Расбеременеть за 30 дней

Расбеременеть за 30 дней Евгения Халь

Автор не безграмотная. В названии нарочитое искажение, которое допускается в придуманных словах. Книга про веселый бардак. Вот и в названии пусть будет веселый бардак. Логично же?

Для особо нервозных: эрратив – намеренное искажение для придания особого, обычно комического эффекта.

Пролог

Милая моя доченька! Еще немного и ты родишься. И я, наконец, увижу твое прекрасное личико. Скорее бы встретить тебя с этой стороны. Я так волнуюсь! Ведь когда-нибудь ты спросишь про папу. Сначала буду врать, что он геройски погиб. Потом, когда ты станешь старше, расскажу тебе правду. Не знаю, как ты это воспримешь. Одна надежда на то, что женщина женщину всегда поймет.

Ведь я старалась для тебя. Выгрызла тебя у судьбы в последний момент, в двадцать девять, когда часы уже сказали «тик», но еще не успели закончить фразу: «так».

Я врала и изворачивалась, чтобы почувствовать тебя, крошечную рыбку, внутри себя. И чтобы у тебя всё было. Ведь с самого начала знала, что придется растить тебя одной. Ну и что? Зато мы есть друг у друга. Две девчонки. Мама с дочкой.

Может быть, когда ты вырастешь, мужчины станут другими. Очень на это надеюсь. Что они научатся быть ответственными за своих женщин. И думать не только о себе. Что они повзрослеют, наконец, до того, как ты состаришься.

Но в мое время женщины взрослеют быстрее. А мужчины... у них куча времени. В двадцать пять они еще не нагулялись. В тридцать пять ищут себя. А в сорок у них уже кризис среднего возраста. И как нам, женщинам, протиснуться между их великими замыслами и наполеоновскими планами с маленькой просьбой: «Давай заведем ребенка».

Никак! Все приходится делать самой. Мне всегда твердили: будь хорошей, учись, работай и будет тебе счастье. Не будет! Потому что в нашей семье у всех женщин очень рано стареют яйцеклетки. Моя мама вскочила в последний вагон, и в двадцать девять лет родила меня. Одна моя тетка родила в двадцать восемь. А вторая тётка не успела. В тридцать было уже поздно.

Я дотянула до двадцати восьми. Ждала, ждала, ждала. Нет. Не принца. Нормального мужика. Думала, что всё чудесным образом изменится. Дни шли, ночи становились все короче, а слёзы все солёнее. У меня оставался год, максимум, два. И больше ждать я не собиралась. Мне надоело быть хорошей девочкой. Потому что все плохие давно устроены. И у них есть всё. А у меня только мечты и надежды.

Мне просто интересно: а есть ли вообще эти нормальные мужики? Я ведь их честно искала. Это вообще очень трудно: искать нормального мужика. Ходить на сайты знакомств или скачивать приложения, убеждая себя, что вот сейчас точно найду. Покрутиться там день-два, искать, искать, искать с воспаленными от мелькания фоток глазами и волосьями дыбом. Закатывать глаза от дурацких подкатов, слямзенных из интернета. Скрипеть зубами от бешенства при виде самодовольных самцов. И – вишенка на торте – получить в личку дикпик, на который без слез не взглянешь. И после этого удалить к чертям приложение и регистрацию на сайте.

Я у тебя мамашка с придурью, моя дорогая кроха. Меня не зажигают крутые и красивые мужики. Те, что берут нахрапом, заставляя пойти наперекор принципам. От которых у нормальных женщин бабочки в животе и дрожь в коленках.

Мне нужен тот, с кем я почувствую себя слабой. И я его до сих пор не нашла. Да, видимо, и не найду уже. Поэтому придется всё самой: и рожать тебя, и растить. И не будет счастливый папаша торчать под окнами роддома, надеясь хоть краем глаза увидеть долгожданную кроху. И фрукты таскать мне в больницу. И собирать кроватку, матерясь и попадая молотком по пальцам.

Потому что все мои отношения с мужчинами заканчивались одинаково:

– Ты хорошая, – говорили они мне. – Но…

А мне «но» и не нужно было. Я и до этого уже всё понимала.

По опыту знаю: если мужик говорит: "Ты хорошая», значит, свадьбы не будет. И ребенка не будет. И в некоторых случаях даже секса не будет.

Мужики не хотят хороших женщин. Они хотят Машку без мозгов, которая ничего не умеет. Зато ноги от ушей и ресницами хлопает так, что аж взлетает. Потому что мужиками рулит не мозг, а эмоции. А для мощных эмоций его нужно встряхнуть, кинуть, разозлить. И чтобы он, как Кинг-Конг, бил себя кулаками в грудь и мчался отбивать Машку у других самцов. И вертолеты лапами смахивал на здания многоэтажек.

Хорошие девочки так не умеют. Поэтому мы одни.

– Язык твой – враг твой, – вечно ворчит по телефону моя мама. – А я говорила, что ты всех растеряешь, потому что вести себя не умеешь с мужчинами.

Я молчу, с ней не спорю. Просто знаю: женщина никогда никого не теряет. Можно временно потерять мозги от любви, но себя я не теряю никогда.

Потому что всегда в любой женщине есть граница терпения, дойдя до которой она говорит:

– Баста, карапузики! Кончилися танцы.

Я сегодня плачу из-за мужика, а завтра он строевым шагом идет на овощ. Мой предел терпения состоял из трех мужиков. И ни один из них не захотел ребенка. И тогда я встала перед зеркалом и сказала самой себе:

– Хватит тебе, Есения, рыдать по ночам и жрать мороженное коробками! От слёз дрожат руки и сбивается прицел. Идите к черту! Овощ в помощь. То есть, всех мужиков на хрен! Я ввожу танки. Война началась.

Есения. За девять месяцев до пролога.

Второе собеседование

– Ах, вот ты где, сиротка! – фотограф Влад нагло ухмыльнулся. – Погоди-ка… ух ты! До чего дошел прогресс! Ведь только что…

– Что вы здесь делаете? Это женский туалет! – перебила я его.

– Вообще-то он мужской, – ухмылка расползлась по его наглой и смазливой физиономии. – А у меня всё снято. Все твои чудесные метаморфозы. Сейчас покажу, – он завозился с камерой.

– Не нужно, – взмолилась я. – Могу всё объяснить!

– А чего тут объяснять? – Влад нагло ухватил меня за живот. – Это чудо, моя конфетка. И я его запечатлел. Прямо сегодня и опубликую. Сайты светских сплетен и телеграм-каналы эти снимки на части рвать будут.

– Не нужно, – прошептала я. – Очень прошу!

– А что мне за это будет? – вкрадчиво прошептал он и наклонился надо мной.

Его волосы коснулись моего лица. А рука легла на мою попу.

– Что здесь происходит?

Я повернулась и замерла. На пороге роскошного туалета дома моды «Алла Алая» стоял сам исполнительный директор и один из двух совладельцев Север Краснов по кличке Айсберг. В первый раз вижу, чтобы человеку так шло его имя. И кличка, кстати, тоже.

Высокий, сухощавый, но широкоплечий, он, не мигая, как змея, смотрел на меня. И от этого взгляда мои ноги примерзли к полу. На его умном лице застыло удивление. Всю жизнь люблю мужиков с умными лицами. Это моя слабость. А он такой красавчик! Холеный, в идеально сидящем светлом костюме. Одно слово: барин. Точно на работу не возьмет. Мне не светит.

– Вы в порядке, девушка? – неожиданно мягко спросил он.

– Да. Спасибо!

– Ищете кого-то?

– Я на соб… соб… – внезапно язык начал заплетаться и слова застряли в горле.

– На собеседование? – уточнил Север.

Я молча кивнула.

– Если я вас не запомнил, значит, ваша очередь еще не подошла, – интонация была утвердительной, а не вопросительной.

– Д…д…да, – выдавила я.

Да что ж такое-то? Онемела я, что ли?

– Ну пойдемте, – он кивнул, приглашая меня за собой.

– Минуточку, – возразил фотограф. – Я еще с ней не закончил.

– Влад, заканчивай ерундой маяться, – скривился Север. – Иди работать, ладно?

Он пошел по коридору. Я засеменила за ним, чувствуя себя Красной Шапочкой. И с каждым шагом надежда получить обе работы таяла, как мороженое в жаркий день. Не вытяну. Не справлюсь. Куда полезла, дура? Мама! Золотая рыбка! Мать-вселенная! Джинн из бутылки! Кто-нибудь, помогите!

За два дня до сцены в туалете.

Первое собеседование

Очередная кандидатка выползла из кабинета главного редактора на полусогнутых и устало привалилась к стене.

– Что спрашивала? Сильно лютовала? – девушки окружили ее со всех сторон.

Я встала и подошла поближе.

– Да черт ее знает, что ей нужно, – расплакалась девушка. – Какие-то дурацкие вопросы задает. Вообще не так, как на нормальных собеседованиях. Такое

впечатление, что ей никто не нужен и всё это спектакль.

– А зачем тогда? – заволновались кандидатки. – Вакансия же открыта.

– Да ерунда это всё, – отмахнулась девушка. – Наверняка, уже своего человека подготовили на это место. А вакансию открыли для отвода глаз. Чтобы перед забугорными хозяевами отчитаться. Мол, открытый отбор, ищем ценные кадры, всё честно и прозрачно. Демократия, короче. Это же не ее личный журнал. Демецкая сама наемный работник. Ну вот и выделывается.

У меня ноги подкосились. Всё еще хуже, чем я думала. Уйти, что ли? Так надоело нести ерунду, глядя в пустые глаза идиотов, которые задают дежурные вопросы, понимая в глубине души, что вопросы дурацкие. Кому нужны эти игры? Я уже кучу этих интервью проходила.

– Опишите ваши недостатки.

Ага! Разбежалась! Сейчас доложу, что люблю поспать подольше, и при жестком графике точно буду опаздывать. Или этот их знаменитый вопрос:

– Где вы видите себя через пять лет?

Ой, не напрашивайтесь на рифму!

Ноги сами понесли меня к выходу. Но железным усилием воли я миновала входную дверь и влетела в туалет. Так, спокойно, Есения! У тебя всё получится! Ты образованная, умная, хваткая, с хорошим опытом работы.

Я бросила обе сумки на стойку с раковинами. Достала из той, что побольше, свой талисман и прижалась к нему лицом. Вот оно, мое счастье! Моя мечта, которую я обязательно воплощу, воплотю… тьфу, короче, добьюсь своего. Силиконовый беременный живот.

Мой бывший работает помощником режиссера. Как-то он взял меня на съемки сериала. Как раз последнюю серию снимали. Героиня уже после свадьбы, с одним дитёнком на руках, рядом с красивым мужиком-миллионером. И беременная вторым. Прямо при мне на актрисе закрепляли этот силиконовый животик. Я на него стойку сделала, как охотничья собака на зайца. Дождалась конца съемок и упросила девочек-реквизиторов продать мне его. Просьбу, естественно, подкрепила хорошей суммой наличными.

Я задрала блузку, приспустила юбку и нацепила живот. Вот научились делать, конечно! Он выглядит настолько реалистично, что никто и не догадается, что это мягкий и дорогой силикон. Уникальность силикона в том, что он способен нагреваться от тепла человеческого тела. Его можно давать трогать и спокойно оголять, чтобы сфотографироваться. У него даже пупок есть. А еще у животика очень тонкий полупрозрачный край, благодаря которому он идеально прилегает к телу. Я встала боком к зеркалу и полюбовалась на свое отражение.

Вот так я буду выглядеть на пятом месяце беременности. У меня всё получится. Мать-Вселенная, посмотри на меня. Вот чего я хочу! Все коучи в один голос говорят, что для исполнения мечты нужна визуализация. Потому что Вселенная тетка тупая. Ей нужно показать, а не рассказать. Факты и только факты. Вот я ей факты и предъявляю. Занимаюсь визуализацией.

На сердце сразу стало полегче. Даже пульс с бешеного ритма перешел на нормальный. Я получу эту работу! Она мне просто необходима!

После окончания журфака я работала в разных изданиях и в телеграм-каналах. Мне нужен был опыт для того, чтобы устроиться в крутой глянцевый журнал. И вот сейчас библия мира моды журнал «Шик», который издается в шестидесяти странах мира, объявил свободную вакансию.

«Шик» – это такой вид глянца, который давно перерос свой жанр. Это круто, дорого, очень престижно. И это дорога в светлое будущее. Свободный график, хорошая зарплата, роскошный соцпакет. Особенно для матерей-одиночек. Потому что забугорные хозяева издания, естественно, во всем поддерживают независимых женщин в рамках оголтелого феминизма, который мне сейчас очень на руку. Если я получу эту работу, то смогу спокойно сама растить ребенка. Правда, еще нужно забеременеть. Но это мелочи по сравнению с тем, что нужно обеспечить будущее малышу.

Я погладила теплый животик. Вот бы там уже была крошечная девчонка! Или мальчишка. Спорить и торговаться не буду, Мать-Вселенная, возьму, кого дашь. Но всё же девочку лучше.

Всё, минутка самоуспокоения истекла. Вздохнув, я сняла животик и положила в сумку. Поправила волосы и подкрасила губы. Всё. Готова к свершениям и пробиванию стен головой. Расступитесь, конкурентки! Идёт победительница.

Из туалета я вышла вовремя. Как раз подошла моя очередь. Главный редактор журнала «Шик» Алина Демецкая, наше солнце гламуру, лениво проглядывала мое резюме. Пальчиками так брезгливо елозила по бумаге. Ботоксные губки недовольно кривила. И зачем такие мимические сложности? Морщины еще появятся. Можно было сразу подготовить большой плакат: «Вам не светит. Валите кулём!» И за спиной его повесить. Лицо, как цитата из «Гамлету»:

– Ахулия! – воскликнул Гамлет.

– Офелия! – поправил зал.

Забыла уже, как сама так же пороги обивала. Хотя нет. Эта сразу пошла ва-банк. Простая рязанская девчонка штурмом взяла Москву, раз – и в дамки. Захомутала какого-то иностранца, да еще и с титулом. Он ее и пристроил в модную индустрию за бугром. И она там выпускала фэшн-журналы.

Алина лениво взглянула на меня поверх резюме, вздохнула и бросила резюме на стол. Зевнула, посмотрела в окно, отхлебнула кофе из вычурной чашки.

Пфф! Подумаешь! Ведет себя, как английская королева. Стерва! Умная, конечно, и даже местами красивая. Голос у нее такой томный, с легким иностранным акцентом. Мол, в заграницах долго жила. «Онегина» уже только со словарем осилит. И английские словечки всё время вставляет в речь.

По слухам муж-иностранец застал нашу Алину с «Сережа, это же последний русский!», и послал куда подальше. Она у него оттяпала большой кусок наследства и связи, которые при ней и остались.

Мой боевой дух начал медленно испаряться. Что я здесь делаю? Права та девчонка в коридоре: всё уже давно решено. Какую-то писюху по блату возьмут. А вакансию открытую объявили, чтобы заморские хозяева поигрались в демократию. Им же отчет нужно давать, что, мол, ищем таланты. А талант уже нашли. В возрасте двадцати лет со стратегически важными запчастями из силикона. Папик ее всё уже оплатил. Забугорные хозяева могут стать раком и прыгать боком со своими критериями на вакансию. Всё равно здешние селебы своих пропихнут. Всё схвачено, но не для таких, как я.

– Мы вам позвоним, – заявила, наконец, Демецкая, даже не глядя на меня.

Солнце русского гламуру изволило собственным маникюром любоваться на растопыренных птичьих лапках. Маникюр у нее сверхмодный, а вот прическа «Не бей меня, мама, мокрым полотенцем» кошмарная просто. И шмот тоже не алё.

Ну ладно. Погибать, так с музыкой. Ты меня надолго запомнишь. И хотя мы больше никогда не увидимся, зато удовольствие получу. Я встала, нарочито громко отодвинула стул и заявила:

– Вас, Алина, Влад Лисовец покусал?

– Что? – Демецкая растерянно заморгала.

– Да у вас пряди плохо прокрашены, неравномерно и хаотично. С такими уже лет десять не ходят. Ну разве что великий стилист всея Руси Влад Лисовец еще донашивает. А еще у вас вязаная юбка в пол морковного оттенка. Такую носила еще моя учительница в школе. А к юбке аля винтаж из бабушкиного сундука белая шелковая майка под свободный пиджак мужского покроя серебристого оттенка. Понимаю, что сейчас в тренде совмещать несовместимое. Но в вашем случае это не эксперимент. Это безвкусица.

Я гордо вскинула голову, поправила волосы, повернулась и пошла к двери. На ходу открыла сумку и достала телефон. Сейчас вызову такси. Черт с ней, с экономией! Нет у меня сил тащиться через половину Москвы. Приеду домой, нажарю картошки, нарублю салат из огурцов, сметанкой его заправлю, наемся и лягу спать. Ничего не хочу! Устала, как собака.

– Стоять! – в голосе Демецкой прозвенела сталь.

Я замерла. Хочешь продолжения банкета? Тебе мало? Ну ладно. Сейчас добавлю так, что полгода чесаться будешь. Картошечка подождет.

– Так лучше?

– Как? – я повернулась к ней.

Она сорвала парик с ужасно мелированными прядями и тряхнула короткой, стильной, идеально прокрашенной стрижкой. Затем Алина встала, вышла из-за стола и стянула юбку. Под ней оказались шелковые брюки на два тона темнее, чем майка, и точно такого же тона, как жакет.

– Экзамен на стервозность и хороший вкус ты прошла, – улыбнулась она. – Единственная, кто осмелился огрызнуться. До тебя мне здесь со слезливым восторгом комплименты раздавали, какой у меня интересный стайл. А мне здесь акулы нужны, а не тупые овцы. А теперь перейдем к делу, – она села за стол, отодвинула кресло и положила ноги на край стола, демонстрируя роскошные туфли со стеклянными каблуками. – Присаживайся!

Я рухнула на стул, не веря своим ушам. Это розыгрыш, наверное. Где-то здесь камеры скрытые стоят. И сейчас они транслируют стрим в социальные сети, как Демецкая разделывает под орех лохушку.

– Значит так, мне плевать на все твои предыдущие стажи работы, Есения. Что мне нужно, так это эксклюзивная информация о модном доме «Алла Алая» и его показе на неделе моды в Милане, которая состоится через пятнадцать дней.

А я здесь при чем? «Алла Алая» – это, фактически, империя: дом моды, модельное агентство при нем. Кроме фэшн-проектов представляет еще разные крутые бренды, включая кулинарные. Есть там еще какие-то компании, которые относятся к империи, но сложно понять, чем они занимаются.

Управляют этим всем два брата. Младший – Север Краснов, исполнительный директор и бизнес-мотор империи. Старший брат – креативный директор, самый известный российский модельер Гелий Краснов. Наш Версаче, Армани и прочие Гуччи в одном лице.

Гелий известен своей невероятной заносчивостью, страстью к женскому полу и истериками, которые задают горячие заголовки для прессы и регулярно стоят в топе поисковых запросов. Короче, гений в полный рост и на всю голову. Север – акула. Он тщательно оберегает золотой пьедестал флагмана русской моды и нещадно давит конкурентов.

– Не понимаю, Алина, – осторожно ответила я. – Как мне добывать этот эксклюзив, и, главное: зачем? У вас разве светских репортеров нет? – меня аж в жар бросило на нервной почве.

– Ты устроишься туда на работу. И добудешь мне информационную бомбу, – она развела руки в стороны, показывая размер бомбы. – Север как раз сейчас ищет личную помощницу. И там идет отбор кандидаток. Его прежняя помощница попала в аварию. Ее сильно покорёжило. Полгода восстановления, не меньше, и без вариантов. Ты займешь ее место, поедешь с ними в Милан. И будешь рыть землю, чтобы добыть мне эксклюзив. И на всё это у тебя есть ровно тридцать дней. Через пятнадцать дней неделя моды в Милане. Семь дней там. Плюс еще неделя, чтобы написать материал и выдохнуть. Как ты туда влезешь, мне плевать. Не сможешь устроиться личной помощницей Севера, устройся старшей, куда пошлют в пошивочном цеху. Или помощницей визажистов. Главное, чтобы ты попала на неделю моды в Милане и добыла эксклюзив. Мне и моей команде туда хода нет, – она зло сжала губы. – Север нас не подпускает. Более того, с его связями он нам закрывает аккредитации на показы, где только можно. Из-за этого у моего журнала падают продажи и рейтинги. Хозяева издания недовольны. Эти тупоголовые европейцы вообще не понимают, что у нас здесь происходит. Да их это и не волнует. Им цифры нужны, жирные и красивые. А глянец и так загибается из-за телеграмм-каналов, которые воруют медийное пространство, – она сняла ноги со стола, села прямо и хищно прищурилась. – Я хочу уничтожить Севера и доказать, что лучшего главного редактора, чем я, нет! Ты поможешь мне, я – тебе.

– Это больше похоже на личную месть, – осторожно заметила я.

– О да! – горько усмехнулась Алина.

Ей никто не давал больше тридцати. С ее возможностями выглядеть так молодо не проблема. Но сейчас я увидела, что ей уже сорок с хвостиком. Уставшие глаза выдавали возраст и разочарование.

– Его бывшая жена Анжела Лакс отбила у меня Севера. Мы с ним встречались и у нас всё было хорошо, пока эта хищная тварь не влезла между нами. И еще и пригласила меня потом на свадьбу!

– Ой, мамочки! – не удержалась я.

Этого я не знала. Анжела Лакс – топ-модель номер один в России и одна из самых дорогих моделей мира. Но природная красота сочетается с совершенно непроходимой тупостью и ужасным характером. Она чуть ли не каждую неделю устраивает очередной скандал, о котором пишут больше, чем о военном потенциале страны. Поэтому уследить за всеми ее выходками невозможно.

– Ты понимаешь, Есения? – Алина вскочила и взволнованно забегала по кабинету. – Север предпочел эту кретинку мне! Мне! – она вскинула руки, словно спрашивая небеса, как такое вообще возможно. – Эта тупая овца до сих пор думает, что Эйфелеву башню построили эльфы. Кстати, эксклюзивная грязь мне нужна не только на Севера, но и на его брата.

А Гелий Краснов что ей сделал? Тоже не женился?

– Этот самовлюбленный индюк всегда был против меня, – ответила Демецкая на мой незаданный вопрос. – С самого начала брату в уши жужжал, что я их прекрасной семье не подхожу, – она взяла со стола карандаш, сломала его и бросила на пол. Я не подхожу, а эта дрянь да! – она села на стул, закрыла глаза, глубоко вздохнула, достала из ящика стола коробку конфет, подцепила сразу две конфеты и бросила в рот.

– Хочешь? – она протянула коробку мне. – С ликёром, очень успокаивает нервы.

– Нет, спасибо!

– Окей! – она прожевала и продолжила уже спокойнее.

– Модный дом «Алла Алая» держится на оригинальности. Такого шмота, действительно, нет ни у кого. Всегда в тренде и при этом в нормальной ценовой категории, когда речь идет о прет-а-порте и кэжуале.

В этом Демецкая права. Я сама пару раз покупала их готовые вещи, то самое прет-а-порте. И кэжуал, одежда на каждый день, у них тоже всегда на высоте.

– Их собственное модельное агентство отбирает моделей только с безупречной репутацией, – Алина с сожалением посмотрела на оставшиеся конфеты и спрятала коробку в ящик. – От этой идеальности прямо тошнит! – она рубанула ладонью по горлу. – Поэтому я хочу грязи. Как можно больше. Чтобы уничтожить их. И заодно показать хозяевам журнала, что у меня всегда самые лучшие и эксклюзивные материалы. И если ты со мной, то я буду тебя всячески продвигать. Через год будешь моим заместителем. А потом, возможно, и мое место когда-нибудь займешь.

Ага, конечно! Чтобы устроиться к ней на работу, мне нужно сначала устроиться на другую работу. И не куда-нибудь, а в самый крутой дом моды страны! Она издевается?

– Кстати, за интервью с Анжелой будут особые бонусы. Даже не от меняя, а от хозяев нашего журнала. Мы единственное издание, которому Анжела Лакс не дала интервью.

– Знаете, наверное, у меня ничего не выйдет, – я постаралась, чтобы это прозвучало как можно мягче.

Хотя мне хотелось кричать: «Да ты чокнутая! Как я туда пролезу? Вообще это бред какой-то: устроиться на одну работу, чтобы получить другую».

И вдруг мой телефон, который я по-прежнему сжимала в руке, ожил. На заставке экрана появилась улыбающаяся чудесная малышка месяцев трех-четырех. С невероятными ямочками на щеках. Пытаясь подтолкнуть вселенную, я установила на телефон тему с младенцами. И каждые пять-шесть часов на экране появлялись новые фото изумительно красивых детей. Предыдущее фото появилось за час до собеседования. Сейчас телефон не должен был обновиться. Но эта девчушка была просто сказочной. Она смотрела прямо на меня. И я готова была поклясться, что в ее чудесном личике угадываются мои черты. Словно Мать-Вселенная подала мне знак: всё будет хорошо, твоя мечта сбудется. Более того, она начала сбываться прямо здесь и сейчас. И скоро у меня будет работа мечты и вот такая чудесная дочка. Да я за такого ребенка стену лбом прошибу!

– Знаете, Алена, я, конечно, попробую, – осторожно сказала я, не решаясь оторвать взгляд от телефона и выключить его. – Но меня могут завернуть уже на этапе отбора резюме. Я же никогда не работала личной помощницей. А там, наверняка, требуется опыт.

– Есть у меня там одна девочка, которая мне сильно должна. Информацию не сливает, да и не знает она ничего. Сто двадцать пятая служащая в офисе. Но твое резюме подложить в стопку кандидатов, отобранных для собеседования. может. Она как раз и обзванивает кандидаток. Но учти, – Демецкая погрозила мне пальцем, – только не вздумай вырядиться туда, как ко мне. Прикинься ветошью и не отсвечивай! Шмот скромный, неброских тонов. Всё закрытое и свободное. Косметики ноль. Иначе Анжелка, которая контролирует отбор, сделает всё, чтобы ты туда не попала. Она мечтает снова соединиться с Севером и даже на метр не подпускает тех, кто способен ему понравиться. А его вкус она знает очень хорошо.

– То есть, я точно не в его вкусе? – это, конечно, уже ясно, но всё же следует уточнить.

– Даже близко нет, – улыбнулась. Алина. – Прости за прямоту! Поэтому я тебя и выбрала. – Это Отелло в юбке и на длинных тонких ножках всегда было ревнивое, а после того, как Север ее турнул, совсем окривело от бешенства. В тебе она никак не разглядит конкурентку. Поэтому есть большая вероятность, что именно тебя и возьмут.

Это, конечно, хорошо. Легче будет идти к цели. Но всё равно звучит как-то обидно. А вообще кошмар! Чтобы устроиться на работу мечты, мне нужно сначала устроиться в дом моды и еще и добыть эксклюзив! С одной стороны, радует то, что не всё делается через постель и блаты. С другой, это какой-то адский квест.

Целый день прошел на нервах. Я слонялась по дому, не в силах ни за что взяться. И вдруг часов в пять вечера раздался гром телефонного звонка. Торопливый женский голос деловито осведомился, могу ли я завтра в десять утра подойти на собеседование.

Так, уже легче. Хоть пригласили, и на том спасибо. Значит, надежда есть. Остаток вечера я провела в интернете, разглядывая фото Гелия, Анжелы и Севера, и пытаясь продумать стратегию поведения.

Второе собеседование в доме моды «Алла Алая»

Коридор перед кабинетом Севера Краснова был забит претендентками. Причем с такими внешними данными, что я два раза уточнила: это собеседование на должность помощницы или всё же отбор моделей? Откуда они такие берутся? Что их мамы при беременности едят? Рост у всех такой, что я у них в коленях хожу. А я не маленькая. Родные сто семьдесят два сантиметра. Не жук чихнул. Ноги у всех от ушей. Худые, как щепки. Мои кровные шестьдесят пять кило на их фоне смотрятся, как сто двадцать. Между прочим, еще в 2017 году британские ученые постановили, что идеальный вес современной женщины – семьдесят кило при росте сто шестьдесят семь сантиметров. А я выше. Жаль, что результаты британских ученых нельзя себе на грудь повесить и с ними ходить.

Очередная моделька на тонких, как у цапли, ножках и с явно тюнингованными губами вышла из кабинета Севера.

– Перезвонят, – едва не плача, ответила она девушкам, окружившим ее со всех сторон. – Ну так они сказали, – она вдруг всхлипнула. – Врут! Ничего они не перезвонят, – она вытащила из изящной сумочки бумажный платок и расплакалась. – И что им нужно вообще? Сказали же: привлекательная внешность, образование, языки, коммуникабельность. У меня всё это есть.

Что им нужно? Да мужики сегодня вообще зажрались. Мужские запросы выросли на миллион процентов и виноваты в этом соцсети. Из-за обилия идеальных красоток в них теперь «привлекательная» — это не просто красивое лицо, а красивое лицо с чувством юмора, своей квартирой и умением приготовить фотогеничные блинчики с ягодами на завтрак.

Позади меня раздались щелчки видеокамеры. Я подпрыгнула от неожиданности. Высокий блондин с ярко-голубыми глазами и смазливой внешностью снимал девушек с разных ракурсов. Физиономия его мне была очень знакома. Но попадать под прицел камеры с перекошенным от нервяка лицом вообще не улыбалось. Я дала задний ход. Но смазливый тип, как назло, успел щелкнуть меня несколько раз.

– Не нужно! – я закрыла лицо рукой.

– Покажи личико, Гюльчетай, – улыбнулся он. – Сиротка, ты ищешь маму или папу? Если что, готов удочерить.

– Дедушку потеряла на вокзале, – я выдавила кислую улыбку и отошла в сторону.

– Влад, Влад, – щебетали девушки, столпившись вокруг него.

А он, довольно улыбаясь, элегантным жестом откидывал с лица светлые волосы. Не люблю такие стрижки у мужиков: длинные, многослойные, затейливые. Зато их обожают бабники и выпендрёжники. А этот фотограф так строил глазки всем подряд, что за полчаса мог построить двухэтажную квартиру в элитном комплексе.

И я вдруг вспомнила, где его видела. Это же Влад Щеглов, один из самых известных фотографов Москвы. И бессменный фотограф дома моды «Алла Алая». Он, действительно, очень крутой профессионал. Работал для самых известных глянцевых журналов, включая «Вог». Но кроме этого обожает светскую жизнь и часто мелькает на вечеринках, а также на сайтах сплетен. Бабник тот еще. Настоящий котяра!

Воспользовавшись тем, что наглого фотографа окружили девушки, я дёрнула по коридору в туалет. Огромное, на всю стену, зеркало роскошного туалета отразило мою бледную, ненакрашенную и полностью перекошенную физиономию.

Нет, на таком нервяке долго не протяну. О чем я думала вообще? Зачем приперлась сюда? Зачем согласилась на эту афёру с Демецкой? Всё! Мечты можно похоронить и остаться у разбитого корыта. Золотая рыбка, где ты шляешься, скотина с плавниками, когда ты мне так нужна?

Я склонилась над раковиной и плеснула в лицо холодной воды. Хорошо, что Демецкая запретила мне краситься. Хоть умоюсь нормально. От воды немного полегчало. Так, Есения, взяла себя в руки! Если не можешь идти к мечте, хотя бы ляг и лежи в нужном направлении.

Я открыла сумку и достала свой любимый животик. Оттянула вниз длинную бежевую юбку на резинке, сняла бежевый жакет, положила его на мраморный стол возле раковины, приподняла белую майку и закрепила животик.

Все-таки роскошь мне к лицу. Удивительно органично смотрюсь на фоне дорогого мрамора и живых цветов, которые растыканы здесь на каждом шагу. А еще больше мне идет беременность. Я встала боком к зеркалу, полюбовалась на аккуратный животик и погладила его.

На душе сразу полегчало. Я смогу. У меня получится. Ведь где-то там, на радуге, меня уже ждет моя дочечка. Или сыночек. Ждут и смотрят, как непутевая мамашка пытается добыть для них счастливую жизнь.

– Ах, вот ты где, сиротка! – фотограф Влад нагло ухмыльнулся. – Погоди-ка… ух ты! До чего дошел прогресс. Ведь только что была не беременная. А сейчас такой уютный шарик. Ну и волшебница!

– Что вы здесь делаете? Это женский туалет! – перебила я его.

– Вообще-то он мужской, – улыбка расползлась по его смазливой физиономии. – А у меня всё снято. Все твои чудесные метаморфозы. Сейчас покажу, – он завозился с камерой.

– Не нужно, – взмолилась я. – Могу всё объяснить!

– А чего тут объяснять? – Влад нагло ухватил меня за живот. – Это чудо, моя конфетка. И я его запечатлел. Прямо сегодня и опубликую. Сайты светских сплетен и телеграм-каналы эти снимки на части рвать будут.

– Не нужно, – прошептала я. – Очень прошу! Я могу всё объяснить! Только не публикуйте!

– А что мне за это будет? – вкрадчиво прошептал он и наклонился надо мной.

Его пахнущие дорогим шампунем волосы коснулись моего лица. А рука легла на мою попу.

– Что здесь происходит?

Я повернулась и замерла. На пороге роскошного туалета дома моды «Алла Алая» стоял сам исполнительный директор и один из двух совладельцев Север Краснов по кличке Айсберг. В первый раз вижу, чтобы человеку так шло его имя. И кличка, кстати, тоже.

Высокий, сухощавый, но широкоплечий, он, не мигая, как змея, смотрел на меня. И от этого взгляда мои ноги примерзли к полу. На его умном лице застыло удивление. Всю жизнь люблю мужиков с умными лицами. Это моя слабость. Красивый он, конечно. Холеный такой, в идеально сидящем светлом костюме. Одно слово: барин. Точно на работу не возьмет. Мне не светит.

– Вы в орядке, девушка? – неожиданно мягко спросил он.

– Да.

– Ищете кого-то?

– Я на соб… соб… – внезапно язык начал заплетаться и слова застряли в горле.

– На собеседование? – уточнил Север.

Я молча кивнула.

– Судя по тому, что я вас не запомнил, ваша очередь еще не подошла, – интонация была утвердительной, а не вопросительной.

– Д…д…да, – выдавила я.

Да что ж такое-то? Онемела я, что ли?

– Ну пойдемте, – он кивнул, приглашая меня за собой.

– Минуточку, – возразил Влад. – Я еще с ней не закончил.

– Влад, хватит ерундой маяться, – скривился Север. – Иди работать, ладно?

Он пошел по коридору. Я засеменила за ним, чувствуя себя Красной Шапочкой. И с каждым шагом надежда получить обе работы таяла, как мороженое в жаркий день. Не вытяну. Не справлюсь. Куда полезла, дура? Мама! Золотая рыбка, подними уже хвост! Мать-Вселенная, не подкачай! Кто-нибудь, помогите! Джинн, где ты? Я столько раз тёрла лампу Аладдина, но джинн не вылезал, скотина!

В просторном кабинете Севера сидела его бывшая жена топ-модель Анжела Лакс. Она небрежно закинула одну длинную ногу на другую, демонстрируя великолепные туфли на шпильках, и лениво потягивала воду с лимоном. Север сел за большой стол из карельской березы и указал мне на стул напротив Анжелы.

– Прошу вас, садитесь, …эээ…

– Есения Волкова, – представилась я, присаживаясь на краешек стула.

– Какое интересное имя, – улыбнулся Север, перебирая стопку с резюме претенденток.

– Моя мама – учительница русского языка и большая поклонница Есенина, хотя, говорят, что вроде бы имя к поэту не имеет отношения.

– И, главное, это не имеет отношения к собеседованию, – раздраженно бросила Анжела.

Я замолчала. Север даже не взглянул в ее сторону. Он вытащил из стопки бумаг мое резюме и углубился в чтение.

– Ну что же, – произнес, наконец, он, – в принципе, меня всё устраивает. Но позвольте спросить: ваш муж не будет против? У нас график жесткий, рабочий день ненормированный, нагрузка большая. В вашем положении, возможно, это будет сложно.

– У меня нет мужа, – ответила я.

– А отец ребенка? В смысле: ваш мужчина.

– У меня нет мужчины, – улыбнулась я. – Сама привыкла справляться.

И мне показалось, что он как-то странно на меня посмотрел. Что-то такое неожиданное теплое промелькнуло в его холодных глазах. Или мне почудилось, потому что хотела верить в это?

Вот это я влетела! Залететь по-человечески у меня не получается. А вот влететь в аферу – это пожалуйста.

Север

Эта девушка напомнила ему Аллу. Она ненавидела, когда он, Север, называл ее мамой. Постепенно он привык даже в мыслях называть ее по имени. Алла была требовательной и холодной. Потому что сама подняла свой бизнес с нуля в те нелегкие дни, когда огромная и сильная, как айсберг, страна развалилась на части. И жители этой страны остались дрейфовать на разбросанных по холодному океану перестройки льдинах. Алла очень много требовала от себя. И от других поэтому тоже.

Она была крайне упрямой и сильной. Неказистой, невзрачной, как Есения, но с железным стержнем внутри. От нее веяло женской силой. Есения так же упрямо сжимает губы, как Алла. Интересно: она так же плачет по ночам от усталости? Алла приходила домой далеко за полночь. В коридоре, возле входной двери сбрасывала туфли. Всегда на каблуках. Всегда при полном параде. Запиралась в ванной, открывала кран до упора и горько рыдала под шум воды.

Маленький Север садился на пол и тихонечко гладил дверь ванной. Когда вода выключалась, он мчался в постель. Алла не прощала тех, кто видел ее слабость. Он еще не мог этого сформулировать, но точно знал, что так и есть.

– Когда вам удобно приступить? – Север открыл ящик стола и бросил туда стопку резюме.

– Сейчас, – ответила Есения.

– Может быть, лучше с утра? – уточнил он.

– Я сегодня абсолютно свободна, поэтому могу начать работать незамедлительно.

– Хорошо. Вот ваш кабинет, рядом с моим, – он встал и открыл дверь в углу комнаты. – Там компьютер, пароль под клавиатурой. Можете пока ознакомиться с делами. Только пообедайте сначала. Голодные обмороки мне здесь не нужны. Они у нас и так регулярно приключаются у моделей. Нашатырь держим во всех помещениях. Кафетерий на первом этаже.

– Я не голодна, спасибо! Недавно поела.

– Хорошо, тогда сразу и приступайте. Там нужно почту разобрать, ее очень много накопилось.

Есения встала. Анжела внезапно вскочила со стула. И Север увидел, как изменилось ее лицо. Щеки запылали красными пятнами. Глаза злобно сощурились.

Север даже знал, почему. Анжела безуспешно пыталась подсунуть ему свою подружку в качестве личной помощницы. Подружка отличалась редкостной тупостью, зато всегда готова была шпионить за ним и обстоятельно докладывать о любых мелочах. Более того, он был уверен, что среди кандидаток в коридоре полно засланных Анжелой казачков. Не может же он знать всех ее подруг.

Нет, я тебе, милая, не уступлю. Хватит! Двух месяцев брака с лихвой хватило, чтобы узнать все твои хитрости.

– Может, мы это обсудим? – спросила Анжела. – Ей же рожать скоро.

– Не скоро, – возразила Есения. – Только через четыре месяца.

– Здесь обсуждать нечего, – решительно возразил Север. – Всё равно первый месяц – это испытательный срок. Как раз съездим в Милан, Есения покажет себя. И там решим, как дальше будет.

Есения

Неужели меня приняли на работу? Незаметно для присутствующих я тихо ущипнула себя за ногу. Нет, Север и Анжела не исчезли. А я не проснулась в своей съемной однушке в любимой пижамке. Это всё происходит наяву. Главное: продержаться до конца.

Я на целую одну работу ближе к своей цели. Что мне нужно теперь? Продержаться тридцать дней и не спалиться с моей фальшивой беременностью. Найти эксклюзивный материал на Севера. Сдать его с потрохами Демецкой. Получить работу мечты и, наконец, разбеременеть.

Разбеременеть – какое ужасное слово! В нем слышится дикая безысходность. Ненавижу слова с корнем «раз». Одноразовая посуда, одноразовый секс, одноразовая жизнь.

Один раз – это, фактически, «больше никогда». Меня даже слово «развидеть» пугает. Им сейчас часто пользуются в интернете. Но что оно означает чисто на слух? Один раз увидеть и всё. У меня от этого слова каждый раз мороз по коже. Потому что Мать-Вселенная наши запросы воспринимает не так, как нам хочется. А вдруг она подумает, что лучше лишить меня зрения, чтобы я больше такого никогда не увидела?

Звуки – это вибрация. А вселенная как раз и состоит из вибраций. В словах содержится великая сила. Не грамматическая, не смысловая, а фонетическая. Правила языка не передают Матери-Вселенной смысл. Зато его передают звуки. Чистейшая фонетика – это и есть магия. Не смысл слов, а их звучание. Наверное, поэтому магические заговоры по смыслу полная ерунда. Но определенный набор звуков, то есть, вибраций, и вызывает мощную реакцию окружающего мира. Тех скрытых сил, до которых можно достучаться только с помощью определенного набора звуков. Наши предки это знали. А мы продвинутые, закованные в правила и припечатанные сверху дипломами, считаем себя умнее, чем древние силы.

Люди этого не понимают, а потом жалуются, что посылают запросы Матери-Вселенной, а она не реагирует. И визуализации у них тоже не работают. Это потому, что их с детства научили быть правильными и критичными. И меня учили. А я больше не буду слушать никого!

Разбеременеть через «з» – это получается, что я могу забеременеть только один раз. Да я и борюсь за это. Да мне бы хоть разочек! Но всё равно сердце верит в чудеса. Если не верить, то и с постели утром не встанешь. А вдруг повезет и детей будет двое? Ну всегда же есть медицинское чудо. Почему оно не может случиться со мной? Может быть, на мне и закончится наша семейная аномалия? Расбеременеть через «с». Здесь слышится обратное действие и нет безысходности. Пусть неправильно, зато оптимистично. Великий и могучий русский язык меня простит. А если не простит, то пусть утешается в объятиях душнил, которые кичатся своей правильностью.

Вон Ломоносову тоже все говорили, что нечего ему в Москве делать. И что в академию его не примут. Потому что по правилам нельзя было крестьянам высшее образование получать. А он до Москвы пешком дошел. И документы подделал. Выдал себя за дворянина. И еще и за границу поехал потом учиться. И где он и все те душнилы, которые всё делают по правилам?

Расбеременеть через «с». И точка!

– Мне можно приступать? – на всякий случай уточнила я у шефа.

– Да, если вы не голодны, то да.

– Спасибо! – я хотела пройти в свой кабинет, но в этот момент дверь кабинета распахнулась.

В комнату ворвался старший брат Севера Гелий в сопровождении толпы помощниц, увешанных тканями и готовыми нарядами. Увидев меня, Гелий резко затормозил. Помощницы едва не попадали. Только одна устояла на ногах. Высокая, сухопарая, лет шестидесяти, с элегантной стрижкой, она гневно взглянула на Гелия. Я ее тут же узнала, так как видела на многочисленных фото в интернете. Нина, правая рука Гелия. Почти член семьи.

– Солнцеподобный, ты бы хоть предупреждал, когда тормозишь, – возмутилась Нина и слегка хлопнула Гелия по плечу.

– Прости, душа моя! – он чмокнул Нину в щеку и бросился к Анжеле.

– Любовь моя, где ты? Я тебя жду! – заорал он. – У нас показ через две недели. Примерки нужны. Объемные текстуры пришли, – он схватил ярко-красный вязаный лоскут и примерил его на Анжелу.

Она молча сбросила ткань и состроила печальную гримаску, одновременно показывая глазами на меня. И тут мне повезло. Их креативное величество соизволило обратить на меня внимание.

– Это что? – Гелий достал из кармана очки и приложил к глазам, как пенсне, внимательно рассматривая меня.

– Это моя новая помощница Есения Волкова, познакомься, – объяснил Север.

– Нет, она не может здесь работать, – решительно заявил Гелий и обошел меня со всех сторон, словно я была клумбой. – Ну нет, только не это! Кошмар какой!

– Гел, не хами! – осадил его Север.

– Я даже и не начинал, – хмыкнул Гелий. – Но ты сам должен был понять. Ты посмотри, во что она одета. Это же адский ад!

Вот наглец! Я, между прочим, за этот строгий костюм отвалила солидную сумму. Потом месяц обедала дешевыми сосисками. Дорогая реплика «Фенди». Узкая, бежевая, длинная юбка с косым диагональным подолом. Жакет в тон юбке и шелковая белая майка. Туфли у меня роскошные, по акции урвала. Светлые, на небольшом каблуке. Дорогая простота, стиль «старые деньги», на котором весь мир сейчас помешан.

На себя бы посмотрел, петух крашеный! Красные широченные штаны, белая льняная рубашка навыпуск, алый шейный платок и белые туфли с узким носом. А прическа-то, прическа! Волосы у него едва не доходят до плеча. Так он их на затылке собрал в «дульку». И по три кольца на каждой руке. А браслеты даже сосчитать невозможно. Какое-то сложное переплетение белого золота от «Картье» и бус с натуральными камнями. А ведь ему уже сорок, хотя выглядит моложе.

– Я не собираюсь обсуждать с тобой, брат, наряд моей личной помощницы, – отрезал Север и сел за стол, показывая, что разговор окончен.

– А я очень даже собираюсь, – Гелий подскочил к столу и… внезапно вспрыгнул на него.

– Что ты творишь? – тихо, но угрожающе произнес Север.

– Пытаюсь до тебя достучаться, – Гелий сел на столе по-турецки, смахнув на пол документы и ручки. – Это недопустимо пускать в мир фэшна людей без капли вкуса.

– А он прав, – Анжела присела на край стола рядом с Гелием. – Здесь не могут работать люди, которые не поддерживают политику компании.

Ах вот как? Очень хочется нахамить Гелию. Но не могу себе этого позволить. И спустить на тормозах не могу. Как себя поставишь, так и будут относиться. Ну, удержись, павлин ощипанный.

– Ретро – это прекрасно! Я его очень люблю, – ехидно улыбнулась я.

– Причем здесь ретро? – удивился Гелий.

– Ну вы же возвращаете былые тренды, – невинно хлопая ресницами объяснила я.

А в воздухе повисло: «Вы ничего нового не придумали. Подумаешь, текстура, крупная вязка и алые оттенки. Всё это уже было. Во что только моделей не заворачивали с большей или меньшей степенью элегантности. Разве что в лаваш нет. И то не уверена».

– Ты меня сейчас в плагиате обвинила? – Гелий соскочил со стола и одним прыжком добрался до меня.

– Нет, что вы! – нарочито испугалась я, ощущая как сладкая месть согревает сердце.

– Хватит, Гел! – Север подошел к нему, взял за руку и оттащил от меня.

– Нет, ты слышал? Вы все слышали? – Гелий вырвался из его рук. – Она мне заявила, что в моей коллекции нет новизны. Нина, ты слышала?

– Солнцеликий, она не то имела в виду, – Нина приложила руки к груди. – Она хотела сказать, что своей гениальностью ты напоминаешь великих мастеров прошлого. Потому что сейчас же все мелкие. Вот такие, – она сложила пальцы щепотью. – Ну что ты? Где они все и где ты?

Гелий дернул себя за «дульку», срывая резинку, которая сдерживала тяжелую копну его волос.

– Да, это было¸– он тряхнул гривой, рассыпая ее по плечам. – Но всё дело в подаче и интерпретации. Откуда тебе это знать, невежественная нахалка? – гневно бросил он мне.

Вот так в первый рабочий день, вернее, в первые пятнадцать минут на новой должности я заработала себе первого смертельного врага. Какая же я всё-таки талантливая!

А и пусть умоется. Ему меня не понять. Гелий вырос в тепличных условиях.

Есть люди, которым повезло. Они рождаются среди красоты. Они сами красивы. И всё в них прекрасно: лицо, фигура, походка, движения. Родители считают их принцами и принцессами. И так и называют.

А есть люди, которым не попёрло с рождения. Невзрачная внешность, сложная ситуация в семье. Моя мама, глядя на меня, тяжело вздыхала и внушала мне, что

главное – мозги и хорошие оценки. С детства готовила к тому, что принц мне не светит.

У нее, завуча школы, было два наряда: строгий костюм и платье-чехол. А еще затрапезный халатик, в котором она ходила по дому. Отца я вообще не помню. Он бросил маму, когда мне было два года.

Когда мои одноклассницы бегали на свидания, я подрабатывала. И еще и училась на отлично. Потому что понимала, что факультет журналистики платно не потянем, поэтому остается только бюджет.

У меня никогда не было красивых платьев. И до девятнадцати лет меня ни разу не пригласили на свидание. Я даже на выпускной не пошла. Не в чем было. Мама хотела перешить свое выпускное платье, но я, зная, как будут одеты одноклассницы, просто притворилась больной.

Но самым трудным было то, что мне пришлось самой, с нуля научиться быть женщиной. Это невероятно тяжело: переломать саму себя, изменить все привычки и быть легкой, кокетливой, притягательной. Научиться любить свое неидеальное тело. Привыкнуть любоваться собой в зеркале и не бояться делать селфи. Не чувствовать себя несуразной коровой. Ну крупная я, да. Ну лицо круглое. Ни тебе скульптурной лепки высоких скул, ни углов Джоли. Ну волосы блондинистые соломенного оттенка. Да у нас таких половина городка. И, как минимум, половина страны. Волосы покрасить можно. И лицо тоже изменить макияжем. И одежду подобрать, чтобы скрыть недостатки. А можно ничего не делать и просто принять себя такой, какая есть.

Научиться улыбаться незнакомым людям, когда идешь по улице. Не бояться ходить на свидания. Носить белое в критические дни и красное, когда прибавила пару килограммов. Не стесняться общаться с мужчинами. Не смотреть на них заискивающе и открыв рот, потому что мама приучила, что любой мужской знак внимания для меня на вес золота.

Научиться слушать любимую музыку в транспорте и подпевать, сидя в наушниках. Просто позволить себе быть красивой и счастливой. Внушить самой себе, что ты – принцесса не потому, что так сказал мужчина, а потому, что сама так чувствуешь.

А у нас с этим вообще плохо. Нам мамы с детства в голову вбивают, что мужчина – главная цель нашей жизни и его нельзя разочаровывать. У меня есть одноклассница, которая пять лет замужем, и до сих пор не решается сходить при муже в туалет. Если он дома, она к маме бежит через два квартала. Потому что «умный» муженек ей как-то в шутку бросил, что принцессы не какают.

А ее мама, вместо того, чтобы объяснить своей дочери, что нельзя так здоровье гробить, еще ее поддерживает. Как же? У них же двое детей! А одноклассница моя безработная. Благоверный один семью содержит. А вдруг муж узнает, что роды – это грязно и дурно пахнет? Он ведь уверен, что детей аист принес в розовых, благоухающих детским шампунем конвертах. При этом провинциальный эстет носит носки под сандалии и громко отрыгивает пивом. Но ему можно. Он ведь свет в окошке для любой женщины. Не зря его мама ягодку ростила с ударением на «о».

Разве Гелий способен это понять? Избалованный московский мальчик, которого даже назвали в честь солнца. Гелий – это по-гречески «солнечный». То есть, он не успел родиться, а его уже возвели в ранг короля. Как Людовика Тринадцатого, которого называли Король-Солнце.

Я смогла. Вырвалась из серой жизни, закованной в рамки строгого воспитания, и внушила себе, что могу быть красивой, желанной, модной и успешной. И этот петух крашеный меня не переубедит.

– Нет, ну какой унылый лучок, – вздохнул Гелий, оглядывая меня.

Во мне тут же проснулась мама-филолог. Не люблю иностранные слова, которыми пестрят наши СМИ и мир моды особенно. «Лук» вместо «образ». «Кэжуал» вместо «повседневный». А Гелий вообще говорит «лучок» вместо «лук». Ужас!

Гелий вдруг трагически заломил руки и взвыл:

– Откуда, откуда, откуда мне взять вдохновение, когда я окружён таким унылым стайлом? Дайте яркое, солнечное и витаминное, иначе зачахну! – он горестно вздохнул и щелкнул пальцами.

Нина тут же достала из сумки, висящей на бедре, бутылочку апельсинового сока и протянула ему. Гелий глотнул сока и затих.

– Гел, это перебор, – спокойно сказал Север.

– Перебор – это брать на работу людей без вкуса, да ещё и в дом моды, – возразил Гелий, прикладываясь к бутылке с соком.

– Вот именно! – заявила Анжела. – Я вообще так работать не буду, – она надула губы. – Это невозможно! Со мной никто не считается.

– Любовь моя, ты же мое вдохновение! – Гелий подошел к ней и поцеловал ей руку. – Моя Клаудия Шиффер, Наоми Кэмпбелл, Гала Дали в конце концов.

– Никого я уже не вдохновляю здесь, в этом доме моды, – захныкала Анжела. – Вот другое дело «Баленсиага». А ведь Демна Гвасалия, главный дизайнер «Баленсиаги», спит и видит, чтобы я с ним работала. Или «Мюглер». Сколько раз они меня приглашали! Что только Ирке Шейк там булками трясти? Я, наверное, соглашусь.

– У тебя упал сахар, поэтому ты капризничаешь. Пойдем, возьму тебе пирожное. Ты давно не ела сладкого. Одну маленькую пироженку можно. Пойдем, – Гелий решительно увлек ее к выходу.

– Моя сумочка! Да подожди, там же телефон! – попыталась вырваться Анжела.

– Он тебе не нужен, – Гелий потащил ее к дверям. – Полчаса без телефона и без сумочки. Только ты, я и пирожные.

Они вышли. Помощницы Гелия с Ниной во главе покинули кабинет вслед за Гелием. Мы остались вдвоем с Севером.

– Есения, извините, пожалуйста! Выходки Гелия невыносимы.

– Я понимаю, Север, не волнуйтесь. Гений он и есть гений. Они все странные.

– Это да, – улыбнулся Север и тут же серьезно добавил: – Мне нужно, чтобы вы с курьерами отослали подарки блогерам и журналистам, которые будут освещать показ. Вот список, – он протянул мне стопку распечаток. – Попросите курьеров быть осторожными. Подарки очень дорогие. Нам нужна хорошая пресса. И хорошие отзывы. Но сначала согласуйте упаковки с рекламным отделом. Они предлагали несколько видов, мне не понравилось. Полагаюсь на ваш вкус. Это важно. Многие блогеры начинают рекламу с распаковки в прямом эфире, поэтому должно быть максимально много коробочек, бантов и прочей упаковочной ерунды.

– Поняла. Сделаю.

– Где-то у меня завалялся каталог еще с прошлых показов. Посмотрите, полистайте. Там много интересных идей, – Север порылся в ящике стола и вытащил яркий каталог.

Хотел передать его мне, но зацепился за край ящика запонкой: черным квадратом оникса, вправленного в белое золото.

– Да что же такое-то сегодня! – разозлился он, дергая ящик туда-сюда.

– Осторожно! Рубашку порвете. Жалко же! Давайте помогу. Там краешек манжета вместе с запонкой в щель попал. Мои пальцы тоньше ваших, справлюсь. Только не дергайте так, – я обошла стол, подошла к Северу и наклонилась к ящику.

Но не рассчитала расстояние между столом и Севером. Совсем забыла, что я беременна, и ударилась животом о край стола.

– Боже! Вы как? – забеспокоился Север.

Черт! Мне должно быть очень больно. Приложилась я основательно. Нужно быть осторожнее. Сапёр ошибается только один раз.

– Ой! – запоздало отреагировала я, схватилась за живот и наклонилась над столом, изображая болевые судороги.

– Присядьте, сейчас встану,¸– Север встал со стула.

Раздался треск рвущегося материала.

– Ваша рубашка!

– Да бог с ней, Есения! Сейчас важнее, чтобы с вами всё было в порядке.

Стол располагался так, что за ним была стена. И Север сидел между столом и стеной. Странное какое-то расположение. Кабинет большой, можно было стол поставить так, чтобы сидеть лицом к кабинету, спиной к окну. Так обычно и делают. Мой шеф боится, что ему в спину выстрелят?

– Прошу прощения! – Север попытался протиснуться между мной и столом.

Ага! Я же все место заняла своим животом. Да и другие части тела у меня не модельного формата. Телосложение «враг не пройдет». А он мужик здоровый, накачанный и широкоплечий. Север весь скукожился, стараясь протиснуться, но всё равно прижался ко мне сзади.

«Это потому, что у меня есть маааленький секретик» – в памяти вспыли строчки из рекламы куриного бульона, которую я часто слышала в детстве. Только вот «секретик» шефа был совсем не маленьким. Возможно, поэтому Анжела так хочет его вернуть? В мире фэшна вообще с этим плохо. Там такие мужики, что без слёз не взглянешь. Тогда она дура. Раньше надо было думать.

– Извините, Есения. Я сейчас до воды дотянусь, а вы присядьте на стул. Тогда мне удастся просочиться. Вот так, – он, стоя позади меня, положил руки на мою талию, усаживая на стул.

И в этот момент в кабинет зашла Анжела.

– Сумочку забыла… – глаза Анжелы расширились от ужаса, когда она увидела, что Север прижался ко мне сзади и обнял за талию.

А я наклонилась над столом, схватившись за него двумя руками. Офисная классика. Ублажение шефа на рабочем месте.

– Да вы… да ты… Айсберг, ты скотина бесчувственная! Я только за порог вышла, а ты уже эту новенькую тестируешь? Врун! Так вот почему ты ее взял на работу! Вы давно знакомы, и теперь она отрабатывает прямо здесь. Ах ты давалка дешевая! И ведь страшная же какая! Но зацепилась же за мужика своими губёшками. Пролезла, проползла, овца ты жирная. С таким багажником можно и трех шефов одновременно обслужить, – она запустила в меня сумочкой.

Я вскинула руки, закрывая лицо. Но Север вытянул руку и перехватил сумочку в воздухе.

– Ненавижу! – завопила Анжела и затопала ногами.

– Что случилось? – в кабинет влетел Гелий, за ним семенила Нина.

– Он мне изменяет прямо в кабинете! – зарыдала Анжела, бросаясь к нему.

– О! Брат, ты, наконец, стал мне ближе. А с кем? – поинтересовался Гелий, обнимая Анжелу.

Она только молча всхлипнула.

– Солнцеподобный, тебе бы витаминки пропить для ясности мышления, – хмыкнула Нина.

– Да ладно, – у Гелия аж глаза на лоб выехали. – С ней? – он махнул рукой в мою сторону. – Она же беременная!

– Ну не мертвая же, – пожала плечами Нина.

– Святой Версаче и иже херувимы! – поразился Гелий. – Вот вам и тихоня Север! У нас здесь такой цветник. Девочки-модели ему глазки строят, аж из трусиков выпрыгивают. А он, не дрогнув ни единой частью тела, лицо кирпичом и цигель бай-лю-лю потом. Руссо туристо облико морале.

– Потому что он извращуга! – всхлипнула Анжела.

– Красота, это устаревший и абсолютно неполиткорректный термин. В мире фэшна, где границы эстетики раздвинуты, как ноги у Проволочковой, нужно говорить не «извращения», а «альтернативные пристрастия». Но я жажду грязных подробностей. Где мой попкорн? – Гелий вытянул руку к Нине и щелкнул пальцами.

– Гел, тебя бы не затруднило закрыть рот? – огрызнулся Север.

– Сам замолчи! – закричала Анжела.

– Милая моя, ну что ты? Я же с тобой! Пойдем-ка пару примерочек сделаем, водички попьем, успокоимся, – Гелий, продолжая обнимать Анжелу, попытался вывести ее из кабинета.

Но она оттолкнула его.

– Никуда не пойду! Я и так на грани! Мне всё надоело. Меня все ненавидят, потому что завидуют. А сейчас меня унизили, как никогда. Я не имею права голоса. И это когда на мне держится весь этот модный дом!

– Красота моя, тебя иногда заносит, – обиженно возразил Гелий. – Ты нам очень важна, признаю. Но держится он на моем таланте.

– Да? – не уступила Анжела. – А знаешь, Гелий, новая коллекция, кстати, полный отстой.

– Что? – Гелий побледнел.

– Да, отстой, – злорадно повторила Анжела.

– Так, успокойтесь все! – вмешался Север. – Есения и Нина, идите обедать. Гелий и Анжела остаются здесь. У нас назрел серьезный разговор.

Мы с Ниной вышли.

– Пойдем, покажу самый приятный уголок в этом гадюшнике: наше кафе. Там очень хорошо кормят и всегда всё свежее, – Нина пошла к лифту.

Я поспешила за ней.

В кафе мы с Ниной взяли себе поесть на длинном раздаточном столе и подошли к столику, за которым сидели три девушки. Я их уже видела в кабинете Севера.

– Знакомься, Есения, наш пошивочный цех: Ната, Таня и Карина.

Девушки приветливо улыбнулись и закивали.

– Присаживайся рядышком, – яркая брюнетка Карина лет тридцати пяти с поющим армянским выговором подвинула ко мне стул. – Ой, как я люблю беременных! Они такие уютно-кругленькие, – она погладила меня по плечу.

– А ты на каком месяце? – худенькая и верткая Таня лет тридцати отложила вилку и подперла лицо рукой. –Как вспомню, что сама вот так катилась поперек себя шире, аж вздрогну.

– Да ладно тебе! Есения не круглая, у нее всё гармонично и красиво. И потом самая жесть начинается после родов. Беременность – это как отпуск перед адом первого года. Сама два раза там была, – степенная Ната примерно сорока лет налила себе сока из картонного пакета и подвинула стакан ко мне. – Пей, витаминчики – это самое то.

– Ну чего на новенькую набросились? Вы же можете до смерти заговорить, – нахмурилась Нина. – Ешь, Есения.

– По всем этажам шепчутся, что Анжелка опять психанула, – Таня взволнованно положила руку на грудь. – Нин, правда или врут?

– Психанула, – подтвердила Нина, откусывая котлету.

– Ну всё. Можно хоронить показ и всю адскую работу за полгода, – расстроилась Карина. – Если у Анжелки припадок, это надолго.

– Ой, не сглазь! Раскаркалась, ворона, – рассердилась Нина.

– Ничего не раскаркалась, – обиделась Карина. – Все знают: если Анжелке вожжа под хвост попала, то это конец. Не будет она работать.

– Карина, знаешь, куда запиши свои домыслы? – Нина отложила вилку и свирепо ткнула в нее указательным пальцем, на котором кровожадно блеснул алый рубин, вправленный в мощный серебряный перстень.

– Во внутренний журнал обработки поступающих указаний, – хором и в полном составе проскандировал пошивочный цех.

Видя мое недоуменное лицо, Таня рассмеялась:

– Есения, сложи первые буквы фразы и получишь точный адрес.

– В ж…у. Ой! – прошептала я и засмеялась.

– Это не ой! А точный адрес хранения наших надежд и планов, – строго заметила Нина. – Я, конечно, оптимистка. И при виде полупустого стакана сразу наливаю по второй, но большой кипеш сейчас начнется, это да. К гадалке не ходи. И это за две недели до показа в Милане, – вздохнула она и обратилась ко мне: – Есения, у тебя в сумочке случайно не завалялись гантели?

– Случайно нет, Нина. А вам зачем? – я набрала полную вилку картофельного пюре и отправила в рот.

Нина была права. Кормили здесь очень хорошо. Пюре, как домашнее, и даже присыпано жареным лучком. Только сейчас я почувствовала голод.

– Да вот хотела спортом заняться, чтобы напряжение снять, – Нина вытащила из кармана просторных черных брюк маленькую плоскую серебряную флягу с витиеватой монограммой. – Но если спортивного инвентаря нет, то придется старым дедовским способом, – она отхлебнула из фляжки.

– Нина, у вас же сердце, – укоризненно сказала Карина.

– Я тебе по секрету скажу, что у меня еще и другие органы есть. Непонятно. как они еще сохранились с такой работой, но всё же… – договорить она не успела.

В кафе ворвался Гелий. Нина поспешно спрятала фляжку в карман брюк и быстро затолкала в рот половину котлеты. Гелий остановился возле меня, хватая ртом воздух. Его красная физиономия настолько гармонировала с красными широкими брюками, что я невольно залюбовалась. Это же надо было так цвет лица подобрать под шмот. Вот кутюрье он и есть кутюрье.

– Солнцеподобный… – начала было Нина, но Гелий жестом остановил ее.

Он закрыл глаза, пытаясь успокоиться и выровнять дыхание. Одернул белую льняную рубашку навыпуск, поправил красный шейный платок и убрал со лба темно-каштановые волосы. На его запястье угрожающе звякнули браслеты. Штук десять сразу: тонкие, широкие, из белого золота, из красных нитей явно от сглаза и из бус. Несмотря на обилие, смотрелось это всё очень гармонично. Гелий весь так блестел и переливался, что я невольно прилипла к нему взглядом. Он, наконец, отдышался и выпалил:

– Ты… как тебя…

– Есения, – подсказала Нина.

– Да, Есения, – согласился он. – Бери свои вещи и быстро убирайся. Ты уволена! Еще работать не начала, а уже создала хаос.