Рабыня владыки Самира

    Дворцовая площадь заполнена до отказа.

    Я хочу обхватить себя за плечи ладонями. Съёжиться, спрятаться от палящего солнца и любопытных взглядов. Пекло такое, что плавится воздух и дрожит маревом горизонт. Но толпе все равно: она гудит, как потревоженный улей, а её жадные глаза изучают моё выставленное напоказ тело.

    Тонкая льняная рубаха неприятно липла к коже. Плевать! Пусть мои руки скованы за спиной тяжёлыми кандалами — я, Тамина дель Джавхар, не склонюсь перед сбродом. Даже на помосте буду стоять с гордо поднятой головой.

   –... Самир Растан аль-Зейд, владыка Аль Ханси, одержим демонами. Мы – борцы за ваши права, о великий народ! Мы проявили недюжинную смелость и в попытках захватить...

    На самом высоком помосте стоит Неаз и зачитывает приговор, важно надувая грудь. За его спиной отполированная плаха.

     Сегодня Неаз мой палач. Это старший брат владыки Самира и... Мой бывший муж.

     Кто бы подумал, что предателем окажется именно он.

    Я облизала пересохшие губы и невольно скривилась в горькой усмешке - расхохотаться бы в голос, но я сдерживаю этот порыв. 

    Ублюдок. Захватить трон, ты забыл сказать?!

    Неаз давно мечтал о нём, да только живой наследник стоял на его пути.

    Самир.

    Кожей чувствую его обжигающий взгляд.

    Высокий и широкоплечий, он стоит с истинно королевской осанкой и не склоняет головы даже перед лицом смерти.

    Владыка осунулся и похудел. У него под глазами залегли тени, но его это не портит. Он далеко, но я точно помню, что у него глаза как у матери-северянки. Зеленые.

    — Приговор – смертная казнь! – голос Неаза предательски дрогнул и визгливой нотой взлетел вверх, выдернув меня из странного оцепенения.

    Люди зароптали. Зашумели, выкрикивая ругательства.

    В меня полетели острые камни. Я сжала зубы, чтобы не вскрикнуть от пронзительной боли.

    Толпа — это страшно.

    Я гордо вскинула голову и еще сильнее, насколько это возможно, свела лопатки. Выпрямилась, задрала подбородок.

    Чтобы Тамина дель Джавхар склонила голову? Я?! Да перед этими шакалами, что казнят без суда?!

    Не дождутся!

    Уши заложило от тока крови и ладони безбожно вспотели. Меня трясёт. Несмотря на палящее солнце я мёрзну. Мёрзну и чувствую, как мир заволакивает серая пелена.

    Вот и всё.

   Силюсь устоять на подгибающихся ногах и в последний раз смотрю на Самира.

    Как же так?

   Я не делала того, в чём меня обвиняют. Не изменяла.

   Не колдовала и не чинила вреда владыке!

    А Самир? Сколько времени его изводили? Сколько магии применили, чтоб избавиться от него?!

    Как удобно! Я - навязанная жена и расплачусь за все злодеяния, которые совершил Неаз на пути к власти.
   — Последнее слово... – кто-то выкрикнул из толпы и на него тут же зашикали.

   Неаз недовольно нахмурился.

    Я уверена, «крикуна» непременно найдут и он вряд ли выживет. Сто палок — это не шутки.

    Толпа пугливой волной отхлынула в стороны и оставила смельчака на обозрение.

    Перед нами застыла фигура, облаченная в темный плащ и гойру -- тюрбан с куском ткани, закрывающей лик. Лишь яростный взгляд антрацитово-чёрных глаз сверкает на побледневшем смуглом лице.

   Выдыхаю сквозь зубы – Огрей!

    Верный слуга и бессменный охранник Самира жив, но даже он сейчас не в силах помочь. Он выполнял задание и опоздал, к сожалению.

   — По законам Аль Ханси приговорённый имеет право на последнее слово, – упрямо сказал он и Неаз свел брови на переносице.

    После коротких раздумий он кивнул самому себе и сделал знак рукой, Стражи схватили Самира и потащили на помост с плахой.

    — Народ требует, народ нужно уважить, – Неаз скривил тонкие губы.

    Самир резко вырвал руки и стражники, словно обжёгшись, отпустили бывшего владыку. Он опалил меня взглядом.

   Я не могу удержать слёзы и они катятся по щекам, расчерчивают горячие дорожки.

    Даже вытереть их не могу.

   Я стою напротив Самира на таком же помосте и вокруг меня сложен костер. Ведь именно я та ведьма, что опоила и опорочила владыку, как представил всё дело Неаз.
   Над огромной площадью звенящая тишина.

   И от этой тишины жутко. Мороз пробирает до костей, несмотря на палящее солнце и раскалённые камни под босыми ногами.

   Толпа затаила дыхание, жадно ловя последние слова владыки. Самир смотрит на меня и в его весенних глазах – боль запоздалого понимания и глубокое сожаление.
   – Огонь очищает душу, – сильный, с легкой хрипотцой голос вспорол тишину. Эти слова Самир сказал мне при первой встрече.
   – А душа управляет огнём, – едва слышно, одними губами я прошептала ответ. Лёгкий, на грани слышимости свист рассек густой воздух.

    В глазах Самира мелькнуло удивление и... в следующее мгновение его обезглавленное тело грузно упало с помоста.

   В груди застрял колючий болезненный ком. Я не могу дышать от сдерживаемых рыданий. Зажмурилась и запрокинула голову.
    – Душа управляет огнём. – едва слышно повторила, чувствуя, как по коже пробегают мурашки.

    Пусть твоя душа обретет мир...
    В следующий миг перед глазами взмыли алые языки пламени.

    Именно так казнят ведьм в Аль Ханси.

    На костре.

    Жар охватил меня и я задохнулась от волны обжигающей боли.

   Внезапно жар сменился промозглой прохладой. Боль отступила. Мир окутала серебристая дымка.

   Я словно провалилась в густой туман, где нет ни верха, ни низа. Моё тело стало невесомым и я зависла в вязком мареве

Впереди вспыхнул яркий свет, такой ласковый и манящий, что сил сопротивляться его зову у меня не нашлось. Я нелепо дернула руками и неведомая сила потянула к нему.

Дорогие читатели, добро пожаловать в новую историю!

Хочу показать вам наших героев.

Юная, ранимая, но сильная героиня. Тамина

Владыка Самир

Других героев увидим немного позже🙌

Резкий толчок в бок заставил вздрогнуть.
Открыла глаза и заворочалась, оглядываясь — не могу понять, где нахожусь.

 Вместо залитой солнцем площади — полутёмное помещение с низкими серыми потолками и зарешеченным окном. За ним - хмурое утро.

 Пахнет пылью, затхлостью и немытыми телами. Откуда-то издалека доносится тошнотворный запах подгнивших фруктов.

 Устало провела рукой по лицу - какой жуткий сон…

 Но... ощущения реальны. Тело ноет и кожу зудит и колет - я лежу на жёстком тюфяке, набитом колючей соломой. Рядом, вдоль стены — несколько скрюченных женских фигур. В грязных, местами рваных, простых холщовых рубахах на таких же лежанках.

 Память услужливо подбрасывает картинки: языки пламени, лижущие ноги, адская боль, удушливый дым... Суетливо задрала подол — ни малейшего следа от ожогов.

 — Эй ты, рыжая! Хватит разлёживаться! — грубый голос режет слух.

Попыталась сесть, но голова закружилась, к горлу подкатила тошнота, и я без сил упала обратно.

 В глазах двоится, словно от удара. Я растерянно оглядела свои руки, ощупала лицо, голову... Зашипела от боли - откуда у меня такая большая шишка?!

— Просыпайтесь, курицы! — раздался раздражённый окрик, и сверху неожиданно окатило волной ледяной воды. Во же с...скотина! Прищурилась и смерила надменным взглядом из под полуприкрытых ресниц. Я его запомнила. Стражник подхватил второе ведро и окатил моих дальних «соседок».

Хочу огрызнуться: я не рыжая! Но глаза нещадно слезятся, будто от едкого дыма, а в горле до сих пор першит.

 В нашу каморку вошёл грузный мужчина с хлыстом на поясе и недовольно рыкнул:
— Всем встать! - и тут же бросил куда-то за спину, - Нам сегодня везет - владыка желает обновить свой гарем.

Остальные девушки послушно поднялись, боязливо склонив головы и бросая настороженные взгляды на мужчину. На нем несвежая гойра, подпоясанная рубаха, подчеркивающая объемное пузо, и длинный жилет, Я машинально последовала их примеру, всё ещё не веря своим глазам. Работорговец... невольницы...

 Но как?

Ноги подкосились, и я невольно схватилась за холодную шершавую стену.

В лицо бросилась кровь. Выпрямилась, расправила плечи.

   В голове туман. Что явь, а что сон?

   Мне снилось, что, пронизанное страхом, томительное ожидание во власти этого толстяка научили меня быть осторожной - плеть нещадно жалила пятки за любую оплошность.

   Нужно проверить.
  — Знаешь, что будет, когда мои люди найдут меня? — выплюнула я, глядя ему прямо в глаза. — Они сожгут этот притон дотла....

  Удар наотмашь обжёг лицо. От неожиданности голова мотнулась в сторону и я прикусила язык — во рту ощутила металлический привкус. Перед глазами заплясали черные мушки и языки пламени.

   «Огонь очищает душу».

   Болезненный возглас потонул в грубом хохоте воинов, толпящихся за дверями. Все они одеты в разные доспехи и их принадлежность какому-либо дому сложно определить.

   — Да кому ты нужна? — неприлично заржал высокий воин, протиснувшийся ранее с ведром в руках. — Ишь ты, принцесска выискалась. А ну,  пошевеливайся!

 И тут новые, болезненные воспоминания накрыли с головой — отец, раскинувший руки, летящий вниз с самой высокой башни. Мама, прижимающая меня к себе в последний раз, верные охранники, что пали один за другим. Улицы, залитые кровью и усеянные телами.

 На нас напали после визита Неаза и отказа отца.

 Меня словно молнией поразило: я действительно вернулась! Каким-то невероятным образом оказалась в прошлом. Только... в прошлый раз всё было иначе: когда войска открыто подошли к границам, я вышла замуж за Неаза ради мира между нашими странами. А теперь...

 Отец погиб, пытаясь спасти подданных, а я в плену.

 Толстый — Рашид. Он и правда работорговец.

 Но отец старался искоренить торговлю живым товаром!

 Яркими вспышками пронеслись перед глазами картинки, как Рашид дергал за цепь, которой были скованы наши руки и я машинально потерла запястья. И... Появилось еще одно горькое осознание - с момента нападения на дворец прошло две безумно долгих недели.

 Кивнула, не слушая больше чужую брань. Сердце колотилось, как безумное. Мне действительно выпал второй шанс.

 Нас согнали в убогое помещение с двумя длинными столами и рядом узких грубо сколоченных лавок вдоль них. Место мне не знакомо - как в казарме для военных. Я украдкой осматриваюсь и не могу понять, в какой части города нахожусь — из-за давно немытых окон и узорчатых решеток на них — машрабии - улицу почти не видно.

 Где-то вдалеке послышались хриплые крики зазывал— начало базарного дня. Значит, я недалеко от рынка.

 На стол водрузили исходящую паром кастрюлю, наполненную до краев, и вооружившись большим черпаком Рашид лично наливал каждой из нас в плошки варево.

 Сцепив зубы, через силу проглотила мутную похлёбку до последней капли. Судя по «новым» воспоминаниям и ноющей боли в желудке в прошлый раз кормили... день? Два назад?

 После «завтрака» нас тычками и резкими окриками загнали в общественную «купальню» - грязное помещение с облупленными стенами.

 В затхлом воздухе висела удушливая смесь запахов немытых тел и  плесени.

 Если бы нас оставили одних, можно было попытаться бежать. Разбить окно, уверена, что не я одна об этом думаю — пара девушек тоже покосилась на мутные стёкла. Но... Машрабия. Узорчатые ставни закрыты на висячий замок изнутри, а в волосах — ни одной шпильки.

 Под гогот и похабные шутки пленителей нас заставили мыться из одной бочки с мутной застоявшейся водой.

 Меня передёрнуло от отвращения, когда я опустила в неё руки — вода ледяная. Охранники швырнули на пол охапку поношенного тряпья, и девушки, забыв о достоинстве, принялись жадно расхватывать обноски, выбирая, что поярче и поцелее. Я стояла в стороне, обхватив себя руками за плечи, и чувствовала, как по коже бегут мурашки — то ли от холода, то ли от унижения.

 Я не спешу. Драться за тряпку? Мне?!

 Неторопливо подобрала оставшееся — слишком тесную для моей груди кофточку, едва достающую до пупка, и широкие шальвары с завязками на щиколотках. Пока остальные пленницы, прижимая к груди свои «сокровища», жались по углам и опасливо косились друг на друга, я методично одевалась.

Скрипнула зубами и прикусила изнутри щеку.

Невероятно. Непостижимо, но я жива.

Если нас повезут в Аль Ханси...

Теперь я знаю всё. Кто предаст меня и владыку. Но тогда я была женой.

Знает ли Самир о свершившейся бойне? Если да... Смогу ли я отомстить?

 Всё, что я хочу- жить. А значит мне нужно попытаться сбежать. К счастью, теперь я знаю дворцовые выходы.

    Через ту же «столовую» и лабиринт извилистых грязных улиц нас провели в неприметную харчевню, внутри которой оказалась светящаяся арка. Когда я проходила под ней, то на краткий миг возникло ощущение, что я попала в вязкий мёд – настолько замедлились собственные движения. Сморгнула видение и поняла — вот оно! Магический путь!

   Так вот, значит, как к нам незамеченными попали войска... Значит.. В городе должны быть еще «проходы». И тут же с горечью осознала: среди «верных» подданных отца затесались предатели. Такое не скрыть без помощи!

   Магические порталы – роскошь, доступная лишь властителям и богачам. Странно, что за всю свою недолгую жизнь в Аль Ханси я ни разу не слышала о подобном.

   Секретное оружие?

  Мы очутились в светлой просторной комнате, залитой ярким полуденным солнцем. Я невольно поразилась контрасту: после убогой каморки и грязных трущоб здесь было чисто и царила свежесть, напоенная ароматами цветущего сада. Прохладный ветерок из приоткрытого окна колыхал тончайшие шелковые занавески на высоких стрельчатых окнах.

   Нас, как выставочных кобыл, выстроили вдоль стены, — десять девушек разного возраста и все - едва ли старше меня.
   Я украдкой рассматривала соседок: бледные, испуганные лица, опущенные плечи, дрожащие руки. Некоторые явно из благородных семей — их выдавали прямая осанка и отчаянные попытки держаться с достоинством. Другие — простолюдинки, захваченные во время набега Жмутся друг к другу, как испуганные птицы.
   Тяжелая дверь со скрипом открылась, впуская высокого полного мужчину в богатых шелковых одеждах. Его лицо лоснилось от пота, маленькие поросячьи глазки жадно скользили по нашим фигурам.

   По спине пробежал холодок и короткие волоски на руках встали дыбом — Варох. Главный евнух дворца Неаза собственной персоной.

   Я помню его по прошлой жизни, и это воспоминание заставляет меня внутренне содрогнуться — к счастью, сама я с ним лично общалась всего лишь раз, но и этого мне хватило. И не скажу, что много о нем знаю, но моя служанка шепотом рассказывала страшные вещи.

   За Варохом следовали двое помощников с непроницаемыми лицами.
  — Та-ак, что у нас тут? — брезгливо протянул он высоким, почти женским голосом. — Новенькие для гарема?
   Он подошел ближе, бесцеремонно схватил за подбородок первую девушку, заставляя поднять голову. Та вздрогнула, но промолчала.
   — Хм, неплохо, неплохо... — пробомотал евнух. — Зубы покажи!
   Девушка послушно открыла рот. Варох удовлетворенно кивнул и перешёл к следующей - высокой черноволосой красавице. Кажется, это Зейна. Я видела ее только раз или два — она прислуживала за столом Неазу. В прошлом она попала во дворец, но через месяц сбежала с одним из стражников. Им несказанно повезло - беглецов так и не нашли, а Варох неделю срывал свою злость на джаси.
   Я стою последней, и пока он занят осмотром, лихорадочно соображаю. В прошлой жизни я попала во дворец как невеста и жена, а не как наложница. Теперь же придется пройти через все унижения отбора в гарем.
   Когда я вышла замуж, то узнала, что у моего мужа десятки красавиц из разных мест. Многих приходится учить языкам и другим наукам. Вряд ли повелителю поведут необразованную шиаси.

   Не скажу, что тогда меня наличие наложниц удивило — статус сына владыки позволял это. Но и не обрадовало.

Мой отец женат был один раз и больше других жен брать не захотел, а до свадьбы его наложницами было всего три женщины, которые не пожелали покинуть дворец и выходить замуж. Остались нянчить меня и прислуживать маме. В родных семьях им было хуже, чем в гареме, и они были довольны своим положением.

   Я была глупа и наивна, считая, что не каждая сможет найти место в постели и в сердце мужчины, старалась смириться с тем, что разные законы и нравы... Мне отчаянно хотелось, чтобы у меня была такая же любовь, как у родителей.

   Но ошиблась — в отличие от своего брата Неаз был ненасытен до женщин.

   До всех, за одним исключением...

   — А это у нас кто? — Варох остановился передо мной и цокнул языком. — Золотые волосы, серые глаза... Редкое сочетание. Слишком  молода. Сколько лет?

— Скоро девятнадцать, господин. -  я вышла замуж через три месяца после своего дня рождения. Если я не ошиблась во времени, то и сейчас я только перешагнула порог совершеннолетия.

  Его пухлые пальцы, усыпанные перстнями с драгоценными камнями, больно впились в щеки. Я едва сдержалась, чтобы не укусить. Нельзя показывать характер, придется притвориться покорной. И, как бы ни было противно, придется искать с ним общий язык, - в его власти сделать жизнь невыносимой.

   — О, это жемчужина нашего улова! - оживился Рашид и подленько захихикал. - Говорят, она называет себя принцессой Таминой.

   С запозданием до меня дошло, что евнух и работорговец говорят на родном мне санхосийском, а это значит, что языком врага наши пленители не владеют.

  — Вот как? — евнух прищурился. — И правда похожа... Только по донесениям принцесса погибла при штурме дворца.

   Не удивлена, что меня «знают». Долг каждой дочери составить хорошую партию своему мужу и принести пользу своей семье и стране, поэтому портреты рассылаются кандидатам.

   В груди защемило от воспоминаний о близких и я тяжело сглотнула.

    — Она не выжила, — тихо произнесла. Не знаю, что меня дёрнуло, но говорила я на родном языке. —  Погибла вместе со слугами...

   — Молчать! — евнух замахнулся, но удар так и не нанес. — Позовите лекаря, пусть осмотрит товар. Особенно эту.

  Через четверть часа появился сухонький старичок с кожаным саквояжем. Нас заставили раздеться догола.

   Девушки плакали от стыда, прикрываясь руками, но помощники Вароха, судя по черным гойрам - из отряда гаремной охраны, - грубо заламывали их руки за спину. «Помогали» лечь на каменный стол для «осмотра».

   Лекарь руками, затянутыми в тонкие кожаные перчатки, методично осматривает каждую — проверяет горло, щупает живот и... «там». Заглядывает в глаза. Когда подошла моя очередь, к горлу подступила тошнота, но я гордо вскинула подбородок и оттолкнула от себя руки стражников. Стиснула зубы до боли и сама забралась на ледяной стол, молча глотая злые слезы.

   Прикосновения лекаря профессиональны, но от этого не менее унизительны.
— Здорова, — вынес он вердикт. — Только синяки и ссадины, но это пройдет. Девственна.

  Евнух довольно потер руки:
  — Отлично! Такая экзотическая внешность... Его величество будет доволен. Помыть, одеть и отвести в женские покои.

   Вместе со мной отобрали Зейну и еще двух девушек. Пока мы переодевались в брошенные нам глухие платья (обноски, в которых мы сюда пришли, успели забрать), за нашими спинами развернулся яростный торг. Рашид, потирая жирные ладони, елейным голосом расхваливал «товар»:

  — Три тысячи золотых, благородный господин! Редкая красота, свежие цветы пустыни!
  — Две тысячи, — отрезал Варох холодно. — Испорченный товар. Они все в синяках, со следами от плети.
  — Но господин! — взвыл торговец. — Взгляните, какая нежная кожа, какой огонь в глазах! Эти девушки украсят...

  Мы стояли, опустив головы, пока эти двое торговались за наши жизни, словно за мешок фиников на базаре.

   Когда последняя несчастная сумела трясущимися пальцами застегнуть пуговицы, мы вышли прочь. Дальше я не слышала — хлопок закрытой двери отсек от нас голоса.

.

    Я пыталась осмыслить происходящее и не могла. Величество? Так мы для гарема Самира?! Но... Варох управлял у Неаза... Как же так?

    Ничего не понимаю. Все, что в данный момент ясно - мы уже в Аль Ханси.

    Я шла и украдкой, с любопытством, озиралась, За все время, что провела в стенах дворца «той своей жизни», я мало что видела.

    Горечь воспоминаний накатила удушливой волной и я до боли сжала пальцы в кулак, сдерживая желание растереть грудь.

   В прошлой жизни муж сразу очертил мне границы дозволенного — дворцовый сад да парадные залы на официальных приемах. И то, под неусыпным надзором стражи или верного пса Вароха. Иногда - самого Неаза, если ему вдруг приспичило изобразить заботливого супруга.

   Если учесть, что одной «прогулки» с Варохом мне хватило, то понятно, что оставались Неаз и охрана, которая каждый раз мне отказывала в сопровождении — таков приказ господина. Тьфу!

   Первый месяц нашего «брака» Неаз еще пытался сохранять видимость почтительного отношения. А потом... потом я словно растворилась для него. Превратилась в досадную помеху, пустое место, которое приходится терпеть по долгу статуса.

   День за днем, словно по списку, меня лишали привычных вещей и привилегий. Медленно и по одной, чтобы не бросалось в глаза.

   За малейший проступок — сразу на месте и без обсуждений. Он хотел, чтобы я унижалась. Ползала на коленях и умоляла. Я?!

   Да еще в присутствии посторонних?!

   Жалкий шакал!

   Даже общение с наложницами оказалось под запретом!

   Я, хоть отец и баловал меня и дозволял больше положенного, выросла почти оранжерейным цветком в окружении добрых отцовских шиаси. Не знала ни дворцовых интриг, ни женской злобы. Ни я, ни мать никогда не сталкивались с их подлостью.

   Раньше мне и в голову бы не пришло лезть в то, что должны решать мужчины. Я опомнилась слишком поздно, когда петля уже затягивалась на шее. Неопытная в придворных играх и женском коварстве, я не смогла противостоять подковерной грызне за власть и влияние.

   По запутанным переходам нас довели в купальни. Горячая вода смыла грязь, но не смогла смыть позор и унижение. Служанки — джаси (самая низшая ступень в гареме) – старательно растирали кожу жесткими мочалками до красноты, умащивали тело пряными благовониями..
   — Такая красивая, — прошептала молоденькая джаси. Она бережно расчесывала спутанные волосы и любовалась шелковыми длинными прядями. — Как солнце на закате...
   От неожиданного чужого восхищения я вздрогнула и джаси засуетилась. Рассыпалась в извинениях, что причинила ненароком боль. Я молча отмахнулась и сглотнула колючий ком. Разве это боль, девочка?

   Потеря близких и предательство — это боль. Смотреть на свое отражение и знать, что я сильно похожа на маму и никогда её не увижу...

   Джаси с легким поклоном выдали нам по комплекту нижнего белья, украшенного кружевными оборками - короткие шортики и бюстье, полупрозрачные двойные шальвары и короткий верхний топ, искусно расшитый мерцающим бисером — традиционный наряд наложниц.

   В таком же я была на первой встрече с Неазом в прошлой жизни, только тогда это было мое решение.

   Смелое, безрассудное и... бесстыдное.

   Правда, поверх этого наряда на мне тогда было энтери из тяжелого темно-синего шелка, расшитого золотой нитью – традиционное платье до пят с рукавами до кончиков пальцев и высоким воротом. Оно эффектно облегает спину и не стесняет движений — ведь спереди, от самого ворота до подола, разрез, который фиксируется тремя изящными пуговицами на талии.

   Тогда Неаз был моим женихом и правила это дозволяли...

   И я была на своей территории. Дома.

   Сейчас на моих плечах энтери из струящейся ткани и оно лишь подчеркивает соблазнительные изгибы тела. А два дополнительных высоких разреза по бокам, до самой талии, вызывающе открывают ножки.

   Как только оделись, я, и две мои подруги по несчастью, вышли в широкий коридор.

   Там нас дожидались молчаливые дворцовые стражи, облачённые в черную форму и гойры,

   Яркий свет лился сквозь высокие окна, затянутые легкой узорчатой решеткой, рассыпаясь золотистыми бликами по мозаичным стенам и белым плитам каменного пола.

   Лишь легкий шелест наших одежд нарушал гнетущую тишину.

   В скором времени мы достигли развилки с двумя массивными дверями из темного дерева. На первой - двустворчатые половинки соединяются, образуя изысканный орнамент в виде спелого, сочного яблока.

   На второй - тот же фрукт, но надкушенный.

   Скривила губы в легкой усмешке - я прекрасно понимаю смысл этих символов.

   За этими дверями обитают наложницы, уже познавшие ложе «хозяина»

   В той, прошлой, жизни я обитала в роскошных покоях с отдельным входом, положенных мне по статусу, как законной жене брата владыки. На моих дверях был цветущий розовый бутон. Такая ирония!

   К счастью или нет, я, несмотря на то что была женой Неаза, так и осталась тем самым «целым» плодом.

   Невольно коснулась груди рукой и тут же ее отдернула - сердце сжало словно тисками. Глупо, но воспоминания о прошлом все еще терзают душу. Я долго гадала, чем же я не угодила Неазу, что он не пришел ни в первую ночь, ни во вторую...

   Он пришел лишь однажды. В сопровождении.

   В день, когда на моем ложе обнаружили владыку Самира...

В тот роковой день, перевернувший всю мою жизнь... Я точно помню - пила только воду за ужином.

Мы с Самиром действительно оказались в одной постели, но между нами ничего не было. Очнувшись в полумраке спальни, я едва сдержала крик — мужчина! И с ужасом осознала всю двусмысленность ситуации: я — в тонкой, почти прозрачной сорочке, он — в одних низко сидящих узких шальварах, не скрывающих великолепного тела...

Я и сам Владыка! На одном ложе!

О Равноликие, в чем я перед вами провинилась?! Рядом лежал мужчина, от одного взгляда на которого перехватывало дыхание.

До того дня я даже Неаза видела лишь полностью одетым и в присутствии других. А тут — протяни руку и коснешься обнаженной кожи...

Помню, как смотрела, не в силах отвести взгляд от мощного торса, как завороженно следила взглядом за тонкой дорожкой темных волос, спускающейся к кромке штанов на сильном теле Самира. Щеки пылали от смущения, когда двери в опочивальню с грохотом распахнулись, являя разъяренного Неаза с толпой прихвостней.

Неаз орал, точно базарный осел, изображая оскорбленного супруга. Раздувал ноздри от праведного гнева, не желая слушать никаких объяснений. Если бы Самир не был одурманен и смог оказать хоть малейшее сопротивление... Возможно, мы оба избежали бы страшной участи.

Я долго, целую неделю, думала. Думала, пока сидела в ледяных подземельях дворца, пока дрожала от холода в промозглой камере. Пока стражники издевательски хохотали, швыряя черствые корки хлеба.

Греховные, безумные мысли посещали мою бедовую голову... Может... Лучше бы я согрешила?

Тогда обвинения в измене были бы правдивы. А так...

Я тряхнула головой, прогоняя вереницу мрачных воспоминаний.

Та невинная девочка умерла под ударами плети в подземельях. Осталась лишь я - с обожженной костром душой.

Женские покои «целого яблока» встретили нас тяжелым ароматом благовоний, приглушенным щебетанием и взрывами задорного смеха. Пара десятков шиаси разных возрастов праздно проводят время — кто-то играет в кости, кто-то вышивает, некоторые просто лежат на подушках.

Тут же со всех сторон раздались заинтересованные возгласы: «Новенькие!»

К нам подошла статная женщина средних лет — скорее всего, это старшая шиаси. Она цепким взглядом одарила каждую из нас.
— Я — Азаара, — представилась она. — Здесь я главная. Будете слушаться — жизнь будет сносной. Ослушаетесь — пожалеете.
Девушки, с которыми я пришла. испуганно закивали. Я же почтительно склонила голову, пряча за волосами злой блеск в глазах:

— Прошу прощения, я не понимаю, — произнесла я на родном языке, делая вид, что совершенно не владею местным наречием.
Азаара недовольно поджала бесцветные губы. Я старательно натянула рукава на пальцы, делая вид, что нервничаю.
— Ясно. Дикарка, — процедила она сквозь зубы и перешла на упрощенный торговый язык, которым пользуются купцы: — Ты. Слушать. Подчиняться.

Кивнула с самым простодушным видом. Краем глаза заметила «знакомые» лица — в гостях Малика, любимица Неаза в прошлой жизни и она же - шиаси Самира. Была. Скакать между постелями, да ещё без последствий... За такой «талант» в Санхоссии ее забили бы камнями на площади.

Малика лениво, из-под опущенных ресниц, окинула меня оценивающим взглядом с головы до ног и обратно. Надо узнать, какой у неё статус сейчас... Та ещё гадюка, с ней лучше не спорить. Пока.

Азаара отрывисто бросила приказ разместить нас в дальнем крыле гарема. Что ж, мне только на руку — подальше от местных змей, поближе к тишине и возможности собраться с мыслями. И... так спокойней.

В спину полетели любопытные шепотки, но я даже бровью не повела -— чем меньше знают о моём знании языка, тем лучше.

— Слышали — эта, светловолосая, вроде княжна...

— Надо же! — с восторженным придыханием произнесла другая. — Говорят, сам владыка Неаз её пленил.

Делаю вид, что не понимаю. Информация — главное оружие. Посмотрим, как можно использовать их болтливость. Но титул «владыка» царапает слух. Когда я знала Неаза, он был всего лишь наследным принцем.

Я определенно попала в прошлое, но, похоже, временной поток искривился, а с ним - ход событий.

Что изменилось?

    Пока шла по роскошным покоям, устланным коврами, бросала осторожные косые взгляды по сторонам, стараясь запоминать повороты и двери.

   Мне отвели маленькую комнатку, где едва помещались низкая кровать, застеленная шелковым стеганым покрывалом. Изящный столик с большим зеркалом, обильно уставленный разнообразными флаконами для притираний.

   Не то что мои прежние покои, но сейчас это даже к лучшему — из окна, затянутого машрабией, прекрасно видны все входы и выходы. Ох, а ставни то открываются!
   Сопровождавшая меня джаси с легким поклоном сообщила о скором ужине и удалилась, оставив меня одну.
Торопливо осмотрела кровать и заглянула под неё, и даже под матрас. Проверила пустой шкаф и все флакончики. С облегчением выдохнула.

   Интриги в гареме — как круги на воде, а теперь я прекрасно знаю, чем они могут закончиться.

   Тяжело опустилась на постель, только сейчас поняв, как же на самом деле устала. Меня стала бить крупная дрожь — сказывалось напряжение последних часов, внезапное воскрешение и новые наслоившиеся воспоминания. Чересчур много для одного дня.

   Кажется, я успела задремать к тому моменту, как до меня донеслись суетливые шаги и взволнованные женские голоса, эхом разносящиеся по коридору:
   — К нам идёт господи-ин!..
   Я резко вскочила с постели, прислушиваясь к происходящему. Сердце заколотилось, как безумное, а тело покрыла липкая испарина. При одной мысли о Неазе к горлу подкатила тошнота.

Дверь распахнулась без стука, и на пороге застыла Азаара. Окинула меня быстрым взглядом, метнулась к шкафу и, обнаружив его пустым, едва слышно выругалась:
— Все растащить успели, порождения джиннов!
Схватив меня за руку, она потащила меня за собой. От неожиданности я едва не упала, запнувшись о низкий порожек у выхода.
— Ай, да что ж ты такая неловкая! За что мне такое наказание? — простонала она, не замедляя хода даже на мгновение.
Азаара привела меня в просторную светлую комнату с высокими потолками, украшенными тонкой лепниной. Пока я с любопытством осматривалась — впервые довелось увидеть женскую половину дворца Аль Ханси — она спешно перебирала одежду. Выбрав несколько платьев, кинула их на широкую кровать, приложила ко мне по очереди каждое и, отобрав подходящее, сунула в руки.
— Ты одевать быстро! — произнесла она на торговом наречии и махнула в сторону ширмы. - Кыш!
Пока я переодевалась, Азаара нервно заламывала пальцы, металась из угла в угол и кусала губы, бормоча:
— Что ж так не везет-то... - внезапно шиаси резко остановилась, хлопнула себя по лбу и подлетела к столику, уставленному шкатулками. Азаара выбрала несколько украшений и, едва я застегнула последнюю пуговицу, сразу усадила меня на пуфик.

Она вооружилась двумя гребнями и принялась быстрыми, рваными движениями расчесывать мне волосы.
— Ты молчать и смотреть в пол. Ты понимать? — строго спросила шиаси.

Я послушно кивнула, но вдруг не сдержалась и шикнула: Азаара слишком сильно дернула меня за волосы.

Старшая шиаси закрепляла в моих волосах последнюю ленту с бусинами и крохотными монетками, когда в дверь коротко стукнули, и на пороге появился Варох.
— Сколько? — выдохнула Азаара. Я едва удержала лицо, переводя взгляд с Вароха на Азаару — она что, боится?
— Сегодня пять. — Варох бросил на меня короткий взгляд и добавил: — Владыка изволит гневаться. В печенках уже...
— Варох, ты забываешься!
— А ты сдай меня. Опостылело уже, — он покосился на меня. — Ты прекрасно все понимаешь, Аза, но что я могу?
— Она не понимает. Дикая, — скривила губы Азаара.

— Лучше бы понимала. Хоть знала бы, что ее ждет, — он сочувственно вздохнул и раздраженно продолжил:

— Какая-то трещотка донесла о новых прелестницах и так расхвалила их красоту, что он, — Варох воздел указательный палец кверху, — пожелал их видеть и утолить свой... огонь. - Последнее слово он выплюнул с ненавистью и дернул бедрами в характерном жесте, что при его комплекции могло бы выглядеть забавно. Если бы так не пугало.
Азаара тяжело вздохнула и покачала головой.
— Следи за своим «садом», Аза. Узнаю, кто проболтался...

— Пощади, — она сложила руки перед грудью в молитвенном жесте. — Я накажу виновных.
— Если это не сделаешь ты... — Варох угрожающе нахмурился и перевел оценивающий взгляд на меня. — Подготовь что-нибудь... чтоб облегчить муки, Что-то мне подсказывает, именно она сегодня станет главным... блюдом.

Когда мы остались одни, Азаара вытащила из-под платья маленький ключик на шнурке и отперла одну из шкатулок. Достала два флакона, вытащила из одного пробку и протянула мне:
— Ты - зажать нос. Пить.. - она «показала», что именно ждет от меня. – Да быстрее!
Я, не спеша принимать в руки флакон, осторожно принюхалась — запах был странный, травяной.
— Пей же! — она нетерпеливо поднесла флакон к моим губам. — Потом спасибо скажешь.

    Зажав нос, я залпом проглотила жидкость и закашлялась. Вытерла краешком рукава набежавшие слезы. Гадость какая!

    Азаара с сомнением посмотрела на второй флакон, на меня, отсчитала десять капель в стакан с водой и протянула мне:
    — Выпей. Так не будет больно.
   — Что это? — едва не забыв про "незнание языка" прошептала я, уже догадываясь об ответе. Для пущей достоверности вопросительно подняла брови и потыкала пальем в склянку.
   — Ночь хозяина, — она сочувственно погладила меня по руке. — Не бойся. Так будет легче...
   Я подрагивающими пальцами приняла стакан. Под взглядом Азаары, в котором мелькнуло и тут же исчезло сожаление, допила все, до последней капли, прежде чем вернуть стакан на столик.

   — Всё, теперь иди, - Азаара подтолкнула меня в торону выхода и поджала губы.
   Я понятливо закивала и поспешила в комнату, куда меня привели изначально.

   Я торопливо шла по расширяющемуся коридору и никак не могла собраться с разбегающимимся мыслями. Что происходит? Сначала Азаара одолжила мне платье из личных вещей, потом эти зелья... При всём желании отказаться я бы не смогла — не в том положении. Не знаю, почему, но эта шиаси не вызывает у меня опасений.

   В любом случае., хотели бы отравить — сделали бы это тихо.
   Девушки тут же окружили меня, перешептываясь и презрительно кривя губы:
   — Смотрите-ка, в обносках щеголяет!
   — У нее были бы свои вещи, если бы вы их не растащили, мерзавки! — раздался гневный голос вошедшей следом Азаары. — Увижу хоть одну ее вещь на ком-то из вас — пеняйте на себя! А ну брысь отсюда и живо все принесли..

   Не успели воришки выполнить поручение, как двери с грохотом распахнулись.

   Я едва не подпрыгнула на месте, когда в комнату ворвался разъяренный Варох. На темном шелке его одежд местами проступили влажные пятна. Лицо Вароха покрылось красными пятнами, а маленькие глазки метали молнии.

   — Великий Неаз ждет! Вы что, совсем обезумели?! — прошипел он, размахивая пухлыми руками. — Живо построились! Все до единой!
   По комнате пронесся испуганный шепот. Девушки заметались, торопливо поправляя наряды и украшения. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. По моим воспоминаниям Неаз был ласков только вначале. Это потом, позже, наружу вылезла его жестокость и не терпимость — промедление могло стоить не просто наказания, а жизни.
   — Госпожа Азаара, — елейно протянул Варох, но в его голосе все равно сквозило раздражение, — вы же знаете правила. Если великий Неаз будет недоволен...
   — Знаю, Варох, — спокойно ответила Азаара, но я заметила, как дрогнули ее пальцы, теребящие край искусно расшитого рукава. — Юные шиаси готовы.

   Варох указал по очереди пальцем на переминающихся с ноги на ногу девушек, что бросали на него из под ресниц перепуганные взгляды:

   — Ты, ты и ты. Построились попарно! — рявкнул. — И чтоб ни звука! Великий Неаз не любит ждать! Еще раз напомню: если господин предложит вам есть с его руки, значит его выбор пал на вас. Ваш долг – стать усладой для господина!

   Я облизала губы и с нервно сглотнула. Зелье, выпитое несколько минут назад, словно растеклось по венам жидким огнем. Сердце колотилось как безумное – почему мне так не везёт?! Не успела прийти в себя, как снова попала в лапы к этому мерзавцу!

   Взгляд Вароха скользнул по мне оценивающе, задержавшись на одолженном платье.

   — Ты чего застыла? Приглашение нужно?! На выход! — рявкнул он на санхоссийском и стремительно вышел.

   Я непонимающе посмотрела на Азаару и она прогоняющим жестом махнула мне «иди, мол». Встала позади двух пар девушек, самой последней, чувствуя, как подгибаются колени.
   Коридор впереди казался бесконечным, а каждый шаг давался с трудом. В висках стучало, губы пересохли от волнения.

   В прошлый раз Он не тронул меня, не влюбился. О, Разноликие! Пусть хоть в этом история повторится. Нет, только не так!...

   Не с ним...

     Тихая музыка и взрывы громкого смеха, раздающиеся в личных покоях повелителя, действуют мне на нервы, заставляя виски пульсировать тупой болью.

    В воздухе повис аромат мускуса и сандала, смешанный с запахом пота и алкоголя.

    Где-то в углу тихо звенят струны лютни и уда, но их нежные переливы тонут в пьяном хохоте гостей. В приемной комнате, расположенной в преддверии личных покоев Неаза, мужчин всего пятеро, включая его самого, а шуму от них — как от пары десятков!

    Руки с непривычки ныли от тяжести подносов, а босые ступни — нас заставили снять обувь перед входом в личные покои «владыки» - зудели от беготни по прохладному каменному полу, украшенному затейливой мозаикой.

    В роскошных хоромах царил интимный полумрак, лишь десятки ароматических свечей отбрасывали причудливые тени на стены, обтянутые темно-бордовым шелком. Дорого, вычурно, безвкусно.

    Сам Неаз восседал во главе стола, небрежно развалившись в резном кресле и закинув ногу на подлокотник. Его темные глаза опасно поблескивали - он явно был навеселе.

    Тяжелый запах благовоний смешался с ароматом жареного мяса и пряных вин, создавая дурманящую атмосферу. Все присутствующие мужчины расположились кто где, пренебрегая огромным обеденным столом из дорогого красного дерева.

    Кто-то вальяжно раскинулся на расшитых золотом подушках прямо на полу, скрестив ноги, другие полулежали на низких оттоманках, лениво потягивая вино из хрустальных бокалов и обычных посеребренных кубков и лениво перебирали экзотические фрукты, выбирая кусочки послаще.

    Каждый из гостей считал своим долгом облапать прислуживающих девушек. Не миновала эта участь и меня. Я в очередной раз почтительно склонилась перед гостем Неаза, удерживая на вытянутых руках тяжелый поднос с яствами, ожидая, когда он соизволит выбрать угощение. Воспользовавшись моментом, он бесцеремонно оттянул вырез моего платья свободной рукой и больно сжал грудь.

    Я прикусила губу и замерла, боясь пошевелиться. Сердце гулко стучалось о ребра, а в горле встал горький ком. Если сейчас выказать хоть малейшее недовольство - плетей не миновать. Я — наследная княжна Санхоссии! Дома я имела право даже развестись с мужем, а тут...Зажмурилась, борясь с подступающими слезами.

   Мне же суждено было стать единственной женой, а не очередной шиаси в гареме. Боже, такой позор!..

    Массивное серебряное блюдо на подносе угрожающе накренилось, фрукты посыпались на дорогой ковер.

   – Оставь её, Хаим, недовольно протянул Неаз. Он все время, как только я появилась в комнате, пристально за мной наблюдал. Я спиной чувствовала его обжигающий взгляд

   Грудь отпустили и я шарахнулась в сторону по новый дружный гогот.

    – Положил глаз на пташку, а? - спросил Хаим, откидываясь головой на оттоманку и присасываясь к кальяну.

   – Не забывайся, друг, - прищурился Неаз и щелкнул пальцами, подзывая меня.

   – Подойди-ка сюда, красавица.

   Я послушно приблизилась, склонив голову.

    – Налей-ка мне еще вина. И не только мне - мои дорогие гости тоже не должны страдать от жажды, - он лениво кивнул на бокал, стоящий перед ним. - Служить. Быстро!

   Я принялась обходить гостей, наполняя кубки. Краем уха я невольно прислушивалась к разговору.

    – Караваны с зерном благополучно достигли места назначения? - спросил один из гостей, седовласый мужчина с хитрым прищуром.

   Хаим усмехнулся:

   – О да, достигли. Мои люди позаботились об этом.

   – И куда же они направились? - поинтересовался другой гость, поглаживая холеную бороду.

   – Скажем так - в более прибыльном направлении, - Неаз отхлебнул вина. - Мой драгоценный братец будет весьма недоволен.

    По залу прокатился приглушенный смех. Я старалась сохранять бесстрастное выражение лица, хотя внутри все кипело от возмущения.

   – А что если он пришлет проверяющих? - спросил кто-то.

    – Пусть присылает, - Неаз небрежно махнул рукой. - Все документы в полном порядке. Караваны были атакованы разбойниками в горах. Очень печально, не правда ли?

   Новый взрыв смеха. Неаз схватил проходившую мимо наложницу за талию и усадил к себе на колени. Девушка испуганно замерла.

   - Выпьем же за удачу в делах! - провозгласил он, поднимая бокал. - И за веру в мою преданность.

    Я поспешила отойти подальше, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Владыка всегда в неурожай отправлял в пострадавшие подселения провиант. А эти люди обрекали на голод целые деревни, и все ради наживы! Видимо Неаз свято верит в собственную безнаказанность. И, судя по всему, здесь только его приспешники.

    Можно было бы прямо сейчас бежать к Самиру и пасть ему в ноги, поведать о слышанном. Только я здесь никто. Девушка для услады взора.

    Да и кто поверит простой шиаси?! Слова без доказательств — пусты. Внутри всё кипело от негодования — здесь, в святая святых, все прикормлены.

    Что Неаз им наобещал? Должности? Деньги?
    –- А что насчет торговых путей через санхоссийские земли? - спросил один из седых мужчин в форме военачальника и я замерла, вытянувшись в струну и навострив уши

    Рука дрогнула и несколько капель вина упали мимо бокала. Кинула вороватый взгляд на лысого, словно колено, мужчину, которого я обслуживала, и с облегчением выдохнула — к моему счастью он не обратил на это внимания.
   – Там ведь тоже можно... подкорректировать маршруты?

    – Всему свое время, друг мой, - Неаз погладил наложницу по спине и смял её ягодицу, отчего та вздрогнула. - Сначала посмотрим, как разрешится ситуация с караванами. Не стоит торопиться.

   – Мудрое решение, мой господин, - закивал седовласый. - Нужно действовать осторожно, чтобы не вызвать подозрений.

   Я подошла к столу, чтобы забрать пустые тарелки. Неаз внезапно схватил меня за руку:

  - Что-то ты слишком внимательно прислушиваешься к нашей беседе, красавица. Надеюсь, ты помнишь о том, что бывает с излишне любопытными?

   – Моя не понимать, господин, - тихо ответила я и я притворно вздохнула, опустив глаза. Прикусила до боли изнутри щеки, чтобы не выдать своего состояния.

  - Вот и прекрасно, - он отпустил мою руку и я с трудом подавила желание тут же брезгливо потереть кожу. - Продолжай в том же духе. И принеси-ка нам еще вина. Вино. Много. Мы пить! Кыш! - взмахом ладони указал направление.

   Я поспешила выполнить приказ, мысленно проклиная его и всех его прихвостней. Старалась держаться естественно, хотя внутри все дрожало. Руку, к которой прикасался Неаз, нестерпимо жгло. Добравшись до безопасного угла, я передала посуду ожидавшим джаси и украдкой вытерла ладонь о платье, но ощущение гадливости не проходило.

   Остальные наложницы тоже старались держаться подальше от захмелевших гостей, которые становились все более шумными и развязными.

   Глубоко вздохнув и нацепив самое тупое выражение лица, я подхватила очередной кувшин с подноса, краем глаза поймав на себе сочувствующий взгляд служанок, и понесла вино к столу.

   Руки предательски подрагивали, но на этот счет я не переживала — остальные девушки трясутся ещё больше.. Главное - продолжать играть роль глупой шиаси.

   - А что если твой брат все-таки что-то заподозрит? - спросил один из советников, с трудом ворочая языком.

   - У меня достаточно верных людей, - ответил Неаз и оторвал крупную виноградину. - Они позаботятся о том, чтобы определенные слухи не дошли до лишних ушей. К тому же, - он криво усмехнулся, - мой брат слишком занят, чтобы обращать внимание на такие мелочи, как караваны.

   - За твое здоровье, господин! - воскликнул кто-то.
Снова подняли бокалы. Я украдкой взглянула на Неаза - он явно наслаждался всеобщим вниманием и лестью.

   Наложница на его коленях выглядела совершенно несчастной, но не смела пошевелиться — Неаз коснулся виноградиной ее сомкнутых губ и она, с блестящими от слез глазами, покорно ее взяла губами.

   Неаз впился в неё грубым поцелуем:
   – Сладкая! – Спихнул ее с колен и она упала на пол от неожиданности. – Иди в мою спальню, ожидай.

   Я замерла, глядя на это, и очнулась только тогда, когда в мою спину прилетело что-то мягкое и шлепнулось на пол позади — кусок жареного мяса.

   – Эй, ты! - окликнул меня один из гостей. - Где обещанное вино?

   Скрипнула зубами. Тва-арь!... Дома за подобное неуважение ко мне ему выдали бы тридцать плетей и отрубили руки!
   Я поспешила подойти с кувшином. Пока я наполняла его кубок, мужчина попытался ухватить меня за талию, но я ловко увернулась. Это вызвало новый взрыв хохота.

   - Какая строптивая! - восхитился кто-то. - Неаз, где ты находишь таких?
   - Если я раскрою все секреты, то мне самому ничего не останется, - лениво усмехнулся тот. - Но эта действительно красавица. Иди ка сюда. - он поманил меня пальцем.

  Еле переставляя деревянные ноги, приблизилась и застыла изваянием, уставившись в пол перед ногами. В мои губы внезапно ткнулась переспелая инжирина и брызнула соком, стекающим по подбородку. Я вздрогнула.

   – Ну?! Ешь, кому говорят! – раздраженно прошипел Неаз и вцепился в мои щеки, заставляя раскрыть рот. Пальцы впились в кожу с такой силой, что на глазах выступили слезы. Грубо пропихнул фрукт мне в рот, и я почувствовала, как сладкая мякоть прилипает к нёбу. От прикосновений Неаза тошнота подступила к горлу.

   – Все! Убирайтесь! Я устал! Остальных можете забрать, они ваши!

   Он подхватил меня за локоть и потащил за собой, не слушая доносящиеся в след благодарности.

  Хватка Неаза была железной, а шаг — стремительным. Я спотыкалась, пытаясь поспевать за ним.

   Меня втолкнули в спальню, и закрытая дверь отсекла голоса. Я покачнулась, пытаясь сохранить равновесие.

   На широкой кровати на самом ее краешке устроилась шиаси, отправленная сюда раньше. Она покорно опустила вниз голову и сложила руки на колени. Я перевела взгляд с нее на Неаза и покачнулась. Похотливое животное! До меня доходили слухи о его ненасытности, но участвовать в этом самой...

   Неаз скинул со своих плеч тонкий халат прямо на пол. Ткань соскользнула с его тела, обнажая торс с впалой грудью.
   По телу разлилась такая слабость, что подогнулись колени. В перед глазами встал туман и начали двоиться предметы.

    Неаз скинул со своих плеч тонкий халат прямо на пол. Ткань легко соскользнула с его тела и темной лужицей легла у ног.

    Впервые я видела «бывшего» мужа так близко и то, что открылось моему взору... Не впечатлило.

   В той, прошлой жизни, Неаз казался мне привлекательным: правильные черты лица, темные густые брови, нависающие стрелами над глубоко посаженными карими глазами, настолько тёмными, что они казались почти чёрными. Идеально прямой нос...

   Я была свято уверена, что должна любить его, как написано в заветах Равноликих. Сколько ночей я провела в молитвах, прося богов помочь мне стать хорошей женой! Столько дней потратила, пытаясь угодить ему, заслужить хотя бы тень одобрения, вызвать улыбку на этих надменных, по-девичьи, пухлых губах с капризным изгибом. А потом... потом он сделал всё, чтобы я стала избегать его общества. Чтобы со страхом ожидала каждого его слова.

   Неаз медленно обошёл меня вокруг, как хищник изучает свою добычу перед тем, как наброситься. Его взгляд... Он ощупывал, раздевал, препарировал меня. Каждый сантиметр кожи горел под этим взглядом, словно меня клеймили раскалённым железом.

   Я упёрлась взглядом в его поджарый торс с впалой грудью. На светлой коже, лишённой растительности, тёмными пятнами выделялись плоские коричневые соски. «Смазлив» — шёпотом говорили о нём бывшие шиаси моего отца. Я силилась и не могла понять, что такого они в нём нашли?

   Нет, уродом он не был. Физически.

   Если бы они знали, какое чудовище скрывается за этой привлекательной оболочкой...

   Неаз неожиданно рванул в стороны вырез платья, обнажая мою грудь. Я попыталась стянуть ткань в жалких попытках прикрыться, но он недовольно цыкнул и хлестнул по пальцам:

   — Не сметь!

   Я бессильно уронила руки вдоль тела.

   Склонила голову, до боли кусая губы. Что в прошлой жизни, что сейчас. Его слово — закон. Лучше бы и сейчас не обратил на меня внимания!

   Неаз остановился передо мной и погладил костяшками пальцев по щеке, спускаясь на шею и ниже. Его прикосновения были лёгкими, почти невесомыми, но каждое из них оставляло на коже пылающий след.

   А пальцы-то нежные. Кожа мягкая. Видимо, ничего тяжелее бокала и вилки в руках не держал. Уголок моих губ дёрнулся и я подняла подбородок, пытаясь сохранить хоть крупицу достоинства.

   Он пробежался пальцами по моим ключицам, а затем резко зарылся ими в волосы на моём затылке и с силой потянул голову назад, заставляя меня смотреть ему прямо в глаза.

   Тот же взгляд я видела в последний раз перед казнью — холодный, безжалостный. Но сейчас в нём было что-то ещё.

   Взглядом, полным тёмного, незнакомого мне огня, он рассматривал моё лицо, словно видел впервые. На краткий миг меня захлестнул страх – может быть, Неаз пытался найти что-то знакомое? Судорожно попыталась найти в слое новых воспоминаний хоть что-то, хоть какую-то зацепку, и не смогла — в этой реальности мы раньше не встречались.

   Меня стала колотить мелкой дрожью. Страх перед человеком, который однажды уже отнял мою жизнь. Волнение от близости того, кто когда-то был моим мужем. Ожидание... чего? Я облизала пересохшие губы и с трудом сглотнула. Попыталась прогнать вязкий туман, что начинал затягивать сознание и не могла.

   Неаз наклонился ближе, кончиком носа прочертил линию вдоль скулы вниз и лизнул шею. Запах сандала и мускуса, исходящий от его тела, вызвал во мне странную реакцию — неприязнь и притяжение одновременно.

   Неаз довольно усмехнулся, заметив моё смятение. В его глазах читалось удовлетворение, словно он видел мою внутреннюю борьбу и наслаждался ею. Он наклонился ближе и опалил дыханием мои губы, а затем впился в них жадным, властным поцелуем. Одной рукой он всё также удерживал мои волосы, а вторая легла на мою грудь и грубо сжала её. Неаз ущипнул за сосок, потянул его, и я жалобно всхлипнула.

   Вопреки моему собственному отвращению к Неазу и ненависти, выросшей на прошлых обидах, моё тело горело, словно в лихорадке, а сознание разрывалось между отвращением и непривычной, незнакомой мне ранее жаждой.

   Неаз с силой огладил меня по талии, скользнул рукой ниже и вцепился в мою ягодицу, жадно сминая.   Вжал меня в своё тело. С голодным урчанием потёрся об меня пахом.

   Животом я ощутила, как в меня начинает упираться его каменеющий член. Я пыталась сопротивляться, но мои руки, вместо того чтобы оттолкнуть мужчину, сами собой легли на его плечи.

   Силясь разобраться в собственных чувствах, я с ужасом поняла, что во мне зарождается... предвкушение? Жар разливался по венам, пульсировал в висках. Моё дыхание участилось, а кожа стала болезненно чувствительной к движению воздуха.

   Мой разум кричал: «Нет! Я не могу ждать этого от Неаза! Я не хочу его!», но я с болезненным удовольствием отзывалась на каждое прикосновение.

   Замелькали панические мысли — это не могли быть мои настоящие чувства. Точно! Демоново зелье! Что Азаара заставила меня выпить?!

   Я застыла, боясь пошевелиться. Но тело предало меня окончательно. По нему разливалась истома и жидкий огонь, поднимаясь от кончиков пальцев к самому низу живота.

  Каждый удар моего заполошно стучащего сердца отдавался пульсацией в каждой клетке, скручиваясь спиралью в жаркий, болезненно пульсирующий узел между ног.

   Я ненавидела себя за эту реакцию, за то, что не могла сопротивляться, за то, что часть меня отвечала на этот поцелуй.

   Я тихо всхлипнула, и, к моему ужасу, из моего горла вырвался гортанный стон. Низкий и хриплый, от которого на собственной коже дыбом встали короткие волоски. Это был голос чужой женщины — той, которая хотела этого человека...

   В дверь настойчиво постучали и Неаз, наконец, с неохотой. оторвался от меня. Я судорожно вдохнула, словно только что вынырнула из-под толщи воды. Мысли путались, лицо горело от стыда и неуместного желания.
   — Господин, — из-за двери раздался приглушённый голос слуги, — ваш брат прибыл и желает немедленно видеть вас...
   Неаз, не отрывая от меня потемневшего взгляда, ответил:
   — Мой брат подождёт. У меня есть дела поважнее.

   — Но господин, он настаивает...

   — Прочь я сказал! — прорычал Неаз и снова схватил остатки ткани, что ещё прикрывали мои плечи, и рванул в стороны.

   Треск рвущейся ткани слился с грохотом распахнувшейся двери. В проёме возник высокий мужчина в чёрном, от которого волнами исходила чистая, неприкрытая ярость.
Я инстинктивно съежилась, пытаясь прикрыться руками.

   — Что ты здесь устроил, Неаз? — знакомый рокочущий голос был обманчиво спокоен, но в нём слышались нотки, от которых стыла кровь. 

   Неаз медленно повернулся к мужчине, и на его лице появилась ленивая усмешка:
   — А, Самир... Вернулся наконец. Накормил всех голодающих?
   — Кто-то должен работать, пока ты здесь развлекаешься, — процедил Самир, делая шаг в комнату.
   Его взгляд на мгновение скользнул по мне, и я увидела в нем что-то похожее на сострадание. Это было так странно — видеть человеческое чувство в глазах того, кто принадлежал к семье моего мучителя. Сердце болезненно сжалось, а кожа покрылась мурашками.
   — Я проверил провинции, привез провиант, но этого недостаточно. Ты должен созвать совет, немедленно.
   — Ночью? Ты с ума сошел? Совет подождет, — Неаз небрежно махнул рукой. — Я занят.
   — Вижу. — Самир окинул комнату презрительным взглядом. — Тратишь казну на вино и женщин!
   Я застыла. Съежилась. Сгорбилась, пытаясь стянуть на себе останки платья и хоть как-то прикрыться. От стыда готова была провалиться сквозь землю, стать невидимой. Действие зелья ослабло – видимо, страх перед происходящим немного прояснил разум, но тело всё ещё горело, словно в лихорадке и прикосновение ткани к коже ощущалось с невыносимой остротой.

   Каждый вдох давался с трудом, словно воздух стал густым и тяжёлым.

   Я наблюдала за братьями, понимая, что стала свидетельницей чего-то большего, чем просто семейная ссора. Мы не должны были этого видеть. Но кто будет слуг брать в расчет? Сейчас я – то же самое, что и мебель...

   В таких случаях прислуга обычно пряталась по углам, чтобы не отхватить потом хозяйской «щедрости» за увиденное. 

   Расслабленная поза Неаза сменилась стойкой хищника перед прыжком:
   — Не смей указывать мне, что делать в моих покоях! Ты можешь быть повелителем для этих... - он неопределенно взмахнул рукой в сторону, – Не для меня! Не забывай, Самир — старший сын - я!
   — Ты позоришь нашу семью, — голос Самира стал тише, но от этого мне стало еще страшнее, мороз пробежал по коже. — Отец доверил тебе управление внутренними делами дворца, а ты превратил его в место для своих утех. Где отчеты министров? Где решения по налоговым сборам? Где...
   — Хватит! Здесь я решаю, что делать!

  — Не в этот раз, — Самир сделал еще один шаг вперед. — Я жду. И ты подготовишь требуемое. Сейчас же.

   — А если я откажусь? — с вызовом спросил Неаз и выпятил тощую грудь.
   Самир тонко улыбнулся, но эта улыбка не коснулась его глаз:
   — Старший сын не способен выполнять даже простейшие обязанности? И, поверь мне, на этот раз я не буду так снисходителен.
   Неаз побледнел. Впервые я увидела на его лице что-то похожее на испуг. Это должно было принести мне удовлетворение, но вместо этого я ощутила лишь странную пустоту внутри, смешанную с тревогой. Поджала губы, с сожалением вспоминая, как пыталась добиться его внимания. Я была такая... дура.

   Неаз гневно рыкнул, дернулся и швырнул в брата первое, что попалось под руку. Меня. Он с такой силой толкнул меня, что я не устояла и рухнула прямо к ногам владыки. Больно ударилась об пол и подавилась собственным всхлипом — кажется, я стесала кожу на ладонях и на коленях. Боль пронзила тело, но странным образом смешалась с волной жара от зелья. Я уперлась на дрожащие руки, чувствуя, как бешено колотится сердце и пульсирует кровь в висках.

   За нашими спинами раздался судорожный, едва слышный женский выдох.

   Закон!

   В голове забилась мысль — не знаю, почему она пришла в голову именно сейчас, но очень кстати — закон! Равноликие, если про него вспомнят... Древний закон дарения в Аль-Ханси — если один мужчина бросает раба или рабыню к ногам другого, он становится собственностью того, к чьим ногам упал.

   Конечно, никто не делал больно нарочно, толчки были больше наигранными, и этот закон канул в лета. Но сейчас я боялась даже дышать, чтобы не спугнуть этот шанс. Надежда, острая и болезненная, смешалась со страхом.

   — Ты не посмеешь, — прошипел Неаз, глядя на брата с ненавистью.
  — Посмею, — жёстко отрезал Самир.
  Неаз бросил на меня злобный взгляд, словно я была виновата в появлении его брата. Затем резко наклонился, схватил халат и накинул его на плечи.

  — Хорошо. Но это не конец, Самир. Ты зашел слишком далеко.
  — Нет, брат, — покачал головой Самир. — Это ты зашел слишком далеко. И пора тебе вспомнить о своих обязанностях. Хочешь голодных бунтов?! Твои планы на вечер — сущая мелочь, по сравнению с тем, что может захлестнуть страну.

   — Убирайся!

 — Кстати, какая щедрость! - насмешливо протянул повелитель. - Неаз, ты решил искупить вину подарком? - Самир опустил взгляд на меня и заломил бровь.

   Я судорожно вцепилась в остатки ткани, пытаясь сохранить хоть каплю достоинства.
  — Мой повелитель... - прошипел Неаз, его лицо исказилось от бешенства. - Эта девка моя собственность!

   Я поспешила опустить взгляд и уткнуться лбом в пол.
   Собственность. Вещь. Игрушка. Снова эти слова, от которых внутри все сжималось. В прошлой жизни я была его женой, а теперь — просто вещью, которую можно швырнуть, сломать, выбросить. Горечь поднялась к горлу, смешиваясь с отвращением к себе за то, что тело все еще реагировало на действие зелья, посылая волны неуместного жара по венам.

   — Была твоей. До того момента, как ты сам швырнул ее мне в ноги. Закон есть закон? Мм? - в голосе Самира звенела сталь. 

   — Но... Свидетелей нет!

   — Один есть. Ты осмелишься оспорить традиции? 
   Я затаила дыхание. Каждая мышца натянулась как струна. Новое рабство, но у другого хозяина?..  Надеюсь, Самир не будет жесток, как его брат.

   Мысли путались, а сердце билось так громко, что, казалось, его стук слышен всем в комнате.

   — Ваша доброта когда-нибудь погубит империю! - язвительно выплюнул Неаз. - Вы слишком мягки ... - прорычал он и брезгливо махнул рукой в мою сторону.

   Его жест был полон такого презрения, что у меня внутри поднялась волна гнева, смешанного со стыдом. Даже сейчас, униженная и почти обнаженная, я ощутила укол ярости. Я - принцесса, а не рабыня!

   — А твоя жестокость уже почти погубила север Аль-Ханси. Может, обсудим, куда делись налоги с приграничных территорий? - вкрадчиво поинтересовался повелитель. – Куда делись караваны? И какого ты напал на соседей?!

   Неаз побелел и попятился:
   — Это клевета...
   — На рассвете жду полный отчет. А сейчас - вон с глаз моих! - рявкнул владыка так, что задрожали стекла.
   Неаз вылетел из комнаты, едва не снеся косяк.
   Самир сипло выдохнул и устало потер переносицу:
  — Все свободны. Немедленно.
   Вторая девушка, всхлипывая от облегчения, метнулась к выходу, путаясь в длинном подоле платья. А я... я все еще не могла пошевелиться, парализованная страхом и неверием.

   — Прикройся, — сказал он тихо, бросая мне свой плащ. — И будь осторожна. Мой брат не прощает тех, кто становится свидетелем его унижения.

   Его плащ был тяжелым и пах степным ветром и кожей. Я поспешно закуталась в него, чувствуя, как грубая ткань царапает мою чувствительную кожу. Но даже это прикосновение отзывалось странным теплом внутри — проклятое зелье все еще действовало, превращая даже боль в извращенное удовольствие.
  — Встань, - раздраженно бросил владыка. Я попыталась подняться, но ноги подкашивались. Я чувствовала себя беспомощной и слабой, и ненавидела это ощущение. В прошлой жизни я была сильной, гордой, но сейчас от той женщины не осталось и следа. 

   Повелитель шумно выдохнул и, наклонившись, рывком поставил меня на ноги. От его прикосновения я вздрогнула. Его руки были горячими и сильными, и это прикосновение отозвалось во мне новой волной жара. 

   Ненавижу свое тело за эту реакцию!

   Я подняла глаза и встретилась с взглядом цвета весенней листвы. Пронзительным, изучающим. 

   — Прекрати трястись, - процедил он сквозь зубы. - Если бы я хотел причинить тебе вред, давно бы это сделал.
   Его пальцы сомкнулись на моем запястье - не больно, но крепко.
   —  Идем. И даже не думай сбежать. П-подарочек...