяли себе легкую пухлость, то в этой девушке явно не было ни того, ни другого. Сквозь ее обласканную солнцем кожу явственно проступали мышцы, больше подошедшие бы молодому человеку, а не женщине. А еще на ее не скрытых одеждой конечностях можно было легко заметить белые и розоватые шрамы, оставленные то ли холодным оружием, то ли когтями животных, и это уже заставило меня отвлечься от ее возмутительно-откровенного вида и нахмуриться:

— Кто вы и что тут делаете в таком виде? — строго спросил я, не спеша опускать оружейный артефакт, направляя его, впрочем, на хозяина таверны, как на единственного, кто мог представлять реальную опасность.

Драдрерика

Из своего укрытия вылезла уже в темноте. Оглядываюсь по сторонам и зябко потираю плечи. После захода солнца температура ощутимо упала, и это оказалось неприятным сюрпризом. В моем родном городе был весьма теплый климат. На уроках мы, конечно, изучали и заснеженные шапки гор, и северные владения диких тварей, даже пару раз порталом отправлялись на практику, но и только. Готовя рабов на выпуск, никто не заботился о теплой одежде — обычно все благородные господа, будущие хозяева, жили в областях с комфортными температурными условиями.

«Что за дикий мир», — бормотала себе под нос, пытаясь разогнать кровь с помощью комплекса простых упражнений. Несколько выпадов, приседаний, вращение секирой, подбросить-перехватить, подбросить снова, в этот раз повыше, пройтись колесом, закончить перекатом и подхватить отточенным движением падающее оружие. Выдохнула и улыбнулась. Не идеально, конечно, но, как говорил господин Учитель: «Если Боги не наделили тебя умом, развивай силу тела, оно тоже мудро по-своему, и в его силе найдешь ты спокойствие и стойкость».

Вообще, было чему порадоваться. Вероятно, это из-за пребывания в межмирье у меня прошли симптомы пребывания без ошейника, что не могло не радовать. Это значит, что быстрая и мучительная смерть в течении нескольких часов откладывается на неопределенный срок. Но все же полностью проблема еще не была решена, перестать волноваться можно только обретя Хозяина, и этот вопрос требовал решения.

В первый момент странная женщина, которая заявила, что в их мире рабства нет, меня, конечно, шокировала. Что говорить, этот их принцип попирает все устои моего мироздания. А что они делают с теми несчастными детьми, которые родились рабами? Они просто умирают в муках? Вот ведь дикари! Ужасный, просто кошмарный мир! 

Но, ничего, как известно, если ты не можешь изменить законы места, где оказался, у тебя есть два варианта: или сбежать, или приспособиться. Конечно, информацию о том, что этот мир закрыт для путешественников, еще следовало проверить. Быть может, он закрыт только для обычных людей, а кого-то все же выпускают? Тогда нужно будет как-то получить возможность покинуть его, чтобы найти место, где рабство есть. Если же это невозможно... думать об этом не хотелось, но нужно смотреть правде в глаза. Если покинуть мир невозможно, то следует приспособиться к жизни в нем и найти для себя хозяина здесь. И побыстрее, пока мои энергетические структуры не восстановились, и я не падаю в обморок от дурноты. Обморочную никто своей рабыней точно сделать не захочет!

При мысли о том, что я потенциально могу вскоре встретить нового хозяина, я собралась, вытащила из сумки гребень и тщательно расчесала длинные рыжие волосы — единственное свое украшение. Проверила и оправила доспехи, тщательно подтянула все ремешки, и только после этого решительной походкой направилась... никуда не направилась, просто вперед пошла по улице, куда глаза глядят. Единственный мой ориентир — мне не хотелось вновь оказаться в том ужасном дворе, где странная женщина заявляла, что я могу быть ограблена или изнасилована какими-то бандитами. Вот это уж точно был бы позор для профессиональной рабыни-телохранительницы, которая должна охранять не только себя, но и собственность и жизнь своего хозяина, даже находясь на грани смерти.

Пока я шла, улицы становились все уже, дома ниже, меньше встречалось странных воняющих гарью зверей со светящимися в темноте глазами, и это мне нравилось. Я чувствовала себя спокойнее, так как эта местность больше напоминала деревню неподалеку от Школы Рабов, куда нас иногда отправляли на разведку или купить что-нибудь тренерам. Можно было представить, что это просто такая неожиданно морозная ночь сегодня, если не вслушиваться в странное звучание слов незнакомого языка, перевод которых артефакт внедрял мне прямо в мозг. Через несколько недель жизни здесь я смогу уже вполне спокойно общаться на местном и самостоятельно. Хорошо, что в этом языке не было каких-то совсем странных непроизносимых букв или сотни оттенков шипения, как в языке нагов, для овладения которым на минимальном уровне нужен не только амулет, но и специальные тренировки слуха, языка и неба, через которые проходили все рабы, предназначенные для продажи в нечеловеческие миры. Я тоже немного ходила на эти занятия, но потом меня отстранили как неспособную к языкам, а, говоря по-простому, слишком тупую. Не то, чтобы я действительно не могла целый урок повторять шипящие звуки нагского, но мне было просто куда интереснее тренироваться с секирой, поэтому я притворилась, что не могу отличить длинное шипение с восходящей интонацией от длинного шипения с изначально восходящей интонацией, но нисходящей в конце звука. Да и змей я, честно говоря, не любила. Не боялась, конечно, боевая рабыня не должна никого бояться, но брезговала даже маленькими ужиками, поэтому содрогалась от мысли, что у моего хозяина может быть такой же хвост, только огромный. Нет уж, я как-то больше людей люблю.

Так вот, амулет-переводчик внедрял значение всех слышимых мною слов прямо в разум, а, когда говорила я, переозвучивал слова. Когда я привыкну к звучанию, где-то через неделю активного общения, то начну сама произносить местные слова, хотя с их выбором и построением фраз магия будет помогать. А вот к концу месяца артефакт мне уже будет нужен только при столкновении с новыми редко используемыми словами. Удобная штука, хоть и изобретение нагов.

С мыслями об этом, я бодро шагала по темным улицам. В незанавешенных окнах иногда можно было увидеть живущих в домах людей, как в театре: они общались, смеялись, ругались, садились ужинать. Здесь жили в основном немаги, я это чувствовала, самые обычные горожане, как у нас. Самые безопасные личности во всех мирах...

— Кошелек или жизнь?! — рыкнул кто-то.

Я удивленно огляделась, но никого не увидела. Потом сообразила, что это где-то за углом и аккуратно подкралась ближе. Посреди улицы, на которую сворачивал проулок, стояли двое представительного вида мужчин в неплохих костюмах. Их окружили шестеро незнакомцев в рваной одежде с пятнами грязи и ножами в руках.

— Да ты хоть знаешь, с кем ты связываешься, босяк? — рыкнул один из мужчин, самый представительный — с большим округлым животом и тремя внушительными подбородками.

Хм, кажется, это шанс услужить кому-то в этом мире значимому, и его нельзя упускать.

Одним скользящим движением я выскочила из-за поворота и приставила острие секиры к горлу того, кто, по моим расчетам, был в банде самым главным — именно на него оглядывались периодически остальные молодчики.

— Вы сейчас исчезаете с моего пути и больше никогда мне не попадаетесь, иначе я сейчас перережу горло вашему главарю, а потом отрежу каждому из вас по одной конечности, чтобы неповадно было грабить честных людей. Понятно?

— Да ты?! Да как? Откуда?! Честных?! — посыпалось с разных сторон, но предводитель, совсем еще молодой парень, быстро цыкнул на своих людей, и они заткнулись.

— Кто ты и откуда? — спросил он хрипло.

— Не ваше дело, — нашел дуру, буду я рассказывать каждому встречному.

— Ты впервые здесь и не понимаешь, что происходит... — попытался он взять ситуацию под контроль.

— Я понимаю, что ты сейчас лишишься головы, а остальные — кому как повезет: кто-то руки, кто-то ноги, а кто-то чего и более ценного. Понятно излагаю?.. Считаю до трех...

Опять послышались возмущенные крики, но прежде чем я успела досчитать, главарь банды дал своим людям отбой, после чего они моментально потерялись где-то в запутанных переулках. Один пытался притаиться в тени, но я его прекрасно видела и заставила убраться.

— Вали отсюда, пока я добрая, — наконец, я отпустила и главного бандита.

Он смерил меня острыми серыми глазами из-под челки, бросил полный ненависти взгляд на все это время молчавших мужиков и быстро убежал в один из переулков. Судя по звукам, там за поворотом он забрался на крышу и дальше передвигался уже верхами.

Наконец, я откинула волосы за спину и обернулась к паре мужчин, с любопытством следящих за моими действиями. Легко поклонилась, как и положено перед свободными людьми:

— Мне жаль, что вам пришлось терпеть эти неудобства, господа. Теперь ваш путь свободен.

— Благодарю, мисс, — усмехнулся тот из них, что похудее. — Чего вы желаете за вашу помощь?

— О, ничего, это долг каждого сильного человека — защищать порядок на улицах города, — отмахнулась я с кажущимся безразличием, соблюдая правила этикета.

— И все же я не могу не отплатить за вашу услугу, — вступил в разговор второй мужчина, более внушительный, — прошу, позвольте мне сделать для вас что-нибудь.

Я пару мгновений внимательно смотрела на него, пытаясь понять, действительно ли он хочет отблагодарить и могу ли я рассказать о своей проблеме. Наконец, решилась и кратко поделилась основным: что я попаданка из другого мира, что оказалась здесь заперта и не могу вернуться обратно.

— Боюсь, что здесь действительно ничего не изменить. Наш мир тщательно защищен от вторжений извне, но следствием этого является то, что и покинуть его невозможно. Мне жаль. Многие попаданцы пытались найти какой-то выход, но либо смирялись, либо оказывались в полиции за попытки взломать защиту, а наказание за это — смертная казнь.

— Но как же так, получается, войти сюда все же можно, только выйти нельзя?..

— Я не силен в теории магии, — пояснил более худой, — но, насколько я понял из объяснений знающих людей, совсем полностью закрыть вход в мир нельзя. Фактически наша защита просто сбивает все настройки координат порталов. Если для того, чтобы попасть в другие миры, нужно как бы провести между ними прямую, то до нашего такой прямой нет. Но полностью он не закрыт, это просто невозможно. Попадают к нам только люди, случайно оказавшиеся в межмирье. Если их магии хватает на то, чтобы выжить, их может занести в какой-то из обитаемых миров, иногда и в наш, Закрытый, но как бы с черного хода. Пробиться обратно таким образом нельзя.

Я тяжело вздохнула. В слова этих двоих верилось больше, чем в россказни той странной старухи. Значит, этот вариант действий отпадает, и придется адаптироваться на месте.

— Так чем же я могу отплатить вам, юная мисс? — улыбнулся покровительственно внушительного вида мужчина. — Быть может, вам нужно место, где переночевать? Новая одежда? Помощь с трудоустройством?

Я посмотрела на него, выдохнула, и решила выдать все, как на духу:

— Дело в том... дело в том, что я рабыня. В момент, когда меня выбросила в ненаправленный портал перехода, я как раз должна была быть передана новому хозяину. И вот я здесь, — развела руками.

— Поздравляю вас со свободой, — хмыкнул худой, заставив меня нахмуриться. Ну, что за глупые тут жители!

— Но я же не могу жить без хозяина! — возмутилась я. — Он мне нужен!

— То есть, — медленно произнес внушительный, — то, чем я могу вам отплатить за помощь, то, чего вы хотите — это чтобы я нашел вам хозяина? Того, чьей рабыней вы станете? — в его голосе звучало неверие.

— Ну, да, — кивнула я. — Это очень важно! Я буду очень благодарна за помощь!

Они переглянулись, а потом худой хмыкнул:

— Ну, это без меня. Меня за такое жена бы убила. Пока, друг, расскажешь потом, чем все закончилось, — он хлопнул внушительного по плечу и быстро зашагал дальше по улице. — Удачи вам, мисс, — крикнул уже отойдя.

— Кхм... так, может, я могу стать для вас хозяином? — наконец, произнес мужчина, оглаживая свой выпирающий вперед живот.

— Ну... наверное... — нерешительно произнесла я.

Как-то было очень странно самой решать, кто может стать хозяином, а кто нет. Это ведь Учитель и Тренера обычно решают, тщательно подбирая раба под заданные параметры... но тут никого нет, кто бы мог мне в этом помочь.

— Господин полицейский! — заныл хозяин таверны и попытался на четвереньках подползти в мою сторону.

— Куда?! — строго рыкнула девица, легко догнала его и поставила ногу ему прямо на спину, от чего дядюшка Регин распластался по полу. Выглядело это все так, будто охотница позирует на фоне убитого борова. Ее недоюбка задралась еще выше, демонстрируя мускулистое бедро. Лейв не выдержал и присвистнул, я с трудом перевел взгляд на ее лицо.

— Так, мисс, немедленно отойдите от этого человека, представьтесь и расскажите, что произошло.

Девица чуть склонила голову на бок, будто к чему-то прислушиваясь, потом обернулась и спросила:

— Он имеет право тут распоряжаться? Он хозяин?

— Это полицейский, — тихонько, словно суфлер, пояснила ей другая девушка. Она вышла из-за шкафа, и стало видно, что вся левая половина лица у нее фиолетово-синяя, губа разбита, над бровью ссадина. — Ты знаешь, что такое полиция?

— Мой артефакт-переводчик не знает этого слова.

— Они служители закона, стражи правопорядка...

— А, стража! — обрадовалась девица и спокойно отступила от своей жертвы и поклонилась на мужской манер: руки по швам, спина идеально прямая, как и ноги. — Прошу простить за недопонимание, господа. Рада вас видеть. Этот ужасный человек в вашем распоряжении.

Мы с Лейвом удивленно переглянулись.

— Спасите меня от этой безумной! — завизжал дядюшка Регин. — Она сумасшедшая! Она сама ко мне прицепилась. Она разгромила мое заведение и избила посетителей!

— Помолчите, — поморщился я.

— Вы должны защитить меня! Вы обязаны!.. Я буду жаловаться!

— Молчать! — я не выдержал и бросил на него стандартное заклятье немоты, как всегда, крайне полезное во время опроса свидетелей.

Он вылупился на меня своими заплывшими жиром глазами, но под мрачным взглядом сдулся, отполз в сторону и, кряхтя, пытался подняться на ноги, для чего в качестве опоры ему пришлось использовать стул. Никто из присутствующих не торопился ему помогать.

— Так... чем же этот человек так ужасен? — уточнил я, возвращаясь к разговору с рыжеволосой.

— Как же? — девица удивилась. — Разве вас не из-за этого вызвали? Он избил свою племянницу, равную ему по статусу госпожу, будто она последняя рабыня-чернавка! И за что? За то, что она отказалась обслуживать посетителей как какая-то гетера. Ужасно, просто кошмарно. И как я могла предполагать, что такой человек может стать хорошим хозяином, — она сокрушенно покачала головой. Потом отошла и села за стол, на котором я только теперь заметил огромный топор с двумя устрашающего вида лезвиями. Более того, он явно фонил магией. Я напряженно перевел руку с зажатым в ней оружейным артефактом на странную девицу.

— Мисс? — Лейв нашел в этой истории наиболее адекватного свидетеля и обратился к избитой девушке, по вечной своей привычке расточая очаровательные улыбки, — как вас зовут, мисс?

— Кейа, — тихонько ответила девушка. Она была худющая до прозрачности с соломенно-светлыми волосами, убранными в низкий растрепанный узел, и довольно тонкими чертами лица. На своего дядю она не походила совершенно.

— Очаровательное имя, Кейа, — улыбнулся Лейв, а я едва сдержал смешок, ведь имя это значило «цыпленок». — Скажите, мисс, что здесь случилось?

— Дядюшка Регин ходил провожать своего друга, а вернулся уже с этой... мисс, — девушка кивнула на полуобнаженную девицу. — Она попаданка, не знает наших законов и обычаев. Потом, когда дядюшка Регин велел мне обслуживать клиента, который предложил ему много денег... я отказалась... и тогда он меня ударил, — она наклонила голову, будто пытаясь занавесить синяки растрепанными волосами. — Когда мисс попыталась его уговорить меня не трогать, он закричал, что она должна его слушаться, раз хочет остаться в этом доме, и что тоже должна будет обслуживать клиентов... оскорблял, пытался поднять руку... и тогда она его... — девушка запнулась.

— Она грозила ему оружием? — предположил я.

— Нет, что вы, она скрутила его голыми руками, — испуганно ответила девушка. — И надавала тумаков посетителям, которые пытались за него вступиться. Они все разбежались, а дядюшке Регину мисс сказала, что, раз он не годится на роль господина, то должен сам убирать учиненный разгром за всеми и дала ему щетку.

— Мисс применяла магию? Грозила ее применить? Демонстрировала магические артефакты? — продолжил формальный допрос я, пытаясь понять, как квалифицировать произошедшее.

Сидящая за столом попаданка независимо фыркнула:

— Со сворой низкопробных пьяниц я справляюсь голыми руками. Их и было-то всего пара десятков.

— Они были вооружены? — это был даже не вопрос, утверждение.

— Конечно: дубинками, ножами, стул вон разломали, — она кивнула на груду дерева в углу. — Но на мне ведь доспех, зачем он нужен, если не может защитить от удара?

Я растерянно осмотрел сей предмет гардероба. Голой кожи там было куда больше, чем защищенной металлом: руки, ноги, верхняя часть груди... сумасшедшая попаданка.

— Последний вопрос, милая, — Лейв уже по-отечески похлопывал свидетельницу по руке. — А этот мужчина действительно ваш родственник?

— Эм... нет, я только тут работаю, — растерялась девушка. — Проработала почти неделю... а «дядюшкой» его тут просто все называют...

Попаданка глянула на нее диким взглядом, но потом поджала губы и промолчала.

Понятно, особенности культуры. Я подошел и сел за стол напротив нее, отложил оружейный артефакт, но не стал убирать совсем, продолжая держать наготове. Вытащил блокнот и ручку:

— Итак, мисс, как ваше имя?

— Драдрерика, — буркнула она, как прорычала.

— Как, простите?

— Драдрерика! — повторила она решительно.

— За что же вас так? — не сдержал сочувственного возгласа Лейв.

Девушка жестко ухмыльнулась и отбросила огненно-рыжие волосы с голого плеча, не стесняясь обнажать его: загорелое, покрытое пятнышками веснушек с четко очерченными мускулами:

— На моем языке это имя означает «рык дракона». Говорят, когда я была младенцем, то орала так громко, что слышно было в соседних зданиях: начинала с низкого баса, а заканчивала на пронзительно-высокой ноте, будто рев дракона перед нападением.

— Хорошо... — произнес после паузы и кое-как по буквам примерно записал звучание странного имени. — В связи с вашим пребыванием в нашем мире, вам потребуется оформить документы. Как ваша фамилия?

— А?

— Как зовется ваш род? — попробовал переформулировать вопрос.

— У меня нет рода.

— Хорошо... а как имя вашего отца? Обычно фамилия появляется по имени одного из знаковых предков.

— У меня нет отца.

— То есть мать не называла вам никакого имени? Может, имя вашего деда? — девица явно не понимала, о чем я толкую. Непонятно, то ли это барахлил ее хваленый амулет-переводчик, то ли еще что. — Кхм... ладно... а как имя вашей матери?

— Беалита, что значит «ночная красавица». Ее так назвали...

— Потому что она очень красива? — предположил мой напарник, пошло ухмыляясь.

— Да нет, ее так назвали, потому что она мастерица на ночном ложе.

Лейв неприлично заржал. Я глянул на него укоризненно. Странная девица явно совершенно не стеснялась своих слов, которых обычно не услышишь и в борделе.

— Что ж, ладно, так и запишем: Драдрерика Беалитсон.

— Беалитсон, — повторила она. — А разве окончание «-сон» не означает «сын»?

— Кхм, да... обычно род в нашем мире ведется по мужской линии, поэтому практически все фамилии — это производные от имени отца с добавлением слова «сын». Например, мой род — Стейнсон означает, что один из моих предков носил имя Стейн, что значит «камень». Этот предок был столь значимым человеком, что не только его сын с гордостью носил его имя как дополнение к своему, но и внуки и правнуки.

— Понятно. А почему нельзя добавить приставку, означающую «дочь»?

— Кхм... можно, но тогда вы будете очень выделяться...

— А разве я и так не буду выделяться?

Я смерил ее взглядом и тяжело вздохнул. Вычеркнул записанную фамилию и записал другую:

— Хорошо, значит мисс Драдрерика Беалитдоттир. Итак, когда вы попали в наш мир?

— Днем, — сообщила она спокойно и не расщедрилась на подробности.

— При каких обстоятельствах?

— В бою случайно попала в ненастроенный портал.

— Как познакомились с потерпевшим? — дядюшка Регин, который устроился за одним из столов сбоку, услышав, что его назвали «потерпевшим», приободрился и заулыбался.

Услышанная история казалась фантастичной: одинокая девушка в откровенной одежде темной ночью шлялась по неблагополучному району города и спасла от каких-то бандитов двоих горожан. Но, видя, как ласково попаданка поглаживает свою секиру, я склонен был поверить, что все бандиты разбежались просто от шока.

Взмахом руки я снял с трактирщика заклятье молчания:

— Вы подтверждаете слова подозреваемой?

— Да, так и было! — поспешил заявить он. — Я был со своим другом, он подтвердит! Я вообще уверен, что эта мисс была в сговоре с бандитами!

— Не торопитесь с обвинениями, если не хотите затем отвечать за лжесвидетельство, — строго одернул его я, а потом вновь повернулся к попаданке: — итак, что было дальше?

— В благодарность за спасение этот человек предложил мне свою помощь в устройстве в новом мире, и я согласилась. Он привел меня в это заведение, а дальше вы знаете.

— Вот как, — я перевел взгляд на трактирщика. — И часто вы так в благодарность за помощь пытаетесь заставить молодых женщин заниматься проституцией?

Лицо его сильно покраснело:

— Я не заставлял! Они сами! Она сама предложила! — он обвиняюще ткнул в попаданку пальцем.

— Что предложила?

— Она сказала, что хочет стать моей рабыней!

Лейв, которому трактирные слуги успели поднести кружку с пивом, поперхнулся от удивления. Я удивленно приподнял брови и перевел взгляд на подозреваемую. Та тоже, казалось возмущена:

— Я такого не говорила! — вот, не удивительно. — Я сказала, что мне нужно найти нового хозяина, и чтобы вы помогли мне его подыскать. А, когда вы предложили мне свою кандидатуру, согласилась посмотреть.

— Хозяина чего? — мне показалось, что я ослышался.

— Хозяина для меня, — она ничуть не смутилась.

— Мне кажется, юная мисс плохо понимает наш язык, — попытался предположить Лейв.

Она нахмурилась, потеребила кулон, висящий у нее на шее:

— Да, я не уверена, что артефакт-переводчик работает правильно, когда речь о длинных сложных фразах и идиомах, — пояснила она. — Я постараюсь объяснить короткими фразами. Я — рабыня. Мне нужен хозяин.

— А чья вы рабыня? — осведомился Лейв.

— Рабство запрещено в Закрытом мире законом! — строго заявил я.

— Но мне нужен хозяин! — возмутилась девушка, будто я ей сообщил, что у нас в мире запрещено спать или что-нибудь еще такое же необходимое. — Когда право собственности на меня передавали от Школы Рабов к лорду Мариусу, случилось нападение, — она сняла с шеи еще одно украшение, простую кожаную полоску с заклепками, в которой я запоздало опознал ошейник. — Если мне не выбраться из этого мира, то нужно найти другого хозяина на замену.

— Но вы же теперь свободны! Поймите, никто больше не сможет заставлять вас делать то, что вы не хотите. Вы можете сами за себя все решать, делать выбор... — по мере моей речи глаза ее все больше расширялись, и, наконец, она выдала:

— Кошмар какой! Нет-нет, это совершенно неприемлемо!

— Но...

— А кто даст мне кров?

— Кхм... вы сами?..

— А кто будет предоставлять мне еду и другие необходимые вещи?

— Ну... сами?

— А кто будет мною руководить?!

— Сами.

— А кто же будет...

— Да все, все, что только вам нужно, вы можете делать сами! — разозлился я.

— Дикий мир, дикие нравы, — буркнула попаданка себе под нос и отвернулась.

Я почувствовал, что скоро повалюсь с ног, так много сил потратил на этот никчемный разговор:

— Так, все понятно. Время позднее, нужно заканчивать. Господин Регин, мисс Кейа и вы — проедемте в управление. Лейв, запиши имена свидетелей и можешь быть свободен. Всех свидетелей будут ждать в полиции завтра днем для дачи показаний, — я сграбастал со стола секиру попаданки и направился к выходу.

— Эй! — возмутилась она.

— Оружие побудет у меня до выяснения обстоятельств.

Драдрерика

Первую ночь в новом мире я провела в тюремной камере. Если бы я была суеверна, решила бы, что это плохой знак. Но какие уж тут дурные предзнаменования, если я просто оказалась в диком безумном мире без возможности вернуться? То-то и оно.

На самом деле камера была довольно уютна, во всяком случае, с карцером в Школе не сравнить. Зарешеченные окна под потолком закрыты стеклом и не пропускают ночной холод; на единственной койке тонкий, но мягкий матрас, продавленная подушка и шерстяное одеяло. Мне, привыкшей спать и на голой земле, и на каменном полу без всяких удобств, местечко показалось почти раем. Ближе к полуночи, когда стало окончательно понятно, что до рассвета меня никто не потревожит, я даже рискнула снять свой металлический нагрудник. Впрочем, я вскочила еще до рассвета и поспешила надеть его обратно на всякий случай.

Утром дали довольно сносной еды: каша с маслом, хлеб и какой-то травяной настой в чашке. Учитывая, что вчера я успела только позавтракать и начать ужин, когда началась драка, и моя тарелка с едой была разбита, я была очень рада. Охранник сообщил, что допрашивать меня будут только после того, как приедет общественный адвокат и даже не поленился пояснить мне, такой безграмотной, что это такой защитник, положенный всем арестованным. Если денег на оплату его работы нет, то его предоставляет государство — правители этого мира. Вроде как благотворительность к сирым и убогим, как я поняла. Было неприятно осознавать, что я тоже стала из высококлассной рабыни и дорогой собственности какой-то нищенкой, которой добрые господа подают на жизнь. Попыталась даже отказаться от подачки, но охранник только отмахнулся от меня, назвав дурой. Я не обиделась, в Школе это было одно из самых ласковых моих именований.

Адвокат долго расспрашивал меня об «обстоятельствах дела», а я все не понимала, чего он хочет. Да, я лоханулась, признаю, я не должна была бить свободных граждан. В школе всегда учили: в обиду себя не давай, но и не попадайся, а, раз попалась, не отпирайся, все равно не поможет.

Называл меня адвокат странно, на местный манер «мисс Беалитдоттир», как записал в документах вчерашний стражник. Причем, это «мисс» зависело не от моего статуса рабыни, а от того, была ли я замужем. А какой муж может быть у рабыни? Глупости какие-то.

Это все выбивало из колеи. Дурой-идиоткой-неудачницей меня звали частенько, а вот дочерью Беалиты очень редко. В начале, когда я только росла в питомнике, куда отправляются дети рабов до пяти лет, она ко мне пару раз приходила. Это были странные встречи с незнакомой красивой женщиной: темноволосой, высокой, темноглазой, стройной, изящной. Я совершенно не была на нее похожа, но улыбалась она мне ласково. Ага, так же ласково, как я слышала, она улыбалась всем своим жертвам. Не зря ее прозвали «ночная красавица», и «мастерица ночного ложа». Мастерица соблазна, яда и кинжала, она могла втереться в доверие к любому мужчине и убивала всех, на кого указывал заказчик. Принадлежала она не конкретному Хозяину, а той группе меценатов, которая содержала Школу Рабов. Когда-то господин Учитель надеялся, что мне достанутся ее способности, но я была совсем не так изящна, красива, артистична, как она, а главное — совершенно не умела врать. Мне было проще отдать жизнь, защищая хозяина, чем вилять, подстраиваться, рисовать себе новую внешность и личность.

После перевода в Школу в пятилетнем возрасте, я ее больше не видела. Хотя и о том, что она погибла на одном из заданий, не слышала. Я вообще постаралась забыть, что у меня есть мать, что она известна. У большинства учеников Школы такого не было, когда я заговаривала о матери, на меня смотрели с недоумением.

А вот в этом мире оказалось, что предки — это что-то важное, значимое, даже для рабыни. Что нужна «фамилия», что нужно знать, кто твои родители. Дикий мир, право слово.

Судебное заседание состоялось в районе полудня, перед ним меня не покормили, хотя мой адвокат ворчал по этому поводу. Меня отвезли на машине, уже совсем не такой комфортабельной, как у следователя, но вполне приличной, в здание суда. По дороге адвокат развлекал меня рассказами о местном транспорте. Оказалось, что это не животное, а машина, огромный маго-механический артефакт, и я вынуждена была признать, что мягкий ход автомобиля в сочетании с высокой скоростью езды действительно покрывают неудобство от противного запаха гари, издаваемого им. 

В суде меня посадили в большую деревянную клетку, которую я могла бы разломать с одного пинка, и почти не спрашивали. Я слушала своего адвоката и удивлялась: он рассказывал слезливую историю о невинной попаданке, оказавшейся в руках коварного сутенера и его подельников, но ценой неимоверных усилий отстоявшей свою честь и спасшей случайную знакомую. В голове с трудом укладывалось, что это — про меня. Дядюшка Регин краснел-бледнел, но особенно не возникал. Его скамья находилась не так далеко, и я слышала, как иногда он пытается дергать уже своего адвоката и возмущаться, но тот затыкал его словами: «вы с ума сошли, рабовладение — это куда более серьезная статья!»

В итоге все так перевернули, что не только меня не заставили отрабатывать ущерб, но владельца таверны вынудили выплатить Кейе жалование за отработанную неделю, а также компенсацию за нанесенные травмы. Судя по ее шокированному лицу, деньги были неплохие. Меня признали невиновной и тоже присудили компенсацию, хоть и не такую большую. Дядюшка Регин побагровел, но под шипение адвоката: «радуйтесь, что отделаетесь только деньгам и не дошло до тюрьмы», он отсчитал нужную сумму и, бросив на меня злобный взгляд, почти вылетел из зала заседаний. Кейа побледнела до синевы и затряслась, я же лишь внутренне пожала плечами. Что мне тех взглядов бояться, это же не плети.

Наконец, нас выпустили из душного зала, а вот на улице оказалось весьма прохладно, Кейа куталась в большой шерстяной платок, адвокат, к которому она пристала, застегивал тоненькое пальто.

— Я даже не знаю, как вас благодарить, — шептала она в своей вечной тихой манере, цепляясь за его рукав.

— Ничего-ничего, вы молодец, что решились дать показания. Благодарите сами себя, вы очень смелы.

— Нет, что вы, сэр, я бы никогда и слова не сказала. Вы не знаете, но дядюшка Регин — страшный человек! Он водится с такими людьми!.. Но, защищая меня, пострадала мисс Драдрерика, я не могла молчать. Я совсем не ожидала, что мне присудят такую крупную сумму... и что суд случится так скоро...

— Закон защиты прав попаданцев ставит их благополучие в приоритет. Несчастные люди не должны месяцами ждать судов в то время, когда они вообще не знают, что именно нарушили. Впрочем, с мисс Беалитдоттир все было проще — она защищала свою честь и жизнь от посягательств. Да и вас защищала тоже. Несомненно, этот случай вскоре попадет в газеты.

— Вы так думаете? — удивилась Кейа.

— Конечно, вот увидите!

Когда мы уже спускались со ступенек, к нам подлетело с десяток странных личностей:

— Господин адвокат, расскажите об этом сенсационном случае?

И он начал вещать, как на суде, только еще более пафосно. Я удивленно пялилась на него, а Кейа поспешила потянуть меня в сторону.

— А что происходит? — спросила я ее растерянно.

— Это журналисты. Их, несомненно, вызвал твой адвокат, чтобы покрасоваться на страницах газет.

Тут меня едва не ослепила яркая вспышка. Рыкнув, я буквально наощупь схватила какого-то щуплого незнакомца, засветившего мне в лицо непонятным ослепляющим амулетом.

— Отпусти его, это фотограф, просто фотограф! — повисла на моем плече Кейа.

— А? — я все же разжала руки, тем более, что картинка перед глазами начала проясняться, все же зрения меня не лишили.

— Не волнуйся, я потом тебе все объясню. Пойдем, — она потянула меня в сторону.

— Постой, мне нужно узнать важное! — я вырвала руку из ее пальцев и, быстро растолкав прилипал, схватила адвоката за плечо: — простите, вы не подскажете?..

— Да? — он скривился так, будто ему под нос подсунули тухлого сортирного слизня — противную тварь, заводящуюся в неприбранных туалетах и ванных комнатах. И куда только делся вежливый услужливый молодой господин?

— При аресте у меня конфисковали оружие, мою секиру. Как мне ее вернуть?

— А вам не вернули? — он смерил меня взглядом, — личные вещи выдавали на выходе, вы же сами крестик поставили, что сумку вам вернули.

— Да, но сумку забрали перед тем, как посадить меня в камеру. А секиру забрали сразу, еще в таверне.

— А, так может, это магическое оружие? — заинтересовался, наконец, он.

— Ну, да, с магией.

— Магическим оружием заведует отдел магической охраны правопорядка. Его должны проверить на безопасность и уточнить класс смертоносности. Частным лицам запрещено носить ядовитые колюще-режущие предметы, а также напитанные магией, от одного прикосновения с которой человек неизбежно умрет. Возможно, обяжут получить специальное разрешение, а также привязать фиксирующий применение артефакт. В зависимости от сложности случая.

— А вы мне с этим поможете? — растерялась я от сложности его речей.

— Нет. Я общественный защитник по уголовным делам, а не нянька. Нужна помощь — обратитесь к частным адвокатам, но сразу предупреждаю, что на такие услуги полученных вами по суду денег не хватит. Там надо справки собирать и разные кабинеты посещать. В общем, бюрократия, а с ней бороться вам придется лично.

И, задрав нос, он вновь отвернулся к своим слушателям, а меня Кейа тихонько подцепила за локоть и потянула в сторону. Я тяжело вздыхала. Моя любимая секира утеряна! Вот был бы у меня хозяин, он бы сразу справился с этой проблемой! А так... у меня даже в животе заурчало от голода и расстройства.

— Пойдем-ка к нам в гости, Рика.

— А? — я вынырнула из своих мрачных дум.

— Ты не против, если я буду называть тебя «Рика»? Честно говоря, твое имя слишком необычно для нашего мира, а «Рика» звучит даже мило.

— Хм, ладно, — растерянно произнесла я. Никогда в голову не приходило, что имя может быть «милым».

— Пойдем-пойдем, отпразднуем нашу победу. Ты меня очень выручила, я тебе так благодарна! Не знаю, что бы со мной было, если бы ты не появилась.

— Но что же мне теперь делать без секиры?

— Ничего страшного. Завтра сходим в полицию и напишем заявление о том, чтобы тебе ее вернули.

— Письму мой амулет-переводчик не обучает, только устной речи! — нашла еще одну причину расстроиться я.

— Не волнуйся, я сама все напишу, а ты только подпишешь. Подпись можно ставить на родном языке.

— Ох, Кейа, что ты, это слишком... давай, я тебе тогда заплачу за помощь, как адвокату?

— Нет-нет, что ты, не волнуйся. Ты мне помогла куда больше!

Так, припираясь о том, кто кому больше должен, мы дошли до дома Кейи. По глупости я спросила, не поедем ли мы на одном из этих их автомобилей, но оказалось, что стоят такие очень дорого, так что вряд ли мне еще доведется на таком прокатиться, пока я не найду подходящего хозяина.

Драдрерика

Пока мы шли к Кейе, начался дождь, я периодически передергивалась от ощущения ледяных капель, скатывающихся за шиворот. Кейе, кажется, тоже было холодно, ее шерстяной платок не защищал от влажности, но она не жаловалась, а наоборот улыбалась и щебетала о том, как хорошо мы сейчас пообедаем и как полученные деньги помогут ее семье. Я мрачно наблюдала за ней, не слишком вслушиваясь. В голове крутилось только «если бы у меня был хозяин...». Список того, что было бы иначе, был очень длинным: мне бы сейчас не было холодно и мокро; не пришлось бы идти своими ногами — наверняка у него был бы автомобиль; я была бы уже сыта, не пришлось бы ждать; и уж точно мне бы быстро вернули мою секиру! Все это злило, особенно — мое бессилие. Без хозяина тот адвокат отнесся ко мне пренебрежительно. Когда у тебя есть хозяин, ты будто не просто ты сам, но будто бы являешься частью чего-то большего, важного. У меня, конечно, хозяина никогда не было, была только Школа, но я об этом слышала и отчасти чувствовала. А тут...

— Вот тут я и живу, — с улыбкой указала Кейа на большой четырехэтажный дом.

— Это твой дом? — удивилась я, — я не думала, что ты такая богатая...

Оказалось, что дом Кейе не принадлежит, у него свои хозяева, которые сдают комнаты разным людям или семьям. Кейа с мамой снимают одну из комнат на последнем этаже под самой крышей, там самые дешевые и маленькие помещения. Мне было странно слышать, что в одном доме живут совершенно посторонние люди, не члены одной семьи и не слуги одного и того же господина, а просто... незнакомцы. Несколько человек, с которыми мы столкнулись на лестнице, уставились на меня, как на прокаженную, но Кейа любезно улыбалась им и здоровалась, называя каждого по имени.

— Если тебе нужна уборная и ванная, то она дальше по коридору, — махнула она рукой в нужную сторону.

— У вас и ванная внутри дома, на этаже? — крайне удивилась я. — Вы же, вроде бы, бедные, не проще ли помыться в общественных банях или и вовсе на улице? А кто воду носит? Тут в доме свои слуги?

Кейа посмотрела на меня удивленно, а потом предположила:

— Наверное, в тех местах, откуда ты родом, очень тепло круглый год?

— Ну, да...

— А у нас тепло бывает довольно редко, всего несколько месяцев в году. Сейчас только ранняя осень, но уже холодно, а зимой улицы покрываются снегом, на улице не помоешься, даже печи приходится топить, чтобы не замерзнуть, понимаешь?..

Я кивнула и велела себе еще разок не болтать лишнего, чтобы не показывать собственную дурость.

— А слуг здесь ни у кого нет, подача воды происходит за счет амулетов и механизмов. Вот подогревать воду приходится или на кухне, или с помощью амулета, но у нас такого нет. — Рассказывала Кейа, пока мы шли по коридору. — Проходи, — она открыла ключом одну из очень похожих друг на друга дверей. — Мама, я с гостьей.

— Это девушка, о которой ты рассказывала? Очень рада! — немолодая женщина сидела на кровати и встретила меня улыбкой, но потом закашлялась. Я постаралась не подать виду, что удивлена ее внешностью, обычные люди стареют быстрее, чем маги.

Кейа подала ей воды, я же в это время зашла в комнату и захлопнула за собой дверь. Обстановка была бедная, потолки низкие, комната вытянутая, помещались в нее только двуспальная кровать, шкаф и стол с парой стульев. Все было очень непривычным. Окно закрыто стеклами, мебель довольно изящная, но при этом сильно потертая и продавленная. Если бы я не знала ситуацию Кейи, не имея опыта в этом мире, мне было сложно понять финансовое положение живущих здесь людей. Многие изящные вещицы, непривычные мне, наводили бы на мысли об их состоятельности. На стене, например, висел странный круглый артефакт со стрелками и незнакомыми мне значками. Одна из стрелок все время медленно двигалась по кругу, а потом, когда я подождала, едва заметно дернулась и другая. Почему они не продали такую красоту, если денег совсем не было и Кейе пришлось идти работать в таверну? Непонятно.

— Садитесь за стол, накормлю вас обедом, я все подготовила, — предложила мама Кейи и засуетилась, вытащила из шкафа сверток, укутанный в несколько теплых одежек, в котором оказалась кастрюля. Кейа расставила тарелки, и наложила в них светло-бежевые клубни. Сверху полили каким-то овощным соусом, к этому незнакомому мне блюду прилагался еще хлеб.

— Спасибо, — кивнула я, прежде чем взяться за ложку.

— Зови меня «матушка Гудда», меня все так зовут, — улыбнулась мама Кейи. — А тебя как зовут?

— Я зову ее Рика, это очень милое имя, правда? — опередила меня Кейа. – Ты же не против, если мама тебя будет звать так?

— Не против, — пожала я плечами. Какая разница, как зваться? В этом мире люди обращают на имена слишком много внимания. Куда больше меня заботило, где я сегодня буду ночевать. — Извините, вы не подскажете, есть ли в вашем мире какие-нибудь гостиницы или другие места, где можно остановиться на ночлег? По суду мне выделили некоторую сумму...

— Ох, Рика, зачем тебе тратиться? Останься у нас! — предложила Кейа.

Я огляделась несколько растерянно, тут не было никаких лишних спальных мест.

— Но...

— Оставайтесь, дорогая! Я вам так благодарна за спасение Кейи, что самое малое, что мы можем сделать – это приютить вас на первое время и помочь освоиться.

— А как я должна за это отплатить? Сколько это будет стоить?

— Ох, Рика, не обижайте нас такими вопросами! — возмутилась матушка Гудда, а я нахмурилась.

— Мама, она же из другого мира, у них другие традиции! Это бесплатно, Рика, ты ничего не будешь нам должна. Наоборот, это мы из благодарности делаем. Пожалуйста, не обижай нас отказом, больше мне особенно нечем отплатить тебе за помощь.

Некоторое время я растерянно смотрела на обеих, но в итоге не нашла повода отказываться:

— Спасибо...

Мы доели обед под радостное щебетание Кейи, потом вместе помыли посуду (я просто стояла рядом). В это время их соседка вышла на кухню с миской, полной овощей, но, увидев меня, удивленно захлопала глазами и быстро убежала. Я заметила, что только Кейа и ее мама реагируют на меня более-менее нормально.

Что делать в новом мире я пока представления не имела, чувствовала себя потерянно, поэтому просто ходила за Кейей, словно новорожденный цыпленок за курицей. Понимание этого раздражало, но оно было где-то на заднем плане сознания, было легко об этом не думать, но, стоило перестать что-то делать, с кем-то говорить, как в голове начинало крутиться: «Что делать? Как быть? Как надолго мне хватит денег? Откуда брать новые? И главное — как найти хозяина?»

— Тебя что-то беспокоит? — спросила Кейа, когда мы направились обратно к комнате.

— Много чего, — призналась я. — Пока я даже не представляю, как в этом мире все работает, и что мне делать.

— Не волнуйся, наш мир очень гостеприимен к попаданцам, даже законы есть их защищающие. Нужно будет спросить в магистрате, конечно, но, возможно, тебе положены какие-то подъемные или хотя бы какое-то сопровождение.

— А почему так? — удивилась я.

— Дело в том, что выжить в межмирье, чтобы добраться до нашего мира, могут только достаточно сильные маги. Многие из них приносили с собой как технический, так и магический прогресс, двигали вперед науку, повышали уровень жизни. Когда-то в наш изначально магический мир попал человек из техномира и принес свою науку, но не попытался вытеснить магию, а нашел способ их сочетать наиболее выгодным образом, — заметив, что от обилия сложных терминов мои глаза стекленеют, Кейа прервала свою вдохновенную речь и закончила кратко: — в общем, для защиты и поддержки попаданцев приняты законы в надежде на то, что они привнесут в наш мир что-то хорошее.

— Жаль, что я ничего такого не знаю, — буркнула я хмуро.

— Не волнуйся, уверена, у тебя все получится, — она мягко погладила меня по руке. Я удивленно уставилась на Кейю, и она поспешила убрать руку. Нет, не то, чтобы мне было это неприятно, просто очень непривычно. В Школе физические контакты между учениками не поощрялись, а тех, кто проявлял излишние эмоции к соученикам старались разделить. Единственная привязанность в жизни раба — это любовь и уважение к его хозяину, а размениваться на отношения с себе подобными значит заранее оскорблять будущего властелина.

— Девочки, раз нам так повезло с деньгами, может, вы сходите на рынок? И нужно сразу оплатить комнату, у нас остался долг за прошлый месяц, хорошо, что домоуправ согласился подождать. Теперь можно и долг выплатить, и текущий счет закрыть. Рика, я надеюсь, ты не откажешься проводить Кейю, чтобы с ней ничего не случилось?

— Конечно, это честь для меня, — обрадовалась я возможности наконец-то заняться тем, чему меня учили долгие годы — исполнять обязанности телохранителя, пусть и не для хозяина.

— Только на улице холодно, хоть дождь и кончился. Надо бы подобрать тебе другую одежду.

Кейа и ее мама попытались заставить меня надеть юбку в пол вроде тех, в которых ходили все жительницы этого мира, но я быстро поняла, что это совершенно неудобно. Ни шагнуть широко, ни кувыркнуться, ни пнуть кого-нибудь хорошенько в ней было совершенно невозможно. Если надеть рубашку с длинными рукавами и завязками у горла под доспех я еще была готова, то юбку забраковала напрочь. Хорошо, что у них нашлись старые вещи отца Кейи, среди которых обнаружились штаны. Длинные брючины, конечно, пришлось пока закатать, но главное, что по ширине было нормально и в движениях не сковывало.

— А почему все женщины у вас штаны не носят? Это же удобнее и теплее, — спросила я, то приседая, то делая другие движения, пытаясь привыкнуть.

— Ну... — замялась матушка Гудда.

— Раньше носить штаны для женщин считалось очень неприличным.

— Раньше?

— Ну, да, сейчас некоторые женщины все же рискуют... — она покосилась на свою маму, — ну, в любом случае, это лучше, чем в одном доспехе.

— Это да, — согласилась матушка Гудда.

— Ну, тогда пойдем, — и она подтолкнула меня на выход.

Пока Кейа расплачивалась с домоуправом, я узнала, что тех денег, которые я получила по суду, мне хватило бы всего лишь на пару месяцев снятия комнаты в их доме, да и то при условии, что я ничего не буду есть. При этом только для заключения договора требовалось оплатить три месяца вперед, так что возможности переехать у меня пока не было. Потом на рынке я уговорила Кейю зайти в оружейные ряды. Чего тут только ни было: маго-техническое оружие, разнообразные амулеты, холодное оружие прекрасной работы. К нам в Школу привозили оружие из разных миров и самого высшего качества, и я была удивлена тому разнообразию, что было показано здесь. Встретила и несколько образцов, похожих на те, с которыми ходили полицейские. Продавец объяснил, что, в зависимости от разновидности, такой амулет, называемый пистолем, посылает из специального дула либо парализующий заряд, либо вызывающий боль, либо стихийный: огненный шар, воздушный удар и так далее. Чтобы купить некоторые из них, нужно было предоставить специальное разрешение, другие мог приобрести кто угодно.

Удручало то, что все это было мне совершенно не по карману, даже если я буду побираться и жить на улице. Мне хватило бы разве что на самый скромный кинжал почти без магии, который только самозатачивается и не ржавеет. Не брать же самый обычный кухонный нож. Все это угнетало, из оружейных рядов я уходила расстроенная.

— Теперь нам нужно купить овощей. И, знаешь, я думаю, что в честь этой победы в суде можно шикануть и купить маленький кусочек мяса. Почти как праздник!

— Угу, — мрачно буркнула я, не обращая внимание на ее болтовню.

— И еще... ай! — Кейа вскрикнула, когда я резко оттолкнула ее в сторону, одновременно, выкручивая руку какому-то парню. Ее кошель бухнулся в грязь у наших ног. — О... Рика!.. Это что... карманник?!

— Подбери кошель, пока его кто-нибудь еще не стащил, — рыкнула я.

Она поспешила выполнить мой приказ. Вокруг нас уже начала собираться толпа. Я огляделась по сторонам и обрадовалась, увидев необходимое:

— Господин, вы не одолжите мне свой кинжал ненадолго? — у него была как раз та простенькая модель, с самозатачиванием.

— Это зачем? — незнакомец отступил на шаг.

— Нужно отрубить вору руку, а у меня, как назло, нет при себе моей любимой секиры.

Меня оштрафовали «за беспорядки, устроенные на рыночной площади». Я так и не поняла, за что, но Кейа шепнула, чтобы я помалкивала, и я на всякий случай решила послушаться. Было противно смотреть, как она упрашивает, чтобы меня не сажали в тюрьму, убеждает, что я карманника просто припугнуть хотела. Это была неправда, но я стоически молчала. Карманника все же арестовали, но только благодаря тому, что в его вещах были найдены кошельки других обворованных — из-за шока и испуга он не успел их выбросить.

Больше всего меня удивило то, что, несмотря ни на что, симпатия людей не была на моей стороне. Я поймала карманника, который чуть не оставил двух бедных женщин без средств к существованию, который обворовал еще с десяток человек на этом рынке за полдня, который крал раньше и продолжил бы потом. Но с ужасом смотрели на меня, потому что я предлагала отрубить ему руку, как это принято в нашем мире. Ну, почему такая несправедливость?! В полиции он нагло заявил, что несовершеннолетний, а значит его просто отправят в работный дом, из которого он сбежит через пару недель. Что за странная логика?! Неудивительно, что у них тут воры распоясались, если так. Потом, правда, Кейа объяснила, что у этих детей из работных домов и трущоб тоже жизнь не сахар, но с доводом о том, что, если бы всем руки рубили, никто бы не рисковал воровать, все же согласилась.

После полицейского участка, в котором мне пришлось распрощаться с несколькими разрисованными бумажками, которые тут были вместо денег, Кейа потащила меня в местный магистрат, чтобы там мне выделили какую-нибудь помощь. Потому что, если бы я парню руку все же отрубила (а я сделала бы это, если бы у меня при себе была секира, не сомневаясь, как меня учили), то у меня были бы крупные-крупные неприятности, даже статус попаданки не помог бы спастись от тюрьмы.

В магистрате оказалось, что все не так просто. Нас долго отсылали из одного кабинета в другой. Я уже хотела плюнуть и уйти, но Кейа упрямо следовала всем парадоксальным инструкциям встречных чиновников. Вот я прежде удивлялась, что в этом мире просто так можно какую-то финансовую или другую помощь получить. Ага, как же. На самом деле вся структура управления построена так, чтобы получить хоть что-то могли только самые стойкие и упрямые. Кейа сказала, что это называется «бюрократия», она уже этим занималась, когда погиб ее отец, чтобы получить пенсию по потере кормильца. Отец ее работал на фабрике по производству автомобилей, там что-то взорвалось и нескольких людей завалило. Пенсия помогла им существовать, пока Кейе не исполнилось восемнадцать лет, после она стала считаться совершеннолетней, но все было еще более-менее, пока ее мама не заболела. Матушка Гудда работала раньше в прачечной, а химические составы, которые там применяют, влияют на легкие людей. Так что это не какая-то заразная болезнь, а в каком-то роде травма, но больше ее никто не хочет на работу брать, боясь заразиться. Собственно, у не кашляющей Кейи тоже была с этим проблема, поэтому и другого места, кроме таверны, она не смогла найти.

— Вот, вам сюда, — один из клерков все же пожалел нас и провел к нужной двери, на которой не было ни таблички, ни значков, которые тут заменяли цифры. — Это департамент работы с попаданцами.

Кейа рассыпалась в благодарностях, а я не стала дослушивать и толкнула дверь.

— Почему без доклада?! — возмутился сидящий за столом плюгавенький мужчина. Перед ним на столе дымилась чашка с травяным отваром и была разложена еда. — Выйдите вон!

— Не знаю, что такое «доклад», — заявила я и спокойно уселась на стул напротив него. — Здравствуйте. Приятного вам аппетита. — Решила быть вежливой. На самом деле удивительно, что тот клерк назвал это «департаментом», учитывая, что тут был всего один маленький кабинет. Вот мы заглядывали в «департамент по работе с населением», там зал был огромный, на десятки человек.

— Как вы смеете?! Я чиновник при исполнении! Я занят, у меня работа!

— Так я и есть ваша работа, — пояснила я. — Я попаданка. Мне сказали, что вы должны мне помогать, — я оглянулась на Кейю, которая так и топталась в дверях, не смея зайти без разрешения.

Мужчина нахмурился, положил обратно на тарелку надкусанный кусок пирога и отодвинул в сторону вместе с чашкой, сдернул с шеи салфетку и скорчил серьезное лицо:

— Попаданка? Чем докажете? Есть у вас справка о попаданчестве? Есть трое независимых свидетелей, видевших открытие портала?

— Что? — я растерялась.

— Ходят тут, работать мешают, — забормотал он. — Я работаю только с попаданцами, если у вас нет справки...

— У нас есть документ из полиции, — Кейа подошла ближе и тронула меня за плечо. — Тебе тот мистер Стейнсон документы выписал, а потом из суда справку должны были выдать.

Я растерянно вытащила из своей сумки все полученные вчера бумаги и передала Кейе, чтобы она нашла среди них нужный. Жаль, что мой артефакт-переводчик работает только на произнесенный вслух текст. Быстро найдя необходимое, Кейа протянула бумагу чиновнику. Тот скривился так, будто ему оторванную ногу залежалого зомби под нос подсунули. Он тщательно осмотрел каждую закорючку на бумаге, поковырял пальцем печать, а потом тяжело вздохнул.

— Ладно, по документам вы все же попаданка. Итак, на что претендуете?

— А на что можно?

Он взял какую-то папочку и начал лениво перелистывать страницы:

— Могу предложить курсы освоения нашего языка.

— Спасибо, у меня для этого есть амулет.

— О, кстати, продать не хотите? Новинки из других миров всегда в большой цене.

Я испуганно сжала кулон в кулаке. Не представляю, что было бы без него:

— Нет, ничего продавать не планирую.

— А курсов чтения и письма у вас нет? — влезла Кейа. — Рика читать по-нашему не умеет.

— Такого нет, только в комплекте с пятилетними курсами обучения языку. Будете записываться? Новая группа открывается в начале следующего года.

— Нет уж, сама как-нибудь справлюсь, — буркнула я. — А жилье вы не предоставляете? Или там денег каких?

— Можете взять льготный кредит, только для попаданцев, под десять процентов годовых. Если не сможете выплатить, придется отрабатывать способом на усмотрение работодателя. — Он смерил меня таким взглядом, что захотелось застегнуть выданную Кейей кофточку на все пуговицы до самого горла, хотя раньше она меня душила.

— Нет, спасибо, кредит не нужен, — качнула головой я.

— Может, вы с поиском работы можете помочь? — вновь вклинилась Кейа.

— Маг? — он отложил одну папку и достал другую.

— Да.

— В артефакторах разбираетесь?

— Нет, — он перевернул лист.

— Механику знаете?

— Нет.

— А что вы вообще умеете, милочка? — поморщившись, он отложил папку в сторону.

— Меня учили на телохранителя. Есть у вас такие вакансии?

— Женщина-телохранитель? — он хохотнул. — Хорошая шутка. А если серьезно?

Я смерила его мрачным взглядом исподлобья:

— Владею пятнадцатью видами оружия, способна убить голыми руками без применения магии за минуту, владею полным арсеналом атакующих и защитных заклинаний, — я взяла с его стола тонкий тупой ножик для вскрытия писем и закрутила в руках: — продемонстрировать?

— Не надо, — он сглотнул нервно и оттянул ворот, ослабляя галстук. — Простите, но вакансий для женщин-воинов у меня нет. Можете обратиться в департамент трудоустройства, но боюсь, что и там вам вряд ли помогут.

— И это вся поддержка для попаданцев? — возмутилась Кейа. — Но я слышала...

— Нам урезали бюджет. Да и попаданцы обычно довольно сильные маги, сами способны адаптироваться, мы можем предоставить кредит и языковые курсы...

— Понятно, — я поднялась со стула.

— А что насчет юридической помощи? — вспомнила Кейа. — Нам адвокат говорил...

Чиновник отчетливо поморщился, но, порывшись в столе, все же выудил какую-то пожелтевшую от времени брошюрку:

— Вот, на этом все.

Тоненькую книжечку Кейа читала все время, пока мы пытались вновь найти выход из этого лабиринта кабинетов. Оказалось, что закон все же частично защищал попаданцев, не знающих местные нормы. По тем статьям, по которым местные жители получали штраф, меня должны были отпустить просто так, с предупреждением. При более тяжелом нарушении где-то должны были выдать только предупреждение, где-то могли уменьшить срок или заменить исправительные работы в работном доме на общественно полезный труд вроде отработки на создании артефактов. Только создавать я их совсем не умела. А еще, прежде чем заключать какой-либо договор, я могла воспользоваться бесплатными услугами нотариуса, которые будет исполнять тот же самый чиновник из департамента по попаданцам. То есть он должен мне прочесть документ, проверить его законность и объяснить мне все пункты, чтобы я поняла. А иначе я могу оспорить в суде любой подписанный договор, хотя это очень сложно.

— Ты знаешь, что это значит? — спросила, наконец Кейа, гневно потрясая книжицей.

— Что этот департамент попаданцев толком ничего не делает, а его работник просто зад там просиживает? — предположила я.

— И это тоже, конечно, — чуть покраснела Кейа, — но еще это значит, что полиция не имела право тебя штрафовать. Я же говорила им, что ты попаданка! У тебя есть три месяца на адаптацию в нашем мире, они только начались, и штраф они брать не должны были!

Я резко остановилась:

— Пойдем обратно в отделение, предъявим им эту книжицу?

— Боюсь, что не сработает, — тяжело вздохнула она. — Заявят, что сама виновата. Надо было сразу адвоката вызывать и не соглашаться на требования, ничего не подписывать.

— Ты же сама сказала подписать, — удивилась я.

Кейа тяжело вздохнула:

— Прости, я не сообразила.

— Ну, ладно, буду знать. И что за воровство у вас руки не рубят тоже теперь запомню, — я забрала у нее брошюрку и сунула в сумку со всеми остальными документами.

— И за другие преступления тоже! Ни за что у нас руки не рубят, всегда только в тюрьму сажают. Вредить людям вообще нельзя.

— А как же защищаться?

— Ну, если есть угроза твоей жизни или окружающих, можно убить, но лучше обездвижить и ждать полицию.

Я сглотнула. Вообще-то убить всегда проще, чем вырубить. К тому же, если обездвижить, всегда есть риск, что он вывернется и нападет:

— Тяжело у вас тут жить.

Кейа пожала плечами. Ну, да, она-то другой жизни не видела.

Мы вернулись на рынок и докупили недостающие продукты. Я вяло думала о том, что можно было бы все же сходить в полицию и потребовать деньги за штраф назад. Но... как-то это было бессмысленно, не было запала.

Вот если бы у меня был хозяин, и он приказал, я бы, конечно, в лепешку разбилась; я бы в отделение бегом побежала; я бы десять тысяч запросов написала, заодно выучив местный алфавит...

А без хозяина, просто ради себя?.. Эх... Только плыть по течению вялым бревнышком.

Когда мы вернулись, Кейа со смехом рассказала маме о наших приключениях, обернув все так, будто это какая-то шутка. В ее изложении получалось, что я великая спасительница сирых и убогих, а все вокруг коварные враги. Матушка Гудда была впечатлена и опять благодарила за помощь и радовалась тому факту, что я согласилась у них немного пожить. Потом они вместе готовили праздничный стол — овощную запеканку с небольшим количеством мелко нарубленного мяса. Вышло довольно вкусно и даже сытно, хотя я привыкла к несколько другому питанию. Учитель всегда говорил, что, чтобы вырастить мышцы, рабы должны есть много мяса, яиц, птицы, рыбы и молочных продуктов. Здесь же, как я поняла, вся эта еда слишком дорого стоила для небогатых людей, ее заменяли на овощи. Не знаю, может, в нашем мире тоже было так, только рабы-телохранители был на особом питании.

— Хорошо, что благодаря Рикке мы сохранили деньги, да только и на них долго не проживешь, — произнесла матушка Гудда, пересчитывая бумажки и монетки, оставшиеся от похода на рынок.

Мне пока было сложно понять, сколько у них денег, потому что символы, заменяющие здесь цифры, я еще не выучила. Кейа мне кое-что показывала, но было сложно, потому что в нашем мире была распространена десятичная система счисления, а здесь —двенадцатиричная. То есть если в этой системе нужно было бы написать число двадцать, то это бы выглядело не как символы «два» и «ноль», а «один» раз по двенадцать и еще «восемь». Чем больше было число, тем сложнее его перевести в привычные цифры в уме. Хорошо, что я вообще знала о том, что разные системы счисления в разных мирах встречаются — об этом рассказывали в Школе, потому что неизвестно, в какую из реальностей нас продадут. Но там примеры были в основном из мира техномагов, которые используют шестнадцатиричную систему, причем цифры по написанию те же, что и в других мирах, и только еще несколько букв их языка добавляется. И это были только теоретические знания и примеры на уроке, а сейчас сплошная практика без права на ошибку, что напрягает. Ладно еще если на рынке дашь денег меньше необходимого, а если больше, а торговец попадется недобросовестный? Хорошо, что пока мне не приходилось самой что-то покупать, но это один из навыков, который необходим, если нет хозяина.

— Да, я думала уже, где еще работу поискать, — тяжело вздохнула Кейа. — Может, мне в прачечную устроиться?

— Ты с ума сошла! – ахнула матушка Гудда, — я свое здоровье подорвала, еще не хватало, чтобы и ты дышать не могла нормально! — она чуть повысила голос, но немедленно закашлялась, да так мучительно, что я заметила на ее платке капли крови. Кейа подала ей какое-то лекарство и воды.

— Но что же мне, в проститутки идти?

— Лучше быть живой проституткой, чем больной прачкой!

— Да сейчас проститутки еще меньше прачек живут, ты газет не читала, что ли? — буркнула Кейа раздраженно, убирая лекарства.

— А что такое? Болезни? — насторожилась я.

Кейа покосилась на дверь, будто опасалась, что нас могут подслушать, а потом подошла ближе и зашептала:

— Говорят, у нас в городе какой-то сумасшедший убивает женщин. В основном... кхм... кто ночам по плохим районам ходит, тех и убивают. Я пока в таверне работала, такого понаслушалась... к нам же и девушки заходили, и их... хм... охранники. Рассказывали, что тела все изуродованные, изрезанные...

— Ох, свят-свят, замолчи, пока беду не накликала, — одернула ее матушка Гудда и сделала какой-то замысловатый жест рукой. Кейа за ней повторила, наверное, это местный символ, отгоняющее злых духов.

— Я в газете читала, что последнюю женщину убили как раз в тот день, когда ты появилась. А ты ведь ночью по улице ходила, вполне могла на того убийцу нарваться! — прошептала Кейа и уставилась на меня большими глазами, в которых смешался страх и восторг.

— Ну, тогда сейчас эти убийства уже прекратились бы — напади он на меня, я бы в миг его вырубила, — фыркнула я. — Интересно, если бы я его обезвредила, мне бы премию от полиции дали бы?

— А ты смогла бы? Говорят, он очень сильный, очень высокий, очень...

— У страха глаза велики, — хмыкнула я, Кейа обиженно надулась, а ее матушка усмехнулась довольно.

— Ты-то что делать думаешь в новом мире, девонька? — закончив прибирать на столе, матушка Гудда взялась за вязание. — Не решила еще?

Я тяжело вздохнула, уже предполагая реакцию собеседников на свой ответ, но увиливать не стала:

— Хозяина мне нужно найти.

— Хозяина? — удивилась матушка Гудда. — Он с тобой в портал попал?

— Нет, одна я здесь. А я одна не могу. Мне хозяин нужен. Я ведь рабыня, мне без хозяина не прожить.

Женщина удивленно раскрыла рот, а потом нахмурилась, но Кейа ее опередила:

— Надо так надо, я тебя понимаю, — заявила она легко. — Хозяин — это же хорошо для раба: он и жильем обеспечит, и едой, и вещами, и вообще всем необходимым, — матушка Гудда удивленно покосилась на дочь.

— Точно! — обрадовалась я такому пониманию.

— А у вас такого, чтобы рабы свободными становились, совсем не бывает?

Сперва я хотела сказать четкое «нет», но потом нахмурилась:

— Бывает, но это просто ужасно. Позор для раба, для хозяина и для Школы, где он воспитывался. В нашей Школе такого не бывало, у нас хорошие воспитатели, они выращивают хороших рабов. А хороший раб ни за что не захочет быть беглецом.

— Ага, — протянула матушка Гудда, как мне показалось, понимающе. — А ты, детка, долго в этой Школе для рабов прожила?

— С пяти лет.

— А до этого тебя родители воспитывали?

— Нет, я же рождена рабыней, поэтому, как только стало возможно, меня вместе с другими младенцами поместили в Питомник, где всех вместе и воспитывали, пока мы не подросли. Потом самых сильных и одаренных выбрали для обучения в Школе.

Кейа и ее мама переглянулись, будто поняли что-то без слов, но потом заулыбались как ни в чем ни бывало.

— Хорошо, — медленно произнесла Кейа, — ты хочешь найти хозяина. Но ты ведь уже встретила дядюшку Регина, могла остаться с ним.

Я поморщилась, вспомнив о своей ошибке.

— Нет, он плохой хозяин, он совсем не похож на нужного! — убежденно заявила я.

Кейа наклонилась ко мне, будто гончая, почуявшая след, к земле:

— А какой должен быть хозяин?

— Ну, как же? — я даже удивилась вопросу, и как это можно не знать? — Добрый, щедрый, состоятельный, умеющий себя вести, имеющий власть, он должен быть магом... — я растерялась, пытаясь сообразить, что еще.

— Похоже на список качеств для подбора жениха, — фыркнула матушка Гудда.

— А что это? — заинтересовалась я.

— Жених? — она растерянно взглянула на дочь, а потом все же ответила. — Ну, жених — это любимый человек, за которого женщина собирается выйти замуж.

Я удивлено склонила голову на бок:

— Что это значит?

— Ну... любовь — это чувство такое. Ну, как дети любят своих родителей. Ты, наверное, любила свою маму в детстве?

— Не знаю, а что это?

— Ну, когда скучаешь по человеку, тебя тянет к нему все время, хочется быть с ним рядом, обнимать, — Кейа присела поближе к своей матери, и та обняла ее за плечи. Я смотрела на это с удивлением. — Понятно?

— И на этом чувстве люди строят какие-то отношения? А что еще?

— Что еще?

— Ну, что еще в основе отношений? Финансовые обязательства? Контракт? Магическая клятва?

— Эм... нет, только чувства, любовь — это самое сильное чувство в мире!.. — она пафосно возвела глаза к небу, будто это было написано на потолке. Я тоже покосилась на потолок, но он был просто белым и чуть скошенным сбоку.

— Хм, нет, это мне не интересно, — решила я. — Мне хозяин нужен, а не какой-то там «жених», выбор которого основывается на абстрактных «чувствах», — я поморщилась.

Матушка Гудда кашлянула, но мне показалось, что таким образом она попыталась скрыть смешок. Я подозрительно прищурилась.

— Ладно, — Кейа пересела на стул рядом со мной и взяла меня за руку. Это было странно, что они так легко прикасаются друг к другу, но я не стала ее одергивать. Все же было в этом что-то приятное, да и никто не видит моей слабости, а будущего хозяина у меня больше нет, значит никого я не предаю. — И как ты планируешь выбирать хозяина под свои параметры?

— Как? — я растерялась.

— Как? — повторила она.

— Обычно это делает Учитель из Школы. Я этого не умею.

— А учитель как выбирает?

— У него свои параметры и строгий алгоритм подбора подходящих рабов для Хозяев. Только лучшие Хозяева могут купить рабов в нашей Школе, только лучшие рабы оказываются достойными, чтобы стать выпускниками! — оттарабанила я, как на докладе перед строем, а потом расстроенно вздохнула: — и теперь без Учителя я даже и не знаю, что делать и как.

— Понятно, — протянула Кейа глубокомысленно, а потом взбодрилась. — Но ты же поняла, что Регин не подходит на роль хозяина. Значит, ты сама можешь выбрать!

— Выбрать сама? Какое безумие, — качнула я головой. — Я же не знаю всех методик подбора! Я вообще никаких методик не знаю. Не представляю, как Учитель узнавал заранее, что человек достоин стать Хозяином?

— Может, он и не узнавал? — пробормотала матушка Гудда.

— А?

— Я думаю, что у Учителя просто было много опыта в этих делах, — предположила Кейа, стрельнув глазами в сторону матери. Та потупилась. — А у тебя, конечно, такого опыта нет. Но, пообщавшись с людьми, ты смогла бы выбрать из них подходящего.

Я нахмурилась:

— Ну, возможно...

— Только вот там ведь есть параметры про власть и состоятельность, они обязательны? — напомнила матушка Гудда.

— Конечно! — возмутилась я.

— Тогда боюсь, что все будет непросто, — вздохнула Кейа. — В нашем мире встретиться с состоятельными людьми совсем не так просто, особенно для того, чтобы пообщаться. А тебе ведь нужно познакомиться с потенциальным хозяином, иначе выбрать не выйдет.

Я тяжело вздохнула.

— Поэтому... — она заговорщески улыбнулась. — Поэтому, думаю, тебе придется самой попасть в общество состоятельных людей.

— Как это? — не поняла я.

— Ну, у нас же здесь нет Школы Рабов, где Рабы встречались бы с будущими Хозяевами. А обычные люди с состоятельными не знакомятся и не общаются. Нужно сделать себе имя и состояние, чтобы оказаться с другими богатыми людьми на одном приеме и пообщаться. Боюсь, что иначе ничего не получится. Только так ты сможешь найти себе подходящего хозяина.

— Может, оно того не стоит? Может, без всякого хозяина обойдешься? — усомнилась в моих силах матушка Гудда.

— Нет уж, я справлюсь! — возмутилась я. — Если для того, чтобы найти хозяина, нужно стать богатой, то я добуду денег... правда, пока не знаю, как...

— Ну, завтра придумаешь, — матушка Гудда поднялась на ноги, — утра вечера мудренее.

Кейа помогла мне справиться с мытьем в местной ванной комнате, а потом постелила мне на полу, для чего пришлось переставить стол и немного отодвинуть шкаф. Матушка Гудда долго сокрушалась, что старый запасной матрас слишком тонкий, но мне после всей нервотрепки он казался райским ложем. Единственное, когда мать и дочь заснули, я прошла по комнате и везде навесила сигналки и защиту. А еще, подумав, начертила в темном месте под хозяйской кроватью несколько рун для исцеления. Я, конечно, не профессиональный целитель, да и не рунолог, но кое-какими элементарными техниками все же владею.

Наконец, после я смогла избавиться от доспеха и спокойно вытянуться на импровизированной койке. Наконец-то можно было немного расслабиться.

 — Рика! Рика, просыпайся! — разбудил меня крик Кейи и шелест какой-то бумаги под ухом. — Рика, вставай! Смотри, что я принесла.

Я все же кое-как заставила себя разлепить глаза.

— Смотри! — она раскрыла передо мной газету — большие листы бумаги, исписанные мелким почерком, я уже видела такие вчера. Прочесть ничего я, конечно, не могла, но вот картинки узнала. На небольшом изображении слева был нарисован мой вчерашний адвокат, важно задравший нос перед журналистами. А вот на втором, крупном фото, была изображена я почти в полный рост. — Ты стала знаменитостью! — радостно провозгласила Кейа.
Продолжение следует...

Эрик
Выходной пришлось потратить на поездку в поместье. Матушка опять причитала, что я совсем себя не берегу. Я кивал. Она была действительно права, не стоило так растрачивать магию, что она уже не могла быстро восстанавливаться. Я привык считать, что достаточно силен, и легко разбрасываться заклинаниями. Но в последнее время работы навалилось так много... казалось бы, зачем подавать рапорт о необходимости зарядить оружейный амулет, если для этого и собственных сил хватает? А где пистоль, там и лампочка над столом, почти истощенное заклятье, запирающее магию в подозреваемом, регулярную подзарядку автомобиля не забудем, ведь на магии он ездит быстрее, чем на топливе, и многие-многие другие. Легко, походя, я тратил свой резерв, не ощущая особых проблем, но отсутствие нормального отдыха в итоге сказалось. Я и сегодня хотел съездить в библиотеку и запросить поиск неизвестных мне символов, найденных на трупах... но с утра понял, что нужно поменять планы и ехать в поместье.

Как и у многих древних родов, наш дом был построен над магическим источником. Сейчас существовали и общественные источники, целые комплексы, целебные профилактории для магов. Путевку в такой легко можно было получить от охраны магического правопорядка, но только члены древних родов знали, что все не так просто. Каждый магический источник имеет свои специфические настройки, в наше время фиксируемые специальными датчиками, а еще больше параметров, не поддающихся изучению. Один источник подходит определенному магу лучше, другой хуже, магия третьего может совсем не усваиваться, что, впрочем, бывает редко. А вот если род из поколения в поколение живет подле одного источника, взаимодействует с ним регулярно, то восполнение магической энергии проходит намного быстрее и легче. Поэтому и в период беременности женщин стремились переселить в поместье, чтобы ребенок еще на стадии зародыша адаптировался к местной энергии. Хотя современная наука считала это всего лишь предрассудком, а, говоря точнее, не понимала и не могла зафиксировать механизмов происходящего, но результат говорил сам за себя — в родном доме магия восстанавливалась быстро и легко, как нигде больше. Будучи молодым, я много экспериментировал с разными источниками, и в этом удостоверился.

Игнорировать причитания матери было не так просто, я был ее самым младшим и любимым ребенком, со старшей сестрой у нас разница целых десять лет. «Неожиданное чудо», — как любила приговаривать матушка перед друзьями и соседями. «Гордость рода, защитник порядка», — хмыкал отец. На самом деле он был совсем не рад тому, что, получив блестящее магическое образование, я решил пойти в магическую охрану правопорядка, которая мало чем отличалась от простой полицейской работы. Он вынужден был смириться под давлением моего упрямства и тяжких вздохов бабушки, ныне покойной леди Стейнсон. Она тогда сказала, что я пошел в прадеда — всю свою долгую жизнь тот воевал за свободу нашего мира. В те года, триста лет назад, наш мир еще не назывался Закрытым, наши предки звали его Пристанищем, а в других мирах он носил название «мир Беженцев».

Мир Беженцев был одним из самых юных среди соседних миров. Никто не знает, как это происходит и по чьей воле, но однажды новые миры просто появляются. Их магия нестабильна, так как некому ее потреблять и перерабатывать, поэтому происходят прорывы в другие миры. Оттуда на пустынную землю приносит ветрами семена растений, случайно попадают в портал животные и птицы. Все они меняются в новом мире, создавая новые виды. Каждый мир специфичен, особенно когда речь идет о новорожденной земле. В техногенных мирах это называется радиацией, в магических — энергией, в техномагических, как наш, говорят, что это и то, и другое. Чем бы это ни было, оно одних существ убивает, других преобразует. Мир наполняется жизнью и готовится к появлению разумных. Некоторые миры и разумных тоже меняют до неузнаваемости, наделяя их крыльями, змеиными хвостами, меняя цвет кожи и так далее.

Мир Беженцев был приветлив к людям и не пытался их менять. Он открывал свои проходы для всех, кто в том нуждался: для простых людей, для магов, для ученых техногенных миров, для всех без разбора. Он был богат и малонаселен, когда мои предки также решились уйти сюда, построили свой дом, адаптировались.

Не всем нравилось, что этот мир не подчиняется другим и не входит в союзы на правах подчиненного, поставляющего людей и ресурсы. Не всем нравилось, что здесь находили убежище те, кому в других мирах были не рады или кто искал укрытия. Начались сперва неожиданные вылазки, во время которых разоряли небольшие селения, а потом и крупные нападения.

Мой прадед положил все свои силы и магию, чтобы защищать свою родину от пришельцев. Так продолжалось до той поры, пока ученые-маги не нашли способ запечатать наш мир, закрыть его от внешнего влияния. Многие сильные маги участвовали в этом эксперименте, лишь часть из них выжила. Мой прадед, еще здоровый и крепкий маг, вложил в создание защиты всю свою силу и прожил после всего лишь десять лет, превратившись разом в немощного старика. Но я понимал его выбор. Они рискнули и потеряли многое: кто-то жизнь, кто-то всю магию, но они сумели защитить свой мир, хотя и было возможно, что все это будет напрасно и защита так и не сработает. Но они рискнули, потому что выбора не было, против объединённых сил соседних миров выстоять было невозможно. Рискнули и победили.

Конечно, я никогда не встречал своего прадеда, я был рожден после его смерти, но бабушка всегда говорила, что я похож на него. Благодаря этому мне позволили пойти по своему пути и заниматься тем, чем я хотел — охраной магического правопорядка. Потому что защитить людей от произвола одаренных может только сильный маг. Среди знати было много людей с большим резервом, но немного таких, кто хотел заниматься этой тяжелой и не слишком уважаемой работой. Были, конечно, еще такие, как Лейв — потомок попаданца, сильный маг, но не имеющий высокого статуса. Он пошел на эту работу, чтобы построить карьеру и обрести вес в обществе, потому что способностей к артефакторике у него было еще меньше, чем у меня, и тот путь был для него закрыт.

Отобедал с матушкой, выслушав все последние новости о ближних и дальних родственниках. Порадовался тому, что у старшей сестры скоро ожидается прибавление в семье, и я в третий уже раз стану дядюшкой. Старшего брата матушка все пыталась женить, но он, увлеченный работой в городском совете, каждый раз ускользал от потенциальных невест:

— Поговори с ним, Эрик, — просила матушка.

— Конечно, я постараюсь, — кивал я, но только радовался, что Джерарду удается избегать брака. Ведь очевидно, что, как только матушка достигнет этой цели, следующим, кого она потащит к алтарю, буду я. А у меня совершенно нет времени еще и на жену.

— Ты выглядишь устало, сходи в купальни, — наконец сказала она, когда мы пили чай.

Собственно, этим я и собирался заняться. В подвале нашего дома были расположены господские купальни, он был изначально построен над горячим источником. Сменялись поколения нашей семьи, скромный маленький деревянный дом вырос и превратился в трехэтажное каменное поместье, а маленькая естественная ванна с горячим источником превратилась в сложный лабиринт ходов и залов. Несколько вырубленных в скалах пещер с бассейнами с водой разной температуры помогали не только смыть усталость с тела, но и напитать резерв магией.

Говорят, что в разных мирах магия проявляется по-разному. Где-то она разлита в воздухе и набирает силу во время ураганов. Где-то она покоится на дне морей и глубоких озер. А где-то она покоится под землей и прорывается на поверхность магическими источниками, нагревая по пути скрытую в глубине воду. Жидкость задерживает магию и не позволяет ей сразу раствориться в воздухе, делает ее более концентрированной.

Я долго лежал то в одном, то в другом бассейне, размышляя о новом деле и мысленно составляя список дел, пока восстанавливался мой внутренний резерв. До конца восполнять не стал — не хватило терпения, в доме и так достаточно магии, чтобы она продолжала впитываться, пока я здесь. Предки были не дураки, все стены были проложены магопроводящими материалами, скрытыми амулетами и хранилищами магии. В таких домах амулеты не требовалось заряжать — они сами подпитывались от разлитой по комнатам магией. Сейчас уже, если находился подобный бесхозный источник, его не позволяли присвоить отдельной семье, а отдавали в пользование государству: строили больницы, санатории или хотя бы заводы по производству или перезарядке амулетов.

Остаток дня я провозился в библиотеке. Она не уступала городской, если не превосходила ее, потому что была древнее. Часть книг мои предки привозили еще из других миров. Но о странных символах, используемых на телах жертв, я не нашел информации. Планировал уехать из дома к вечеру, но задержался за полночь, пытаясь отыскать хоть какую-то зацепку. Тщетно. Чтобы успеть на работу вовремя, пришлось встать еще до рассвета. Хорошо, что в столь ранний час дорога в город была еще практически пуста, правда, пришлось пропустить пастуха, который перегонял через тракт отару овец.

Уже в начале рабочего дня я ждал у кабинета главы столичной полиции со всеми собранными данными и рапортом о необходимости объединить дела и передать их в наше ведомство, создать оперативную группу на городском уровне, потому что тела были найдены в разных районах.

Высокое начальство изволило задержаться на час:

— Доброе утро, мисс Анника, — поприветствовал секретаршу глава полиции, входя в холл танцующей походкой, но затем заметил меня и помрачнел: — мистер Стейсон? Какими судьбами?

Разговор выдался тяжелым, глава полиции смотрел на материалы, но никак не желал признавать магическую природу происходящего. Да, конечно, он знал про убийства, их уже объединили в одно дело и собирались создать группу, но одно дело безумец, убивающий женщин, а другое — массовые человеческие жертвоприношения.

— Но ведь никто из ваших коллег не нашел следов магии на месте преступления, — убеждал он.

Я пытался объяснить, но... глава полиции был магом старой закалки, не верящем в то, чему его не учили в Академии. Магия, следы которой исчезают со временем? Неизвестные символы, которых нет ни в одной книге? Для него это было слишком.

— Вот что, — наконец, вздохнул он тяжело, — я включу вас в состав группы по расследованию этих убийств, тем более, что помощь мага нам не помешает. Вы можете развивать свою теорию, но не увлекайтесь. Помните, что мы должны придерживаться фактов, а факты говорят о том, что, кроме вас и вашего напарника, следов магии на местах преступления никто не засекал. Возможно, они относились только к последнему убийству, быть может, у той девицы просто был с собой какой-то амулет или неразвитые способности... мало ли. В любом случае, как члену группы, вам будет сообщено обо всех новостях по этому делу и, если потребуется магическая помощь, вы будете подключены. Пока же возвращайтесь на свое рабочее место, у вас и без этого много текущих дел.

— Но...

— Исполнять!

Я резко поклонился, забрал папку со своими наработками и вышел.

Эрик

Пока ехал в офис, в голове крутилась мысль, что, чтобы доказать свою правоту, мне фактически нужен еще один труп. Но кто знает, чем это кончится? Если жертвоприношения — это некий единый план, а не отдельные заклинания, то кто знает, когда эта цепочка придет к своему логическому завершению? И чего это будет всем стоить?

Почему-то меня терзало плохое предчувствие. Перед глазами стояли символы, найденные на телах жертв, отвлекая от дороги. Впрочем, автомобилей в это время было немного, так что я спокойно доехал до отделения.

Припарковавшись на обычном месте, поспешил к проходной.

— Я ничем не могу вам помочь, уходите! — голос обычно услужливого Трюггви звучал непривычно: ворчливо и высокомерно.

— Но, мистер, дайте нам хоть какой-нибудь образец заявления, — тихо попросил женский голос. Я притормозил, желая узнать, как ведет себя коллега, когда нет свидетелей.

— Образцов для вашего случая у нас нет.

— Тогда примите заявление в свободной форме...

— Вот еще! У нас тут офис полиции, а не проходной двор. Напишите запрос по всей форме, а не знаете, как — обратитесь к адвокату.

— А можно встретиться со следователем? — встрял второй женский голос, куда ниже и увереннее.

— У следователей полно своих обязанностей, они не обязаны являться по первому вашему свисту! — оскорбился Трюггви. — И вообще, освободите уже помещение, вы мешаете другим посетителям.

Я заглянул-таки за входные двери, но никого, кроме двух девушек у стойки регистрации не увидел. Кому же они мешали? Скрываться уже не было никакого смысла, поэтому я зашел в приемную.

— Я могу вам чем-нибудь помочь? — они обернулись, и я узнал в рыжеволосой девице недавнюю попаданку. Она выглядела куда приличнее, чем в прошлый раз: длинные рыжие волосы заплетены в свободную косу, ноги скрылись под простыми мужскими брюками с закатанными штанинами, под броню она надела белую рубашку. Вот доспех остался неизменным, и не лень же ей такую тяжесть на себе носить. — Мисс Беалидоттир, здравствуйте, рад встрече.

Она смерила меня мрачным взглядом:

— Не скажу, что счастлива вас видеть.

— Рика, нельзя так, — тихонько шепнула ей блондинка и улыбнулась: — рада встречи, мистер Стейнсон, очень рада. Я ведь не успела поблагодарить вас за помощь в прошлый раз.

Только когда она отбросила волосы с правой половины лица, продемонстрировав фиолетово-желтые синяки, я узнал ее:

— Мисс Тормодсон, — кивнул я, — так что же вас привело сегодня в отделение полиции? У вас опять неприятности с дядюшкой Регином?

— Нет... нет... — смутилась девушка.

— Вы арестовали меня и забрали мое оружие, — прервала нас Драдрерика.

— Но, как я вижу, вас быстро выпустили.

— Да, суд состоялся вчера, и мы с Рикой были признаны потерпевшими, — вновь скромно улыбнулась Кейа.

— Но секиру мне так и не отдали, хотя остальные личные вещи вернули.

— Почему? — я даже растерялся.

Девушки недоуменно переглянулись, а я перевел взгляд на Трюггви.

— Это же магическое оружие, его не могли вернуть без проведения экспертизы! — возмутился он.

— Да половина города ходит с магическим оружием, это не значит, что на все нужно экспертизу проводить. Я ведь не оставлял заявку...

— Но это ведь оружие попаданца! Его нужно проверить! — Трюггви сделал страшные глаза.

Я нахмурился еще сильнее. Что за бред? Никогда не было таких норм, которые бы предписывали особым образом относиться к оружию попаданцев. Я видел эту секиру позавчера, и не заметил в ней особенно сильной магии, все в пределах обычного бытового оружия. Ладно, наверное, он опять решил перебдеть.

— Пойдемте в мой кабинет, я проведу первичное обследование секиры и, если все в пределах нормы, помогу оформить возврат.

Уже выходя из холла, заметил злобный взгляд, который кинул Трюггви мне в след. Не понимаю, он у них взятку хотел выманить что ли? Нужно будет к нему присмотреться.

Мы вместе поднялись в кабинет. Я поздоровался с Лейвом, проверил поступившую корреспонденцию, а затем подошел к сейфу, где и лежала секира. Чтобы ее уместить, позавчера мне пришлось вытащить из него полочки, теперь они стояли вертикально рядом с железным шкафом. Хорошо, что сейчас у меня не так много улик, чтобы их нельзя было уместить на одной нижней полке.

Я привычно приложил руку к кругу на двери, почувствовал слабые электрические импульсы от активации заклинания распознавания и смог, наконец, вытащить секиру. Драдрерика шагнула было вперед, выставляя руки, но подруга отдернула ее и едва заметно качнула головой. Верно, мне сперва нужно исследовать оружие и закончить все процедуры, которые я не успел провести позавчера.

Я уложил секиру на стол и бросил на нее диагностирующее заклинание, ожидая увидеть стандартные результаты: самозатачивающиеся ударопрочные самоочищающееся лезвия, возврат оружия хозяину, возможно, еще какие-то специфические функции, вроде концентрации и направления энергии мага... но ничего этого не было. Секира казалась простым куском металла на деревянной ручке. Но я ведь помнил, как во время облавы также применял исследовательское заклинание, и ощущал магические эманации от оружия.

Я запустил еще несколько заклинаний, проверяя на то, не истощился ли энергетический запас в амулете, нет ли каких-то маскирующих чар или чего-то подобного, но даже при более подробном рассмотрении ощутил лишь очень слабые отголоски, буквально тени, какие могут быть, если вещь просто полежала рядом с сильным амулетом.

— Мисс Беалитдоттир...

— Прошу, просто по имени, — поморщилась она.

— Это неприлично, — подсказала Кейа.

— Но ты ведь меня зовешь по имени, — не поняла попаданка.

— Я... это только для друзей нормально, а господин следователь — официальное лицо.

— Как у вас сложно, — тяжело вздохнула Драдрерика.

— Прошу вас, проверьте, все ли в порядке с вашим оружием, — все же закончил свою мысль.

Лицо девушки стало обеспокоенным, она поспешила подойти к столу, положила руку на секиру... я немедленно почувствовал магический отклик. Запустил диагностирующее заклинание, и получил полный спектр возможностей. Основные функции довольно привычные, из неожиданных возможностей отслеживание положения других людей по энергетическому слепку.

— Зачем вам такая возможность? — уточнил у девушки настороженно. Не собирается ли она заниматься убийствами на заказ и искать жертв с помощью секиры?

— Я ведь училась на телохранителя, оружие позволяет мне контролировать положение подопечного и быстро найти его в случае похищения.

Я уточнил еще несколько моментов по разным возможностям, но в целом оружие не имело запрещенных функций, его можно было выдать в ответственное владение, хоть и с некоторыми оговорками. Однако, меня заинтересовал другой вопрос:

— Когда я вытащил секиру из сейфа, она казалась совсем обычной. Магия активировалась, только когда вы к ней прикоснулись.

— Конечно, это же мое оружие, — удивленно откликнулась Драдрерика.

— Наши амулеты действуют несколько иначе. Покажете?

Она нахмурилась, покосилась на кивающую Кейю, и все же согласилась.

— Эта секира ковалась под меня, магический кузнец при закалке напитал ее моей кровью, — она легко подняла тяжелое оружие, что-то сделала, и на лезвиях проступили изящные светящиеся рисунки, которых не было видно раньше. Но, что шокировало меня больше всего, в переплетении каких-то лент и узлов были вплетены угловатые рисунки из перекрещивающихся линий, очень похожих на те, что мы находили на всех жертвах маньяка.

Не выдержав, Лейв оторвался от работы над своими бумагами и грохнул кулаками по столу:

— Это же они!

Я зыркнул на него недовольно, и он поспешил заткнуться.

— Что-то не так? — насторожилась Кейа, а Драдрерика поспешила погасить рисунки на секире и смотрела настороженно.

— Расскажите мне пожалуйста о той магии, что была использована для создания вашего оружия, — попросил я максимально вежливо.

— Не знаю, я не специалист-артефактор, не кузнец, — она явно растерялась, — что я могу рассказать?

— Вам о чем-нибудь говорит этот рисунок? — я нарисовал на первом попавшемся листе бумаги один из символов, найденных на всех телах убитых: он напоминал два треугольника один над другим, скрепленные общей вертикальной стороной, но у нижнего треугольника не хватало одной из палочек.

— Райдо? — она удивилась.

— Райдо? Так называется эта магия?

— Эм... нет... это название конкретно этого символа. Сами символы в целом называются Руны. Это один из типов магии, широко распространенных в мирах, соседствующих с тем, в котором я рождена.

— Вы владеете им? Можете расшифровать рисунки?

Но она отрицательно качнула головой:

— Я знаю только общие толкования. Руны — это довольно сложный способ магии. Они... они как простой алфавит. Я знаю набор символов и их основных значений. Могу нарисовать одинокую руну и активировать ее. — Она простерла руку над моей бумажкой и что-то сделала. Та поднялась в воздух и улетела в угол комнаты, где врезалась в стену и осталась висеть, будто приклеенная. — Это руна Райдо — руна пути, движения. Рисунок из нескольких рун называется руноскриптом, чем больше в нем разных символов, тем сложнее его разгадать обычному человеку. Каждая руна меняет значение соседних, иногда до неузнаваемости. Это как алфавит, из которого составляются разные слова, а из тех предложения... но языка я их не знаю, я знаю только сам алфавит.

Когда она закончила говорить, зачарованный листок решил, что хватит ему держаться на стене и медленно спланировал на пол.

Я с минуту внимательно смотрел на девушку, оценивая перспективы, а потом решился. Если она прибыла в наш мир только позавчера, она определенно не может быть замешана в убийствах, а значит можно ее привлечь.

— Присядьте, — попросил я. — Пожалуйста, расскажите все, что вы знаете об этих «рунах». И мне потребуются рисунки всех знаков, что вам известны. Это очень важно.

Драдрерика пожала плечами опустилась на стул. Ручку она сперва покрутила в руках неуверенно, но после подсказки Кейи, что нужно просто писать без необходимости макать в чернила, спокойно начертила пару десятков символов. Когда она протянула мне лист, у меня почти дрожали руки. Я открыл папку с документами по убийствам и, не демонстрируя ее содержимого девушкам, начал сличать рисунки.

Они были здесь. Точно. Это были руны, а не какие-то случайные совпадения ударов. Преступник совершенно точно творил свою магию. Только...

— Вы сказали, что знаете эту магию не в совершенстве? Возможно ли, что вы слышали не обо всех магических рисунках?

— В Футархе двадцать четыре руны, это всем известно, я не забыла написать ни одной, я ведь их пересчитала, — пробормотала она.

Я нахмурился и вновь посмотрел на рисунки. Потом взял еще один лист и нарисовал на нем новый символ, напоминающий весьма упрощенный рисунок в виде сердца из ломанных линий:

— Этот рисунок вам знаком?

Драдрерика посмотрела на меня с недоумением:

— В первый раз такое вижу. Да он и не похож на руны, посмотрите сами.

В целом я был с ней согласен. Лейв не выдержал и подобрался ближе, заглядывая мне через плечо:

— Случайный набор ударов? — предположил он.

— В самом центре руноскрипта из тщательно прорисованных рун? Сомневаюсь. Да и на рисунок он похож куда больше, чем многие руны — замкнутый контур, хоть и угловатый силуэт, но похоже на сердце.

— Но только на одной из жертв, — возразил Лейв.

— Одна из жертв? Это касается убийств девушек в трущобах? — ахнула Кейа.

Мы с Лейвом переглянулись.

— Что еще вам известно о магии рун? — хмуро осведомился я, испытующе глядя на Драдрерику. — Возможно, вы смогли бы опознать какие-то их сочетания? Для чего в руноскрипт могли быть добавлены другие символы?

Она криво ухмыльнулось и откинулась на спинку стула.

Эрик

— Что еще вам известно о магии рун? — хмуро осведомился я, испытующе глядя на Драдрерику. — Возможно, вы смогли бы опознать какие-то их сочетания? Для чего в руноскрипт могли быть добавлены другие символы?

Она криво ухмыльнулось и откинулась на спинку стула:

— В нашем мире многие амулеты базируются на рунной магии, в то время как во время боя она практически не применима — там нет времени рисовать даже такие простые рисунки. Поэтому в Школе Рабов этой теме не уделяли большого внимания. Но кое-что я все же умею, на уровне пользователя, чтобы выбрать подходящий амулет и понять, качественный ли он. Если вы покажете мне общий рисунок, возможно, я смогу пояснить какие-то его части.

Мы с Лейв нахмурился:

— Не надо, Эрик...

— Она не трепетная девица, а тренированный воин.

— Только по ее словам.

— Вот и проверим, — я, прищурившись, посмотрел на Драдрерику: — надеюсь, вы понимаете, что любые сведенья, которые вы получите в этой комнате, конфиденциальны, и их нельзя разглашать. Я запишу ваши показания, и в случае необходимости вам придется явиться в суд.

Девушка спокойно пожала плечами:

— Конфиденциальность — одна из частей моей профессии.

Я передал ей папку с материалами. Там не было, конечно, фотокарточек, но были нарисованы схемы тел и ран на них. Девушка сперва приоткрыла рот, но промолчала, нахмурилась и прикусила губу. Ее глаза внимательно скользили по рисункам. Описание последнего трупа, найденного в день ее появления, было самым шокирующим — внутренностями жертвы был выложен круг, в центре которого было расположено тело. Причем, на внутренностях тоже были отметины.

— Так для чего в руноскрипт добавляют другие символы, кроме рун?

— По разным причинам, — произнесла она задумчиво, не отрывая взгляда от рисунков. — Например, для красоты и эстетики. — Я отрицательно качнул головой, это точно не наш случай. — Так же иногда миксуют руны с другими магическими системами: пишут имена богов или рисуют их символы, чтобы усилить какие-то магические аспекты. Иногда рисуют знаки, которые символизируют владельца амулета или того, против кого направлен руноскрипт. Например, на амулетах против воровства часто встречается символ бога воров и убийц, чтобы защититься от него.

— То есть эти знаки могли символизировать для убийцы самих этих девушек, — задумчиво произнес я и на отдельном листе начал выписывать имена жертв, чтобы затем рядом нарисовать неопознанные символы — возможно, удастся узнать, из какой символической системы он их взял.

— Или что угодно другое, — фыркнул Лейв, сбивая меня с позитивного настроя по своей вечной привычке.

— Что здесь написано? — Драдрерика, не глядя обратилась к своей подруге.

Та с любопытством сунула нос в папку:

— О, боги! — она поспешила зажать рот рукой и отвернуться, — какой ужас.

— Давайте я переведу, — протянул я руку.

— Сердце, — опередила меня, прокашлявшаяся Кейа, — там написано «сердце было извлечено из грудной клетки, на него нанесены насечки, а затем оно размещено в левой руке жертвы».

— Очень странно, — пробормотала Драдрерика, еще сильнее хмурясь.

— Было бы удивительно, если бы дело маньяка-убийцы не было странным, — буркнул Лейв.

— Я не о том, — девушка, вздохнув, выложила рисунки из папки на стол, ее подруга поспешила отвернуться, чтобы не смотреть. — Эти символы на телах... некоторые сочетания мне знакомы. Как я говорила, значение рун меняется от взаимодействия с соседними, но есть общепринятые и распространенные схемы. Здесь очень много разного, что несколько сбивает с толку. К тому же, важно положение руны внутри рисунка: находится ли она сверху или снизу, лежит на боку или перевернута, больше она других или меньше. Все это дает уникальное сочетание заклятья. Предмет, на котором написан руноскрипт, тоже имеет большое значение. Например, на моей секире рисунок в основном расположен по кромке лезвия, скругляясь по нему, так как основные руны дают ей остроту, крепость, магическую проводимость и прочие качества. Здесь же...

Она вытащила рисунки первых трех жертв и разложила ближе к моей стороне стола:

— Убийства хаотичные, удары нанесены случайно. Это мешало после наносить руноскрипт на тела. Вторая жертва получила защитный порез на левой руке, а вот у остальных левые руки исписаны рунами — очевидно, он хотел сделать то же и на этой, но не сумел из-за ее ранения. В результате на ее теле руны нанесены на правую руку, но перевернуты, словно в зеркальном отражении.

— И только это тело было найдено лежащим лицом вниз, — припомнил я и удостоверился в этом, заглянув в надписи доктора Ормарра. — А у последней жертвы на левой руке тоже ничего нет.

— Да, но у нее в руке лежало ее собственное сердце.

— На котором вырезано всего два символа, а не как на первых, — помрачнел я.

— Полагаю, этого было достаточно. Я не слишком разбираюсь в магии жертвоприношений, — я нахмурился, у нас в мире это знание считалось запретным, — но кое-какие телесные практики известны и мне. Многие мои соученики наносили руны на свои тела в виде шрамов или татуировок, чтобы усилить положительные качества или закрыть уязвимости. И нужно, конечно, знать, как это делать. Так вот, в этой традиции левая рука считается связанной с сердцем и со всем, что дорого человеку: его хозяином, домом, родиной. Но убийце было этого мало. Он рисовал на руках жертв множество усиливающих рун... а потом раздухарился и решил не мелочиться и просто использовал сердце напрямую.

— Что же это за руны? Что он вырезал? — подался вперед я. На рисунках было видно два символа: один похож на корону с двумя зубцами, а второй на ромб, сверху и снизу которому пририсовали «рожки», продлив стороны.

— Эйваз и Ингуз, — Драдрерика вздохнула тяжело, недовольно жуя губы.

— Что они означают?

— Эйваз — это изменения, прогресс, развитие, движение. Ингуз — плодородие, рост, завершение старого и преодоление препятствий. Но в месте их часто можно встретить выкованными или вырезанными на сельскохозяйственных инструментах крестьян.

— Она издевается! — взмутился Лейв.

— Я действительно не понимаю, чего пытается добиться убийца своими руноскриптами, но руны, которые он использует чаще всего считаются позитивными, помогающими в достижении цели. Много используется Соулу — руна солнца, энергии, — она ткнула пальцем на символ в виде молнии, который убийца вырезал на телах много раз подряд. — Ощущение, что, по его мнению, ему не хватает сил, чтобы добиться своей цели, и он пытается их получить из жертвоприношения. Еще здесь используется Хагалз и Уруз — очень мощные руны, разрушающие преграды на пути колдующего. Ощущение, будто он столкнулся с каким-то очень мощным препятствием, которое пытается преодолеть. Но поставить рядом он их не пытается — это был бы посыл создать нечто очень разрушительное: огромный взрыв, катастрофу. Нет, этого он не хотел.

— А это возможно? — подобрался я.

Драдрерика передернула плечами:

— Как и в любой другой магии. И вот еще сочетание, встречающееся часто: Райдо и Кано, — она показала на знакомую мне уже руну движения и еще одну, простенькую, как треугольник, лишенный одной стороны. — Кано — это руна путеводной звезды или света в темноте. В этом сочетании они могли бы символизировать открытие пути, выбор верного направления.

— То есть, если суммировать, можно сделать вывод, что преступник чувствует себя в какой-то ловушке, перед ним неодолимое препятствие, а он хочет, чтобы ему открылся некий путь, и для этого совершает жертвоприношения. Он считает, что для этого ему требуется много энергии.

— А еще он хочет посадить зерна и собрать богатый урожай, — хмыкнул рядом Лейв. — Это все бред какой-то, нам нужен нормальный рунолог, который смог бы разобраться в этой абракадабре.

— Но у нас его нет, — огрызнулся я. — Нам нужно работать с тем, что есть, а не мечтать о лучшем. Мы должны быть очень благодарны мисс Беалитдоттир за помощь, без нее мы бы вообще не знали, что за вид магии использует преступник.

Лейв склонил голову, признавая мою правоту, я же вздохнул, возвращая себе самообладание:

— Кстати, расскажите об особенностях этой рунной магии. Ваша секира казалась обычной вещью, пока вы к ней не прикоснулись. А тела жертв теряют следы магии, когда их перемещают.

Драдрерика нахмурилась, побарабанила пальцами по рисункам, переводя взгляд с одного на другой:

— Моя-то секира заклята на моей крови, которая была добавлена в воду, в которой закаляли металл. Это позволило ей стать будто моей частью. Очень удобно во время боя: если оружие будет перехвачено врагом, оно немедленно потеряет все свои магические свойства. Когда же мы воссоединяемся, то и магия активируется. Но в ваших делах... я даже не знаю, что думать... — она вновь переложила рисунки в ей одной известном порядке. — Вы знаете, о чем я думала? Зачем вырезать символы прямо на телах жертв?

— Чтобы использовать энергию их смерти в полной мере, вы же сами это сказали, — возмутился Лейв.

— Да, но обычно так не делают, используют специальные алтари и подготовленные для жертвоприношения места.

— Значит у преступника нет такого места, трупы были найдены в разных районах города. Вероятно, он недостаточно богат, чтобы снять и подготовить комнату для проведения ритуала, достаточно изолированную, чтобы не привлечь внимание свидетелей.

— Но, если, вырезая руноскрипт на телах жертв, он как будто превращает их в своеобразный амулет, почему магические следы испаряются, как только тело сдвинуто с места? — задумчиво пробарабанил я по подлокотникам кресла. — Ведь, по заверениям мисс Беалитдоттир, магия пропадает, только если целостность магического предмета с нанесенным рисунком нарушена.

— Может, это совсем и не наш случай, — возразил Лейв, — ведь если она возвращает себе секиру, то та опять активизируется. Если же мы положим тело обратно на место преступления, магия вновь не проявляется. Скорее это какое-то заклинание, которое стирает следы. Там нет таких рун, которые могли бы это проделать?

— Я таких руноскриптов не знаю, — покачала головой Драдрерика.

— Нам нужна консультация другого рунолога, — Лейв стукнул рукой по столу. — Я, конечно, благодарен мисс Драдрерике за помощь, она помогла нам сдвинуться с мертвой точки, но теперь нужно обратиться к другим специалистам. Уверен, мой дед тоже знает что-то про эти руны. Вероятно, и другие попаданцы смогут нас проконсультировать. Кто-то из них должен что-то знать.

— Вполне вероятно, — вздохнул я тяжело, — кто-нибудь из профессиональных артефакторов сможет дать нам больше информации. Есть только одна проблема.

— Какая?

— Вполне вероятно, что кто-то из них и есть убийца. Разговаривая с ним, мы выдадим имеющуюся у нас информацию, он станет куда осторожнее и, кто знает, как изменится тогда его поведение?

Все присутствующие нахмурились.

Драдрерика
Встреча со следователем отняла больше времени, чем предполагалось, но зато в результате я уходила из полиции в обнимку с любимой секирой. В холле заметила ненавидящий взгляд противного полицейского, работающего на приеме заявок от граждан. Прямо-таки захотелось показать ему язык, но приличные рабыни так не поступают... хотя... с другой стороны... нет. Все же я ищу хозяина, нельзя портить себе имидж.

На самом деле еще нужно было сделать кучу дел: мистер Стейнсон (о, Боги, я никогда не привыкну к этим наименованиям) выписал мне какие-то справки и направления, с которыми необходимо обратиться в магистрат. Дело в том, что в городе запрещено носить слишком крупное оружие, а моя секира как раз подходит по параметрам. Придется там еще что-то оформить и что-то доделать. Я толком и не поняла, зато Кейа сказала, что во всем поможет. В общем, теперь мы шагали по тротуару одной из центральных улиц города, а я старалась не дергаться, когда рядом, совсем близко, проезжали автомобили. Кейя уже объяснила мне, что просто так они на тротуар не могут выехать, но скорость их движения напрягала, так и хотелось отпрыгнуть в сторону. Как-то внутри этих машин мне нравилось больше.

— Все же интересно, кто же убивает женщин, — не успокаивалась Кейа, уверенно шагая в нужную сторону.

— Полиция разберется, — рассеянно пожала я плечами.

— Тебе совсем не интересно?

— Это просто не мое дело. Что знала, то я рассказала. Расшифровать руноскрипты я не в силах, мои способности не в разуме, а в мускулах и магической силе. Мое дело бить куда скажут, а не рассуждать.

Кейа посмотрела на меня со смесью жалости и недовольства, но больше ничего не стала говорить на эту тему.

В магистрате оказалось, что нужно много чего сделать, если я хочу все же носить свою секиру, как привыкла, на специальном креплении на спине — благодаря магии она просто приклеивается к спинной пластине доспеха, оставляя ручку удобно торчать над правым плечом. Но здесь так не носят, здесь так не принято. Однако, и не запрещено, так что, посовещавшись, несколько клерков выдали мне стандартный набор разрешений.

Они решили, что нужно все же получить специальный фиксирующий амулет, который цепляется на оружие и отслеживает его применение, чтобы в случае убийства быстро найти подозреваемого. Только с такой штукой разрешалось ходить по улицам с неприкрытым крупноформатным оружием. Во многих моделях, которые здесь продавались, эта функция была уже встроена. Я сперва испугалась, что амулет окажется громоздким и будет мешаться на оружии, но оказалось, что он представляет из себя тоненький шнурок, который завязывается на рукояти и ничему не мешает. Его повязывают и активируют прямо в магистрате, а после снять невозможно и в любой момент могут потребовать его предъявить. Правда, стоил он половину всех оставшихся у меня денег, но, поломав голову, я поняла, что без этого никуда. Не носить с собой секиру, а хранить ее дома, как предлагал очередной бюрократ с милой улыбочкой, было просто невозможно. Тут убийцы по улицам ходят, как я могу без оружия шляться? Нет, я, может, и голыми руками смогу нападающего обезвредить, но надо ведь еще и Кейю защищать.

В общем, пришлось раскошелиться, а потом еще заполнить с десяток разных бумаг. Точнее говоря, заполняла их Кейа, а я только ставила закорючку в указанном ею месте.

— И вы бы это, плащ какой-нибудь прикупили, — посоветовал напоследок клерк, собирая все наши бумаги в стопку.

— В смысле? — не поняла я его заботы.

— Неприлично все же носить такое крупное оружие в открытую. Вы же не охранник какой.

— Я телохранительница, — рыкнула и поспешно зашагала из этого рая бюрократов. Кейа спешила за мной. — Если я так буду тратить деньги, то уже скоро у меня ничего не остается, а мечту о поиске нового хозяина придется отбросить, потому что вместо приличной рабыни я стану нищенкой, живущей под мостом.

— Ох, Рика, не волнуйся, ты можешь жить у нас сколько тебе нужно, — Кейа похлопала меня по плечу.

— Но я не хочу от вас зависеть! — возмутилась я. — Рабыню должен обеспечивать ее хозяин, а не другие люди. Люди не должны сидеть на шее у других людей, которые не их хозяин!

— Ничего, я знаю, если бы у меня были проблемы с деньгами, ты бы мне помогла. — Я покосилась на нее с удивлением. — К тому же, это наша благодарность тебе за то, что ты меня спасла. Да и нам это не в тягость!

— У тебя у самой работы нет, а мама болеет, — возмутилась я. — У вас скоро деньги кончатся! И, если за комнату вы платили бы столько же, то еды тратили бы без меня куда меньше. Не говоря уже о том, что, помогая мне, ты тратишь время вместо того, чтобы искать работу.

— Но ведь только благодаря тебе я получила деньги по суду, так что справедливо, что часть из них я потрачу, угощая тебя. Поверь, от пары ужинов мы не обеднеем. Вот если бы ты с нами не жила, то меня ограбили бы в первый же день, это было бы куда хуже! Да и то, что мы ходим по твоим делам... а до того мы ходили на рынок, что было нужно мне. Какая разница? Просто помогаем друг другу, это нормально — взаимопомощь, это помогает людям выживать в сложных ситуациях. И, когда ты рассказывала господину следователю о магии рун — это тоже была твоя помощь городу, и, следовательно, мне. Если он благодаря этому быстрее поймает убийцу, я смогу спокойнее ходить по улицам. Ты очень много делаешь для всех нас!

Я смотрела на Кейю недоверчиво, но все же мне хотелось ей верить. Что я заслужила кров в ее доме, тем более, что лишних денег у меня не было. Я осознавала, что это слабость, а правильная рабыня-воительница так вести себя не должна. Наверное, мне следовало пойти жить под мостом, а потом в боях с местными преступниками отвоевывать себе место под солнцем... но я поддалась влиянию Кейи в очередной раз.

Мы как раз проходили мимо здания суда, за которым следовало свернуть на более узкую улицу и пройти дальше по проулкам в бедные кварталы, когда сбоку послышалось:

— Простите, мисс Беалитсон? Мисс Беалитсон?

Я еще не привыкла к этому именованию, поэтому Кейа отреагировала раньше и обернулась, а я только за ней. На ступенях суда стоял странный плюгавенький мужчина и улыбался мне счастливо:

— Это действительно вы, мисс Беалитсон!

— Беалитдоттир, — поправила его Кейа. — А вы?

— Мистер Хрутсон. Я представляю мистера Расмусона, он услышал о вас, мисс Беалитсон, из газет и был очень впечатлен, — повторил мужчина, игнорируя исправление моей фамилии. — Я зашел в суд, чтобы получить ваши данные, но вы не оставили адреса. Хорошо, что мы столкнулись здесь.

— А чего от меня хочет мистер Расмусон? — окончательно растерялась я.

— Думаю, будет лучше, если он сам расскажет. Вы не откажетесь от встречи с ним? — он махнул рукой в сторону припаркованной рядом машины, и оттуда вышел водитель и любезно открыл заднюю дверцу.

Я покосилась на Кейю, не желая оставлять ее посреди улицы в одиночестве, да и как консультант она мне могла потребоваться

— Вы можете взять свою подругу с собой, — заметив наши переглядки, предложил господин Хрутсон.

Этим он меня подкупил. Я вопросительно покосилась на Кейю, и она кивнула.

— Ладно, если это ненадолго, то мы согласны, — заявила я.

Нас поспешили усадить в автомобиль.

—Ты знаешь, кто такой мистер Расмусон? — шепнула мне Кейа, когда мы уселись на заднее сиденье шикарного автомобиля. Я пожала плечами. — Он владелец одного из крупнейших заводов по производству автомобилей.

— Это там, где твой отец работал? — обрадовалась я. — Ты с ним знакома?

— Нет, что ты, отец был всего лишь работником одного из цехов, а мистера Расмусона видел разве что издали мельком. Но это очень богатый человек и, как говорят, имеющий большое влияние в городском совете. Будь с ним осторожна.

Я приободрилась. Это звучало как описание кого-то, подходящего на роль хозяина.

Машина долго петляла по центральным улицам столицы, я с удивлением разглядывала шикарный район, в котором прежде не бывала. Здесь у каждого дома был сад с тенистыми аллеями, огороженный кованной оградой. Сами дома в несколько этажей, но с большими окнами, изящными балкончиками, арками, колоннами и другими украшениями. Все это внушало уважение.

Перед нашей машиной отворили ворота, и мы подъехали к дому из серого камня, украшенному белыми барельефами в виде торсов мужчин, будто держащих на своих плечах балконы второго этажа. Мистер Хрутсон вежливо, но с заметной спешкой проводил нас в приемную подле кабинета хозяина.

Потом пришлось ждать, повезло, что нам предложили травяной настой, который тут все пили, и небольшие кусочки сладкой сдобы, называемые «печенье». Вообще-то время было уже обеденное, но пришлось перебивать себе аппетит этим.

Господин Расмусон явился только через полчаса, по дороге выговаривая мистеру Хрутсону:

— И передай кухарке, что в этот раз гренки были пережарены. Я чуть все зубы не переломал. Если она допустит подобное еще раз, будет уволена.

— Что вы, сэр, этого не повторится. Уверен, это новенький поваренок недосмотрел.

— Тогда уволь его. Еще не хватало, чтобы подобное повторилось при гостях.

Мистер Расмусон остановился в холле перед своим кабинетом и просканировал нас холодным взглядом:

— Кто это?

— Как же, сэр, вы же сами велели привести попаданку, о которой писали в газете. Помните? Мисс Ганхилда показывала вам статью...

— А, точно, — отмахнулся от него мистер Расмусон. — Так кто же из них та самая... телохранительница-попаданка?

Я поднялась с места, пытаясь скрыть свое раздражение. Старалась убедить себя, что это нормально, что хозяин может так себя вести, это нормально... но этот человек не был мне пока хозяином, и пренебрежение раздражало.

— Мое имя Драдрерика Беалитдоттир, — представилась я, поклонившись. —  Ваш слуга сказал, что вы хотели со мной поговорить?

— И вы действительно телохранительница? — в его глазах сверкнуло любопытство. — В газетах не врали?

— Я училась этому ремеслу долгие пятнадцать лет, — склонила я голову.

— И готовы доказать свои способности? Если моя охрана нападет на вас, вы сможете отбиться?

Я оглянулась. В углу стоял один мужчина с кинжалом на поясе, а из коридора выглядывал еще один. На вид довольно безобидные, но кто знает, на что они способны.

Однако, быть цирковым аттракционом я не собиралась.

— Смотря зачем это нужно.

— Как зачем? Я хочу нанять вас в качестве телохранительницы для своих детей. Но только если вы докажете свою квалификацию. Знаю я этих журналюг...

— Нападайте, — выдернула секиру из-за спины и легко крутанула в руке, готовясь к сражению.

Драдрерика

Я выхватила секиру и несколько раз крутанула в руках, готовясь отражать нападение.

— Ну, не здесь же! — ахнул мистер Хрутсон.

— А она мне нравится! — неожиданно ухмыльнулся мистер Расмусон. — Но здесь драться в самом деле не нужно.

— Почему? Я обучена сражаться и в небольших помещениях.

— Вы же разгромите всю приемную! — возмутился Хрутсон. — Это совершенно неприемлемо. У нас есть специальный зал для тренировок. Идемте.

Мы все вместе прошли через весь дом. По дороге мистер Расмусон с любопытством расспрашивал о моих умениях и способностях: сколькими видами оружия владею, каков диапазон применяемых мною заклинаний.

— А вы тоже маг? — заинтересовалась я.

— Нет-нет, что вы, я всего лишь человек. Мои предки были пришельцами из техномира, и основали наш завод по производству маго-механических изделий. С поколениями технология дошла до того, что мы смогли воссоздать и автомобили, о чем когда-то мечтали мои родители.

Я разочарованно вздохнула — мой хозяин обязательно должен быть магом.

— Мои дети и супруга — маги, — обнадежил меня мистер Расмусон. — Наверное, сын оценит ваши способности. Если, конечно, на деле вы столь же хороши, как и на словах.

Наконец, мы оказались в большом зале, все стены которого были завешаны разнообразным оружием. Я даже присвистнула.

— Выберите оружие себе по руке, здесь все зачаровано от нанесения физического вреда тренирующимся.

— Вы считаете, что я не смогу совладать со своей секирой и не пустить кровь вашим охранникам? — оскорбилась я.

Мистер Расмусон и его помощник переглянулись, а потом первый ухмыльнулся:

— Хорошо. Можете сражаться своим оружием. Но помните, если прольете кровь охраны, то, даже если вы их победите, я все равно вас не приму на работу.

— Договорились, — кивнула я.

В зал, к моему удивлению, набивалось все больше народа: хихикающие девушки в одинаковых платьях, вероятно, служанки, молодые люди из охраны — они отличались одинаковыми серыми костюмами — и в пиджаках, сшитых из той же ткани, что и платья у служанок. Из противоположного входа тихонько проникла пара детей: мальчик предподросткового возраста и девушка постарше, они спрятались за каким-то оборудованием, расположенным там.

— Я выйду против нее, — из толпы вышел мужчина не в форменной одежде с осанкой и походкой хорошего бойца. Он быстро снял с себя пояс с двумя магическими пистолями и передал одному из охранников.

— Не доверите проверку своим подчиненным? — хмыкнул мистер Расмусон.

— Если нам нужно будет работать вместе, я должен проверить ее способности самостоятельно, — упрямо мотнул головой мужчина, и я поняла, что он начальник над местной охраной.

Из оружия он выбрал себе длинный двуручный меч и короткий кинжал, и мы вышли на середину зала. На полу была очерчена большая круглая площадка и, когда мы встали в центре, что-то сверкнуло, я ощутила эманации магии.

— Что это? — напряглась я.

— Это защитный купол, он не позволит заклятьям вырваться за пределы очерченной области, да и оружие не вылетит и не попадет в зрителей.

— Понятно, — кивнула я. У нас было что-то подобное на тренировочном полигоне, но включали эту систему только для младших курсантов, с двенадцати лет все должны были защищать себя от случайных залпов самостоятельно, досталось — сам виноват.

— Готовы? — осведомился мой противник.

— Всегда, — хмыкнула я.

Первый выпад быстрый, практически без замаха, левой рукой, в которой только короткий кинжал, но я легко ухожу от него в сторону и бью по запястью рукоятью секиры. Он тоже выворачивается, не позволяя вырвать у него оружие. Ухмыляется довольно, оба оцениваем друг друга и видим достойных противников. Следующий удар сверху по широкой дуге длинным мечом. Можно было бы уйти, но вместо этого принимаю его на секиру — лезвие соскальзывает в узкое место между обитой металлом ручкой и лопастью. Поймав его, делаю вращательное движение, пытаясь вырвать меч у него из рук. В самом удачном случае плохой металл может даже сломаться, но он вовремя разгадывает мой прием и дергает меч строго назад, вырывая из ловушки.

Что дальше? Кружим друг вокруг друга, и вот уже в меня летят незнакомые заклинания. Первое принимаю на лезвие, но секира, хоть и поглощает магию, но не полностью — ручка ощутимо нагревается. Перед следующим заклятьем выставляю магический щит, ухожу с линии огня перекатом, а потом бью в ответ целой очередью простеньких и довольно безвредных, но больно жалящих ударов. Эффект их заключается не только в моментальной боли, место попадания жжется, словно насекомые покусали, в течении получаса, мешая сосредоточиться и сковывая движения.

Теперь уже сочетаем удары оружием и магией, стараясь не сильно повредить друг другу. Кончик моей косы опалило пламенем, ноги почти примерзли к полу, прежде чем я расплавила ледяное заклятье. Мой противник пострадал уже не только от жалящих заклинаний, но и был отброшен на границу площадки сильным воздушным ударом, спрятанным за обманкой из более слабого заклятья, так что я считала, что счет в мою пользу.

Наконец, мне удалось его разозлить. В ход пошли более смертоносные заклинания, того и гляди от моей косы ничего не останется. Я, посмеиваясь, ставила щиты, уходила от ударов, парировала и старалась не проявлять инициативу, так как известно, что именно активная сторона тратит больше энергии, а также рискует ненароком пришибить противника. Я подыскивала нужный момент и даже собиралась немного поддаться для его создания. Меч противника был длиннее моей секиры, что давало ему преимущество в комплекте с более длинными руками, но я была мельче и ловчее, подныривала под размашистые удары, пытаясь сократить дистанцию. Кажется, он имел склонность именно к огненным заклинаниям. Сильные огненные шквалы я старалась отклонять воздушными вихрями или уходить с траектории удара. Я сделала так несколько раз, чтобы усыпить бдительность противника, а затем... удобно сражаться, когда твой соперник не знает, на что ты способен на самом деле. Можно притвориться, что слабее, чем есть на самом деле.

Еще несколько жалящих заклятий достигли своей цели, и маг, разозлившись, послал огненный шквал. Только в этот раз вместо того, чтобы уходить из-под удара или развеивать огонь, я сама легко шагнула в пламя, по дороге окутываясь пламенем с ног до головы. Огонь — моя любимая стихия, она дается мне легче всех, а потому я и стараюсь применять ее как можно реже. Подчинить чужое заклятье, сделать вид, что оно уничтожило меня. За границами защитного контура слышны панические женские крики... я выныриваю из пламени вплотную к противнику, фиксирую руку с мечом и приставляю лезвие секиры к его горлу:

— Я выиграла, — объявляю спокойно и лишь после этого развеиваю пламя.

Рыкнув, он пытается сложным приемом перехватить мою секиру и пырнуть кинжалом, но тут уж я не терплю такого подвоха. Я уже выиграла, нечего мне тут правила нарушать, мы ведь деремся не до первой крови, а до победы. Разозлилась, надо признать, и тело среагировало на инстинктах, как на тренировках. Выворачиваюсь и резким ударом бью его локтем в нос. Он воет и роняет оба своих оружия. Я отбрасываю их в сторону и повторно наставляю на него секиру. Надеюсь, теперь моя победа неоспорима.

— Великолепный бой, — мистер Расмусон за границами защитного круга довольно хлопает в ладоши. — Вы доказали, что молва о вас правдива. Женщина-телохранительница, кто бы мог подумать. Прежде я считал, что мой начальник охраны лучший воин из мне известных.

— Один бой не показателен, — скромно признаю я. — Всего лишь тренировка, во время которой могло случиться что угодно. Вообще, полагаю, мы равны в своем мастерстве и многому смогли бы научить друг друга.

— Она сломала мне нос! — гнусаво возмущается начальник охраны, выпрямляясь. Когда он отводит руки от лица, становится видно, что нос его сильно опух и покраснел.

— Ох, кровь, — выдает мистер Хрутсон. — По условиям мисс Беалитсон должна была не пролить ни капли крови, если пролила — все одно что проиграла.

Я удивленно оглядываю противника, не понимая, где они заметили кровь, и только после осознаю. Под разбитым носом действительно виднелась крошечная капелька крови. Всего на миг забылась и переусердствовала! О, темные боги и их приспешники!

— Ты в порядке? Не пострадала? Ох, как я испугалась! — вперед прорывается Кейа, быстро ощупывает мои руки и ноги на предмет повреждений.

— Ничего страшного. Жаль только, что место я не получила. Ладно, пойдем...

— Это несправедливо! — детский голос врывается в обсуждение, отдается эхом в полупустом зале, звенит под потолком. Мальчишка, который прятался в углу, выбегает вперед. — Она выиграла!

— Она нарушила уговор, значит недостойна быть вашей телохранительницей, — хмуро выговаривает ему мистер Расмусон.

— Но...

— Важна не только победа в бою, но и безопасность, молодой господин. А если в сражении она забудет о необходимости защищать вас? Это недопустимо, — качает головой мистер Хрутсон.

— Вообще-то, фактически она победила, — рядом с мальчиком становится девушка: молоденькая, невысокая, полная и круглолицая, с длинной толстой золотистой косой и вздернутым носом. — Мисс Беалитсон одержала победу, приставив секиру к горлу мистера Эноксона, но он не пожелал это признать и нарвался на удар. То есть к моменту, когда она победила, мистер Эноксон был все еще цел.

— Вам просто нравится эта девушка, и вы хотите ей подыграть, — проворчал Хрутсон.

— Но это действительно нечестно! — возмутился мальчик. — И вообще, это был неравный бой, мистер Эноксон тоже должен был взять не тренировочное оружие, или секиру мисс Беалитсон следовало заколдовать. А то выходит, чтобы противник проиграл, всего лишь следовало поддаться и позволить ему себя поранить.

— Я не подыгрывал! — возмутился начальник охраны.

— Хватит, — оборвал эти споры мистер Расмусон. — Я ценю в людях способность признавать свои ошибки и не оправдываться. Фактически бой не был закончен, когда мисс Беалитсон пригрозила мистеру Эноксону, бой заканчивается только когда сражающиеся покидают круг.

— Но!.. — протянул мальчик.

— Мистер Эноксон не нарушил правила и был в праве сопротивляться, пока у него была такая возможность. Но я готов признать, что правила эти были несправедливыми по отношению к мисс Беалитсон. Она, конечно, сама на них согласилась, а что это значит при заключении договоров?

— Сам подписался, сам плохо читал договор, сам и виноват, — синхронно, будто это было отрепетировано, произнесли мальчик и девушка.

— Это верно, — ухмыльнулся мистер Расмусон. — Но все же я не готов из-за собственной правоты терять потенциально ценного сотрудника. Мисс Беалитсон, вы приняты на должность телохранителя для моих детей. Знакомьтесь: мисс Ганхилда Расмусон и мистер Гуннульв Расмусон.

— Приятно познакомиться, — кивнула я. — Буду рада охранять вас. Правда, моя фамилия не «Беалитсон», а «Беалитдоттир».

— В вашем мире род определяется по матери, а не по отцу? Ох, как это современно! — восхищенно защебетала Ганхилда.

Я устало улыбнулась.

Эрик

Лейв, перебирая бумаги, улыбался и насвистывал с видом совершенно счастливого человека. Периодически замирал, потом вытаскивал из самого нижнего ящика своего стола небольшую черную записную книжицу и быстро-быстро туда что-то записывал. Вновь замирал, вычеркивал, прикусывал кончик карандаша... иногда хмурился, вырывал листы, комкал их и бросал в урну (иногда и мимо).

Это все не имело ничего близкого к работе, а означало одно:

— И кто она? — спросил холодно, не в силах смотреть на его довольную рожу.

— Ты же знаешь, Эрик, что настоящие джентльмены такие вопросы не обсуждают, — ухмыльнулся он, но сиял при этом, как начищенный медный таз на кухне хорошей хозяйки.

— Надеюсь, в этот раз ты наконец-то женишься и будешь посвящать свои стихи только одной женщине, — буркнул мрачно, заполняя бумаги для отправки очередного распоясавшегося мага в суд.

— Этого еще не хватало! — расхохотался Лейв. — Нет уж, разговоров о браке мне хватает и от матушки, от тебя не ожидал, друг. Я не собираюсь сдаваться в плен хотя бы лет до сорока пяти... или шестидесяти... в общем, как пойдет. И знаешь что? Ты сперва сам женись, а потом уже мне предлагай.

— Я хотя бы не кручу романы направо и налево, мне просто не на ком жениться. А у тебя каждый сезон новая великая любовь и новые стихи, посвященные очередной даме сердца.

— Что поделать? Я не такой социофоб, как ты, я предпочитаю проводить время в компании милых дам.

— Но почему же ты не женился уже ни на одной из них?

Лейв безразлично пожал плечами:

— Не случилось. Ты же помнишь историю с Марной...

Я поморщился. О, да, прекрасная Марна, дочь средней руки фабриканта, которая увлекла Лейва на целых полгода — рекорд последнего времени. Узнав о том, кто за ней ухаживает, папочка срочно организовал ей брак с главным инженером своей фабрики. Ведомый любовью, Лейв умудрился не без моей помощи обойти пять кордонов охраны и пробраться в комнату юной невесты перед церемонией, чтобы предложить ей побег и тайное венчание. И эта прекрасная невинная светлая девушка, восторгавшаяся его стихами и простыми полевыми цветами, заявила, что роман с ним — это, конечно, очаровательно, но, если она сбежит, отец оставит ее без приданого и наследства, а это ей совершенно ни к чему. Развлеклась и хватит, а теперь пора взрослеть. Тем более, что их инженера пытаются переманить на другое производство, а он знает все тонкости получше хозяев фабрики, поэтому и решили привязать к семье брачными узами.

В общем, Лейв опять был разочарован, даже сжег очередной блокнот со стихами, посвященными ей. И вот опять, да еще так не вовремя.

— Не все женщины такие, как Марна, — тяжело вздохнул я.

— Да, есть и другие: твоя матушка и сестра, например. Жаль, что обе они давно и счастливо замужем, а то я бы с удовольствием посвятил им строки, например: «О, сколь щедра природа...»

— Ох, только не это! — взмолился я. — Мама, конечно, будет счастлива, она обожает твои вирши, но отец наверняка откажет тебе от дома. Скажи лучше, если ты так влюблен, что и работать не можешь, то почему не сделаешь своей даме сердца предложение? Опять боишься, что ее отец откажет? Она богата?

— О, место на ее безымянном пальце уже занято, — отмахнулся Лейв.

— Замужняя?! Только этого еще не хватало!

— Теперь ты понимаешь, почему я не могу обсуждать ее личность. Разве что стихами: «О, стан твой гибкий, локоны златые...»

— Довольно!

— Скучный ты человек, Эрик, нет в тебе поэзии, — тяжко вздохнул Лейв.

— Да, я люблю прозу, прозу четких полицейских отчетов. И все еще жду от тебя справку по делу о беспорядках в сапожном квартале!

— А, это там, где студенты-маги повеселились? Хорошо, сейчас сделаю, — он начал перебирать бумаги, разбросанные на столе.

— Ар-р-р, я же просил тебя сделать его еще два часа назад! Я думал, что ты над ним работаешь!

— А я думал, что тебе нужна выписка из дела насильника... ну, прости, сейчас-сейчас... и вообще, чего ты такой нервный?

— Ты знаешь, — буркнул мрачно.

— Слушай, это всего лишь теория, ты же должен понимать.

Тут я не выдержал я явственно рыкнул. Каждый раз мне это говорили: «всего лишь теория, только предположение». К кому бы я не обращался, ответ был один. Я даже запрос на имя министра полиции составил через голову столичного начальника. Получил по шапки от командира нашего отделения и отписку «сверху», что «ваша теория чрезвычайно интересна, но фактами не подтверждена», «по нашим данным, в этой схеме есть белые пятна» и «работайте дальше, ваше рвение похвально, но не забывайте о прямых доказательствах».

Короче, коллеги уже начали шептаться, что я слегка помешался на убийствах, но вот Лейв меня всегда поддерживал, он же единственный, кто тоже был свидетелем магических эманаций вокруг последнего тела!

— От тебя я такого не ожидал, — буркнул мрачно, закапываясь в бумаги.

— Ну, извини, — он встал из-за стола и подошел к висящей на стене пробковой доске, на которой были приколоты мои выкладки. — Я согласен, что твоя теория очень складно выглядит, но у нас нет доказательств, ты ведь сам понимаешь. Во временной шкале есть пробелы.

Отложив текущие документы, я развернулся на стуле и устало вздохнул. Если честно говорить, я это прекрасно осознавал:

— Главным доказательством будет, если в следующие несколько дней будет найдено еще одно тело. И эта смерть окажется на нашей совести! Ты же сам видишь, что последние трупы появлялись с периодичностью примерно раз в месяц: двадцать третье сентября, двадцать второго августа, двадцать второго июля. Логично, что следующее произойдет где-то в двадцатых числах октября.

— Да, но до этого убийства были двадцатого апреля и восемнадцатого февраля — паузы куда больше. Может быть и в этот раз у маньяка начнется период затишья.

— Я бы на это не надеялся. Как бы не оказалось, что он ускоряется, и трупы начнут появляться каждые пару недель.

— Ты перегибаешь, — нахмурился Лейв.

— Я почитал кое-каких книг, там сказано, что маньяки-убийцы склонны к нарастанию частоты убийств и их жестокости из-за своей мании. Как алкоголик, который начинает пить все больше и больше, чтобы добиться забвения. Больше смертей, больше крови, пока все не выльется в глобальный теракт, если его не остановить. — Лейв посмотрел на меня с ужасом. — Хотя на нашего это не слишком похоже, — тяжело вздохнул я. — Он убивает не ради удовольствия, не насилует жертв. Он скорее похож на мага, который повторяет и повторяет свои эксперименты, чтобы добиться некой цели. И меня это пугает даже больше, чем сумасшедший, ведомый манией. И непонятна его страсть к двадцатым числам месяца. Почему всегда в районе двадцатого числа?

— Быть может, это день его зарплаты? К проституткам не пойдешь с пустым кошельком. Чтобы увести девушку с людной улицы, нужно показать, что деньги есть.

— Маг-рунолог, владеющий неизвестными в нашем мире знаниями, но живущий от зарплаты до зарплаты? Сомнительно. К тому же, он ведь не оставляет деньги на месте преступления. Если бы он хотел, он на следующий день мог снова приманить жрицу любви, потом вновь и вновь, но он этого не делает, а затихает.

— Боится быть пойманным?

— Или он удовлетворяется тем, что получил, и ему больше не нужно. По крайней мере, на ближайший месяц.

— Гадать можно бесконечно, — тяжело вздохнул Лейв. — Мы гоняем мысли по кругу который день. Это бессмысленно.

— Я попросил доктора Ормарра поискать еще жертвы.

— Еще трупы? Тебе мало имеющихся? — ухмыльнулся Лейв.

— Возможно, получится заполнить пробелы.

— Если бы они были, их бы уже нашли, когда объединяли дела в одно. Вероятно, в эти дни убийца просто не мог совершить преступления: был в отъезде, сидел в тюрьме... да мало ли причин!

— Возможно... но я полагаю, что какие-то дела могли исключить из списка просто потом что не знали, что искать. Этот маньяк — не убийца проституток, как пишут в газетах. Проститутки для него — просто удобные жертвы, которых легко привлечь в уединенное место ночью. Но цель его — магия, а значит нужно искать трупы со следами вырезанных рун, независимо от личности жертвы.

— Это бы все изменило. Одно дело — убийства проституток, у них вообще жизнь не слишком длинна, но, если бы оказалось, что маньяк не брезгует убийством и обычных людей... это вызвало бы в городе панику.

Я промолчал.

В дверь коротко постучали, а потом в кабинет заглянул секретарь командира отделения:

— Мистер Стейнсон, мистер Фроудсон, вас вызывают.

— Что там? — мрачно осведомился я.

— Найден еще один труп проститутки в районе гавани. Не наш район, но вы же сами просили, чтобы вас включили в состав оперативной группы. Командир напомнил, что это не должно помешать вам вовремя сдать все текущие отчеты.

— Конечно, — я быстро накинул на плечи пальто — осень уже вступила в свои права и начало подмораживать.

Секретарь сунул мне в руку бумажку с адресом, и мы поспешили в неизвестный район на машине. Дождя, слава Богам, не было, лужи остались еще с позавчера — потускневшее солнце не было способно их высушить. По утрам они покрывались тонкой корочкой льда. Колеса автомобиля периодически проскальзывали на поворотах на смеси из раздавленных влажных осенних листьев, заставляя ехать медленнее. В голове крутилось, что нужно поспешить, чтобы никто не испортил место преступления.

В районе портовых доков пришлось поплутать — зона чужой ответственности, я тут никогда не работал, настоящий лабиринт из однотипных серых ангаров. Над головой периодически пролетали неуклюжие и медленные дирижабли, разворачиваясь на посадку. Над городом им особенно не разрешали летать в целях безопасности, все же изредка эти наполненные огнеопасным газом гиганты падали. А вот над воздушной гаванью, находящейся на севере столицы, они сновали туда-сюда, внушая уважение своими размерами, словно морские киты, выпрыгнувшие в воздух. Когда-то гавань была на отшибе, но постепенно столица разрослась, словно охватывая воздушный порт со всех сторон.

— Вон, смотри, — Лейв махнул рукой налево.

Я тоже успел заметить в очередной проулке между складами человека в полицейской форме. Пришлось сдать назад, чтобы заехать туда. Сперва думал хотя бы спросить нужное направление, но оказалось, что чутье и так привело нас в нужное место.

— Тело там, сэр, — махнул рукой дальше по проулку молодой полицейский, нервно сглатывая.

— Кто его нашел? — я внимательно оглядывал место преступления. Там суетились эксперты, фотограф тщательно фиксировал улики. Хорошо. Не на все дела выделяли фотографов, к сожалению, только на самые знаковые. Дело маньяка приобрело этот статус только после создания межрайонной группы.

— Я, сэр. Меня чуть на изнанку не вывернуло. Простите, но там кровь и... — он схватился за горло. — Это ужасно, сэр!

— Ты что-нибудь там трогал?

— Нет, что вы! Близко не стал подходить, я же понимаю! — ага, понимает он. Скорее уж испугался. Впрочем, к лучшему.

Мы с Лейвом пересекли оцепление и подошли к месту преступления. Я замер удивленно.

— Кто это сделал? — почти прорычал, глядя на темно-бурое кровавое пятно, на котором не было тела. Оно лежало буквально на десяток шагов правее.

— Что? — оглянулся один из следователей-немагов.

— Кто перенес тело?

Они удивленно переглянулись и отрицательно покачали головами.

— Тут еще никто ничего не трогал, только фотофиксация. Ждали всех членов оперативной группы, вы последние.

Лейв за моей спиной выругался нецензурно. Я был с ним согласен. Это могло означать, что преступник как-то узнал, что его прием с исчезающей магией раскрыт и сам испортил место преступления, чтобы мы не могли ничего доказать.

Драдрерика

— Рика, держи! — с вершины лестницы мне в руки прилетел желтый круглый твердый фрукт с красным бочком и веточкой с зеленым листиком — я уже выучила, что это называется «яблоко». Несколько увешанных плодами деревьев стояло в дальнем конце сада. 

— Опять гулял на улице без спроса, Гун? — улыбнулась и захрустела фруктом, кисловато-сладкий сок наполнил рот.

Мальчишка поморщился, а потом независимо зашагал вниз по лестнице:

— В свое свободное время имею право прогуляться. Глупо сидеть дома только потому, что наступила осень, я ведь за ограду не выхожу. А ты дочитала книгу, которую я тебе дал? — строго спросил он, подходя.

— Да, спасибо, — улыбнулась я, — позже смогу ее тебе вернуть.

— Молодец, — улыбнулся он солнечно. — Я тебе уже новую выбрал. Там как раз и немного истории мира, и про нашу магию, и...

— Рика, мы выходим! — крикнула вторая моя хозяйка, сбегая по лестнице.

— Да, мисс Ганхилда, — я поспешила за девушкой на выход, по дороге выбросив огрызок на покрытый слоем пожухлых листьев газон.

Мы сели в машину, и девушка, подтягивая перчатки, велела водителю ехать в центральный городской парк:

— Тебе следовало научиться водить автомобиль, тогда мы могли бы ездить без воителя, — заметила она.

— Да, мисс, — кивнула я, прекрасно понимая, что этого не случится.

Во-первых, никто не выпустит нас из особняка только вдвоем, водитель также являлся и охранником. Хотя я проработала в доме чуть больше месяца, мне еще до конца не доверяли. Во-вторых, я еще плохо ориентировалась в местных реалиях, мне приходилось слишком активно учиться самым элементарным по местным меркам вещам, добавлять туда еще и вождение машины и правила дорожного движения было выше моих сил.

По дороге я лениво разглядывала осенний город. Конечно, хорошо, что мне досталось это место. Здесь я получила и неплохой оклад, и комнату в доме, и форму, включавшую теплый плащ и осенние ботинки. Вначале я была совершенно счастлива от всего этого, тем более, что мисс Ганхилда окружила меня вниманием и любила перечислять длинные списки того, что мы с ней будем делать: как она научит меня читать, как купит для меня кучу красивой одежды, поможет в том и этом... я уже начала мечтать, что именно она станет моей Хозяйкой. Редко, но и в нашем мире случались женщины-хозяйки для рабов, обычно они были выдающимися личностями. Ганхилде я была очень благодарна за это место, ведь именно благодаря тому, что ее заинтересовала статья обо мне в газете, меня пригласили на собеседование, да и после она отстояла меня...

Но все оказалось куда сложнее. Про таких, как мисс Ганхилда в кухне поговаривали, что «у нее в сутках двенадцать рассветов». Она быстро загоралась новыми идеями, добивалась от отца разрешения, выбивала деньги на очередной проект... и остывала, никогда не доводя ничего до конца. Хотя она была магичкой, но так и не получила нормального образования. Я даже не говорю про учебу в Академии магии, но хотя бы научиться управлять своими способностями с помощью домашнего учителя и то она не смогла. Пыталась учить меня читать, но хватило ее всего на два получасовых урока, после которых она пришла к выводу, что я просто не способна на это, и все бесполезно.

Помог мне Гуннульв или Гун, как он разрешил мне себя называть, ее младший брат. Он не ленился на полчаса-час заходить ко мне вечером и объяснять правила чтения слогов местного языка. Он был целеустремленным, усидчивым, спокойным учителем, не раздражался, когда я задавала очередные вопросы, не стеснялся признаться, что не знает ответа, не ленился после поискать сведенья в учебнике или спросить у своего домашнего учителя, чтобы потом рассказать мне. Он регулярно занимался фехтованием под руководством начальника охраны, а вместе с приходящим учителем-магом уже сейчас готовился к поступлению в Магическую Академию, хотя ему всего лишь одиннадцать лет, а в это учебное заведение принимают с восемнадцати. Он должен был стать образцовым наследником мистера Расмусона.

Ганхилда была слеплена из другого теста: эмоциональная, легко раздражающаяся и ненавидящая любые правила. Ее достопочтенная матушка любила повторять, что зря ей дали это имя, поддавшись уговорам тестя. Означает оно «сражение», потому она так непоседлива и упряма, ненавидит вышивать, музицировать и вообще все, чем положено заниматься молодой незамужней девице. Вместо этого она предпочитает придумать очередной прожект и поехать его воплощать на деньги отца. Он ей практически ни в чем не отказывал, опасаясь истерик, хотя с сыном всегда был строг. Впрочем, для него, наверное, ее капризы не выглядели слишком дорогостоящими.

И не то чтобы она была злой девушкой, частенько она пыталась делать что-то в благотворительных целях, но мысли о чужих невзгодах быстро выветривались из ее головы. Единственный раз, когда она все же довела свое желание до конца и привезла угощения для обитателей местного детского приюта, увидев галдящих неумытых бедно одетых детей, она отказалась выходить из машины. Нам с водителем пришлось самим договориться с руководством приюта и передать им закупленные Ганхилдой конфеты. Выглядело это все весьма странно, а директор заведения заметил, что, чем делать заказ в лучшей кондитерской города, лучше бы приюту передали просто деньги, тогда он смог бы потратить их на самое необходимое для сирот.

В общем, от идеи попросить Ганхилду стать моей хозяйкой я отказалась довольно быстро. Вот ее брат был из другого теста. Характер у него был сильный и подходил под идеал будущего хозяина: серьезный, целеустремленный, добрый и заботливый, спокойный, но настойчивый... но он был слишком мал, хозяином не может стать ребенок одиннадцати лет, даже очень магически одаренный. Он просто не сможет пройти через ритуал связи. А ждать несколько лет, пока он подрастет, слишком долго.

Хотя я считалась телохранительницей обоих детей господина Расмусона, Гун редко покидал поместье, его день был плотно расписан, и в основном я сопровождала его сестру.

Дурноту я почувствовала уже в машине, но сперва пыталась убедить себя, что это следствие не слишком аккуратной езды этого водителя. Однако, когда мы начали прогуливаться по парку, стало очевидно, что у меня очередной приступ. Они случались все чаще и контролировать их становилось сложнее. А значит без хозяина я довольно скоро умру.

Каждый раб-телохранитель воспитывается с мыслью, что его жизнь окончится довольно быстро. Все, что делают для нас учителя и хозяева — это оттягивают день смерти хотя бы немного. Насколько? Никто не знает ответ, но рано или поздно этот день придет. Поэтому и не страшно пожертвовать своей жизнью ради спасения Хозяина от нападения. Что стоит твоя жизнь, если без этого самого Хозяина она давно бы уже кончилась? Есть глупцы, которые пытаются восставать против этого закона бытия, но я никогда такой не была. Так случилось, этого не изменить, надо смириться.

Интересно, что, насколько я поняла, в Закрытом мире не рождалось рабов. Сначала я думала, что их убивают или дают погибнуть дефектным детям во младенчестве, потом усомнилась. Я искала в книгах и пыталась расспрашивать Гуна, а потом поняла — нет их. Не только рабство запрещено, но и прирожденных рабов не появляется. Это открытие шокировало меня. Что ж, повезло жителям этого мира. И, наверное, здесь мне просто не место.

Я старалась идти ровно, не показывая, что мне нехорошо. Любимая секира начала давить на спину и плечи, будто вес ее увеличился в десяток раз. «Надеюсь, Ганхилда скоро захочет домой,» — мелькнуло в голове. Вообще, она не слишком была склонна к длительным пешим прогулкам на улице, больше предпочитала гулять по магазинам. А сегодня хоть дождя и нет, но день отнюдь не погожий: небо затянуто низкими серыми тучами, рыже-коричневые листья заполонили дорожку, размазанные в грязную слякоть. Она идет, брезгливо поддергивая юбку и аккуратно обходя все лужи. Водитель поддерживает ее за руку. Я плетусь на два шага позади, стараясь совладать с дурнотой. Как назло, сегодня Ганхилда идет быстро, будто не гуляет, а торопится на встречу, не дает продохнуть.

— Ой, я забыла зонтик! — вдруг заявляет она, когда мы углубляемся в парк. — Принеси, — велит водителю.

— Но дождя же нет, — тяну с сомнением.

— А вдруг начнется? Или что, мне тогда под дождем мокнуть?! Ты хочешь, чтобы я заболела и умерла?!! — в ее голосе прорезываются привычные истеричные нотки, и я понимаю, что спорить бесполезно. Водитель кидает на меня злобный взгляд за то, что я разозлила хозяйку, я лишь тяжело вздыхаю. Впрочем, обнаружив, что больше никто не собирается с ней спорить, Ганхилда сменяет гнев на милость: — иди скорее. Я подожду тебя на вот той скамейке, — она указывает чуть дальше по дорожке.

Водитель кланяется и бежит исполнять приказ. Когда он скрывается за поворотом, Ганхилда прибавляет шагу. Я с трудом держу фокус на ее фигуре. Перед глазами то плывет, то проясняется. В какой-то момент вынужденно останавливаюсь и хватаюсь за молодое деревце, стоящее по счастью подле дорожки. Ганхилда не собирается тормозить, хоть уже и прошла мимо скамейки, на которой обещала ждать.

— Мисс Ганхилда! — окликаю ее, но вместо того, чтобы оглянуться, она неожиданно поддергивает юбку и бежит вперед.

Я шокирована, в первый раз за все время вижу, что она способна бегать. Кое-как собрав последние силы, бегу следом. Молчу, чтобы не сбивать дыхание.

Перед глазами то темнеет, то проясняется, картинки запечатлеваются в мозгу какими-то обрывками. Вот Ганхилда бежит вперед, словно спасаясь от кого-то. Вот какой-то неизвестный выскакивает из кустов на дорожку и резко хватает ее поперек туловища. Ее испуганный визг ввинчивается в уши, бьет по мозгам, заставляя выжимать все из измученного тела.

Одним движением выворачиваю незнакомцу руку, чтобы высвободить подопечную, а потом прыгаю к ней, обхватываю за талию и окружаю нас обоих непроницаемым магическим щитом, лучшим из всех, на которые я способна, способным выдержать и физический, и магический удар.

— Дура, ты ему руку сломала! — с запозданием ввинчивается в ухо голос мисс Ганхилды. — Отпусти меня, идиотка! Ты уволена!!!

Драдрерика

То, что я совершила ошибку, я поняла только когда прибежавший обратно водитель принялся, причитая, помогать нападавшему: поднял с земли, отряхнул платочком, посекундно кланяясь.

Оказалось, что это не коварный незнакомец, неожиданно напавший на мисс Ганхилду, а одобренный родителями жених, на встречу с которым она и бежала. Когда я, наконец, сняла щит, Ганхилда расцеловала несчастного в обе щеки и потащила в нашу машину, чтобы отвезти в дом и оказать первую медицинскую помощь.

— Она сломала мне руку, — поскуливал высокий чрезвычайно худой и сутулый парень с бледным лицом и глазами навыкате.

— Это просто вывих, давайте я вправлю, — предложила, желая загладить свою вину.

— Не подходи к нему, дура! — рыкнула Ганхилда, словно дикая кошка, у которой пытаются отнять котят. — Ничего, милый, мы сейчас поедем к нам домой, тебя осмотрит доктор. Уверена, все будет хорошо. Ты такой сильный и смелый, — замурчала она, ластясь к своему избраннику.

Мне пришлось сесть на переднее сиденье, так как влюбленные устроились сзади и не хотели терпеть меня рядом. Водитель косился на меня с довольной ухмылкой, которую плохо пытался скрыть, я же с удивлением поглядывала в зеркало заднего вида, так как помнила, какие скандалы Ганхилда устраивала периодически своему отцу, когда речь заходила о женихе. Она утверждала, что ни за что не выйдет замуж по расчету, что ненавидит жениха, что никогда и ни за что... а сама одновременно бегала с ним на свидания. И все это от одного чувства противоречия. Вероятно, слуги были в курсе, иначе водитель не отреагировал бы так спокойно. Только вот меня никто предупредить не сподобился.

После того, как приехал доктор, и больного с диагнозом «вывих руки» отправили в отдельную комнату лечиться, состоялся грандиозный скандал. Ганхилда была в своем репертуаре, она всегда была эмоциональна и, как когда-то отстаивала необходимость принять меня на работу, так теперь кричала, чтобы меня немедленно уволили. Срочно приехавший домой мистер Расмусон молча вздыхал.

— А если бы это был не жених Ганхилды, а случайный мужчина, похититель? Ведь Рика правильно повела себя, защищая свою подопечную! — пытался вставить хоть слово Гун.

— Я не хочу больше видеть ее! — визжала Ганхилда.

— Пусть она станет моим личным телохранителем! Мне ведь тоже нужно, чтобы кто-то меня сопровождал! Папа, она хорошая, я хочу, чтобы она учила меня самообороне и своей технике заклинаний, ты же помнишь, как она сумела даже начальника охраны победить в бою, у нее много неожиданных техник и приемов, которые в нашем мире неизвестны!

Не знаю, что решил бы мистер Расмусон, но тут приехал отец жениха — его партнер по бизнесу. Он снисходительно улыбнулся мисс Ганхилде, за руку поздоровался с Гуном, выслушал всю историю, а потом, будто бы между делом, спросил:

— Но она ведь будет уволена с плохими рекомендациями?

— Конечно, дорогой друг, конечно, — улыбнулся мистер Расмусон.

Моя судьба была решена. Расчет мне дали немедленно, служанка собрала мои вещи, так что мне даже не удалось зайти в отведенную мне комнату.

— Это нечестно, — шептал Гун, прощаясь со мной на пороге особняка.

Я с улыбкой закинула сумку на плечо. Это было хорошее место работы, я многое получила здесь: обзавелась вещами, кое-какими деньгами, научилась читать и выучила местные цифры, начала узнавать этот мир. У меня не потребовали вернуть пошитую форму и ботинки, хоть и дали плохие рекомендации, но мистер Расмусон выплатил жалование и небольшую премию с комментарием: «Если бы Ганхилде действительно грозила бы опасность, я должен был бы тебя поощрить, так что возьми».

— Так бывает, Гун... мистер Расмусон, — улыбнулась я и потрепала его по волосам. — Не грусти, я-то уж точно не пропаду.

— Если бы у меня осталось хоть что-то от карманных денег, я бы тебе дал! Только я недавно ездил в магазин игрушек и все потратил, — грустно пояснил он. — Ганхилда могла бы тебя предупредить, что встречается с этим своим, иногда она совсем ни о чем не думает! Да что там, я сам должен был тебе рассказать, что она может...

— Ты не мог знать, что так случится, никто не мог. Мне просто следовало быть осторожнее в своих порывах. На следующей работе я такого не допущу.

— Если ты найдешь еще работу с такими рекомендациями, — тяжело вздохнул Гун. — Ты не понимаешь, Рика, это очень-очень плохо!

Я промолчала. Все я понимала — слышала, как остальные слуги боялись такого. Я вытащила из сумки книжку и протянула ее Гуну:

— Спасибо, что помогал мне освоиться.

У него задрожала губа, но он схватил книжку, а потом попросил:

— Подожди, я сейчас, — и ринулся вверх по лестнице, — не смей никуда уходить! — послышалось уже со второго этажа.

— Иди уже, — меня в спину подтолкнул начальник охраны.

Я молча повиновалась. Впрочем, когда я дошла до ворот, Гун выскочил на улицу: без пальто, в одной рубашке и легких домашних туфлях побежал по мокрой дорожке, несколько раз чуть не поскользнулся, но успел подбежать и поймать меня за руку прежде, чем я вышла за ворота:

— На, — мне в ладонь легла новая книга.

— Прости, я не смогу ее одолжить, меня не пустят в дом, чтобы вернуть, — попыталась отказаться я.

— Ничего, бери. Мне она уже не нужна, я ее читал еще несколько лет назад, она просто так в библиотеке валялась.

— Мистер Гуннульв, что же вы делаете?! — закричала с крыльца дородная служанка, бывшая няней мальчика, пока ему не наняли учителя. — Вы же заболеете!

— Спасибо, — вздохнула я и сунула книжку в сумку. — Возвращайся.

— Ты главное учебу не забрасывай! Обещай мне! Учеба — это очень важно!

— Обещаю, — улыбнулась я, просто чтобы он все же вернулся в дом.

Понурив голову, мальчик зашагал по покрытой рыжими, раздавленными колесами автомобилей, листьями дорожке. Я же, вздохнув, вышла за ворота, и они захлопнулись за моей спиной. Я продолжала стоять перед ними, пока Гун под причитания служанок не зашел в дом, а потом решительно встряхнулась и зашагала к трамвайной остановке.

Трамвай на магической тяге ходил через весь город, позволяя доехать приходящим слугам, живущим в бедных районах, к месту работы и обратно. Совсем в трущобы линия не ходила, там придется идти пешком, но хоть как-то сократить путь было можно, если есть несколько лишних монет. Я уже достаточно привыкла к этому средству передвижения, потому что каждый выходной, который случался у меня каждый восьмой день, ездила в гости к Кейе. Все равно больше мне не на что было потратить день отдыха, а, если сидеть в комнате, Ганхилда могла придумать какое-нибудь не слишком приятное занятие. Впрочем, теперь это не моя забота.

Нужно будет спросить у Кейи насчет недорогого жилья, может, она что-то подскажет в их районе. Можно и в менее благополучном доме, где живут одни отбросы общества — меня-то они вряд ли тронут. Хотя, с другой стороны нужно быть аккуратнее: приступ может случиться в любой момент, а там можно остаться и без остатков денег. Сложный вопрос.

— Рика? — удивилась матушка Гудда, увидев меня на пороге своей комнаты. — А что ты тут делаешь?

— Уволили меня, — призналась с тяжелым вздохом, — не подскажете, где сейчас Кейа?

— Так в прачечной работает, здоровье свое гробит, — буркнула женщина мрачно.

— А где это?

Она подробно объяснила, как идти и как пройти с заднего входа для работников, это было недалеко. С разрешения матушки Гудды я оставила в их комнате свою сумку с вещами и зашагала по улице. Все равно было делать нечего, поэтому я стремилась хоть чем-то занять себя, чтобы не думать о том, какой глупой была и как сама себя подставила с этим нападением на жениха Ганхилды. Могла бы его аккуратнее отбросить, а не руку выворачивать. Но меня так учили, вдруг у преступника оружие припрятано?.. В общем, и так плохо, и сяк нехорошо. Не знала я, как должна была себя повести. Наверное, если бы была в нормальном состоянии, вовремя саму Ганхилду остановила да расспросила бы, куда она так торопится, шла бы рядом, тогда бы и не приняла появление парня за нападение, а ее довольный визг за испуганный возглас. Эх-х-х.

В прачечную я зашла спокойно, никто даже не спросил, куда иду да зачем. Двери задния были распахнуты, несмотря на прохладную погоду: из них шли густые клубы белого пара, пахнущего чем-то неприятным, от чего в горле моментально начало першить. Я прижала к лицу рукав, стараясь не вдыхать, и расстегнула пальто, потому что внутри было очень жарко.

Туда-сюда сновали женщины разных возрастов, те, что постарше, кашляли. Некоторые женщины стояли на невысоких табуретках и покрикивали на них строго, словно надсмотрщики.

— А-а-а! — вскрикнула какая-то женщина, а потом огромный медный бак, который она куда-то тащила, с боем гонга рухнул на каменный пол, разливая по нему кипяток. Слава Богам, вода хлынула не на саму женщину, а вперед от нее. Кто помоложе и побыстрее поспешили заскочить на скамьи и табуретки, расставленные то тут, то там, чтобы не обвариться.

Короткое заклинание, и кипяток, источающий клубы дурно пахнущего пара, мгновенно замерзает вздыбленной волной, не успев толком расплескаться.

На секунду в зале повисла тишина, а потом одна из командирш медленно сползла со своей табуретки:

— Ты чего творишь, дура безрукая?! — виновнице безобразия прилетела пощечина.

— Простите, мадам, я обожглась и не смогла удержать бак.

— Убрать все немедленно. Этот день будет вычтен у тебя из зарплаты! — рыкнула начальница, а потом повернулась ко мне: — ты кто?

— Я ищу мисс Тормодсон.

Откуда-то выскочила Кейа, улыбнулась мне обрадованно:

— Ой, Рика, откуда ты тут посреди недели? Это ты воду остановила? Спасибо, у нас тут часто обвариваются.

Я кивнула.

— Пять минут на разговор и ни секундой больше, — строго выговорила мадам и вернулась на свою табуретку: — что стоите? Быстро лед убрать и к работе вернуться. Ну, живо-живо!

Все забегали, я меня Кейа потащила на выход.

— Не замерзнешь? — растерялась я, заметив, что она не взяла пальто.

— Хоть воздухом свежим подышу, — улыбнулась она.

— Тяжело тут?

Она безразлично пожала плечами:

— Как везде. Работа есть работа. Ты вон телохранительница, своей жизнью должна хозяев от опасности защищать, и не жалуешься.

— Но я — воин, меня с детства тренировали.

— Так и я не белоручка, — она посмотрела на свои ладони, а потом стыдливо спрятала их под передник. С нашей первой встречи они изменились: были все время красными в мелких ранках, мозолях и ожогах. — Оставим это. Что случилось?

Мне стало стыдно делиться своими бедами с тем, чья жизнь и так не сахар, но делать было нечего, и я призналась:

— Уволили меня. Теперь надо жилье новое искать. Не подскажешь, где комнату снять подешевле?