Расколотый надвое

Воодушевлённая Гермиона на полном ходу встретилась с неожиданной преградой, едва не выронив увесистый горшок с собственноручно выращенным бубонтюбером. Ей удалось убедить профессора Стебль, что это можно сделать не только в тепличных условиях. Маленькое открытие, маленькая победа. Девушка собой чрезвычайно гордилась. Приятное тепло циркулировало по телу от предвкушения реакции профессора. Она оказалась права. Опять.

– Клянусь бородой Мерлина, Гермиона! Если он начнёт плеваться гноем, то полетит с Астрономической башней! – лицо Джинни вытянулось, когда подруга притащила горшок в спальню девочек.

Пришлось попросить Джин присмотреть за ним. У нее маленькому беззащитному бубонтюберу было бы небезопасно. Отнести его сюда было разумно. А она всегда старалась поступать разумно.

– Джин, бубонтюберы чрезвычайно прихотливы, если я докажу, что их можно выращивать в домашних условиях, это существенно увеличит...

– Я все сказала! Будь ему хорошей ответственной мамочкой, и никто не пострадает! – отрезала подруга.

Гермиона только вздохнула. Что ж. Видимо ей действительно придётся стать ему мамочкой, лишившись сна на пару недель. Но она была упряма. Оно того стоило.

И вот все её многодневные труды чуть было не пошли прахом из-за... Ну конечно! Его слизеринское величество! Платиновый хорёк собственной персоной!

Потревоженный бубонтюбер яростно зашевелил скользкими щупальцами, протянувшись к нарушителю его спокойствия.

– Эй, Грейнджер! – парень резко отпрянул в сторону, прекрасно зная об особенностях этих милых растений. – Вечно ты с собой какую-нибудь херню тащишь! То Поттера с Уизелом, то эту слизь в горшке!

– Мерлин, Малфой! Ты чуть было не загубил мою лабораторную! – выдохнула Гермиона. Она держала растение на вытянутых руках, опасаясь, что оно начнёт мстить всем подряд, в том числе и своей благодетельнице.

– А ты чуть не загубила мою мантию, которая стоит как дом рыжего семейства твоего нищего дружка! – раздражённо ответил Малфой, стряхивая с одежды существующую только в его воображении пылинку.

Его свита, уже успевшая подтянуться к своему принцу, жадно прислушивалась к их диалогу. Крэб и Гойл, даже не уловив сути конфликта, начали подобострастно гоготать.

– Не обеднеешь! – фыркнула девушка. – Папочка купит новую. Или... Ой! О чём это я? Его вряд ли выпустят из Азкабана на шопинг!

– Прикуси язык, поганая грязнокровка! Найди применение своему рту получше – оближи своего нового питомца! Хотя... Даже его после такого стошнит гноем!

Малфой плавным, но очень быстрым движением, сделал рывок в бок, обходя её вытянутую руку с горшком, и вырастая буквально в паре сантиметров от девушки. Мерлин! Какой же он стал высоченный! На голову, а то и на полторы выше Гермионы. И уже не такой тощий. Плечи раздались, скулы и подбородок вырисовывались ещё чётче. Волчонок превратился в волка. И злость в нём вспыхивала все так же быстро.

На миг девушка испугалась, что он её ударит. Зачем он приблизился?

Просто эффект неожиданности. Он ничего ей не сделает. Они в школе. Это довольно часто используемый путь к теплицам, так что кто-то обязательно увидит. Он не посмеет. Просто не посмеет...

Она гордо вздернула подбородок.

– Или что? Завалишь меня своими скучными оскорблениями и пустыми угрозами?

– О, ты не представляешь, что я могу с тобой сделать, мелкая сучка!

Что-то в его голосе, какие-то вибрации, резко прошлись вдоль по её позвоночнику, заставляя мелкие волоски на загривке встать дыбом.

– Ты ничего мне не сделаешь, Малфой! Иначе тут же отправишься вслед за своим отцом! Наверняка, дементоры будут так рады тебя видеть, что расцелуют при встрече!

– Что ж... Это было опрометчиво с твоей стороны, Грейнджер, – внезапно его голос стал очень спокойным. Но это тон... Ледяной. Мерлин! Лучше бы он на неё наорал. В этих его словах чувствовалось обещание. Окунавшее её то в лаву, то в жидкий азот.

– Отойди, Малфой! – Гермиона с сожалением отметила, что её голос всё-таки дрогнул.

Парень удовлетворённо цокнул языком.

– Я из-за тебя могу уронить горшок с бубонтюбером!

Будто для него это аргумент.

– Да в жопу себе засунь его уже, – с досадой ответил парень. Он уже успокоился, преувеличено аккуратно обходя её и возвращаюсь к своей компании.

– Он туда не поместится! – машинально огрызнулась Гермиона.

Понимание того, что ляпнула, прошло по ней резким жаром, опалившим кончики ушей. Хорошо, что они были скрыты волосами. Чего не скажешь о пылающих скулах и щеках.

Собственными руками вручила ему козырь.

– Какая неприкрытая попытка набить себе цену, грязнокровка! – зло хохотнул Малфой. Его глаза, впрочем, оставались опасно холодными. Растекающаяся ртуть. Стальной блеск.

– Она нам тонко намекает, что Поттер с нищим ещё не все дырки ей растарабанили, – радостно подхватил Тео.

Малфой закатил глаза. Если где-то запахло смрадом жопно-сортирного юмора, Нотт не сможет пройти мимо.

– Да, Грейнджер! Продемонстрируешь нам вместительность своего анального отверстия? – подтрунивал подошедший чуть позже Флинт, но тут же разобравшийся, что к чему. Это не Крэб с Гойлом, чувствует кровь как истинный слизеринец и знает, куда вцепиться, чтобы побольнее. – Готов лично проверить. Ручаюсь, что мой член толще, чем у твоих дружков. Даже если их соединить и сложить вдвое.

Малфой прищурился, наблюдая за реакцией.

Грязнокровка напряглась как струна. Её нижняя губа дёрнулась, глаза сперва сузились, а потом резко расширились. Кажется, девчонка была на грани истерики. Вот-вот забудется и прижмёт к сердцу этот сраный бубонтюбер. Чем это было чревато, Драко не надо было рассказывать. Один плевок гноем – и она загремит в больничное крыло минимум на неделю. Заманчивая перспектива, если бы не…

Чёртово аристократическое воспитание! Они шутили слишком... Это было грязно. Грязно даже для грязнокровки.

Он не смог себе отказать в удовольствии. На какой-то краткий миг. И её алое лицо, чуть приоткрытый в возмущении рот, стеклянные глаза, готовые наполниться слезами. Он жадно впитал эту картину, запоминая каждую черту. Щедрое угощение для его души.

Вот так. Мне нравится видеть твои страдания.

– Достаточно. Валим. Все. Мы с ней закончили, – распорядился Малфой.

Он резко развернулся, не оборачиваясь и не проверяя, пойдут ли они, быстро двинулся вперёд.

И как ни странно, гогот тут же стих. Его компашка, послушно, как мирное стадо овец за пастухом, поплелась за ним. Его забавляло и немного удивляло, что слизеринцы по-прежнему проявляли к нему какое-то непонятное, приторное до тошноты, почтение. Отец был в Азкабане, но Драко все еще получал свою долю обожания. Наверное, тщеславие и гордыня – самые главные грехи Малфоя. Помимо всех остальных. Ну, может, кроме обжорства.

Никто не смел ему перечить. Салазар, ему иногда было даже скучно.

Никто кроме нее... Злоба клокотала в нем, извиваясь как запертая в коробку змея, не имея возможности выбраться и ужалить. До того момента, пока он не встречал грязнокровку. Тогда змея неизменно вырывалась из коробки.

Она обладала удивительным свойством бесить его. Острый язычок. Вон сколько накидала ему гадостей. И все ведь чистая импровизация, в самое яблочко, в самую его прогнившую сердцевину. Глубоко. Её слова-дротики застревали там, отравляя своим ядом. Наверняка, гриффиндорская золотая девочка даже сама не подозревала о том, какую власть над ним имеет. Не так много людей могли его задеть.

Ёбаная Грейнджер со своим ёбаным горшком с ёбаным бубонтюбером! Почему она так таращится!? Эти её оленьи карие глаза. Круглые, распахнутые. Уж слишком много... ассоциаций. Смотрит так, словно загнанное животное, которому вот-вот пустят Аваду в голову.

Его чокнутый дед любил устраивать такие охоты. Использовать непростительные на животных было не запрещено. Впрочем, официально это не запрещено и сейчас. Вспомнить того же Грюма с его дрессированными паучками.

… Драко впервые отправился на охоту с отцом, дедом и несколькими их дружками, когда ему было десять.

В лесу на метле передвигаться сложно, они взяли лошадей. Аристократы все же.

Много времени процесс загона зверя не занял. Им было лень натирать задницу в седле несколько часов.

Одурманенную заклинаниями косулю сперва закидали режущими заклятиями. Истекающая кровью она жалась к поваленному дереву.

– Давай, Драко! – голос деда слегка подрагивал от нетерпения. – Руна совсем простая, сосредоточься!

Сосредоточься. Будто это было так легко. Нужно было ненавидеть. Для его полоумного озлобленного деда это было совсем несложно. Особенно после того, как ему начало стрелять пониже спины. Ненавидите весь мир, если у тебя вечно что-то болит, стало еще проще.

– Авада... Кедавра, – голос мальчика сорвался.

Мерлин! Ему всего десять, почему он должен это делать! Слабый зелёный луч вырвался с кончика одолженной у кого-то из охотников палочки и ударился в кору дерева куда-то левее головы животного. Косуля поджала уши. И снова посмотрела на него. Обречённо. Да, именно это он и увидел в её взгляде.

Отведи глаза. Тебе так будет легче. Не видеть. Но она почему-то продолжала смотреть. Глупое упрямое животное.

Внезапно мир перед глазами начал разглаживаться. Трава и кусты превращались в ровное зелёное покрытие, а деревья словно теряли свои ветки, кора разглаживалась, распрямлялась, лес обступал его ровными стенами. И небо. Идеально ровный голубой потолок. Разноцветная коробка, которая начала сжиматься вокруг него. Драко зажмурился и почувствовал, что ноги не держит. Долбанный куб продолжал сужаться.

Он упал на колени и его вырвало чем-то зеленым. Странно, он не ел ничего такого цвета. Надо спросить у своей эльфы-прислужницы.

– Авада Кедавра! – как из-под воды услышал он раздражённый и холодный голос отца.

Голова косули мотнулась в сторону, ударившись о дерево, и животное завалилось на бок. Новый приступ рвоты подступил к горлу.

– Вставай, сын! Разобьём лагерь.

Пока эльфы суетились, раскладывая на идеально чистые изумрудного цвета скатерти блюда, достойные королевского стола, Драко не поднимал головы, вертя в пальцах палочку, пока хозяин, уже приложившийся к фляжке с огневиски, о ней не вспоминал. Не самая лучшая привычка, по мнению Люциуса, но это успокаивало.

Абраксас лениво потягивал яблочный бурбон из фляжки, недовольно косясь на внука. А Люциус как всегда был холоден. Его губы превратились в тонкую линию, рискуя вообще стать ниткой. Почему-то каждый раз, когда он разочаровывал отца и деда, ощущал себя так, будто они сейчас действительно уберут его в какую-то коробку и никогда больше не достанут оттуда.

… Он влетел в холл замка, быстро двигаясь по коридору к лестнице. Знакомое неприятное ощущение начало давить на виски. Только не это! Неужели это расплата за то минутное удовольствие, полученное им от издевательств над грязнокровкой? Почему всё в этом мире тебе выдаётся авансом, а потом ещё нужно выплачивать жизни проценты?

Драко взлетел сразу на три ступеньки вверх, и легко понёсся вперёд, глядя себе под ноги. Монотонные движения ботинок успокаивали. Внезапно он снова налетел на что-то. Ёбаное дежавю. Перед ним стояла девчонка. Блондинка, кажется, с Когтеврана. У неё были какие-то нереально огромные губы. То ли чары гламура, то ли она себе туда закачала гной возлюбленного Грейнджер бубонтюбера. Они выглядели как-то нездорово. Непропорционально большие для её лица. Ей кажется, что влажная блестящая херня, почти достающая до носа – это красота? Она вообще смотрит в зеркало? Девица расценила его долгое разглядывание как интерес и призывно улыбнулась.

Точно. Вспомнил, он видел её на прошлой неделе. Кажется, её тогда трахал после межфакультетской вечеринки Блетчли. Она грязнокровка. Мерзость. Ну мерзость же. Хотя чего ещё ожидать от Майлза? Его папаша на званных обедах, несмотря на повязанную салфетку, всё равно умудрялся обляпать своё здоровенное пузо брусничным соусом. И после этого громко смачно рыгнуть, доводя Нарциссу до дёргающегося глаза. Нечистоплотная семейка. Неудивительно, что не считает зазорным поваляться в грязи. Интересно, что бы сказал Люциус, если бы Драко трахнул грязнокровку? Да ту же Грейнджер, например. О, сперва был бы взгляд. И там намешано презрение с разочарованием. И конечно… Отвращение – точно.

Но если подумать, его отцу всегда было плевать с Астрономической башни, с кем Драко спал. Главное, чтобы это не стало достоянием общественности и не послужило позором для семьи. Репутация, мать её.

Девчонка уже открыла было свой надутый рот, чтобы что-то сказать, но Малфой подчёркнуто аккуратно, взял её за плечи, отодвинул со своего пути и, перескочив ещё три ступеньки, продолжил подъём. Нужно было остаться одному. Подальше – от всех подальше.

Самым паршивым было то, что он понимал, что она грязнокровка. Видел. Эта девчонка, блондинка с пухлыми губами, в какой-то момент, пока он разглядывал её, начала меняться. На открытых участках её тела ярко проявились вены, сосуды, капилляры. И все они были чёрными. По ним текла чёрная кровь. Грязная.

Драко обладал уникальным нюхом на грязнокровок, но почему-то никому об этом не рассказывал. Он не мог смотреть на них достаточно долго. На всех, кроме Грейнджер. Видимо, за все эти годы он так привык к ней, что долбанные видения отступали. Зачем сообщать хозяину очевидное?

Быстрее наверх. Быстрее. Быстрее, блядь!

– Эй, Драко! Куда ты?

Блейз. В голосе – чуть-чуть беспокойства. Ровно настолько, чтобы Малфой не почувствовал ярость от того, что друг ведёт себя с ним как нянька.

– К себе! – на бегу бросил парень. – Нужно доделать доклад по трансфигурации. Старуха сказала, что завалит меня на экзамене, если я не сдам ей двадцать страниц какой-нибудь поеботы о том, как превращать одну ненужную херню в другую ненужную херню.

Забини хмыкнул.

– Ладно, удачи, друг!

Он слегка коснулся его плеча и отправился вниз.

Моргнув и проснувшись, портрет какого-то напыщенного волшебника проснулся и отъехал в сторону, услышав от слизеринца пароль.

Он наконец оказался в тишине и прохладе своей гостиной. Своей, ага. По крайней мере, обставлена она была по его вкусу. Никаких кричащих цветов. Спокойные глубокие тёмно-зелёные цвета: мебель, плотные шторы, мягкий ковёр. Приятные для глаз и такие... успокаивающие. То, что нужно. Из общей картины выбивался только шкаф, уже забитый под завязку книгами. А ведь ещё только начало учебного года. Куда она собирается складировать остальное?

Ну да. Каминная полка, И – чего заморачиваться! – пол рядом со шкафом. Только она так могла.

Как он хотел забыть, но кто же ему даст.

Теперь он жил с Грейнджер. В Башне Старост.

Никого не удивило, что она получила эту должность. Но вот его назначением многие были недовольны. Особенно ее ручные щенки.

Хотя кого это волнует, когда директором школы стал твой крёстный. Но с его стороны это было какое-то извращённое издевательство, а вовсе не поощрение. Учитывая их взаимную "симпатию".

Взгляд остановился на ровных рядах бутылок. Сиропы. Грейнджер вливала в себя кофе литрами. Приставленный к старостам эльф едва успевал подтаскивать ей кружки и убирать использованные. Латте с пенкой. Но вот со вкусом он никак не мог угадать. Поэтому замученный просто в какой-то момент решил оставить ей все бутылки, чтобы выбирала сама.

И грязнокровка внезапно разгребла под это дело целую полку. Невиданное дело для такой заучки. Видимо, в кофе она и правда нуждается.

Ваниль, миндаль, лесной орех, шоколад, карамель и солёная карамель. Последняя бутылка была почти пустой. Солёная карамель. Почему-то он подумал, что это подходит Грейнджер.

Драко собрался, выдохнул и подозвав к себе перо и пергамент, упал на диван. Надо было быстро начать. Кто-то из писателей как-то сказал, что, если сожрать лягушку на завтрак, тебя ждёт чудесный остаток дня, поскольку ничего ужасного тебя больше не ждёт. Это был магл или волшебник? Неважно. Если вникать во все это грязнокровное дерьмо, крыша может поехать.

Но это ему и предстояло сделать. Доклад по трансфигурации. Его долбаная лягушка, которую нужно было съесть. А она ведь даже не жареная, без соуса и, кажется, ещё жива.

Через час он понял, что придумал больше синонимов к слову "трансфигурация", чем смогла бы даже Грейнджер. Доклад не выходил на требуемые двадцать страниц, и ему приходилось лить воду, по десять раз на разные лады петь одно и то же. Ну зачем ему, потомственному аристократу, знать, как превращать швабру в кастрюлю? Всё это просто не имеет смысла.

Перо в руке парня дёрнулось. Он принялся быстро писать, заполняя пергамент.

Хуета хуета хуета хуета хуета хуета хуета хуета хуета. Тупая старуха.

Затем одним взмахом стёр написанное. И хмыкнул. Макгонагалл ведь не придёт в голову проверить черновики.

Ещё через час, он почувствовал, что мысли постепенно растекаются, смысл того, что он сам же писал, бежал от него. Дремота медленно окутывала парня, принимая в свои объятия.

Драко решил позволить этому случиться. В конце концов, на написание дебильного доклада у него будет целая ночь. А по ночам он так редко спал. Хоть проведёт время с пользой. Сомнительной, но всё лучшее, чем облизывать взглядом стены и потолок, ожидая, что они вот-вот начнут съезжаться.

Он, скорее, очнулся, чем проснулся от негромкого хлопка картины о стену. Посреди гостиной стояла грязнокровка. Её взгляд блуждал по комнате, периодически останавливаясь на нём.

– Что такое, Грейнджер? На тебе лица нет. Поттер свалился с метлы задницей прямо на черенок? Или за Уизелом явилась парочка накаченных гоблинов из банка, выбивать проценты по долгу за кредит на билет до Хогвартса? А тебе пришлось все разгребать за них как обычно?

Она продолжала смотреть на него.

Драко сузил глаза и поднялся. Что-то было не так. Придумывает ответ? Вряд ли эта дежурная колкость так бы её задела.

– Убита студентка, – едва размыкая губы, прошелестела девушка.

Гермиона не была уверена, что он услышал её. Так тихо она это произнесла. Кажется, даже сама не слышала звука собственного голоса.

Но Малфой на слух не жаловался. Он все отлично расслышал. Парень выпрямился на диване, небрежно стряхнул на пол перо и пергамент.

Гермиона отстранённо отметила, что он делал какой-то доклад. Слизеринец внимательно смотрел на неё. Ничего не говорил. Ждал продолжения? Выражение лица – нечитаемое. Никаких эмоций. Тем более она сама их щедро расплескала по всей гостиной, на двоих хватит, еще на сдачу домовику останется поохать.

Забавно, но за эти пару месяцев, что они жили вместе в Башне старост, он изучил её достаточно хорошо. Если не перебивать, то грязнокровка сама выдаст всю информацию, она из нее вытекала из дырявой винной бочки.

Гриффиндорка упала в кресло, раскидав руки по подлокотникам, и, не глядя на него, заговорила:

– Несколько часов назад. Её обнаружили младшекурсники. Девушка училась на Когтевране, я ее не знала, кажется, у Джинни есть какие-то общие знакомые с ней… Мерлин, неважно!.. Амалия Винерс вроде бы. На курс младше нас. Это было, – девушка сглотнула отказывающуюся течь по гортани слюну и выдержала долгую паузу, словно решаясь прыгнуть в воду с большой высоты. –Как её убили... Кто-то выпустил из неё всю кровь. И вытащил внутренние органы. Они были разложены полукругом над головой… Это все… без применения магии, магловским способом. Мне даже сложно представить, как это возможно. Кто мог так...

Она сама не понимала, зачем рассказывает ему. Самым разумным объяснением было – он тоже староста, а это важная информация. Охрененеть, какая важная. Или же она просто начала… привыкать к нему. Бред, с Малфоем такое невозможно. Это все равно что привыкнуть к постоянно кровоточащей ране.

Ладно. Ей над было с кем-то поделиться. И пусть он сейчас скажет что-то… малфоевское. В своем духе. До одури циничное и отрезвляющее.

Гермиона сфокусировала взгляд на одной точке на корешке какой-то книги о магических существах. Вроде бы она её ещё не читала. Эти книжные полки – единственный островок, отражающий её личность в этой гостиной. Всё остальное было малфоевским. Он доминировал, давил. Наверное, поэтому ей не особенно нравилось тут находиться.

По большей части слизеринец проводил время в гостиной один, сидя на подоконнике и глядя в окно. Иногда потягивая непонятно откуда взявшийся огневиски. Изредка заходил Забини.

И девицы, конечно. Регулярно.

С Блейзом они обычно лениво перебрасывались картами на диване, замолкая при появлении Гермионы.

Мерлин всемогущий, зачем все-таки она рассказывала ему все это!? Лучше бы подождала хоть пару часов, пока эмоции улягутся. Делиться с Малфоем первым впечатлением – это как показать акуле свежую рану. Небезопасно. Со шрамами другое дело. Они акулам неинтересны.

Сосредоточить взгляд на чём-то простом и привычном.

Гермиона сама не понимала, почему это убийство произвело на неё такое впечатление. Конечно, оно было чудовищным, варварским, ужасным, но всё-таки она видела смерти раньше. Она, черт побери, участвовала в войне! Трупы не были для неё чем-то из ряда вон. И всё-таки...

Она призналась себе, что это страшное происшествие выбило её из колеи. Она-то надеялась, что всё наконец-то закончилось. Волдеморт побеждён, они могут спокойно учиться, ходить на вечеринки, быть безрассудными подростками, пусть и со взрослыми глазами… Закончить Хогвартс, устроиться на работу, жить обычную жизнь обычных магов. Нормально. Нормально! Насколько это возможно для тех, кого заставили стать воинами в детском возрасте.

И вот жизнь подкидывает... Изуродованный труп в школу. В самое, блин, безопасное место. В Хогвартс. Эта шутка уже стала более бородатой, чем сам Мерлин.

– Где это случилось? – наконец-то подал голос слизеринец. – Хватит пыхтеть, Грейнджер!

Он был спокоен. Всё ещё чуть-чуть хрипел после сна. Обычный Малфой, ведет себя как обычно, грубит ей. И это неожиданно… успокоило. Мир пока на месте. Вот почему она рассказала ему. Он не станет вопить, хлопать себя по ляжкам, стенать о том, как страшно жить. Он и так знает, что страшно.

– В подземельях, недалеко от гостиной Слизерина, – ответила Гермиона уже спокойнее, впервые пристально оглядывая его за всё время своего монолога.

Малфой ответил ей прищуренным взглядом.

«В чём-то подозреваешь меня, грязнокровка?».

«Не надо уметь читать мысли, чтобы понять».

«Я всегда подозреваю тебя, Малфой».

Что-то такое она хотела бы вложить в свой взгляд. Он, вероятно, понял. Ха-ха, они с Драко Малфоем понимали друг друга без слов, жили вместе и дежурно собачились. Какая идиллия.

– Что когтевранка там делала?

– Понятия не имею! – огрызнулась Гермиона. – У неё уже не спросить, язык тоже отрезали, и он валялся где-то в районе её уха.

Мерлин! После войны она стала такой циничной. Ей самой было стыдно за своё несдержанное высказывание. Но перед Малфоем она не хотела бы этого показывать. С ним она была с одной стороны более закрытой, чем с остальными, постоянно ожидая атаки, с другой – более искренней. На него можно было вывалить свои непереваренные эмоции, так как за его чувства она нисколечко не переживала.

Парень прищурился.

– Откуда ты знаешь такие подробности, Грейнджер? Где что валялось…

– Вообще-то я староста, Малфой! – немного неуверенно ответила девушка. Но ее голос предательски подскочил почти на целую октаву.

– Конечно-конечно! Наверняка, это Снейп с Макгонагалл наперегонки понеслись сообщать тебе столь необходимую информацию. Ведь для того, чтобы оповестить студентов и усилить меры безопасности, обязательно необходимо знать, в каком порядке убийца расположил её органы на полу.

Гермиона прикусила щеку изнутри и постаралась не краснеть, но это было выше её сил.

Малфой всё видел. Видел её смущение. Ее злость на себя. Надо было все-таки подождать, пока песчаная буря внутри уляжется.

Драко какое-то время испытующе смотрел на нее. Разумеется, не скажет ничего. Но… можно сделать некоторые предположения.

К примеру, вездесущий Поттер. Без него в Хогвартсе ни одно происшествие не обходится. И как ему удаётся узнавать подобные вещи? Призраков что ли подкупил? Чем только? Пообещал Плаксе Миртл совершить самоубийство после окончания школы и сыграть с ней призрачную свадьбу? Было бы неплохо.

Что насчет причины…

Волдеморт?

Он возвращался столько раз. Но теперь, когда у него не осталось крестражей, хотелось верить, что его упокоили навсегда.

Драко лениво подумал о том, что если это он, то по крайней мере, активных действий до конца года можно не ждать. У Малфоя всегда вызывало кривую ухмылочку какое-то непонятное уважение Темного Лорда к учебному процессу. На хрен он всегда ждал конца года, чтобы напасть на шрамоголового? Видимо, убить образованного волшебника было для него почётнее, чем неуча. Зацикленность на такой вот хуйне его и сгубила.

– Грейнджер, если у тебя больше нет для меня кровавых подробностей, можешь валить в свою комнату рыдать в подушку или терзать своего жирного котяру как подушку-антистресс. Кстати, опять весь диван в волосах…

– Как ты можешь быть таким…

– Каким? Большинство людей не любят таскать на себе кошачьи волосы. Разве что Макгоногалл. Она бы уже давно завела сорок кошек. Если бы не боялась устроить с ними драку за корм в миске.

– Ты знаешь, о чем я.

– Я ее не знал. Почему я должен по ней убиваться? Представь, если бы ты рыдала о каждой смерти в этом мире. Это происходит чуть ли не каждую секунду! У тебя перерыва между литьем соплей не было бы даже на стакан тыквенного сока. Ты бы сдохла с голоду. И о тебе бы обязательно кто-нибудь поплакал. А я бы покрутил пальцем у виска.

– Не сомневаюсь! – злобно глянула на него гриффиндорка.

– Вот моему трупу было бы глубоко похуй, рыдаешь ты по мне или нет, тупица! Это так работает обычно. Только не с твоим. Ты стала бы призраком и доставала бы меня хоть на том, хоть на этом свете!

Гермиона внезапно почувствовала некоторое удовлетворение. Все-таки он вышел из себя. Хоть его интонация лишь слегка изменилась. Но она уже научилась их улавливать. И ей было достаточно. Бесить его не было какой-то необходимостью, но он же это делал с ней. Бесил в смысле. Иногда ей казалось, что его эмоциональный диапазон включает только злость, желание насмехаться над всем миром и какую-то почти стариковскую усталость в духе – отвалите все от меня.

Грейнджер как-то сказала Рону, который усомнился, что человек может чувствовать много всего и сразу, что у него эмоциональный диапазон как у зубочистки. Так вот у Малфоя он был как у старого закаленного в битвах клинка.

Грифиндорка призвала их личного эльфа. Домовик молча протянул ей кружку с кофе. Похоже, теперь она была встроена в его руку. Драко хмыкнул. Надо же как выдрессировала. И больше никаких организаций по защите тех, кому это на хер не надо. Неужели хоть немного поумнела?

Она направилась к своей полке с сиропами, как только эльф с негромких хлопком аппарировал, предварительно убедившись, что «уважаемой старосте» больше ничего не нужно.

Двумя пальцами открутила липкую крышку.

Ну, конечно.

Соленая карамель.

Драко прикрыл глаза, откидываясь на спинку дивана. Она ведь всегда любила этот вкус. Он невольно замечал, в Большом Зале, в «Трех метлах» во время визитов в Хогсмид…

С Забини они как-то накурились в одном закрытом клубе. Магловском. Это было летом. После всех судов, бесконечных допросов и вереницы свидетелей. Люциус под конвоем из черной тучи дементоров отправился в Азкабан, а Драко… кажется, выдохнул.

Ужасно. Грешно. Неправильно. Но…

Можно было побыть подростком, без бесконечных ужасающих болезненных тренировок, готовящих его к роли образцового Пожирателя смерти. Ему хотелось верить, что вся эта кодла во главе с Темным Лордом больше никогда не объявится на пороге Мэнора. На хуй таких дорогих гостей.

– Как насчет того, чтобы вызвать парочку магловских шлюх? – Блейз развалился на диване, широко расставив длинные ноги и блаженно выдыхал дым в потолок.

– Их дырки чем-то отличаются?

Драко лежал на полу. Почему-то это положение казалось ему наиболее комфортным. Идеальный холодный камень. Он мог бы даже слиться с ним. Может быть, врасти в него, и самому стать камнем.

Камень ничего не чувствует.

У камня нет никаких амбиций.

От камня никто ничего не ожидает.

К камню вообще не доебаться ни с какой стороны, если подумать.

Охуительно.

– Ну разве что тем, что они у них не волшебные, – хмыкнул мулат.

– Тогда тем более – чего заморачиваться.

– Эксперимент. Давай хотя бы одну на двоих, – уговаривал друг.

– Блейз, ты ведь знаешь меня так блядски давно, когда я еще был тупой личинкой волшебника…, – голова тяжелела, было ощущение, что он поел чего-то вязкого, слова приходилось с силой выталкивать изо рта, перекатывая на языке. – Я не люблю делиться игрушками. Даже временного пользования. Так что давай двоих. Мне – шатенку с длинными волосами.

Забини слегка приподнял бровь, но комментировать его пожелание не стал. По накурке у него самого каких только причуд не бывает. Он прополз в противоположный конец дивана, рядом с которым на тумбе стоял телефон. Нужный номер набрался только с третьего раза…

Драко не пожалел, что Блейз уговорил его на эту авантюру.

Девка была красивой. Чуть старше у него. Лет двадцать примерно. Порочная, яркая красота. Вот только… макияжа слишком много.

– Так не пойдёт.

Он оглядел ее как выставленные на завтраке блюда в Большом зале. С оттенком брезгливости и интересом. Домовики Хогвартса с его семейными не сравнятся. Часто готовят парашу. Но все равно – выбор был.

– Завей волосы и смой макияж, – приказал слизеринец. – Можешь немного туши оставить и вот эту блестящую штуку на скулах.

– Хайлайтер? – она выгнула бровь.

– Похуй, что это, просто сделай, как говорю.

Аристократические замашки. Ему не нравилось, если его не понимали с первого раза или задавали какие-то уточняющие вопросы. Все должно было быть исполнено мгновенно.

Если бы тут была Грейнджер, наверняка, бы скорчила недовольную рожу и выдала что-то о том, что он ведет себя как капризный ребенок.

Если бы тут была Грейнджер…

А нахуй она тут нужна? Читать ему методичку «Двести один способ использования помета единорога», пока он ебет маглянку?

Он едва не рассмеялся. В его нынешнем состоянии эта мысль казалась даже… немного веселой.

Совсем немного.

Как очередное безумство. Неожиданно жар пронесся по телу, оседая внизу живота, вызывая приятное томление, наполняя член горячей кровью. В штанах стало ощутимо теснее.

Но все же… грязнокровка проникла в его сексуальную фантазию. Пусть просто как … случайность. И не главный персонаж. Но этого нельзя допускать. Только дай ей просочится туда, и она сольется с кровью, забьет все клетки в теле. Он знал это наверняка.

Грязь такая липучая.

Это все просто предвкушение предстоящего секса.

Не более.

С тем же успехом он мог представить, как его дед обхватывал слюнявыми морщинистыми губами трубку, выдыхая вонючий дым.

Фу блять.

Возбуждение начало спадать, а член обиженно съежился.

Драко усмехнулся. Он не любил врать самому себе. Но и признаваться ведь не обязательно, правда?

Не выказав удивления, проститутка кивнула и направилась в ванную. Это были очень дорогие шлюхи. Элитные. Других Забини бы им не выбрал. Так что даже если бы Малфой приказал ей встать на четвереньки, прогнуться, вставить в задницу перо феникса и почирикать, она бы это сделала.

Блейз все так же сидел на диване, раскидав ноги в стороны. Только теперь к бокалу огневиски в руке добавился еще один аксессуар.

Мулата оседлала миниатюрная блондинка с широкими бёдрами и аккуратной светлой чёлкой. Блестящее «мокрое» платье бесстыдно задралось, пока она исполняла на члене Забини зажигательный твёрк.

Драко закатил глаза. Его не смущало смотреть, как друг трахается, но в этом не было чего-то особенно увлекательного.

Во всём, блять, не было чего-то увлекательного. Сама жизнь не увлекала его, хотя к его услугам были любые развлечения: как магические, так и магловские. Вторые всегда – в пределах допустимого. Где-то на длине поводка, который держал Люциус. Даже сейчас он контролировал его, занимал собой его мысли, маячил где-то в глубине сознания укоризненной тенью. Драко понимал, что сам наделил его такой властью.

Проклятье.

Один старый ублюдок в могиле, второй – в тюрьме. Все. Точка.

Драко вышел на балкон и закурил. Немагический Лондон был ярким. Как, наверное, и любой центр богатой столицы.

За спиной раздался лёгкий шелест, дверь отъехала в сторону. Он не стал оборачиваться.

– Такой нравлюсь тебе больше? – промурлыкала девица.

Малфой молча опустился в плетёное кресло. Оглядел девушку. Определённо, завитые волосы и отсутствие штукатурки, делавшей её старше и дешевле, улучшило ситуацию. Простое, но изящное чёрное бельё с лёгким не вычурным кружевом.

– На колени, – чуть хрипло сказал он, и девица с готовностью исполнила приказ. – Ползи ко мне. Вот так. Ты отлично виляешь задницей. А сейчас... Ты на коленях. Напротив мой член. Уверен, профессиональная смекалка подсказывает тебе, что надо делать.

Девушка очаровательно улыбнулась. Он отметил, что её зубы какие-то неестественно белые. Странная магловская мода делать их похожими по цвету на сантехнику в туалете.

Вжикнула молния. Он был уверен, что девица справилась бы с пряжкой любой сложности, даже если бы на неё наложили пару запирающих заклинаний. Но сегодня он был в простых чёрных джинсах, которые невероятно ему шли.

Магловская одежда, магловский район, шлюха-маглянка у него между ног. Дед, наверное, вертится в гробу волчком.

Девица действительно была профессионалом своего дела, она быстро уловила настрой Малфоя, сразу взяв глубоко.

Чувствуя, как головка упирается в горло девушки, Драко прикрыл глаза. Идеально. Влажные, пошлые звуки. Старательный язык, которым она умудрялась при таком глубоком проникновении обрабатывать его по всей длине, надавливая на разные точки.

А ведь он даже не с грязнокровкой. С обычной маглой. Нулевой магический потенциал, полностью глухо. Ни одного волшебника на семь поколений назад. И почему-то это делало его партнёршу ещё более привлекательной в его глазах сейчас.

Драко собрал её завитые волосы в кулак и, сцепив зубы, вскидывал бёдра навстречу податливому рту. Погружаясь глубоко в её горло, он буквально ощущал… что на хую вертел все бредни своего отца и деда. Хоть это и было ненадолго. Такой запоздалый подростковый протест.

Руки проститутки скользнули бы его бёдрам, под ткань джинсов. Драко резко распахнул глаза. Под кожей поднялся знакомый неприятный зуд, словно туда запустили табун муравьёв.

– Убери их.

Пальцы тут же исчезли с его кожи.

Какая понятливая.

Почему все девки не могут быть такими? Приходить, когда зовёшь и делать всё, как ему нравится. У него была Паркинсон, была младшая Гринграсс, которые были готовы выполнять его приказы ради призрачной надежды однажды примерить к своим именам древнюю фамилию. Но их не хватало. Они не могли... Воплотить всё то, что ему было нужно. Наверное, никто не мог.

Тела маглянок просто не выдержали бы того, что он бы с ними делал. А волшебницы... Среди них было не так много тех, кто продавал себя за деньги. Слухи бы быстро расползлись. Что не говори, а секс-индустрия магической Британии сильно уступала магловской.

Оргазм прошёлся приятной расслабляющей волной по телу, и в голове поселилась блаженная пустота. Но совсем недолго. Что-то её вытесняло. Тревожило, раздражало. Почему удовлетворение длится секунды? Ему было мало, так блядски мало.

Расслабленный стимулирующими веществами он не сразу понял, в чём дело.

Запах.

Её запах, он был... Неправильным. Каким-то слишком удушливым, неестественным. Это были духи, явно очень дорогие. Но такие тяжёлые. Как-то подобные купила Паркинсон. Драко сказал ей, чтобы она не смела к нему приближаться, окутанная этой вонью. И она послушно выбросила эту дрянь. Еще бы.

Девушка смотрела на него, облизывая губы. Вглядывалась в лицо, явно оценивая результат своей работы. Клиент должен быть доволен.

Ладно. Она не виновата, она же не знала. Не знала, что ему нужен какой-то другой запах. Менее навязчивый, более съедобный.

Например, карамельный…

Драко вернулся из воспоминаний в гостиную главных старост.

На хер доклад. Макгонагалл сейчас всё равно не до этого. А когда она о нём вспомнит, исписанный пергамент уже будет лежать у неё на столе. Вряд ли она станет проверять, когда он его сдал.

Драко сейчас хотелось выспаться. Нормально. В кровати.

Но этим планом не суждено было сбыться. Кто-то тихо, но решительно поскрёбся к ним в гостиную, вызывая недовольное бурчание задремавшего портрета.

Ушедшая в свои путанные мысли Грейнджер подскочила на кресле, кидаясь из двери, едва не расплескав горячий напиток.

Могла бы просто сказать пароль портрету и велеть впустить незваного гостя.

Дурочка такая, Салазар, она такая дурочка для лучшей ведьмы на курсе.

На пороге стояла Ханна Эббот. Пуффендуйка была бледной, её рубашка измялась, галстук съехал в бок. Взгляд судорожно метнулся от Грейнджер к Малфою и сразу обратно к Грейнджер. Вроде бы Эббот в этом году тоже была в старостате. Малфой особенно не утруждал себя запоминанием списка старость факультетов. Но это бы объяснило ее явление у них на пороге.

Он уже почувствовал. Горечь на языке. Ничего хорошего она не скажет.

– Всех собирают в Большом зале, вам тоже надо быть, – сообщила Ханна, опустив глаза в пол и отступая чуть назад – ближе к проёму.

– Что такое? – Грейнджер инстинктивно двинулась к ней.

Она бормотнула куда-то в район своих ботинок.

– Они нашли того, кто… подозреваемого.

Драко совершенно не хотелось идти. Но он понимал, что Снейп там точно будет, и он непременно заметит отсутствие крестника.

Деятельная Грейнджер уже унеслась вслед за Эббот, на ходу задавая ей какие-то вопросы дрожавшим от напряжения голосом.

Недопитый кофе она сунула на каминную полку. Совершенно варварски. На какую-то книжку поставила. Что свидетельствовало о крайней степени смятения. Да что с ней такое? Привыкла уже к спокойной жизни?

Правильнее сказать – отвыкла от войны.

Драко поморщился. Кружка удивительно быстро наполнила карамельным ароматом гостиную. Почему-то он показался Драко удушливо-приторным. Его было много. Как и грязнокровки в его жизни.

На книге останется уродливый коричневый кружок. Почти наверняка. Можно было бы настучать на неё Мадам Пинс, вдруг фолиант из библиотеки? Он пару секунд повертел эту мысль в голове, смакуя образы краснеющей до кончиков ушей Грейнджер, которую библиотекарша станет отчитывать словно первокурсницу своим скрипучим голосом.

Нет, Малфой, как-то мелко. И правда, сошло бы ещё для первого-второго курса. Сейчас надо бы придумать что-то посущественнее. Мыслить более масштабно. Но сегодня ему было лень тратить свой талант на выдумывание пакости грязнокровке.

Вздохнув, Малфой поднялся с дивана. Подумав, решил не надевать мантию. Если кто-то предъявит ему за отсутствие формы, скажет, что просто находится в глубочайшем шоке от потери такой замечательной студентки как... как там её?

Зал уже был полон народа. Студенты возбуждённо переговаривались. Младшекурсники выглядели испуганными, старосты, включая Грейнджер, успокаивающими пчёлками носились от одного к другому, опыляя своей лживой уверенностью и спокойствием.

Уж он-то знал, насколько её уверенность была лживой.

Стол Слизерина практически заполнен, он заметил Забини, Паркинсон и Нотта, и решительно двинулся к ним.

Утирать сопли мелкоте Драко не собирался. В конце концов, они же слизеринцы, пусть сразу привыкают к суровой правде жизни и закаляются, мелкие сучата. Им и так достался спокойный, зализывающий раны и притихший после войны, мир.

Ну почти притихший.

Снейп о чём-то сквозь зубы переговаривался с Макгонагалл. Он выглядел так, словно совершенно не хотел здесь находиться. Впрочем, он всегда так выглядел на людях. И если у зельевара и было место, где ему нравилось, то там, скорее всего, живых людей быть не должно. Подземелья и кладбища ему идеально подойдут.

Опа.

Плохо, Малфой.

Люциус за такое шибанул бы тебя чем-нибудь болезненным, как тупую псину, не поддающуюся дрессировке.

Как он мог не заметить? Отец учил его, что хороший боевой маг должен максимально быстро сканировать пространство любого помещения, замечая малейшие детали.

А эта деталь была совсем не маленькой.

Посреди зала в воздухе висел гигантский портрет. Улыбающаяся блондинка. Она тянула в сторону свои огромные, неестественные, не живые (теперь уже и в прямом смысле) губы.

Почему-то Драко подумал, что если бы это он убил её, то отрезал бы их. Они были неправильными, чужими на этом лице.

Он тряхнул головой, чтобы отогнать наваждение. Подобные мысли довольно часто появлялись у него в голове и постепенно перестали напрягать. Он сросся с этой херней.

Что будет, если со всей дури швырнуть об стену кошку Филча? Ну это почти скучно. Таким вопросом задавался почти каждый ученик, застигнутый животиной после отбоя и удирающий прочь под её хриплое, но гулкое мяуканье.

Как отреагирует Паркинсон, если оттрахать её в рот в кабинке мужского туалета, держа за волосы и не давая сделать достаточно глубокого вдоха, заставляя задыхаться? Отлично отреагирует. Он уже проверял. Отряхнет колени, поправит юбку и соблазнительно улыбнётся, слизывая остатки его спермы из уголка рта. Эта девушка – определённо то, что ему нужно.

Фантазии о том, как Поттер падает с метлы и летит с высоты фунтов в сто, разбиваясь в лепешку, – тоже абсолютно естественны для него. Если рядом всмятку расшибётся его нищий рыжий прихвостень – вообще отлично.

В принципе, мысли о том, чтобы причинить кому-то боль, преследовали его довольно часто. Но мало ли какие у человека мысли… Ему хватало квиддичного поля, чтобы выпустить злость. А ещё секс. Не то чтобы девицы были в восторге, но ведь Драко никого из них не принуждал. Скорее наоборот. Они сами висли на нём гроздьями.

Так что…

Он же не какая-нибудь правильная Грейнджер, чтобы ужасаться подобным вывертам своего мозга. Наверняка, после того, неплохого, надо признать, удара на третьем курсе, когда она разбила ему лицо, грязнокровка неделю трепетала в душе от собственной жестокости.

А ему… просто иногда было любопытно.

Её обожаемые маглы постоянно делают это. Вскрывают трупы, заражают подопытных животных страшными болезнями, изобретают смертоносные бомбы, по сравнению с которыми все их убивающие и пыточные заклинания просто детский лепет… Только ради того, чтобы ответить на самый банальный вопрос, двигающий науку маглов вперёд: «а что будет, если...?»

И, пожалуй, из всех волшебников только Волдеморт больше всего подходил на роль сумасшедшего учёного от мира магии. Он проводил все эти безумные эксперименты над самим собой и над другими, с одной лишь целью - обрести бессмертие. Он обладал всеми необходимыми для этого качествами: запредельный цинизм, нездоровое любопытство, полнейшее отсутствие эмпатии. И он не был стеснён никакими общепринятыми нормами. Единственное существо, которым он дорожил, была Нагайна. И то только потому, что она являлась крестражем, частью его души, от которой зависело его бессмертие.

Лордом практически невозможно было манипулировать, потому что у него не было чего-то хрупкого, чем он дорожил. А кто-то мог прийти и разбить это на миллион осколков.

Драко готов был служить ему, убивать для него, принимать пытки, испытывать нечеловеческие муки, принять метку, уничтожить собственную душу… Любая ебаная хуйня… Если бы это позволило спасти Нарциссу. Ебучая слабость, с которой он ничего не мог поделать. Женщина, которая его родила, вырастила, заботилась. Она отдала ему так много, что он не был уверен, хватит ли ему жизни, чтобы выплатить долг.

Не считая его друзей, которые тихо переговаривались между собой, стол Слизерина был очень тихим. Младшекурсники выглядели прибитыми. Паркинсон что-то непрерывно лопотала склонившимся к ней сёстрам Гринграсс. Они успевали вставлять пару слов, периодически эмоционально взмахивая руками. Кребб и Гойл выглядели потерянными, словно им сказали, что в большом зале будет проходить раздача бесплатных конфет из "Сладкого королевства", но обманули. Забини раздражённо кусал нижнюю губу. Весь его вид выдавал нервозность.

– Что за херня происходит, Блейз? – Драко тяжело опустился на лавку. Он даже не пытался понизить голос.

Недосып увеличивал его раздражение в геометрической прогрессии. Малфой по-прежнему хотел спать. Чёрт. В последнее время он как-то много спал. Ладно, лень об этом думать. Сейчас всё внутри него сосредоточилось на занозе раздражения, обжигающей и нарывающей. Он очень не любил, когда не получал того, что хотел.

Гренджер бы возмущённо всплеснула руками и начала бормотать что-нибудь о том, что в нём совершенно нет сопереживания к чужому горю. А он бы просто пожал плечами и сказал... гадость какую-нибудь. Возможно, даже что-то похуже, чем он думал на самом деле. Просто рядом с ней ему нравилось быть хуже, чем есть. Какое-то извращённое удовольствие.

На самом деле ему было насрать. Ни горя, ни радости, ни удовлетворения, ни злорадства из-за смерти какой-то грязнокровки… Ни-хре-на. Одно только глухое раздражение. И то – всё реже. Остаётся одно сплошное ничто.

И это его иногда напрягало, что он прежний будто сыпался. Драко был собран из паззлов ненависти. К грязнокровкам. К маглам. К Поттеру. Ко всяким тупым ублюдкам, которые с завидной регулярностью лезли в его жизнь, диктуя ему каждый шаг.

А сейчас вроде никто особо не лез, маглов и грязнокровок ненавидеть официально запретили (ха-ха!), старина Потти почти не попадался на глаза в последнее время, а на расстоянии ненавидеть, как и любить, было проблематично. Не вижу – не ненавижу.

Осталась только… она.

Раздражающая, местами немного блаженная, занудная и постоянно пытающаяся спасти мир грязнокровка. Самое место ей на Гриффиндоре. Слабоумие и отвага. Огромные академические знания мудрее девчонку почему-то не делали. Может, не те книги читала?

– Думаю, нам хотят сказать, что учительский состав оперативно задержал злодея, и нам всем ничего не грозит, – наигранно шутливым тоном ответил Блейз, и всё же… его голос выражал непонятную тревогу. Она, достигнув ушей Драко, как маленькая змейка, тут же юркнула под воротник, щекоча позвонки.

Убийца.

Как-то даже из головы вылетело. Да что с ним такое?! В анабиоз впадает что ли?

Блейз немного промолчал, а затем произнёс:

– Это Флинт.

– Что? – Малфой непроизвольно хохотнул, и на него стали оборачиваться.

Сёстры Гринграсс даже синхронно шикнули. Драко закатил глаза. Плевать он на них хотел.

Малфой внезапно осознал, что друг не шутит.

– У них вроде что-то было на прошлой межфакультетской вечеринке. Ну помнишь, Крэбб тогда еще блеванул на миссис Норрис, – быстро забормотал мулат. – Я видел, как она уходила с ним. Потом пару раз общались между лекциями ...и на этом всё.

– Чего ему её убивать? Выпустила зубы во время минета?

Тупые шутки были просто защитной реакцией от всей этой херни. Мозг отказывался воспринимать информацию, ему действительно вся эта ситуация казалась бредом.

– Слушай, чувак... Я и сам вообще не понимаю, что происходит! Но Маркус... Он... Заявился в общую гостиную, а потом в мужскую спальню. Он был весь в крови, лицо, руки, одежда. Он даже не пытался это скрыть, кажется, вообще не понимал, что происходит. И взгляд такой затуманенный. Как будто парень под Империусом. Я бы так и подумал. Потому что вёл он себя капец как странно. Поднялся к себе, завалился на кровать прямо в грязной одежде. Там его и взяли. Пришли Снейп, Макгонагалл, ещё пара преподов. Все с палочками на изготовку. Как на охоте на особо опасного преступника… Но ничего из этого не потребовалось. Снейп просто велел ему подниматься, забрал палочку и сказал следовать за ним.

Забини остановился, чтобы перевести дыхание. Слова быстро сыпались из него как горошины в кастрюлю. Драко словно слышал этот сухой раздражающе гулкий звук. Тук-тук-тук.

– Флинт какое-то время смотрел на него в полнейшем отупении, – продолжил мулат ещё быстрее, стараясь, видимо, поскорее покончить с рассказом. – Тогда Снейп его предупредил, что уполномочен использовать на нём непростительное, если он будет сопротивляться. Тот спросил, что происходит. Как под дурью говорил. Снейп прищурился и говорит: "А вы не понимаете, мистер Флинт?". Тот так искренне помотал головой, как ребёнок, честное слово! Но почему-то я уверен, что он этого не делал. Это же идиотизм!

– И где он сейчас?

– Понятия не имею, – пожал плечами Блейз. Он то и дело поглядывал на преподавательский стол.

Снейп наконец, тяжело вздохнув и разгладив свою идеальную чёрную мантию, вышел из-за стола, чтобы выступить перед учениками. Шепотки стихли.

– Как вы знаете, – медленно, делая паузы, словно он смертельно устал и даже простые слова даются ему очень нелегко, начал директор. – В Хогвартсе было совершено чудовищное преступление. Была убита студентка Когтеврана. Мы обнаружили её убийцу, он обезврежен и схвачен, скоро за ним прибудут авроры, до этого времени он будет под стражей тщательно охраняться. Всем студентам крайне, повторяю – крайне! – рекомендуется находиться в своих гостиных и не покидать пределы факультетских башен до завтра. Я надеюсь, старосты за этим проследят.

Снейп эффектно развернулся, краешек мантии лизнул ножку скамьи. Считая свой долг выполненным, директор быстро удалился из зала.

– Пошли, побудешь с нашими, – предложил Блейз. – Всё лучше, чем сидеть в этой вашей башне.

Драко только задумчиво кивнул, мельком бросив взгляд в сторону гриффиндорского стола. Грейнджер, видимо, приняла такое же решение, решив поддержать свой факультет в эти трудные времена. Им же так, блядь, тяжело. Ну и проследить за выполнением указания директора. Чтоб это тупое стадо не разбредалось. Грёбанная пастушка.

Поттер бросал недобрые взгляды на стремительно удаляющуюся чёрную спину. Он похоже так и не проникся к Снейпу симпатией, хотя Визенгамот и оправдал его по всем пунктам. Еще бы Орден Мерлина ему вручили, и у Поттера бы очко порвало от возмущения.

Всё-таки, если бы он умер, шрамоголовому было бы проще любить и уважать его. У него наверняка сразу же отложился бы какой-нибудь светлый образ благородного директора в голове. Просто смешно. Тошно и смешно.

В зале началось движение. Первыми сорвались с места красно-золотые. Вряд ли гриффиндорские киски обосрались от страха. Большая часть из них всё-таки присутствовала на битве за Хогвартс. В отличие от его однокурсников.

Драко потёр переносицу. Он просто посидит на диване и послушает дежурные ахи и вдохи. Все будут говорить, в каком они шоке, верят-не верят в вину Флинта и что-то подобное. А он будет хорошим старостой и добрым однокурсником, который участливо выслушает весь этот бред. Мусор для его мозга. Людям ведь так важно, чтобы их выслушивали. Сейчас все будут этим заниматься – чесать языками и слушать, чесать и слушать, слушать и чесать.

Предчувствие его не обмануло. Какое-то время все действительно сидели тихо. Затем Дафна всё-таки выразила всеобщее офигение ситуацией и это… Ну будто бы кто-то вывернул все краны в замке на полную. Мнения посыпались как из рога изобилия.

Драко расслаблено откинулся на спинку кресла, не особенно вслушиваясь. Измученный, требующий отдыха мозг вылавливал только какие-то отдельные фразы: "выглядел совсем потерянным", "да у них было несерьёзно", "Макгонагалл провела сканирование… её кровь на нём", "его могли заставить", "к нему не применяли запрещённых заклинаний".

Всё-таки кое-что занятное узнать удалось. Флинт действительно не был под каким-либо заклинанием. Получается, убил грязнокровку по своей воле, но совершенно ничего не помнил, был очень уставший и хотел спать. По слухам, когда ему рассказали об убийстве, тот пришёл в ужас. Об этом донесли вездесущие сплетники, дежурившие у кабинета Снейпа.

Бесстрашные сборщики падали.

Конечно, тот быстро всех разогнал, но опытные собиратели слухов никогда не возвращались без добычи.

Флинт не мог ответить ни на один вопрос, просто мотал головой и ушёл в несознанку. Профессора пытались добиться от него, почему он это сделал, и ещё всех очень интересовало, почему именно таким жутким магловским способом.

Люди так любят все эти жуткие, извращённые подробности…

В конце концов всё эмоциональное как-то постепенно стихло. Осторожно, на цыпочках, от слова к слову, они пришли к тому, что это слишком странная ситуация, чтобы так просто разрешиться.

Никому не хотелось озвучивать этого, но у всех почему-то было ощущение, что на этом всё не закончится.

У Малфоя такого предчувствия не было.

У него была уверенность.

...

Собственные эмоции иногда казались Драко фальшивыми нотами в мелодии. Они почему-то так редко... вписывались. Вообще куда-либо.

Девушку разобрали на составляющие посреди коридора Хогвартса. Ну и что? Раз. Фальшивая нота.

Его однокурсника схватили, полностью измазанного в её крови, вся школа в трепете и ужасе, а он испытывает только глухое раздражение от того, что ему не дали поспать. Два. Снова этот дребезжащий звук в голове.

А ещё ему скучно. Блядски скучно. Кажется, подобное бессердечие и полное отсутствие сопереживания к ближнем называется психопатия.

Малфою даже не нужно напрягать память, в голове отчётливо слышался её, грязнокровкин, голос. Звонкий. Осуждающий. Он назвал его так. От кого еще можно услышать подобную херню?

Психопат.

– Ты долбаный психопат, Малфой!

Брошенное в сердцах.

Питающее его ненависть.

Звучащее почти вкусно.

Грязнокровка Грейнджер.

Раздражающая сука.

Он не помнил, что там за повод был. Наверняка она пыталась вовлечь его в какую-то очередную бессмысленную хуйню старостата. Заставить выполнять свои обязанности. Заставить, блять, его хотела! Вроде бы какие-то благотворительные проекты для студентов с ограниченными финансовыми возможностями.

Нищеёбов, иными словами.

Да, вроде бы так он и выразился. И это стало катализатором. Волны гнева грязнокровки, кинувшейся защищать очередную дискриминируемую группу.

Странно, ей давно пора бы к этому привыкнуть. Неужели она недостаточно хорошо знает его, чтобы не предугадать такую реакцию?

Но когда она обозвала его так, Малфой заинтересовался. Он редко испытывал эту эмоцию – как будто что-то внутри лениво всколыхнулось.

Интерес. Дзынь. Нота не показалась фальшивой.

Грязнокровке удалось его чем-то заинтересовать.

И он неожиданно мирно спросил, что это значит, а она так растерялась, что ему захотелось истерически рассмеяться. Вот оно, спокойный тон. Он прошибает её, как Петрификус.

Она принялась было объяснять, сбилась, разозлилась, заорала, что это он специально её отвлекает.

Малфой ухмыльнулся про себя. Ну тут уж ничего удивительного. Заучка есть заучка. Ей только дай повод поумничать.

Ему понравилось практически всё, что он услышал. Грейнджер так подробно и увлечённо рассказывала ему об этом понятии из магловской психологии, что он даже вознамерился изучить его получше сам.

В волшебном мире душевному состоянию магов не уделялось такое большое внимание. Считалось, что все проблемы с головой можно решить зельями. Но оказалось, что маглы лечат душевные недуги разговорами. Да-да, и такое тоже практикуется. И, как ни странно, помогает. Ебучие разговоры, ну надо же!

Когда все расползлись по своим спальням, Малфой решил, что пора возвращаться в башню. Вряд ли кто-то сочтёт его черствым сухарём, когда он два часа подряд слушал пиздецки скучный бубнёж парней и эмоциональные монологи девчонок, щедро разбавленные почти натуральными горестными всхлипами.

Драко молча хлопнул по плечу Забини. Мулат, не глядя на него, кивнул. Он крутил в руке бокал с огневиски. У Блейза всегда была в запасе бутылочка-другая. Но он хранил их для друзей. А сейчас решил поделиться со всеми однокурсниками. Всё-таки был повод чуть-чуть придушить свою жабу.

Пока Малфой шёл по тёмным коридорам, слишком пустым и тихим даже для этого времени суток, он раздумывал над тем, всегда ли он был таким. Психопатом в смысле.

Он попытался вспомнить детство. Сопереживал ли он кому-то в то время?

Почему-то на ум пришёл эпизод с птицами. Осенью, когда всё пространство вокруг Мэнора окрашивалось в ненавистные ему золотисто-красные тона, делая готический особняк менее мрачным, на деревьях собирались целые стаи ворон. Они поднимали страшный шум по утрам.

И пугали маленького Драко. Но постепенно он привык к птицам. Видимо потому, что никакой альтернативы не было. Какие-нибудь певчие соловушки не прилетали под окна Мэнора. Может быть, это была какая-то особая магия древнего поместья, а может, тут вся атмосфера была пропитана гнилью, разложением и какой-то высасывающей тоской. Будто вокруг их родового гнезда день и ночь кружили дементоры.

И только неприхотливые, всегда невозмутимые вороны могли это выносить.

Они собирались, оглушительно каркали. Спускались на землю и деловито прыгали туда-сюда в поисках какого-то корма.

Драко наблюдал за ними, и постепенно они начали ему нравится. Был в них какой-то неунывающий и абсолютно детский цинизм. Словно маленькие дети, бродившие по пепелищу ещё недавно сгоревшего дома и с восторгом хватающие нетронутые огнём игрушки.

Он не помнил когда его чокнутым отцу и деду пришла в голову идея практиковать на птицах запрещённые заклинания.

Однажды это произошло прямо при мальчике. Ухаживающая за ним эльфийка Поппи, всегда отчего-то была уверена, что ребёнок не доедает. В каком-то смысле она заменила Драко вечно хлопочущую бабушку, которой у него не было. Эльфийка всё время подсовывала ему какую-нибудь еду. Вредную, разумеется.

Нарцисса иногда ворчала на неё, без особой, впрочем, злобы. А Люциус не обратил бы внимания, даже если бы Драко ходил и хрустел сырыми лягушачьими лапками. Лишь бы от него подальше держался.

Люциус придерживался золотого правила английской магической аристократии: чистокровный волшебник касается своего сына лишь дважды в жизни: когда берёт на руки при рождении и когда пожимает ему руку после окончания Хогвартса. С идеальными оценками, разумеется.

Одно прикосновение в его жизни уже было, которое Драко, конечно, не помнил, поэтому с нетерпением ждал момента поступления в Хогвартс. Он надеялся, что если станет учиться лучше всех, отец наконец заметит его, и начнёт проводить с ним больше времени.

Мальчик лениво бросал птицам крошки очередной, подсунутой ему Поппи, гигантской булки. Крупная наглая и толстая ворона бочком подпрыгивала к нему, косясь чёрным глянцевым глазом. Она принимала у него крошки с таким видом, слово делала огромное одолжение.

И Драко невольно улыбнулся её наглости. Она вела себя как-то... аристократично что ли. У маленького аристократа и питомцы ему под стать.

Питомцы... Драко пока не разрешали завести даже сову. Своя ему была без надобности. Кому ему письма отсылать? Эльфам на кухню? К тому же в Мэноре было слишком много древней антикварной мебели, которая не перенесла бы соседство с животными.

Внезапно птица неестественно вывернула шею, завалилась на бок и начала судорожно сучить лапками, сжимать их с небольшими паузами и издавать болезненное карканье.

Остальные птицы насторожились, замерли на секунду и кинулись врассыпную, ужасающе каркая.

Драко отпрянул и через пару секунд догадался оглядеться.

Слева от небольшого озерца, привалившись к дереву, стоял дед. Направив палочку на птицу. А смотрел на внука. И улыбался как-то безмятежно, даже по-доброму. От этого его взгляда и приклеенной улыбки было жутко. Ранняя тёплая осень резко сменила температуру, пробираясь холодом под одежду, застывая ледяной коркой вдоль позвоночника.

Он не слышал, но догадался, что губы деда беззвучно прошептали «Круцио».

И птица продолжала неестественно изгибаться. Кажется, все её маленькие кости и суставы ломались под давлением непростительного.

А Драко стоял там, без волшебной палочки, совершенно беспомощный, он ничего не мог сделать. Просто таращился.

Он ведь мог применить непростительное и к нему…

Уверенно двигаясь по тёмным коридорам школы, он силился вспомнить, испытывал ли тогда какое-то сочувствие к птице. Или может быть, это был просто ледяной ужас от собственной беспомощности. Ведь его сумасшедший дед вполне мог провернуть что-то подобное с ним. И на выбросы стихийной магии надежды особенно не было.

Но он совершенно точно не хотел, чтобы другому существу было больно. По крайней мере, ему чужие страдания не доставляли никакого удовольствия.

Это была просто констатация факта.

Драко даже не мог похвалить себя за это. Глупость же. Как радоваться тому, что ты не ссышь мимо унитаза. Хотя такие ребята, как Крэбб и Гойл, вполне могли бы гордиться своей меткостью. Может быть, даже внесли бы это отдельной строчкой в своё будущее резюме. Если бы знали, что это.

Виски начало сдавливать. Да грёбанный ты ж Салазар! Сходить что ли к Помфри? Головные боли, сонливость эта, раздражительность… обычное его состояние. С которым он живёт много лет.

Интересно, грязнокровка уже вернулась?

Авроры обшарили каждый уголок, пытались сунуть нос под каждый кирпич.

Две недели прошло. И вроде бы разговоры поутихли. Обсуждать это надоело, ничего нового. История стала обрастать слухами. Некоторые сплетни передавали таким громким шепотом, что от них невозможно было отвернуться.

Разумеется, его вызывали на допрос. И не раз.

– Где вы были в момент инцидента?

– А с кем вы были?

– А что вы делали?

– Случались ли у вас последнее время конфликты с маглорождёнными?

– Вы всё ещё придерживаетесь взглядов вашего отца касательно нечистокровных волшебников?

Конфликты с маглорождёнными. На этом вопросе он едва не фыркнул. Да он находился в состоянии перманентного конфликта с одной конкретной... грязнокровкой.

Пожиратель смерти.

Предвзятость.

Это было неудивительно. Он сын Пожирателя смерти. И сам бывший Пожиратель. Оправданный, но видимо не в той же степени, как тот же Снейп, например.

Если бы не запрет директора, они бы влили в него литр сыворотки правды.

Драко бесился и предлагал им притащить омут памяти, чтобы полюбовались, как он дрых на диване в гостиной все эти несколько часов.

Авроры, седой мужчина и высоченная, худая как палка, тётка с манерами старухи Макгонагалл, вежливо качали головами и говорили, что в этом пока нет необходимости.

Пока нет необходимости.

Пока!

Что ещё вы хотите? Вы же уже нашли убийцу. Узнать, не помогал ли ему кто-нибудь кромсать грязнокровку на части и художественно раскладывать их на полу?

Кто-нибудь с уродской чёрной меткой на коже.

– К слову, ваша метка… она..., – седой аврор поднял на него взгляд мутных голубых глаз и твёрдо продолжил. – Можно взглянуть на неё?

Прямо-таки к слову.

– Нет, – нагло ответил Малфой, тоже не отводя взгляд. – Если вам интересно, эта вульгарная безвкусная картинка всё ещё на месте. Разве что немного поблёкла. К сожалению, со смертью Лорда она никуда не делась.

– Всё ещё называете его лордом?

В парня тут же упёрся цепкий взгляд тёмных глаз. Ведьма прищурилась, посылая ручейки морщин к вискам.

Драко пожал плечами.

Это была привычка. Но, чёрт возьми, он не собирался оправдываться перед этими уёбками.

Некоторые Пожиратели, чтобы обелить свою репутацию, после войны проклинали Волан-де-Морта последними словами.

Малфою не хотелось всего этого. Он неизменно кривился, читая в «Пророке» откровения очередной "жертвы обстоятельств". Он бы назвал Реддла безносым лысым хреном в лицо. И был готов к тому, что это будут его последние слова.

Если бы не Нарцисса. Близкие делают людей слабыми, привязывают к этому миру, заставляют терпеть все его несовершенства и всю боль, которую он несёт.

Метка.

Блядская уродская отметина, бесившая его. Каждую грёбаную секунду, стоило взгляду лишь мазнуть по ней.

Он пытался от неё избавиться. Он перепробовал ёбаную кучу способов. Срезал слоями кожу тонким лезвием.

Но она появлялась вновь. Словно издеваясь – прямо поверх оголенного мяса и мышц. Однажды он чуть было не дошёл до кости, убирая слой за слоем. Зажав в зубах собственную волшебную палочку, снова и снова заносил опасную бритву. Но череп продолжал равнодушно глядеть на него пустыми глазницами.

Выжигание. Он привык к боли, уже практически равнодушно смотрел, как кожа краснела, натягивалась, пузырилась и лопалась. Хоть Поппи никогда и не жаловалась, но это был менее кровавый способ. Так что меньше уборки для его эльфийки. Разве что мерзкий запах горелой плоти по всей комнате, который не выветривался. Но метка всё равно проступала поверх ожога.

Салазар! Он даже попробовал магловский способ. Лазер или что-то в этом духе. Так маглы сводили свои неудачные тату.

Но уже через пару минут после выхода из салона руку снова обожгло тупой болью. Ему даже не нужно было закатывать рукав, чтобы убедиться. Проклятая метка снова была на месте.

Он знал, что метка – нечто большее, чем просто картинка под кожей. Это была отравленная магия в его теле. С которой он ничего не мог поделать. Как бы ни старался.

Казалось, он чувствовал, как она снова и снова отравляет его кровь расползаясь, а сердце услужливо перекачивает её по всему телу. И, возможно, внутри него тёк один лишь проклятый яд. Гораздо хуже, чем то, что Малфой видел под кожей грязнокровок. Гораздо опаснее.

– Почему хотите избавиться от неё? – черноволосая девчонка, у которой даже овал лица обрамляли какие-то цветочные узоры, с любопытством посмотрела на него, когда он устроился в кресле и закатал рукав чёрной рубашки. - У вас такая идеальная кожа, - она аккуратно взяла его руку и провела татуированным пальцем по центру метки, заставив его напрячься. - Такая бледная. Чёрная однотонная картинка смотрится на ней просто шикарно. Минималистичные тату сейчас в моде. Если хотите, можем добавить к ней что-нибудь. Например, имя вашей девушки. У вас есть девушка?

Малфой едва не закатил глаза. Если бы ей удалось... Если бы она избавила его от метки, то он бы, возможно, пригласил её на свидание. И даже трахнул бы потом. Просто, чтобы посмотреть, где заканчивается эта виноградная лоза, оплетающая её руку, переходящая на грудь и ныряющая в декольте.

Но чуда не случилось.

– Минималистичные тату в моде! - передразнил Малфой девчонку, сидя в гостиной Слизерина и рассказывая Забини об очередной неудачной попытке. - Знаешь тех девок, которые не знают, что означает эта картинка, такое заводят.

- Ага, тебе бы ещё железяку в бровь, кожаную куртку и мотоцикл, - задумчивого поддакнул Блейз, оценивая на свет содержимое своего бокала с огневиски. - Только вот череп со змеёй - это как-то банально. Было бы прикольнее, если бы череп держал в зубах откушенный член, например.

- По-моему, это как-то по-гейски, - ответил Драко, закидывая длинные ноги на кофейный столик. – Или что это, по-твоему, должно означать?

- Ну, типа как знак "не входи, убьёт!", - мулат с наслаждением сделал большой глоток горячительного.

- Наглядно, - лениво согласился блондин.

Тщеславный ублюдок Реддл выбрал себе довольно стильный символ. Было бы забавно, если бы в качестве предупреждения о появлении тёмного Лорда и его приспешников, в небе появлялись две слипшиеся ебущиеся собаки. Интересно, многие бы захотели себе такую картинку на руку?

Блять. Она так часто болела и зудела, что большую часть времени Малфой испытывал глухое раздражение. И ещё это ощущение коробки со сдвигающимися стенами. В которой он чувствовал себя насекомым. Тупым и беспомощным.

Злость на Грейнджер была единственной живой эмоцией, да и та со знаком минус. А единственный плюс в том, что они жили в соседних комнатах – всегда можно было сорваться на грязнокровку.

Поэтому его дико раздражало, если она шлялась непонятно где, и у него не было возможности на неё наорать.

Но в последнее время её было много.

После того, как арестовали Флинта, грязнокровка торчала в гостиной до позднего вечера, литрами поглощая приторно-сладкий кофе и щедро разливая по всему первому этажу тревогу. Почему она не могла бояться в своей комнате? Неужели надеялась на его, Малфоя, защиту? Смешно.

Если убийца каким-то чудом слиняет из заботливых ручек авроров, то вряд ли станет возвращаться сюда. Хотя кто их, убийц, знает. Реддл вон маниакально преследовал Поттера. А ему следовало усвоить ещё в первый раз, что делать этого не стоит. Самому, по крайней мере.

Драко не ассоциировал Флинта с происходящим.

Убийца.

Просто безликий убийца.

Вроде бы всё говорило о его виновности, но это могла быть искусная подстава. Слишком искусная…

Как же она достала!

Выкурить её не получалось. Он пробовал. Верный способ. Специально выбрал самый блевотный вкус сигарет. Горелые ветки и тлеющий мокрый картон. Кто это, блядь, придумывает?! На голову больной ублюдок.

Но если обычно она морщила свой маленький вздёрнутый нос и рассерженной пикси летела наверх, не забыв хлопнуть дверью, то сейчас лишь хмурилась и недовольно поглядывала на него.

"Давай, Грейнджер, сделай мне замечание. Открой свой маленький злой рот. Дай мне только повод размазать тебя тонким слоем по полу".

Но она молчала, отлично научившись чувствовать его настроение. Весь вид девчонки будто бы говорил "Я не доставлю тебе такого удовольствия".

Ничего, я могу подождать.

Вот сейчас.

Сейчас.

Она сидела на диване, завернувшись целиком в пушистый серый плед. Только голова и руки с книгой торчали.

– Малфой, это варварство! – всё-таки чирикнула она из своего кокона, когда он затушил остатки сигареты о лакировку подоконника.

Попалась.

Ему бы забить на неё. Игнорировать. Так ведь проще. Но желание доставать её зудело под кожей не хуже чёрной метки.

- Грейнджер, - обманчиво лениво протянул он и спрыгнул с подоконника. Не спрыгнул даже, а стёк на пол, как разнеженный кот. Плавно. – У нас для мелкого ремонта есть слуги. Личный домовой эльф, помнишь? Но если ты не хочешь напрягать его, можешь всё поправить сама.

– Знаешь что! – девчонка вытянулась в одну сплошную возмущенную струну.

– Что-то о том, какой я мерзкий дегенерат? – припомнил он самые часто употребляемые ею оскорбления.

Начало так себе, грязнокровка. Давай, я знаю, ты можешь лучше.

- Я просто не понимаю, зачем ты это делаешь.

Её голос внезапно стал спокойным. Видимо, решила сменить тактику. Малфой заинтересованно замер, сложив руки на груди.

- Нам всем сейчас тяжело… Флинт, он твой… Однокурсник. И, наверное, тебе…

- Ооо, да плевать я хотел на Флинта! – разочарованно огрызнулся Драко.

Она это серьёзно? Пытается свою рубашку на него примерить. Нащупать в нём что-то… Чтобы начать ему сочувствовать. Нет, блин, только этого ему не хватало.

- Тогда чего ты такой нервный всё это время?

- Может, потому что тебя слишком много? Какого хера ты сама вечно торчишь в гостиной? Хочешь поговорить со мной по душам? Чтобы мы вместе поохали над ужасной судьбой убитой грязнокровки? Или, может быть, ты хочешь порыдать у меня на плече?

Его голос звучал тягуче и обманчиво мягко, как стекающий с ложки мёд, пока он надвигался на неё.

Грейнджер неуютно завозилась в своём укрытии. Вероятно, пыталась нащупать палочку. Одна её рука нырнула куда-то под плед.

– Вдруг убийца всё-таки не он, а настоящий сейчас где-то…

Так-так. Она таки поделилась с ним своими мыслями. Странно, что грязнокровка не ухватилась за самую удобную версию. Но она не была бы «умнейшей ведьмой своего поколения», или как там её величали газетные жополизы, если бы всегда и во всём не сомневалась.

– Охотно поделюсь с ним паролем, если он решит намотать твой внутренний мир на кулак, а затем украсить им нашу гостиную.

Плед пушистым дымчатым облаком опустился на пол. С пылающими щеками она вскочила перед ним.

И выглядела бы внушительнее, если бы он не был почти на целую голову выше. Хотя в грудь ему была нацелена её палочка, а он знал, что она могла творить с её помощью.

И всё равно упивался ситуацией. Вот только… взгляд опустился на пришедшую в движение от частого дыхания грудь девушки.

Он мельком глянул на шею, но под тонкой кожей не видел привычных грязно-черных линий. Только изящные ключицы и…

— Мерлин, Грейнджер, что за дебильная пижама?

На короткой белой футболке была изображена утка. С бантиком на голове.

Разве можно качественно посраться с человеком, у которого на футболке утка с бантом? Вообще разве можно разговаривать серьезно, когда где-то рядом утка?

Эта тряпка была настоящим плевком в чистую кристаллизующуюся под его кожей ненависть. Почему всё получается так тупо?

А затем взгляд скользнул вниз — к полоске голой кожи между футболкой и резинкой шорт.

Родинка. Прямо возле маленькой выемки пупка. Аккуратная коричневая точка.

Он не знал, что у неё есть там родинка.

Да и с чего бы ему это знать? Он же не Поттер с Уизелом, они, наверное, уже изучили её тело вдоль и поперёк. Один из них точно.

Почему-то это зрелище показалось ему более интимным, чем если бы он увидел её голую грудь.

— Знаешь, я каждый раз пытаюсь … сделать наше совместное существование… ну, более комфортным что ли. Пытаюсь тебя понять. Убедить саму себя, что всё это дерьмо в тебя кто-то заложил. Твое воспитание, давление со всех сторон, предопределенность судьбы, несвобода …

Она, забывшись, взмахнула руками, чуть открывшись и отклонив в сторону палочку, дав ему возможность приблизиться ещё на шаг.

Заметив это, она тут же резко вернула руку обратно. И чуть наклонилась вперёд, заставив его злобно выдохнуть. Ткань футболки поползла вниз, прикрывая собой родинку.

— Жаль, что моя очередная попытка разглядеть в тебе человека провалилась!

Он медленно поднимает взгляд.

Шоколадные радужки чуть сужаются. О чём она вообще? О чём они говорили?

Пока он смотрел на эту родинку, ощущение схлопывающейся коробки пропало. Зудящая боль в руке от метки тоже будто бы стала слабее.

Словно эта чертова точка всасывала все эти чувства, как гребаная чёрная дыра. Коричневая. Шоколадная. Такая маленькая и такая могущественная. Забирающая всё его внимание. Забирающая всю его ненависть.

Ему хотелось толкнуть её на диван, задрать футболку, пригвоздить к месту и смотреть, медитировать.

Ты, наверное, окончательно съехал с катушек, Малфой! Тебя загипнотизировала какая-то хренова родинка на животе у девчонки! Что дальше? Залипнешь на свежий прыщ у кого-нибудь на морде?

— Малфой, чёрт тебя возьми!

Он чуть удивленно вздёрнул бровь. Она всё это время двигала губами, говорила что-то. Звала его.

Когда она заметила, что всё-таки завладела его вниманием, быстро спросила:

— Что у тебя с глазами?

— А что с ними? — равнодушно уточнил он.

Медитационное спокойствие схлынуло с него, но и желания ругаться больше не было.

Голос Грейнджер слегка дрогнул, контрастируя с его спокойным тоном.

— Они полностью черные.

– Черные? – переспросил он.

Малфой решил, что она просто отвлекает его внимание, чтобы... Чтобы что? Сбежать от него?

Какого хрена она всё вечно портит?! Почему бы ей просто не заткнуться и не дать ему рассмотреть получше? Понять себя, прислушаться… Драко готов был пригвоздить её на месте заклинанием, чтобы она не рыпалась, и он мог понять, что вообще с ним произошло? Это нечто случайное или её родинка действительно отвлекла его? И в ней ли вообще дело? Ну, не в Грейнджер точно! Она только добавляла головной боли!

Может быть, ему просто показалось, что она смотрится пикантно. Мило? Привлекательно?

И отдельно от грязнокровки, разумеется. Такое ведь возможно? Ему могли нравиться волосы, задница, тонкие запястья девушек, но при этом они не привлекали его… целиком.

В контексте истории с расчленёнкой в школе, прозвучало как какая-то черная ирония.

Салазар! Со всеми этими допросами, убийством, суетой и напряжением он забыл, когда последний раз задирал девчонке юбку, чтобы оттрахать где-нибудь в пустом классе или тёмном коридоре. В таких тяжелейших для его либидо условиях не удивительно, что какая-то паршивая родинка возле пупка заставила его зависнуть. Просто надо не мудрить лишнего, и найти Пэнси.

Да, именно так он и сделает. Наверное, завтра.

– Да, – она постаралась отодвинуться от него подальше и быстро облизнула губы.

Драко мрачно проследил за движением её языка.

Определённо, ему была нужна Пэнси.

Гермиона не знала, что еще сказать. А он молчал. Нависал над ней. Мерлин всемогущий, почему он не может быть хоть на пяток дюймов пониже? Может, тогда это мерзкое ощущение беспомощности и давления было бы слабее? Да кого она обманывает? Это Малфой. Даже будь он ниже её ростом, всё равно смотрел бы на неё как на букашку. Океан презрения и самодовольства в каждом его… Кстати! Его глаза вернулись, чернота схлынула с радужки как-то уж слишком быстро. Она даже не успела отследить этот момент. И не находила ему объяснения.

Зрачки могли так расшириться, если ему вдруг пришло в голову использовать магловские препараты. Зачем-то. Глупость. Да и не сужаются они потом так быстро.

Более верный способ – применение непростительного. Своеобразная печать. Но, насколько Гермиона знала, такой эффект появлялся после многократного применения. Ну или длительного. Как, например, у Лестрейндж. Её глаза были черными. Абсолютно. Тьма её души полностью поглотила радужку. Эта ведьма сама вряд ли помнила, какой у неё на самом деле цвет глаз.

– Думаю, это очередная тупая трата времени на разговоры с тобой! Я спать! Не смей шуметь! Ползи лучше в свою нору и сиди там тихо до утра!

Его голос звучал скорее устало, чем злобно, а последнюю фразу он договаривал на ходу. Уже поднимаясь по лестнице. Вряд ли сегодня будут силы на душ. Странно. Моментов, когда он мог вырубиться мгновенно, как тогда над докладом для старухи, стало меньше. Других он и не помнил уже, если совсем честно. Но сейчас его клонило в сон, и он не собирался упустить это состояние. Слишком редкое, как стояк у тридцатилетнего старпёра. Салазар, если с ним такое случится, лучше раньше сдохнуть! Не хватало только превратиться в своего деда, у которого секс был ещё при Мерлине.

И всё-таки сон. Надо было что-то делать с этим. Он не обольщался. Завтра так легко уснуть, скорее всего, не получится. И когда зелье сна без сновидений перестало работать? Надо попросить Нарциссу прислать ещё. Это, наверное, выветрилось…

…

Гермиона таращилась ему в спину, пока её не слизнула темнота. Последним растворился белобрысый затылок. Она прислушалась к звуку хлопнувшей двери и перевела взгляд на уродливое пятно на лакировке. Вздохнула и, ещё раз быстро глянув в сторону лестницы, пробормотала латающее заклинание. Края лакировки сползлись друг к другу.

Почему всё нельзя чинить так просто? Обладая магией, они не так уж и отличались от маглов. Войны, предрассудки, неприятие непохожих, ещё и рабство… Определённо. Обычное общество в каких-то вопросах продвинулось гораздо дальше магического. Хотя везде были экземпляры вроде Малфоя, которые тормозили воплощение и развитие всех гуманистических идей.

Ей нужно будет поговорить с мальчиками. Или с Джинни. Гермиона надеялась, что её глобальный проект по травологии не сгинул у неё под кроватью в спальне девочек. После той позорной стычки с шайкой Малфоя, она показала горшок с бубонтюбером профессору Стебль, и та была весьма впечатлена результатами. Сказала, что если ей удастся ещё на месяц продлить ему жизнь вне теплицы, то получит «превосходно» и может в этом году больше не посещать её занятия, так как учить девушку больше нечему.

Вот только Гермиона не проверяла, как там дела у «питомца» и беззастенчиво скинула его на подругу. Не получалось из неё хорошей мамочки, как ни крути.

…

Утро началось шумно. Драко смотрел в потолок, и думал о том, что шум, вероятно, был продолжением сна. Беспокойного, мельтешащего, с кучей каких-то людей, мёртвых и живых.

Кошмары не были для него чем-то из ряда вон.

…В этот раз весь замок был в крови. Она топила его, и в ней плавали части тел, а люди-расплывчатые тени, в панике неслись куда-то. Драко шёл вперед, по колено в густеющей, почти чёрной липкой жиже. Он сам не знал, куда направляется, но продолжал двигаться, лишь брезгливо отталкивая палочкой слишком близко подплывшие человеческие конечности…

Не оригинально. Можно было нарисовать что-то пострашнее. Его воображение явно сдавало позиции.

Мерлинова мошонка, пусть эти голоса тоже будут частью кошмара!..

Поттер и Уизел.

Раз её придурки заявились сюда, значит произошло нечто беспрецедентное.

Какое-то время он таращился в потолок, пытаясь прислушаться. Толстые стены и расстояние скрадывали четкость звуков.

Драко вздохнул и рывком откинул одеяло.

Возбуждённые голоса самых главных утырков Хогвартса не утихали. А значит, ему придется вмешаться. Иначе они решат, что могут заявляться сюда когда угодно. Стоит только ослабить контроль, наползут как тараканы.

А потом ещё грязнокровка начнёт таскать сюда парней. Возможно, её потрахивает рыжий или пустая-голова-со-шрамом, но не исключено, что есть ещё кто-то. Хотя… когда Грейнджер находить время на перепихи? Если только прямо в библиотеке без отрыва от зубрёжки.

Ленивое утреннее воображение против воли нагнало образ девчонки, склонившейся над учебником по трансфигурации и отрывисто повторяющей строчки очередного параграфа. Делая паузы, поскольку сзади в неё яростно вбивался чей-то член. Парень задрал строгую юбку ниже колен и держал её за бедра. Маленькие и упругие.

Драко скривился. Представлять грязнокровкин секс? Малфой, ты не мог ещё сильнее испортить себе утро?

Но, сука, бодрит лучше любого полузапрещённого зелья для студентов. Он почувствовал упругие волны злости, буквально вытолкнувшие его из кровати.

Подумав, не стал обуваться и быстро накинул рубашку, не застегивая.

Метка.

Он не любил, когда на неё пялились. Не потому, что стыдился. От любопытных взглядов она начинала зловеще пульсировать, словно напитываться грязным низменным интересом.

Одна из тёлок как-то попыталась облизать её во время секса.

Блять. Её слюна была как гной обожаемого Грейнджер бубонтюбера. Жгла, и ему казалось, что кожа сейчас слезет шматками.

Он очнулся на полу, а девица забилась в противоположный угол комнаты и обиженно скулила. Вряд ли он что-то ей сделал, судя по комментариям «псих» и «чего так реагировать?». Скорее всего, просто отшвырнул от себя и свалился на пол, ослеплённый болью.

Метке не понравилось.

Разборчивая какая. У той девчонки, между прочим, была отличная задница. Надо было брать её сзади, тогда и проблем бы не было, и полюбовался бы красивым видом.

Первое, что он заметил, была прямая, как волшебная палочка старухи Макгонагалл, спина грязнокровки.

– Убийство было совершено в коридоре, ведущем в вашу башню, – Поттер слегка замялся, но Малфой уже знал, что он хочет сказать. – Снова девушка. Таким же способом. И она... маглорождённая.

Спина Грейнджер стала ещё прямее, хоть это и казалось невозможным. Она застыла в таком положении. Слизеринцу не нужно было видеть её выражение лица, чтобы представить его. Деловая и сосредоточенная маска. Белая как мел, словно весь пигмент стёк с кожи.

Тут шрамоголовый замолк, заметив его. Слегка вытянув шею, недобро прищурился поверх очков и сложил руки на груди.

– Малфой.

– Приятно знать, что ты ещё не ослеп окончательно, Поттер. А то в квиддич станет играть ещё скучнее.

Грейнджер медленно обернулась к нему. Она выглядела потерянной. Босиком, как и он, в этой своей дурацкой пижаме. Бледная, ещё более юная и какая-то особенно уязвимая.

Она не должна была показывать ему это.

– Убита…

Её голос прошелестел по гостиной, слышный только благодаря воцарившейся напряженной тишине.

– Я слышал причитания Поттера, Грейнджер.

Ответ прозвучал не враждебно. Скорее, устало. Он и правда устал от всего этого дерьма.

– Авроры уже здесь! – рыжий с вызовом задрал свою патлатую башку.

– Великолепно, сейчас запрыгаю на одной ножке от счастья, – скривился Малфой.

Он пугает его что ли? Вот придурок.

– Думаешь, что я сейчас кинусь расчленять вашу подружку? Типа ночью я решил пойти и поискать какую-нибудь грязнокровку, вместо того, чтобы взять ту, что всегда под рукой?

– Ты настоящий урод! – Поттер предсказуемо сжал кулаки. – Девушка убита, а ты ведёшь себя как мудак!

– Гарри, не нужно, – устало отмерла Грейнджер, чуть преграждая путь другу. – Ты же знаешь его, он специально вас выводит из себя. Не обращай на него внимания, он так справляется со стрессом.

Вот ведь хитрая грязнокровка! Малфой едва не попался на эту удочку. Он бы много чего ей объяснил про стресс и про его источники, но она бы этого хотела. Видеть такие его реакции.

Возможно, они казались ей более человечными. Понятными.

Она всё встраивала и встраивала его в какой-то шаблон.

Идиотка.

«О чём ты там лепетала вчера? Это мой собственный выбор. Не моего отца или деда. Это всё не грёбаное воспитание! Это я сам. Я именно такой, и лучше бы тебе это поскорее понять, маленькая сука».

– Видимо, он просто не дошёл до нашей башни, – Малфой смотрел на них сверху вниз, не спускаясь по ступенькам, привалившись плечом к каменной стене. – Какая-то дура, бродившая после отбоя, попалась ему раньше. Но думаю, в следующий раз ему повезет больше...

Метка внезапно начала гореть, чесаться, пульсировать. Ему захотелось запустить в неё ногти. Разодрать кожу.

Что ещё тебе нужно? Ты и так там. Всегда будешь. Хочешь крови? Ты к ней ближе, чем что-либо. Твой яд уже в ней.

– Гарри, Рон, нет!

Девчонка раскинула руки, пытаясь обнять своих остолопов, которые давно стали выше и шире, чем она. Какая же она всё-таки мелкая. Несуразная.

– Грязнокровка сказала своим псам «фу»! Какие послушные собачки.

Боль в руке заставляла его шипеть. Какого хрена он всё ещё тут? Всё, что требовалось, он уже выяснил. Ах, да, осталось только…

– А теперь валите отсюда, – Малфой сделал несколько шагов по направлению к центру гостиной и поймал обеспокоенный взгляд Грейнджер через плечо. – Доложили своей мамочке обстановку, не хер тут болтаться! Я пойду ещё посплю.

– Но, Малфой, ты не можешь! Мы должны…

Грязнокровка, забыв про своих прихвостней, возмущённо обернулась к нему.

– Я тебе ничего не должен, – перебил он. – И пока сюда не заявится директор под ручку с аврорами, меня не тревожить. Поняла? Не смей шуметь!

Он развернулся и понёсся по лестнице, пытаясь не перепрыгивать через ступеньки.

Вот так. Последнее слово за ним. И это определённо не выглядит как капитуляция.

Залетев в ванную и шарахнув дверью о косяк, он сунул руку под струю воды, даже не стал закатывать рукав.

Охрененно больно.

Ткань намокала, становясь почти прозрачной, обнажая метку.

Она скалилась. Издевалась над ним.

Несложно было понять, чему она радуется.

…

Гермиона не сразу поняла, в чём дело. Гарри и Рон вломились к ней, переполошив портрет. Хорошо, что она успела спуститься к ним. Пока из своего логова не выскочил разъяренный Малфой. Странно, кстати, что сразу не выскочил.

Несколько минут мальчики возбужденно тараторили, что ей, вероятно, лучше присесть. Что переживать не о чем. Что они сами только узнали и сразу к ней…

Когда они перешли к сути, она уже сама поняла. Просто верить не хотела.

И это предательское, промелькнувшее, но всё равно такое, что невозможно не заметить – это не я. Это кто-то другой.

Он сюда не добрался.

Пока что.

Это было как чтение жутких новостей. Люди жадно заглатывают всякие ужасы во многом для того, чтобы с облегчением выдохнуть: «Уф, слава богу, не со мной!».

Но проблема в том, что с Гермионой уже случилось много ужасного. Точно больше, чем положено подростку. И почему-то продолжало случаться. Выглядело как проклятие.

Когда Гарри замер и враждебно уставился ей за плечо, она почувствовала какую-то обречённость.

Сейчас будет добивать её.

Но всё оказалось… сложнее.

Комментарии Малфоя заставляли её чувствовать злость, раздражение. Что-то привычное. Но только не какую-то гнилую обреченность.

Флинт был под охраной.

Школа должны была защищать их.

А девушку всё равно убили. И так близко. Несколько десятков метров. Смерть подбиралась. Она будто пыталась взять то, что не получила во время войны. Собрать свою жатву.

А Малфой был как пощечина.

Очнись, Грейнджер! Ты всё ещё жива.

День прошёл как в тумане. Но очень густом, удушающем. В котором всё время, как черви в компосте, копошились люди.

Авроры заявились минут через десять после ухода мальчиков. Они могли бы пересечься, и те непременно получили бы нагоняй от Снейпа, не ютись Гарри и Рон под мантией-невидимкой. Как им всё ещё удавалось прятаться там вдвоём?

Наткнувшись на неё, авроры решили допросить первой. Гермиона вполне натурально изобразила, что только проснулась и просто спустилась выпить кофе. Первый шок прошёл. Ей нельзя было говорить, что она знает, иначе пришлось бы объяснять, откуда.

Девушку отпустили довольно быстро.

Вопросы сухие. Формальные.

Слышала или видела что-нибудь? Была ли знакома с убитой? Бывала ли та в башне старост раньше?

Сердце отличницы внутри Гермионы обливалось кровью, потому что она не смогла ответить ни на один вопрос, конечно, это был не чертов экзамен, но… девушку она точно не знала, да и слышать что-то вряд ли могла.

А вот насчет её визитов в башню старост…

Дело в том, что Малфой постоянно таскал каких-то девиц, и Гермиона, естественно, не пыталась их всех запоминать. Но девушка была маглорождённой. Как же репутация слизеринского принца? Слухи о его похождениях, конечно, ходили всякие, но какие из них правдивы? Если он с таким омерзением смотрел на неё, мог ли он смотреть на другую маглорождённую с желанием?

Вряд ли он настолько идиот, чтобы не понимать, что такие, как она, на самом деле ничем ему не угрожают. Его не поразит молнией, если он притронется к девушке, рождённой не волшебниками. Он не заразится от её «грязной» крови. И, Мерлин всемогущий, у него вряд ли отвалится после этого член!

Гермиона строго одернула себя.

Ни в каком контексте нельзя думать о члене Малфоя.

Это просто мерзко.

На её вопросы Снейп только морщился как от зубной боли, а авроры строго обрывали их. Главный вопрос – кто же убил несчастную девушку на этот раз – оставался не выясненным.

Ничего, она будет знать обо всём уже сегодня. Скрыть такое в школе невозможно, особенно если они кого-то задержали. Слухи растекались как ртуть.

Гермиону вежливо поблагодарили и попросили позвать мистера Малфоя, а самой подождать в своей комнате.

Она ударила кулаком по его двери, протараторив, что его ждут и сбежала прежде, чем он открыл.

Ей бы так хотелось узнать, о чём они говорили. О чём его спрашивали. И что он им отвечал. Она предполагала, что присутствие Снейпа должно было сдержать его желание язвить. Чуть-чуть.

Но увы.

Заклинание против подслушивания. Чары погрузили весь первый этаж под непроницаемый купол.

Малфоя, как она и ожидала, продержали гораздо дольше. Слизеринец сидел там больше часа. Она услышала лишь яростный хлопок двери (Мерлин, он когда последний раз делал это тихо? Скоро точно понадобится ремонт) и на всякий случай решила оставаться пока в комнате. Ей совсем не хотелось, чтобы обозлённый и раздраконенный слизеринец сорвался на ней.

Но узнать имя убийцы не удалось. Портрет вежливо, но бескомпромиссно заявил, что директор велел никого не выпускать до его распоряжений. Гермиона попыталась давить на жалость, заявив, что ужасно голодна, но бездушный рисунок лишь посоветовал позвать домового эльфа.

…

Вечером Снейп вызвал всех старост к себе. За ними зашла профессор Макгонагалл. Её уже сопровождали пуффендуйцы.

Ханна Эббот выглядела как после встречи с дементором. Гермиона сочувственно посмотрела на неё.

Они в сопровождении профессора обошли всех и нестройной кучкой двинулись в подземелья. Снейп предпочитал, как и раньше, большую часть времени проводить там, хотя официальных гостей был вынужден принимать в директорском кабинете Дамблдора.

Малфой замыкал процессию, зловещей тенью скользя за их спинами. Гермиона лишь раз быстро обернулась, выхватив взглядом лишь белоснежные волосы.

– Очень рад, что вы все смогли прийти, наконец, я вовсе не спешу, могли бы уделить сборам ещё больше времени, – процедил Снейп.

– Северус, боюсь, это моя…, – решительно начала Магонагалл.

– Минерва, давайте не будем тратить ещё больше времени. Мне нужно оповестить учеников, а потом вы проводите их по комнатам… Итак. Сразу к делу. С завтрашнего дня патрулирование старостами школы будет происходить в парах. Главные старосты тоже участвуют. Только вдвоем! Да, количество дежурств удвоится. Но с учётом чрезвычайного положения… Я надеюсь на ваше понимание.

Драко подумал, что, блять, ослышался.

Да срать Снейп хотел на их понимание!

Херовый день! Ебучий допрос с пристрастием, постоянная боль в руке, невозможность выйти и спустить пар с помощью старой доброй Паркинсон… И вот теперь. Только этого не хватало, чтобы окончательно превратить в дерьмо его жизнь. Надо добавить в неё ещё больше грязнокровки.

– Зачем это нужно? – с вызовом спросил он.

Снейп посмотрел на крестника так, словно тот был первокурсником, пытавшимся дотянуться до верхних полок со сладостями в «Сладком королевстве» и забывшим, что Акцио – это, блять, база.

– Мистер Малфой, во избежание повторения… инцидентов всем ученикам настоятельно рекомендовано не ходить по школе в одиночку. Это касается и старост. Тем более в ночное время. Совместное дежурство повышает ваши шансы на выживание. Я надеюсь, что ваши разногласия с мисс Грейнджер не пересиливают ваш инстинкт самосохранения?

Он, конечно, не ждал ответа. Драко свирепо и упрямо глянул на крёстного.

Отчитывает его. Ещё и подтрунивает в присутствии этих придурков. И Грейнджер.

Он слегка скосил глаза. О, разумеется, у неё ни капли злорадства на лице. Сосредоточенно закушенная губа и встревоженный взгляд устремлён на директора.

Правильная грифиндорка.

– Если у вас больше нет вопросов, то можете расходится по своим комнатам, уже довольно поздно, – холодно заметил Снейп.

Он выглядел уставшим. Авроры явно замотали и его. Хоть он герой войны, но всё же для большинства он остается убийцей Альбуса Дамблдора и носителем метки. И никакие пышные церемонии награждения, и хвалебные статьи на целый разворот «Пророка» не способны убедить всех.

Возможно, ему приходится глотать какие-нибудь запрещённые зелья или нюхать тайком дурманящие пары, иначе, почему он вечно так, блять, спокоен?

Драко бы попросил у него совета насчет метки… Но надо было испробовать все способы прежде, чем сдаться на милость крёстного.

Интересно, ему бывало так же больно? Мучают ли его бессонница и кошмары?

Ему внезапно вспомнились вчерашние слова Грейнджер. Салазар, это ведь только вчера было!

Черные глаза.

Он не мог сказать наверняка, что она там видела. Возможно, это игра больного грязнокровкиного воображения, обман зрения или её тупая попытка отвлечь его. Но всё же он мог допустить, что…

Творилось что-то неладное. И не только вокруг. С ним самим. Но к этому Малфой привык. Он всегда был… не в порядке.

А сейчас бессонница переплеталась с кошмарами, постоянное давящее ощущение. И дело не в убийствах. Во-первых, это началось раньше. Во-вторых, Драко было насрать на убийства. Пожалуй, это можно было даже поставить на позицию «во-первых». Разве что суеты добавилось. Старосты же должны были следить за дисциплиной в два раза усерднее.

Ещё пара недель в таком режиме и у него просто взорвется мозг. Может, буквально. Он чувствовал собственную магию, бурлящую в венах и сосудах. Беспокойная, она проникала в каждый капилляр, будто вытесняя кровь. Она не принадлежала ему. Она становилась врагом. И с этим нужно было что-то делать.

И у него была идея. Не вполне оформившаяся, но выглядело как выход.

Хотя бы временный.

Перед входом в гостиную башни старост было непривычно оживленно. Четыре эльфа под руководством Филча, пыхтя, тащили огромный портрет какой-то волшебницы.

Из-за образовавшегося столпотворения Малфою пришлось остановиться.

Грейнджер стояла с другой стороны, внутри гостиной, сложив руки на груди и критически осматривая творящуюся перед ней суету.

– Что за хрень происходит? – сцепив зубы, процедил парень.

Один из эльфов невольно бросил на него взгляд, реагируя на недовольную интонацию волшебника, и едва не выпустил уголок портрета, уронив его себе на ногу. Остальные недовольно загудели. Негромко, впрочем.

– Мистер Малфой, – Филч резко обернулся, и вложенные в его голос ядовитые интонации вполне могли бы посоперничать с малфоевскими. – Замена дверного портрета, не видите разве?

– На хер его вообще менять?!.. Твоя идея, неугомонная грязнокровка?

В присутствии Филча Малфой мог себе позволить не стесняться в выражениях. Война и всё пережитое окончательное стёрли любой намек на субординацию. Хотя он и раньше не особенно уважительно относился к завхозу-сквибу. Да и к остальному персоналу школы.

Малфой раздражённо шагнул вперед.

Салазар. Если это очередная тупая затея Грейнджер…

Девушка, всё это время наблюдавшая за эльфами, вздрогнула и всплеснула руками:

– Мерлин, Малфой, с чего ты решил, с чего ты решил, что я стану этим заниматься?!

Гермионе хотелось верить, что слизеринец ненавидел всех одинаково. Но остальные не получали, к сожалению, столько его негативного внимания.

Неожиданно за девушку ответил Филч:

– У вашего предыдущего портрета случился нервный срыв, и он отказался оставаться в этой башне.

«Вы даже портрет довели. От вас одни проблемы», – красноречиво говорил его взгляд.

– У директора и так полно забот. Ему некогда заниматься истериками портретов. Поэтому он просто распорядился заменить его.

Как всегда, когда речь заходила о представителях школьной власти в голос Филча невольно добавлялась подобострастная нотка.

Малфой закатил глаза.

– А какого хрена четыре эльфа тащат этот херов портрет? Один мог быстро вставить его в дверной проём с помощью магии.

Он сказал это просто, чтобы к чему-нибудь придраться. Было плевать в общем-то.

Но ручная работа в Хогвартсе действительно выглядела глупо. Тут практически всё держалось на магии. Драко иногда казалось, что, если убрать отсюда всех волшебников и забрать всю магию, эти стены рухнут мгновенно. А ведь в детстве они казались ему незыблемыми.

Прошло слишком много времени, и случилось достаточно много дрянных вещей, убедивших его в обратном.

– Пожелание наездницы, – отмахнулся старик.

Кого?

Драко мельком глянул на портрет, поняв, что волшебница была изображена верхом на вороном коне.

– Поднимите повыше! А теперь вставляйте в петли! – Филч отвлёкся на эльфов, отворачиваясь от Малфоя.

Тот решил, что ему тут делать нечего, обошел завхоза и раздражённо протиснулся в дверной проём, оттолкнув плечом все еще зависавшую там грязнокровку.

– Они справятся без твоего участия, Грейнджер. Тебе не обязательно контролировать всё, что происходит в школе. Пытаться быть в курсе всего тебе всё равно не поможет. Лучше иди к себе и прячься под одеялком, а то вдруг объявится очередной любитель заглянуть поглубже во внутренний мир грязнокровок.

Гермиона вздрогнула и оторвала взгляд от суетящихся эльфов.

– О, мне показалось, или ты переживаешь за меня, Малфой?

Он остановился и замер, одобрительно цокнув языком. Определенно, золотая девочка приходила в себя. Она немного оправилась и становилась сама собой. И ему это… понравилось.

Ему гораздо меньше нравилась тревожная, закусывающая губы и заламывающая руки Грейнджер. Думающая так оглушительно громко и напряженно, что гостиная того и гляди могла заполнится повалившим из ее ушей дымом.

Он сам пребывал не в лучшем состоянии, то мучаясь от бессонницы, то вырубаясь, чтобы окунуться в очередной кошмар.

И ему нужно было что-то для равновесия рядом.

– Не смогу уснуть, представляя, что ты стала жертвой маньяка. Столько мыслей в голове, все пытаюсь сосчитать, на сколько частей тебя можно разделать, – в тон ей язвительно ответил парень, растягивая уголки губ в довольной улыбке.

– Откуда ты знаешь, кто такие маньяки?

В её голосе тут же появилось сковывающее связки напряжение.

Страшно, грязнокровка?

Я знаю, что тебе страшно.

Поэтому он, разумеется, сделал то, что сделал бы Малфой.

Не ответил.

Решил сохранить интригу. Развернулся и направился к лестнице.

Она не опустится до того, чтобы бежать за ним как собачонка, пытаясь заглянуть в глаза и найти там ответы на свои вопросы. Будет тихо терзаться ими в темноте своей комнаты.

Малфой поднялся к себе и упал на кровать, стряхнув ботинки. В последние дни он часто торчал в гостиной Слизерина. У Блейза уже, кажется, заканчивались запасы бухла. Ещё одно убийство – студентам нечем будет снимать стресс и в ход пойдут самодельные паленые зелья. Тогда слизеринцы выпилят сами себя на радость остальным трем факультетам.

Это был просто какой-то ёбаный сюр.

Убийцу нашли только на следующий день. В этот раз он не потащился в свою спальню, а зачем-то сбежал в совятню. Лежал там на полу, свернувшись калачиком и тихо скуля.

Блетчли.

Ебаный Мерлин!

Снова слизеринец.

Это уже была нехорошая тенденция.

Шепотки где-то рядом, за спиной, сбоку, они ползли по безразлично холодным каменным стенам, окутывали их.

Студентам Слизерина, даже младшекурсникам, приходилось ходить группами.

Предубеждение. Горькое, вязкое, липкое.

Конфликты, перепалки и драки вспыхивали то тут, то там. Все были в напряжении и готовы перегрызть друг другу глотки.

Их насильно усадили на пороховую бочку. Не хватало только одного неосторожного чирка.

Хотя нет ведь, блядь. Не друг другу, конечно. Ученики не стали бы грызть глотки друг другу, когда у них уже был назначенный враг.

Оба «подозреваемых» (даже авроры их так называть иногда забывали) – со Слизерина.

И оба, блядь, ни хрена не помнили о том, что совершили. Придурки.

Аврорам и министерским шавкам в этот раз не удалось сдержать распространение информации. Домыслы, сплетни и крупицы правды стеклись в единый грязный поток. В «Пророке» вышла огромная статья. Вполне себе в духе Скитер. В ней с долей черной иронии говорилось о том, что в самом безопасном месте в магическом мире опять творился какой-то пиздец.

Сведения каким-то образом дошли даже до магловских родителей некоторых учеников. Поэтому грязнокровок массово забирали из школы.

И те особо не протестовали. Еще бы.

…

– Нарцисса зачастила с письмами, – заметил Блейз, косясь на Драко, который с раздражением вскрывал очередной скинутый ему черным филином конверт.

Уже пятое утро подряд.

– Хочет, чтобы я вернулся в Мэнор, – с неохотой ответил парень.

– Боится, что и тебя раздербанят на кровавые сувениры? – Забини недоуменно приподнял бровь.

Выражаться в подобной циничной манере стало для них чем-то обыденным.

Он скривился от мысли. Внезапной. Будто сделал большой глоток скисшего тыквенного сока.

Может, Грейнджер и права.

Просто реакция на стресс. Адаптация.

– Нет, боится, что авроры разрушат мою хрупкую психику постоянными допросами. Или, что меня в конце концов упекут в Азкабан вслед за отцом. И ей не для кого будет украшать поместье к Рождеству.

Он передернул плечами.

– Это всё глупость какая-то, – мулат глотнул крепкий кофе, подержал во рту, проглотил и задумчиво продолжил. – Ты ведь не думаешь, что кто-то... Или что-то… заставляло их делать это?

– Думаешь, если бы я узнал что-то, уже не вывалил бы всё это аврорам?

Конечно, он бы сказал.

Наверное.

Всё зависит от того, какой информацией бы он обладал.

Его не так пугало то, что происходит, сколько… дезориентировало. Он ненавидел это ощущение движения в тумане. Будто идёшь с завязанными глазами, пытаясь нащупать дорогу. А тебе кто-то постоянно пытается подставить подножку.

Не нравились постоянные допросы, хмурые люди в серых и чёрных мантиях, снующие туда-сюда, испуганные лица, перешёптывания, постоянно ужесточающиеся правила, вечерние дежурство...

Вспомнив об этом, Малфой мысленно застонал.

Сегодня была их с Грейнджер очередь патрулировать школу.

Ему было непонятно, почему Снейп просто не поселит авроров в Хогвартсе. Пусть отрабатывают свою зарплату и охраняют грязнокровок.

Он всё ещё не мог получить то, чего так страстно желал. То, что поможет ему справиться с перемежающимся с бессонницей странным тяжёлым беспробудным сном. И головными болями, разумеется.

Чтобы это достать, нужно было поднапрячься. И он уже готов был идти напролом.

…

Понадобился целый взвод домовиков, чтобы оттереть всю эту кровь и собрать то, что он там... оставил.

Снейп просто в бешенстве. Странно, что он самого Блетчли не выпотрошил.

Годрик милостивый, новый убийца. Слизеринец.

Мальчики продолжают уговаривать Гермиону переехать ближе к ним, быть под крылышком родного Грифиндора, а не под боком у подозрительного… Малфоя.

Он же воплощал свой факультет. И парни, естественно уже подозревали его во всем подряд.

Малфой всё время говорит, что ей тут не место. Что грязнокровки не должны учиться в Хогвартсе. И убивают именно их. При этом делают это чистокровные волшебники.

Целых два убийства за короткий промежуток времени. Поражающих своей жестокостью. Подражающие друг другу. Словно соревнующиеся даже.

На этот раз он поделил жертву на большее количество частей. Может, лучше знал анатомию, а может, пытался совершенствоваться. Мерлин, думать об этом было тяжело, но нужно, а еще ведь…

– Давай я пойду с вами… присмотрю. Я буду под мантией! – Гарри нервно поправляет очки.

– Да, Гермиона. Я бы тоже пошел, но мы не сможем нормально двигаться вдвоем, – поддакнул Рон.

– Спасибо вам, – Гермиона приложила руки к груди. Их забота действительно разливалась теплом по телу. – Но… У меня тут один план созрел. Мне кое-что нужно отыскать в запретной секции библиотеки… Гарри, сама хотела одолжить у тебя мантию и после дежурства с Малфоем сбегать туда. Ты не против?

– Будешь одна бродить по школе ночью? – уклончиво пробурчал друг.

– Ну вы же только что говорили, что с Малфоем опаснее, – она чуть приподняла бровь. Но затем все же нервно огладила подол школьной юбки. – Мы живем почти три месяца в одной башне, он бы точно сделал со мной что-то, если бы… хотел. Но он только треплет мне нервы и сыплет неоригинальными оскорблениями.

Она уже настроилась. Нет ничего лучше полезной и продуктивной деятельности в борьбе с тупой и бессмысленной тревогой.

– У меня на душе неспокойно, когда я думаю, что ты где-то с ним наедине, – насупившись, выдавил Гарри. – Я пока не могу понять, что не так... Но он точно в чём-то замешан...

– Мерлин! Гарри, он не может быть замешан во всём на свете! Конечно, его репутация сильно подмочена, но...

Гермиона понимала, что убеждает, скорее, саму себя. Ей просто почему-то хотелось верить, что он не имеет отношения к этим убийствам. Ну хотя бы прямого отношения не имеет.

Когда по школе ходит человек с чёрной меткой Пожирателя, невольно становишься предвзятым. Даже если ты – умнейшая ведьма своего поколения. Особенно, если ты умнейшая ведьма своего поколения. А вышеуказанный маг имеет многолетнюю привычку отравлять твою жизнь.

Мальчики очень долго уговаривали её отказаться от своего плана или хотя бы немного его подкорректировать.

Гарри предлагал самому сходить в запретную секцию, но Гермиона твёрдо ответила, что он не найдёт нужные книги. На самом деле она сама довольно слабо представляла, что ей нужно. Скорее всего, ей придётся там задержаться.

Бррр… Бродить между полками в самый жуткой части магической библиотеки. При том, что в школе расчленили уже двух девушек. Таких же маглорождённых, как и она.

Гермиона мысленно поблагодарила Мерлина за то, что не видела тела несчастных жертв. Мальчики тоже не видели, но благодаря мантии-невидимке знали много кровавых подробностей.

И Гермионе много довелось повидать во время войны, даже оторванные конечности и расщеплённых аппарацией людей. Но не разобранных на составляющие. Это была какая-то новая ступень. Будто бы новый виток испытаний для неё. Как будто судьба забавлялась, подкидывая ей всё более и более страшные вещи, проверяя, сколько ещё она сможет вынести.

Сможет ли она сосредоточиться там, в темноте? Пыльные фолианты всегда навевали на неё какое-то умиротворение, словно дружно напевали какую-то странную колыбельную. Но она боялась, что сейчас их колыбельная не превратится в злобное шипение. Предзнаменование.

Она задержалась в гостиной Гриффиндора и явилась в башню старост практически впритык к дежурству.

Малфой сидел на диване с кислым видом. Разумеется, она и не ожидала увидеть его радостным. На самом деле она с начала года его таким не видела. Да и если бы на его лице вдруг появилась улыбка, предназначалась она бы точно не ей.

– Грязнокровка, опаздываешь, – его лицо скривилось ещё больше, будь то кто-то выпустил газы прямо ему под нос. – Мне пришлось тебя ждать.

– У меня были дела, а до начала дежурства и ещё десять минут, – ответила Гермиона и почувствовала досаду от того, что это прозвучало как оправдание. Она вообще ничего не должна была ему объяснять!

– Хочу побыстрее начать и побыстрее закончить с этим.

Малфой был одет просто и достаточно удобно. Тонкий чёрный свитер с высоким воротником, чёрные джинсы и... Ох Годрик, ничего себе! На Малфое были чёрные кеды. Грейнджер зачарованно уставилась на его длинные ноги, закинутые, конечно же, на кофейный столик.

– Ты носишь кеды, – прокомментировала она очевидное, продолжая пялиться. Против воли. Скорее, для самом себя. И ей захотелось усмехнуться. Где-то на периферии замаячила идиотское, какое-то мазохистическое желание его подразнить. – Разве твой папочка одобрил бы...

– Заткнись уже, – прошипел он неожиданно ядовито, но в тоже время с каким-то непонятным торжеством добавил. – Как видишь, его здесь нет.

Ну да. Его нет. Он в Азкабане, где и должен быть.

Что вообще думает и ощущает по этому поводу его сын?

Гермиона удивилась сама себе, осознав, что до этого момента она не особенно задавалась этим вопросом. Она активно пыталась жить обычную жизнь, учиться, сделать этот год максимально тривиальным, настолько обычным и скучным, насколько это вообще возможно. Даже увлеклась исследованиями, у неё всё почти получилось с бубонтюбером. Несчастным, заброшенным...

Обычный год, нагруженной учёбой.

Никаких приключений, особенно опасных. А судьба откровенно смеялась ей в лицо, подсовывая под нос расчленённые трупы.

И со всей этой внезапно закрутившей ее кутерьмой у неё не было мысли подумать, в каком вообще состоянии она находилась. Невозможно выйти из войны, как из воды, отряхнуться, обсохнуть и жить дальше.

Война оставляет раны, шрамы. И, вероятно, у неё было какое-то посттравматическое расстройство, которое девушка не успела осознать, прочувствовать, распробовать. Потому что её закрутил новый черномагический водоворот.

Но ведь Малфой тоже был там. В гуще событий. Он такой же участник войны, как и она. Только он сражался на другой стороне. И он Пожиратель смерти, отмеченный меткой. Клякса никуда не денется с его тела, она с ним навсегда. Он, как и другие последователи Волдеморта, оказался в опале.

Другие факультеты ещё больше ожесточились против Слизерина. Хотя это, наверное, ещё больше сплотило змеи. По крайней мере, они как ползали повсюду за Малфоем, преданно заглядывая в глаза, так и продолжает это делать.

В нём всегда было много яда, который он щедро расплёскивал в её сторону, в сторону Гарри и Рона. Особенно – в сторону Гарри.

Но сейчас это стало таким дежурным. Усталая ненависть старых врагов.

Он ненавидел её. Определенно. Наверное, встреться они на поле боя во время войны, он без колебаний убил бы её. Но сейчас он был мальчишкой, почти подростком, пережившим войну, видящим новые ужасы. И ему, совершенно точно было паршиво.

Даже если их отношения с Люциусом были далеки от… Мерлин, да даже от нормальных!... вряд ли его сын радуется тому, что отца упекли в магическую тюрьму, где дементоры день за днём сводят его с ума.

Она видела, что ему нелегко. Но её привычная злость и обида на постоянные нападки и колкости перекрывала многочисленные попытки постараться понять его.

Годрик, на самом деле она ведь даже толком не знала, какая судьба постигла их после войны. Его семью.

Они выступили с Гарри на суде. Потому что это было правильно. Так поступают те, кто сражается за добро.

И Нарциссу с Драко помиловали. Но, скорее всего, сейчас миссис Малфой находилась в поместье в состоянии чего-то вроде домашнего ареста. И, возможно, депрессии.

Вряд ли им разрешили вести тот же образ жизни, что был у них до войны. Определённо –никаких приёмов. Да и кому их посещать? Чистокровные семьи, кого не убили или не посадили, сидят по своим поместьям тише воды ниже травы. Что касается богатства Малфоев... Вряд ли Министерство забрало все их деньги в качестве платы за материальный ущерб. Возможно, их счета были арестованы.

Если Драко являлся наследником поместья и состояния семьи, то он, вероятно, уже вступил в свои права. Для Гермионы это выглядело как огромный геморрой. Не то, чтобы она сомневалась, что справилась бы со всей этой бюрократией, но... Никто никогда не бывает к этому готов. Когда твои родители внезапно перестают выполнять свои роли, и все их взрослые дела обрушиваются на тебя камнепадом. Это она могла понять. Когда ты в один миг остается один в мире. Сам по себе. Взрослых нет. Дальше сам.

…

И вот она плелась вслед за ним по тёмным коридорам.

Малфой лишь выдохнул после упоминания отца и замолчал, не стал развивать тему, не стал продолжать оскорблять ее. Больше нападал. Поднявшись, направился к портрету.

Новый, честно говоря, нравился Гермионе гораздо больше. Дама на коне была неизменно позитивной. Она всегда улыбалась им ей и отвешивала какой-нибудь несуразный, комплимент, в который часто было завернуто оскорбление, но не особенно обидное.

Кое-кто умел лучше.

– О, дорогая, ты чудесно выглядишь, твои волосы сегодня похожи не на гнездо, а на новенькую метлу, очень тебе идет! – радостно сообщила она ей.

Малфой фыркнул, а девушка только промычала что-то нечленораздельное. Она не хотела ругаться с портретом, поскольку в противном случае они рисковали остаться вообще без такового. Остальные оказались, блин, слишком впечатлительными, чтобы торчать недалеко от места убийства. Хотя, казалось бы, портреты в Хогвартсе чего только не видели.

Это одно сплошное место убийства.

Малфой шёл вперёд, не оборачиваясь, держа перед собой палочку и подсвечивая дорогу Люмосом. Гермиона свою доставать не стала, и так достаточно хорошо было видно дорогу. Но она больше не столько оглядывалась по сторонам, сколько угрюмо смотрела себе под ноги. Иногда взгляд против воли скользил на ноги коллеги-старосты, чтоб его гиппогриф потоптал. Снова.

В своих кедах с тонкими подошвами он двигался абсолютно бесшумно. Ей казалось, что стоит выпустить его из вида, как он исчезнет, а его Люмос растворится в темноте коридора.

Почему его спина все такая же прямая, а шаг уверенный?

Теперь, когда он лишился поддержки отца, способного решить любую его проблему. Почему он по-прежнему ведёт себя так высокомерно?

Возможно, это просто инерция.

Он не умеет по-другому. Держится за привычные модели поведения.

Внезапно Гермиона злится.

Вот ведь ублюдок.

Если бы ему пришло в голову вести себя чуть более вежливо? Дружелюбно? Мило? Ну хотя бы чуть-чуть не по-малфоевски, предубеждения не окутывали бы его факультет таким плотным коконом. Но Малфой делал всё, чтобы его продолжали ненавидеть. Чтобы боялись и ненавидели ещё сильнее. Он будто бы очень старался, чтобы никто не забыл, кто он такой. И образ Пожирателя смерти прирос к нему. Маска стала его истинным лицом.

Снейп. Герой войны. Шпион ордена. И его оправдали. Он пользовался безграничным доверием Дамблдора, позволившего ему убить себя. Снейп не сомневался в Малфое. Значит ли это, что и Гермионе тоже не нужно? Или зельевар всё же может ошибаться...

По крайней мере Малфой не пытается притворяться, что война не оставила на нём шрамов, или, что он сражался за правое дело.

В его действиях всегда была доля принуждения. Он не мог пойти против своей семьи. Не мог предать её ради… да непонятно ради чего! Уж точно не ради сохранения жизней ненавистных ему грязнокровок. Таких как она.

– Тебе часто сняться кошмары?

Она выпалила это прежде, чем подумала. Ну что с тобой такое, Грейнджер?! Соберись.

Он резко остановился, и ровно ползущий вперед свет дрогнул от резкого движения. Когда он развернулся к ней.

Его глаза вблизи казались темнее. И – парадоксально – но будто подсвечивали немного. Растекающаяся ртуть.

– С чего ты взяла, что мне сняться кошмары?

Ладно, раз уж начала. Он нависал над ней так… гнетуще. Как коршун. Все равно теперь не отпустит, пока не выпотрошит.

– Я видела, как ты засыпал в гостиной. Резко. И затем ты… морщился, дергался, постанывал. А потом начал скрипеть зубами. Вряд ли это глисты, так что … Что тебе снилось?

Годрик, она загоняла себя в ловушку. Но любопытство было сильнее инстинкта самосохранения. Она вроде бы приняла это как факт еще с первого курса. Глупо сопротивляться своей природе.

– Ты же понимаешь, что лезешь не в свое дело, – напевно произнес он.

Обманчиво спокойно. Ее ему не обмануть.

– С тобой что-то происходит. Может, тебе нужно обратиться к Помфри…

– Это тебе понадобится обратиться к Помфри, если ты не заткнешься!

Он наступал на нее. Нависал. Занимал ее личное пространство.

Не приближайся. Не надо так. Тебя много. Тебя и так чертовски много в моей жизни. Отойди.

Конечно, он этого не сделает. Он никогда не сделает так, как она хочет. Будет делать назло.

– Просто я не хочу, чтобы ты превратился в конченого психопата!.. В смысле – больше, чем обычно…

Годрик. Слова скапливались комом в горле, путались и переплетались между собой.

Что она вообще хотела сказать? Что переживает за него? Или за себя боится? Что он от недосыпа и кошмаров окончательно съедет с катушек и уподобится… Может, это и происходило с Флинтом и Блетчли?

– Не смей делать из меня очередную бедную зверушку для себя! Эльфов тебе не хватает?! Защити себя, грязнокровка! Ты сейчас нуждаешься в этом гораздо больше меня.

– Я просто хотела…

– У тебя никогда ничего не просто! Ты вечно торчишь рядом и бесишь меня! Хлещешь свой вонючий кофе, причитаешь о судьбе несчастных девок, лезешь ко мне с какой-то хуйней старостата. Какие-то ебучие мероприятия, расписания, внеклассные занятия, будто все это имеет значение, когда у тебя…

Когда у тебя перед глазами постоянные зеленые вспышки убивающего, а на руке гниющая метка. Постоянно скалящаяся на тебя, издевающаяся.

Его руки подрагивают. Она видит это. Он хочет схватить ее. Он это сделает, Гермиона. Ты не должна говорить…

– Мне тоже тяжело, но нужно постараться вернуться к нормальной жизни. Ты только и делаешь, что топишь сам себя в прошлом. А там ничего хорошего…

– Опять делаешь вид, что понимаешь меня, – шипит он. – А знаешь, что Пожиратели обычно делают с такими понимающими грязнокровками? После использования по назначению… Ну всякому, знаешь. Кому что нравится. Кто-то ебет таких как ты. Есть любители. Кто-то просто пытает… потом их убивают и скидывают в какую-нибудь общую яму. И прикапывают, чтобы не воняло. Твое место там – закопать бы тебя, чтобы не вон…

– Ты такой же подонок, как и твой отец! – слова лились из нее совершенно неконтролируемым потоком. Ей хотелось всхлипывать от обиды и несправедливости. Ха-ха. Малфой относился к ней несправедливо всегда, но почему это задевало именно сейчас? – Не надо было свидетельствовать в твою пользу! И Гарри…

Это злые вещи. Такие же несправедливые. Он заслужил, заслужил, заслужил! Нельзя быть таким засранцем. Она просто пыталась ужалить его хоть куда-нибудь. Била наугад.

– Тупая грязнокровка, – длинные пальцы ухватили ее за подбородок, резко сжимая и дергая на себя, заставляя болезненно выдохнуть. – Ты думаешь, мне нужны были ваши с шрамоголовым подачки? Полагаешь, я преисполнился радости и надежды, увидев ваши рожи на суде? Да меня тошнит от вас! К тому же не ври, что ты сделала это для меня. Ты сделала это для самой себя. Чтобы оставаться хорошей до конца! Золотая девочка из Золотого Трио. Такая положительная со всех сторон, пожалела врага, просила помилования для Пожирателя смерти. В своей жертвенности и желании быть хорошей девочкой ты могла бы дойти и до того, чтобы отсосать Волдеморту. А что? Он, бедняжка, вырос в приюте, никто его не любил. Вот и стал злой такой.

Яд. Так много. Он сочился с его рук на нее, тек по подбородку, заливался в ворот свитера. Лился вниз. По ложбинке между грудей. По животу. К каемке джинсов. Горячий яд.

– Что ты несешь? Совсем сбрендил?! – возмущенно выдохнула она и дернулась так сильно, что вырвалась, ударившись, правда, затылком о стену.

Но он снова сократил дистанцию. Мерлин. Почему она не призрак и не может просто всосаться в стену сейчас?

Не призрак. Ха. Он мог бы это устроить прямо в эту секунду!

Его пальцы вернулись. Теперь они на ее плечах. И они такие холодные. Обжигающе холодные, она чувствует это даже сквозь ткань свитера.

– Почему ты, блять, не могла молча потаскаться за мной по коридорам?! Просто заткнуться в кои-то веки. Зачем ты все время лезешь…

Его шепот. Монотонный, тихий. Почти молитва.

Он прикрывает глаза, продолжая удерживать ее. Хватка его пальцев усиливается.

Пальцы медяные. Касание – горячее. Неправильно горячее. Пускающее ток по телу.

Ей не нравится.

С ней так нельзя.

Ему нельзя тем более.

Тихий хриплый стон покидает ее губы, срывается с них прежде, чем она успевает остановить его, втянуть обратно.

Нет.

Он замирает. Его глаза мгновенно распахиваются. И ртуть мгновенно растекается снова. Повсюду. Она ощущает холод спиной и жар его близости. Такой неправильный.

Он наклонился. Чуть-чуть. Его дыхание касается ее лица. Мятное. Освежающе-злое. Резкое и обжигающее как первый глоток огневиски.

Нет.

Она привстает на носочки и тянется к нему ближе. Ловит это теплое дыхание. Смакует этот первый глоток.

Гермиона, нет.

Сердце может пробить грудную клетку сейчас. Просто потому что… Оно напугано. Как и она.

Нет.

Легкое, почти невесомое касание губами к его подбородку.

Он не двигается.

Она тянется выше.

Холодные. Они холодные. Должны быть, но…

Они освежающе мятные, но в то же время в них нет ожидаемого безжизненного холода.

Нет.

Он не двигается. Ничего не предпринимает. Не отпускает ее, но и не отталкивает.

Сейчас.

Он не будет стоять так вечно. Это не сработает надолго.

И он… срывается.

Впечатывает ее в стену. Между ними больше нет пространства. И дыхания тоже нет. Все его тело прижато к ее. И он яростно раздвигает ее губы языком, проникая внутрь. Сталкиваясь зубами до пугающего звука.

Его язык у нее во рту.

Нет.

Она сама спровоцировала.

Что ты наделала, Гермиона?

Её огромный, постоянно анализирующий мозг, словно закрутило в центрифуге.

Психологическая защита не сработала.

Он был близко. Он уже здесь. Нападение совершено. Поздно бить в набат.

Его рука плавно перемещается на горло, чуть надавливает, заставляя приподнять голову.

Делая удобнее ему.

Скользящий по зубам язык и мягкие звуки его гортанного рычания. Едва слышного. Только для нее. Эти звуки проходятся вибрацией по ее телу.

Он прижимается. Эти вибрации, рожденные в его горле, переплетаются со стуком ее сердца, бьющей по вискам кровью. Жар проходит по телу. От макушки до кончиков пальцев ног, застревая где-то посередине. В районе живота и ниже тоже. Везде. Там, где она ощущает настойчивое вдавливание его твердого члена.

Нет.

Её стон пронёсся по коридору, рассекает тишину, рикошетом отлетев от стены прямо ему в голову. Буквально раздробив висок.

Холодные закостеневшие пальцы хватаются за его предплечье, неловко ползут вверх. Они были ледяными, даже через ткань тонкого чёрного свитера. Но... немыслимо, её прикосновение обжигающе жарко отдается… В том самом месте. Проклятая картинка на неё отреагировала. Вскинулась как дворовая собака, спешащая облаять чужака.

Прокатившаяся по телу волна обжигающего яда подействовала отрезвляюще.

Он резко оттолкнул ее от тебя, тяжело дышать и не сводя с неё глаз.

Нет.

Она влетела в гостиную первой, слегка коснувшись его плечом и мазнув волосами по боку. Иррациональный страх. Что он захлопнет дверь перед её носом и оставит одну в темноте.

А он мог.

– Мы не будем ничего обсуждать! Даже не думай!

Чёрт. Как хорошо он её знает. Хотя догадаться было несложно.

Конечно, она бы хотела всё обсудить. Ей всегда нужно было всё обсудить и разложить по полочкам. Разложить у себя в голове хотя бы. Но девушка не была уверена, что ей это удастся.

Целоваться с Малфоем.

Это же что-то из… кощунственного? Святотатство? Предательство? Нарушение всех заповедей Гриффиндора. И Слизерина тоже, но на их заповеди ей плевать.

Против всех её внутренних установок.

Это ведь не установка даже, а простое правило эмоциональной безопасности. Никаких интимных контактов с тем, кто травил тебя на протяжении многих лет. И продолжает это делать.

А что сказал бы Гарри!? И Рон? Тем более – Рон. Да они бы просто потеряли дар речи! Надолго.

– Ничего не случилось. Ты поняла?!

Не дождавшись ответа, он хмуро вгляделся в её потерянное лицо.

Кажется, нашёл для себя наилучшее решение. Просто отрицать то, что ему неприятно. Долбаный трус.

– Конечно, ты вовсе не целовал меня, - с деланной покорностью согласилась Гермиона.

Не нужно это проговаривать. Звучит ещё более дико, чем когда… происходит.

– Я тебя придушу сейчас...

Он шипел. Ну точно – змей.

Они закончили дежурство очень быстро, в раз отрезвевший Малфой оттолкнул её, и в какой-то момент ей показалось, что он ударит её. Просто вобьёт кулаками в стену. Избавится от единственного свидетеля своего позора.

Своего?

Ладно, в голове у этого злобного кусачего хорька частенько отплясывали черти, но что произошло с ней?

Гермионе следовало оттолкнуть его сразу. Укусить. Сделать что-то правильное. То, что сделала бы Гермиона Грейнджер, гриффиндорка, Золотая девочка, лучшая подруга Гарри Поттера. И психически здоровый человек.

Мерлин, от него должно было вонять мерзкими сигаретами. И запах действительно был. Но он почему-то не показался ей отвратительным.

Она просекла его фишку: курить самые мерзотные сигареты в гостиной, когда ему хотелось, чтобы она ушла. Но в обычное время он курил что-то… не столь отвратительное. Вроде бы даже ягодное. Возможно, каждый раз разное.

В этот раз была смородина.

Он не ударил.

И это отдалось где-то в груди странным облегчением. Не потому, что она боялась боли. Физической боли было в её жизни много. Вряд ли даже боксерский нокаут сравнится с Круциатусом. Но ей не хотелось… разочаровываться. Годрик помоги! Разочаровываться в Малфое! Как такое вообще могло прийти ей в голову?!

Он просто отпрянул, и какое-то время блуждал диковатым взглядом по её лицу, а затем его глаза резко метнулись вниз – куда-то в район её живота. Возможно, ей просто показалось, потому что он сразу же отвернулся. Издал какой-то болезненный рык и молча понёсся по коридорам. Он пролетел по этажам как метеор. Наверное, это дежурство вошло бы в историю школы как самое короткое, если бы кому-то пришло в голову засекать.

И сейчас, когда они влетели в гостиную, Гермиона чувствовала раздражение, нервную дрожь во всём теле.

Ей, черт возьми, хотелось его провоцировать.

Хотелось скандалить с ним.

Неужели Малфой думает, что такое грандиозное и жуткое событие, как поцелуй с ним, можно совсем не обсуждать?

Она предусмотрительно отбежала к книжным полкам, и замерла там. Стратегически удобное положение, так как недалеко была лестница, ведущая наверх.

Но только вся её стратегия обламывалась на том, что Малфой бегал гораздо быстрее. Приди ему в голову мысль догнать её, она вряд ли успеет подняться даже на две ступеньки. Слизеринец настигнет её в два прыжка.

– Так почему ты это сделал? Почему поцеловал меня, Малфой?

Храбрая гриффиндорка.

Дёргает змею за хвост.

Да она практически подставила ей шею для укуса!

Блондин злобно прищурился.

Она ожидала, что он продолжит эту игру. Будет всё отрицать. Или выйдет из себя и попытается заткнуть ей рот... более грубыми методами.

Но он неожиданно избрал другую тактику:

– А что насчёт тебя, Грейнджер? Почему ты позволила мне?

И это было неожиданно. Удар под дых, выбивший из неё воздух. Но этого нельзя было показывать. Даже моргать слишком часто нельзя было.

Отличный вопрос на самом деле.

Она могла бы перехватить у него эстафету отрицания. Что-нибудь в духе – он схватил её, сделал это насильно. Ей было бы даже проще. Ведь когда девушка говорит, что парень поцеловал её насильно, ей как-то традиционно больше верят, чем парню, пожаловавшемуся на то же самое.

Нет, она не станет. Она же храбрая гриффиндорка, чёрт возьми! А честность тоже требует храбрости. Иногда даже большей, чем вступление в схватку с самым сильным тёмным волшебником в истории магического мира.

Почему ты позволила мне?

– Я просто... растерялась.

По крайней мере, она не соврала. Это была правда. Чистая. Но есть дьявольская разница между чистой правдой и... всей правдой. Просто всю правду она пока не могла ни сформулировать толком, ни тем более озвучить даже самой себе. Это было нечто тёмное, сокрытое где-то в глубине её души.

– Растерялась, значит..., – с усмешкой нараспев протянул Малфой. – И часто ты так... теряешься?

Гермиона возмущенно выдохнула.

Спокойно.

Он специально провоцирует тебя.

Ты ведь этого ожидала. О чём ещё он может говорить? Если не метёт языком о грязной крови, обязательно будет намекать на легкодоступность.

– Если ты так просто теряешься со мной – с тем, кого ненавидишь – то можно предположить, что твои любимые гриффиндорцы уже все поголовно не по разу пересовали свои языки тебе в рот.

– Как предсказуемо, Малфой.

Гермиона чувствовала себя даже немного довольной тем, что предсказала его дальнейшие мысли. Вот только они всё равно отчего-то задевали.

Ну, самую малость, может быть. Как быстрый росчерк бритвы по коже. Иногда едва заметный.

Заметный не сразу.

Расползающийся потом уродливым «ртом» на коже.

Так. Он упомянул её легкодоступность, сейчас пройдётся по внешности.

Но Малфой лишь злобно поджал губы. Видимо, понял, что его заезженная пластинка не даст ему тех результатов, на которые он рассчитывал.

– Расскажешь о том, что полезла ко мне целоваться своим уродливым подружкам? Очкастой и рыжей?

Он уточнил на всякий случай, вдруг тупоголовая Грейнджер не поймёт шутку.

Технически Джинни была ее рыжей подружкой. Интересно, как он отреагирует, если она примется уточнять. Девушка едва не фыркнула.

– Чтобы они обзавидовались? – тут же нашлась раззадоренная Гермиона. – Ведь о поцелуе с тобой мечтают все... парни в школе.

Сучка.

Ладно.

Надо серьезнее.

– Надеюсь, ты всё-таки не совсем конченая дура и не будешь трепаться об этом.

С показным безразличием Малфой передёрнул плечами. На самом деле он уже расслабился. Ему хотелось побыть одному.

Он отвернулся от неё, глядя на окно.

Отлично. Надо бы перекурить это всё.

Блондин решительно направился к любимому насиженному подоконнику, оставив грязнокровку в защитной позе, ожидающей нападения.

Пусть не расслабляется.

Она какое-то время мялась у стеллажа, по всей видимости, не зная, что делать. А потом тихонько проскользнула наверх. Верное решение.

Слава Мерлину! Он услышал легкий скрип первой ступеньки, лениво подумал, что надо заставить приставленного к ним эльфа починить, а то он совсем обленился.

…

Малфой чертыхался про себя в миллионный раз. Это какая-то глупость.

Импульс.

Порыв.

Наваждение.

Аффект.

Он мог легко найти себе оправдание. Собственно, и стараться было не нужно.

Чего только не сделаешь, имея проблемы со сном. Бессонница, перемешиваясь с кошмарами, вплетаясь в реальность, делала её ещё более стрёмной.

Может быть, этот случай в тёмном коридоре Хогвартса – тоже один из его кошмаров? Просто они теперь вышли на новый уровень. И вместо кровищи и трупов воображение будет подсовывать ему голую Грейнджер.

Голую.

Настолько голую, что можно будет рассмотреть, равномерен ли цвет ее кожи на разных участках тела, есть ли ямочки на пояснице, какого цвета у неё соски и…

Он снова хотел увидеть ту родинку.

В тот момент пальцы на его руке подрагивали от напряжения, по лицу точно пробегала тень контроля. Он почти поднял руку, чтобы ухватить тонкую ткань, выдернуть блузку, задрать вверх и посмотреть снова.

Плевать, что она будет делать.

Почему ты позволила мне?

Он и не ожидал, что она ответит честно. Но, похоже, она так и сделала.

Так что… Он мог бы воспользоваться её растерянностью чуть больше, позволить себе. Раз позволяла она.

Салазар, мать твою. Просто какое-то пятно на коже.

У грязнокровки, не забывай.

Ничего необычного. Ничего из того, чего не было бы у других девчонок.

Он свел глаза на кончике сигареты, без палочки заставив её воспламениться и сразу делая большую затяжку.

Отличный и практичный способ использования беспалочковой магии. Вот на что он тратил свой талант. Отец. Дед. Ну как вам?

Драко выпускал дым, даже не выталкивая его, лишь слегка приоткрывая рот. Настолько ему было лениво.

Тихие хлопки двери наверху. Несколько раз. Все – со слишком маленьким временным промежутком. Их точно было несколько. Вряд ли грязнокровка потащилась в душ. Видимо, проверяла, всё ещё ли он находится в гостиной. Зачем ей это? Надеется, что разозлённый Малфой выдаст себя и после скандала отправиться на охоту за подлежащими расчленению грязнокровками?

Его не покидало ощущение какой-то витающей в воздухе тревожности. И это помимо разлитого в нём панического перманента.

Драко резко вскинул голову на скрип лестницы, но там никого не было.

Он совершенно точно ощущал чьё-то присутствие. И это заставило парня насторожиться. У него даже появился странный порыв пойти проверить Грейнджер, но он задавил его ещё в зародыше.

Как объяснить ей поздний визит?

Пришёл подоткнуть одеялко?

Давай продолжим то, что начали в коридоре?

Почему-то напоминать себе о том, что она вообще-то грязнокровка, приходилось все чаще. Не было никаких черных пульсирующих черной жижей вен, не было ощущения грязи под пальцами. И запах… он должен был отталкивать. Но она пахла чем-то волнующим, запретным. Всем, что всегда хотелось попробовать. И всегда было нельзя. И карамелью этой своей, конечно. Всегда и везде эта ебучая карамель.

С маглянками было проще.

Он просто сделал это, чтобы понять, что весь трындёж деда и отца – один большой наёб. А ведь в раннем подростковом возрасте они внушали ему, что стоит прикоснуться к грязнокровке, как к женщине, и у него мгновенно отвалится член. Про маглов даже речи не было. Спасибо Салазару, что у него было больше способности критически мыслить, чем у Крэбба и Гойла. Этих, наверное, до сих пор можно пугать магловскими порножурналами. Блейз так и делал, когда им было лет по двенадцать. Те носились по гостиной и вопили, что у них вытекут глаза, поэтому держали их закрытыми и снесли все столы и стулья. А Гойл едва не угодил в камин.

Их родители – придурки без ума и фантазии.

Как и его.

Кроме Нарциссы. Она, к счастью, не пыталась выдумывать идиотских небылиц.

Малфой выдохнул очередную обильную порцию дыма, скрывшую его лицо, и отвернулся к окну, вглядываясь в башни замка, слабо освещённый квиддичный стадион и тьму запретного леса.

Постороннее присутствие продолжало ощущаться, и парень аккуратно нащупал лежащую у его бедра палочку.

…

Гермиона нервно терзала зубами нижнюю губу, и нежная кожа вот-вот была готова треснуть.

И как она не подумала об этом? Не предусмотрела?

С чего она решила, что он после дежурства сразу потащится в свою комнату и уляжется спать? Как хороший правильный мальчик.

Нехороший и неправильный Малфой угнездится со своей вонючей сигаретой и будет сидеть… Мерлин, сколько можно там сидеть?!

Неужели обдумывание того, как низко он пал занимает столько времени?

Нет, Гермиона. Только не сейчас. Тебе нельзя возвращаться мыслями в тот коридор. К тому странному поцелую.

У тебя важное дело. На кону жизни людей. И твоя, вероятно, тоже.

Очень вероятно.

Чертов Малфой почти не шевелился. Окутал себя облаком дыма и пялился в окно.

Ладно. Она постарается. Она уже настроилась. Не стоит ждать до завтра. Совершенно неуместная, в случае с убийствами, прокрастинация.

Она уже переоделась в пижаму. Зачем-то. Нервная энергия требовала выхода.

Будет холодно. Мантия ведь совсем не греет. У неё другая функция – спасать от посторонних глаз, но каменная прохлада точно заберётся под невесомую ткань и заставит её дрожать. А отвлекаться нельзя.

Девушка быстро накинула кардиган. Если она начнет снова переодеваться, то вся её решимость рассеется как сигаретный дым.

Она закусила несчастную губу и, молясь Мерлину, прикрыла за собой дверь со всей возможной аккуратностью.

Раз ступенька. Два ступенька. Три.

Почти удалось.

Черт. Последняя ступенька!

Надо было перешагнуть эту скрипучку. Мерлин, в замке, где всё из камня, кто-то додумался до деревянной лестницы в башне старост…

Но он, кажется, не понял. На миг вскинулся как дремлющий дворовый пес, но быстро успокоился, снова вперив взгляд в толстое оконное стекло.

Гермиона замерла ненадолго, боясь дышать. Делая это с перерывами.

Портрет. Ей нужно было как-то проскользнуть наружу. Только бы наездница дремала. Выйти можно было без пароля. Но дверь всё равно создаст шум.

Он услышит.

Вряд ли подумает, что это сквозняк.

Она в отчаянии запахнула мантию сильнее, обхватывая себя руками.

Соберись.

Даже если и услышит, то, что сделает? Она под мантией. Ну, выглянет он в коридор, убедится, что никого нет и… сменит пароль? Нет. Он не сможет сделать это без неё.

Решившись, наконец, она постаралась максимально плавно обтекать все стоявшие в гостиной предметы, двигаясь к выходу.

Всё же небольшого удара двери избежать не удалось. Она слишком тяжелая, а Гермиона была слишком напряжена.

Жадно заглотнув холодного воздуха, она прижалась к стене, ожидая, что сейчас в проёме покажется белобрысая макушка Малфоя.

Но этого не случилось. Выждав ещё немного и совладав с дыханием, она быстро двинулась в сторону библиотеки.

Сейчас идея отправить кого-то вместо себя казалась ей не такой уж плохой. Отличной даже.

Это просто игра воображения.

Гермионе казалось, что ей дышали в спину. Преследовали её. Но по каким-то детским соображениям она не оборачивалась. Только ускорила шаг. Не вижу монстра – значит, его нет.

Она в тапочках. Её не должно быть слышно.

Влетев в библиотеку, девушка слегка проехала вперед по скользкому полу.

Знакомые запахи книг, пыли, дерева успокаивали. Совсем чуть-чуть.

Вокруг по-прежнему было темно и неуютно. Мерещились шепотки, шелест и тихие шаги.

Это старый замок. Тут постоянно что-то скрипит. И не стоит забывать о привидениях. А ещё полтергейсты. Мерлин, только бы Пивз не объявился, иначе сердечный приступ ей обеспечен. Этот не умел появляться без спецэффектов.

Зайдя за один из стеллажей, она рискнула подсветить себе слабеньким Люмосом.

Чьё-то дыхание.

Она определённо слышала выдох почти у своего плеча.

Гермиона испуганно протянула вперед дрожащую руку, высунув её за границы мантии и… зачерпнула пустоту.

Изначально она планировала изучать ассортимент в библиотеке, но поняла, что страх настолько сковывал ей виски, что думать о чём-то кроме «Мерлин, спаси-помоги!», у неё не получится.

Поэтому, просто вышла в центр коридора, остановившись у большого стола, и аккуратно взмахнула палочкой.

– Акцио книги о подселенцах и темных сущностях, – громким шепотом отчеканила Гермиона.

Она предусмотрительно отошла в сторону, боясь, что сейчас стол буквально завалит книгами, запоздало испугавшись, что их придётся убирать. Но на деревянную столешницу опустились всего четыре фолианта. Довольно увесистых, правда.

Она в очередной раз похвалила себя за отточенное Акцио. Без достаточной плавности движений книги бы плюхнулись на стол со звуком пушечного ядра, как часто случалось у Рона. За что он неоднократно с позором изгонялся мадам Пинс из библиотеки.

Она просто заберёт книги с собой. Позаимствует на время. Судя по поднявшемуся облаку пыли, они не пользуются бешеным спросом. Может быть, если потратить на изучение остаток ночи, она вернёт их уже завтра. Проблема была в том, что Гермиона лишь примерно представляла, что хотела бы найти. В тепле и относительной безопасности своей комнаты ей точно будет проще сосредоточиться.

Путь обратно морально был легче. Она убеждала себя, что всё самое страшное и сложное позади. Нужно только попасть в свою комнату, до которой совсем немного. Если бы ещё книги так не оттягивали руки и не приходилось придерживать мантию подбородком и сгибаться в три погибели, чтобы она не соскользнула.

…

Как только она перешагнула порог, то поняла – что-то не так. Портрет. Звука удара о косяк не было. Даже едва слышного. Он случился через несколько секунд после… того, как вошел ещё один человек.

Кто-то придержал дверь.

Для себя.

Чтобы попасть внутрь.

Гермиона, не подумав о том, чтобы обернуться, резко рванула вперед, но была жестко остановлена, не успев сделать даже шага.

Крепкая мускулистая рука обвилась вокруг её талии как анаконда, мгновенно сжимая свои смертоносные объятия.

Она с тихим писком выдохнула, как резиновая игрушка, на которую нажали и выпустили весь воздух.

Испугавшись, уронила книги. Они с глухим звуком посыпались на пол. Одна корешком попала ей по пальцам. Мягкие тапочки не защитили от удара, и девушка болезненно заскулила, на миг отвлёкшись от схватившего её человека.

«Это он. Убийца. Он проследил за мной. И проник к нам в башню. Я сама привела его сюда».

Она была в панике. Но мысли отстукивали у неё в голове слова, будто брошенные на асфальт камушки – размеренно, один за другим.

Он ведь не убивает сразу? Будет мучить её сперва? Пытать?

Тогда стоит позвать Малфоя, пока убийца не наложил на неё Силенцио.

А если он не придет? Или она не успеет?

Её будут расчленять тут, всего в одном этаже от его комнаты, а он будет мирно дрыхнуть в своей кровати. И наутро равнодушно перешагнет через её… не труп даже.

Останки.

Как же не хочется превращаться в останки.

«Если выживу, надо будет попросить Рона и Гарри, чтоб даже в случае моего убийства не называли меня «останки», «труп», «тело»… Годрик, какая ерунда! Помоги! Пусть хотя бы быстро…».

Девушка дернулась.

Бесполезно.

Она была прижата к мужской груди. Совершенно точно – мужской. Слишком широкая. Твердая.

Она дернула голову вперед и назад, в отчаянии боднула его затылком в грудь.

И снова. Бесполезно.

Унизительная беспомощность. Как тогда в поместье. Невозможность сосредоточиться. Он застал её врасплох.

Зафиксирована хваткой всего одной руки. Вторая в это время стащила капюшон мантии с ё головы.

Затылок обожгло горячим дыханием.

Смородиновым.

Это совершенно точно была Грейнджер. И её запах всё ещё оставался у него на языке, он прилип к нёбу, застрял в лёгких. А когда запретная карамель лёгким дуновением пронеслась мимо него, Малфой машинально, как хищный зверь, жадно заглотил этот воздух.

Это она.

Он ничем не выдал себя, отвернувшись. Быстро прикидывая в уме варианты. Это не могут быть дезиллюминационные чары. В хорошо освещённой гостиной не видно совершенно ничего. Никаких плывущих силуэтов мебели или стен. Так великолепно замаскироваться не могла даже умнейшая ведьма на их курсе. Да и эта магия работает иначе. Маскировка, а не полная невидимость.

Что-то даровало ей невидимость.

И он должен это выяснить.

Но нельзя дать грязнокровке понять, что её раскрыли. Грейнджер определённо куда-то намылилась. Если раскрыть её сейчас, он не узнает, куда она бегает по ночам.

В голове мелькнуло быстрое предположение, что девчонка просто побежала потрахаться к кому-нибудь из своих ебарей-неудачников. Поттеру или Уизли. Да, с большой долей вероятности, с кем-то из них. Внезапно припёрло, а попадаться на горячем не хочется. Всё-таки имидж отличницы нужно поддерживать.

Даже перед врагом.

Особенно перед врагом.

Но не слишком ли она заморочилась?

Ну и пусть эта мелкая потрепанная шкурка несётся по своим делам. Тебе-то какое дело, Малфой?

По-быстренькому отсосёт Поттеру и вернётся в башню старост доставать тебя своим высокомерным видом и задирать свой зазнайский нос.

Нет, он всё-таки узнает. Едва уловимый сквозняк и звук закрывшейся двери.

Он какое-то время оставался на месте, сделав пару затяжек. А затем соскользнул с подоконника, не слышно приблизился к двери. Их развеселый портрет наверняка дремал, возможно, эта тётка даже не заметила, что Грейнджер ушла.

Прислонился к стене и прикрыл глаза, прислушиваюсь. В голове сформировался план. Если она невидима, он не сможет за ней проследить. Но было одно заклинание, позволяющее ощущать тепло человеческого тела, добавляющее волшебнику возможность видеть контуры невидимки. Заклинание редкое, он как-то изучил его в библиотеке просто так, на всякий случай. Жизнь научила его, что в ней полно этих самых всяких случаев.

Под веками вырисовывался контур движений палочки. Плавный, непрерывный. Ошибка могла стоить зрения, поэтому заклинания не было в школьной программе. Его массовое изучение точно привело бы к крайне неприятным для школы последствиям. Долгопупс точно бы ходил со стеклянными шариками вместо глаз. С двумя, в отличие от Грюма.

После произнесения он наложил на себя дезиллюминационные чары. Приподнял руку, чтобы убедиться, что первое заклинание сработало.

Рука слегка подсвечивалась красным по контуру с вкраплениями синего, зелёного и жёлтого. Внутри – голубоватые разветвлённые дорожки, как реки на карте, видимо, это были вены. Ну, по крайней мере, у него кровь точно не чёрная. Очередное подтверждение чистокровности.

Когда он покинул гостиную, то, как и ожидал, никого не увидел. Но слабое красное свечение угадывалось в конце коридора. И Малфой поспешил за ним.

И куда она?..

Как-то слишком предсказуемо.

Даже не интересно.

Салазар, какой-то не очень смешной анекдот.

Стала невидимой, чтобы среди ночи вломиться в библиотеку. Похоже на какую-то нездоровую зависимость. Может быть, она способна возбудиться только в окружении книг? Бегает сюда, чтобы встречаться с таким же извращенцем или ублажает себя в одиночестве, обложившись всеми имеющимися в доступе экземплярами «истории Хогвартса».

Люмос. Она использовала его.

Уверена, что никто за ней не следит.

А он, кажется, разгадал секрет её невидимости.

Если она у грязнокровки давно, то многие моменты прояснялись.

Хмм… Книги об одержимости и тёмных сущностях, подселяющихся в человека. Не то чтобы он не думал в этом направлении. Но Грейнджер явно думала больше. У неё было больше мотивации размышлять об этом. Убивали ведь только грязнокровок.

Малфой запоздало поймал себя на мысли, что находиться в темноте коридора оказалось неожиданно комфортно и приятно. Тьма окутывала, обнимала, держала за руку.

Слабое магическое освещение создавало тени, ползущие по полу. Возможно, это была игра воображения, но Драко казалось, что преследующая его тень словно расслаивалась. Раздваиваясь, двигаясь, куда сама хотела.

Он по-прежнему видел её. Даже не так.

Он её чувствовал.

Как подрагивали контуры тела Грейнджер. Грязнокровка боялась, это было заметно по лихорадочным движением. По сбивающемуся дыханию. А его чувства обострились. Он неожиданно неплохо видел в темноте, усилились слух и обоняние.

Интересное наблюдение.

Он ощущал себя хищником на охоте. В каком-то смысле так оно и было.

В конце его ждала добыча.

Он представил, что испытает настоящий взрыв из ощущений, если вцепится ей зубами в шею, порвет кожу и доберётся до неё - той самой грязной чёрной крови, почувствует её тугую пульсацию на языке.

В таком состоянии её запах усилится в сто раз, забьётся повсюду, проникнет под кожу и в лёгкие. Запах паники, смешанный с карамелью.

Это были странные мысли. Словно чужие. Они переплетались с его собственным неприятием к таким, как она. И порождали нечто огромное и жестокое. И будто бы… совершенно бессмысленное.

Последняя мысль была отрезвляющей, как пощёчина. Серьёзно, Малфой? Правда хочешь это сделать? Укусить её? Или всё же почувствовать, какова её кожа на вкус. Хмм…

Грейнджер в библиотеке.

Смотрится так органично среди книг, в облаках пыли, окутанная запахом дерева и бумаги.

Ему невыносимо хочется приблизиться к ней, он рискует рассекретить себя, попасть под слабое мерцание Люмоса. И тогда его чары не выдержат.

Она поймёт, что кто-то рядом, следит за ней.

Грейнджер ощущает присутствие, протягивает вперёд руку. Он легко уклоняется, а она слепо щурится и с облегчением выдыхает.

Глупая. Грязнокровка.

Как она планирует тащить всю эту кипу книг?

Пока она ползёт по коридору, останавливаясь через каждые десяток шагов, чтобы лучше перехватить свою поклажу, ему хочется наорать на неё.

Так блядски медленно.

Но ему не стоит выдавать себя здесь. Она может поднять шум, это привлечёт ненужное внимание. Лучше поймать её на горячем, когда, наконец, доползёт до их гостиной.

Преследование нагруженной книгами Грейнджер - одно из самых скучных занятий, но даже самый скучный урок имеет свойство заканчиваться.

Разбуженный портрет удивлённо что-то пробурчал, когда невидимая грязнокровка прошептала пароль.

Он проскользнул вслед за ней легко и быстро, чуть сместившись в сторону. Она ощутила, что кто-то вошёл за ней. И предсказуемо запаниковала, попытавшись сбежать.

Ну что за идиотка. Даже без всех этих фолиантов у неё не было шансов.

Когда Малфой обхватил её и инстинктивно прижал к себе, то понял, что девчонка сейчас заорёт. Хотя вряд ли это услышит кто-то, ведь башня старост находилась на достаточном удалении, и в этой части замка безлюдно, тем более - в этот час. Если только Снейп всё-таки не поселил тут кого-то аврора. Тогда ему не стоит компрометировать себя зажатой в объятиях грязнокровкой.

Он сдёрнул с неё капюшон и, зажав ладонью рот, наклонился прямо к её уху, ощущая щекотку непослушных каштановых кудрей.

Неужели у неё и шампунь с каким-то съедобным ароматом?

Это девица принципиально игнорирует цветы? Или, может, её родители-маглы настолько бедны, что не в состоянии её нормально кормить и той постоянно хочется жрать?

- Тише, не вопи, это я.

Мерлин знает, почему он сказал это.

И ещё более странно, отчего он решил, что это должно её успокоить. Если тебя хватает среди ночи один из самых ненавистных тебе людей, вряд ли ты облегчённо выдохнешь, услышав его голос.

Но на грязнокровку, кажется, подействовало.

Она перестала вырываться. Но, возможно, дело было в ударившей её по пальцу книге. Потому что скулить девчонка не перестала.

- Значит, ещё один маленький грязный секретик золотого трио, - довольно протянул он, когда понял, что Грейнджер зафиксирована и больше не предпринимает попыток к бегству.

- Мерлин, Малфой… Ты так напугал меня, - простонала она.

- Ведёшь своё собственное маленькое расследование? - он глянул на валявшиеся под ногами книги. – Давай-ка побеседуем об этом.

Он слегка подтолкнул её вперёд, но грязнокровка неожиданно осела на пол и болезненно застонала.

- Я не могу идти, - с жалобной интонацией протянула она.

Гермиона чувствовала неприятную болезненную пульсацию в большом пальце ноги. Ей не хотелось представать перед Малфоем в столь уязвимом положении. Конечно, это не сравнится с тем, как она корчилась от Круциатуса на полу в Мэноре, но всё же… Напряжение последних дней, постоянное ощущение опасности, непонимание того, что происходит давило на неё. И банальное падение книги на ногу могло заставить её разрыдаться.

Мерлин, она пережила не одну книжную лавину в библиотеке Хогвартса. Об остальных испытаниях, выпавших на её долю, не стоит и говорить.

И вот она здесь, застигнутая врасплох с украденными книгами, в мантии-невидимке, о которой этот гад не приминёт сообщить директору. И вообще всем, кто готов услышать, об этом раструбит.

Ей больно и обидно. Она сидит на полу у его ног. Вот к чему ты пришла, Гермиона.

Малфой раздражённо цокнул языком, тяжело вздохнул и… подхватив её на руки, понёс к дивану.

Наверное, со стороны это выглядело жутковато и забавно одновременно. Видна была лишь её голова. Так что он будто бы просто держал согнутые руки перед собой, а рядом плыло её лицо, обрамлённое взлохмаченными каштановыми волосами.

…

Драко принял это решение, не особенно задумываясь. Оно было импульсивным, но отчего-то казалось самым правильным. Просто взять её на руки. Её близость стреляла импульсами по нервам, разгоняла кровь, будоражила. Он впервые коснулся её голой кожи. И не с целью придушить или причинить боль. А чтобы помочь.

И она тоже чувствовала это.

Неловкость.

Кожа на её ноге, на которую легла его ладонь, покрылась мурашками.

Голая кожа.

На ней совсем мало одежды. Наверняка, Грейнджер в своей тупой пижаме с уткой. Потащилась в ночь по замковым коридорам почти раздетая. Тяга к знаниям у неё точно пересиливает инстинкт самосохранения.

Голая кожа.

Её шорты ведь такие короткие. Малфой перехватил её поудобнее, его ладонь скользнула чуть дальше по ноге девушки, задев лёгкую хлопковую ткань, большой палец скользнул под шорты, и по маленькому телу пронеслась дрожь. Она дёрнулась в его руках.

Ей почти наверняка было неудобно, потому что она даже не пыталась держаться за него. Девушка неловко комкала на груди мантию-невидимку, пытаясь скрыться под ней подольше.

Малфой хищно ухмыльнулся. Бесполезно. Он всё равно всё увидит.

Грейнджер судорожно дышала. Она не знала, как себя вести. Но к счастью для неё, да и для него, пожалуй, тоже, дорога до дивана занимала лишь несколько шагов. Поэтому их - такой неуместный, такой чуждый контакт продлился совсем недолго.

Драко неожиданно бережно сгрузил свою ношу, позволив её голове аккуратно опуститься на спинку.

Она тут же вскочила, приняв сидячее положение, намереваясь… Непонятно, что она хотела сделать. Неужели рассчитывала, что он позволит ей сбежать сейчас?

- Раздевайся, - серьёзно приказал парень, едва удержав дёрнувшиеся вверх уголки губ. И наслаждаясь тем, как мгновенно округлились карие глаза на парящей в воздухе голове, а скулы окрасились нежно-розовым. Выдержал подобающую паузу и уточнил. – Снимай с себя мантию.

- Почему я должна тебя слушать? - с некоторым облегчением мяукнула Гермиона и, попытавшись добавить в голос металл, добавила. – Нечего мне приказывать!

- Позвать Снейпа? Ты уже готова распрощаться со значком старосты? Наконец-то свалишь из этой башни и не будешь путаться у меня под ногами.

– Тебе бы этого очень хотелось! - прошипела девушка.

- Разумеется, - он пожал плечами, не став отрицать очевидного. – Но у меня есть идея поинтереснее… Ты отдашь мне мантию.

Гермиона едва не задохнулась от возмущения. В его тоне как всегда не было даже намёка на вопрос и тем более - просьбу.

Ты отдашь мне мантию.

- Что!?

Малфой с удовольствием наблюдал, как грязнокровка задыхается от возмущения.

- Я не отдам тебе! Да и она не м…

Речь резко оборвалась, и девушка замялась.

- Да знаю я, что она поттеровская! – отмахнулся парень. – Вряд ли твои родственнички-маглы оставили тебе в наследство один из самых редких магических артефактов.

- Что ты собираешься с ней делать? - не сдержала любопытства Гермиона.

- Не твое дело, грязнокровка, - расплылся в наглой улыбке слизеринец.

Он заметил лёгкое колебание, рябь прошлась по обивке дивана. Девчонка куталась сильнее, прижимая к себе невидимую ткань.

Если он попытается отнять её силой, она будет сражаться до последнего. Странно, что она до сих пор не выхватила палочку. Кстати… где она её держит? Засунула под резинку шорт? Они непонятно как на самой Грейнджер-то держатся. Наверное, на ней какая-то кофта с карманами.

Малфой вздохнул и сквозь зубы выдавил:

- Я воспользуюсь ей и верну тебе.

- Почему я должна тебе верить? - тут же быстро спросила девушка, облизав губы.

Вопрос резонный.

- У тебя нет других вариантов. Давай уже её сюда, Грейнджер. Я и так был слишком вежлив и терпелив с тобой.

Гермиона едва не фыркнула, Малфой, вероятно, исчерпал весь свой запас терпения на месяц вперёд.

- Я тебе не верю, - она снова быстро облизала губы, лихорадочно прикидывая в уме варианты, как избежать неприятных последствий. И… ничего не придумала.

Довериться слову Малфоя? Ха-ха-ха. Да он и не давал ей никакого слова. Если он не отдаст мантию, то скорее всего будет держать где-то в башне, и она сможет её найти. А если нет?

- Грейнджер…

Он угрожающе навис над ней. Девушка дёрнулась, и в просвете распахнувшейся мантии-невидимки мелькнул утиный клюв. Малфой вздохнул. Невозможно говорить о чём-то серьёзно, когда рядом утка.

Девушка приподнялась и резко села, скинув мантию с плеч. Малфой наклонился, и, не прерывая зрительного контакта, протянул руку куда-то к её талии.

Медленно. Намеренно.

Мерлин, ему нравилось её дразнить.

Он резко ухватил лёгкую материю и дёрнул на себя.

Грейнджер от неожиданности вскрикнула и подпрыгнула. Но её короткий писк тут же перешёл в стон боли.

Парень настороженно прищурился. Его взгляд скользнул вниз по её ногам. Она была в одном тапочке, второй соскользнул, пока он нес девушку до дивана.

Большой палец уже успел опухнуть, покраснеть и посинеть местами.

Малфой достал из кармана палочку, и сделав аккуратный взмах, прошептал заклинание. Палец медленно уменьшился в размерах, оставив лишь небольшую красноту.

- Тебе знакома медицинская магия? – Гермиона наклонилась, и её волосы практически скрыли лицо. Она придирчиво осмотрела результат.

- Не одна ты интересуешься заклинаниями вне школьной программы.

- Ах, ну да, - она резко выпрямилась, сложив руки на груди. – Одно медицинское заклинание ты на мне уже применял.

Малфой чуть приподнял бровь.

- Нашла, о чём вспомнить. К тому же, на результат ты вроде бы не жалуешься. Если бы не я, так и ходила бы с зубами как у бобра. Сейчас у тебя хотя бы улыбка во рту помещается.

- Я не стану говорить тебе спасибо! - возмущённо выдохнула Гермиона.

- За зубы или за палец?

Он издевался над ней. Снова.

- Ни за что я тебя благодарить не собираюсь!

- Ну, я как-нибудь выживу без твоей благодарности.

Малфой пропустил между пальцами гладкую и мягкую волшебную ткань.

Зачем откладывать?

Он давно всё продумал. А эта мантия - идеальный завершающий штрих его плана.

Слизеринец решительно накинул её на плечи. Магия подействовала через секунду, его тело растворилось в воздухе, оставив только не покрытую голову.

- Куда ты собрался?! – переполошилась девушка, вскакивая и ойкая. Ушибленный палец отозвался фантомной болью.

- Сиди в башне, дура, и только попробуй опять куда-нибудь потащиться. Расчленитель тоже может решить прогуляться.

Малфой удовлетворённо отметил, что она вздрогнула, и набросил капюшон на голову, полностью исчезая.

Гермиона услышала глухой звук удара об стену.

- Эй, дамочка! Просыпайся хоть иногда, ну просто ради разнообразия, - видимо, он обращался к портрету. – Не выпускай Грейнджер, ясно?

- А почему я тебя должна выпускать? - заворчала разбуженная наездница. – И, кстати, где ты?

- Я тебе снюсь, - нагло ответил слизеринец. – Всем всё понятно? Сидеть тихо и не дёргаться!

- А почему ты мне приказываешь?

Портрет и Гермиона протянули это одновременно. И, к неудовольствию Грейнджер, с одинаковыми обиженными интонациями.

Он лишь пожал плечами.

- Я – Малфой. Я всегда приказываю.

Он совершенно точно знал, что найдет ей применение. План родился практически сразу, едва невесомая, прозрачная как туман, ткань легла ему в руку.

Транквилитас аними.

Редкое зелье, успокаивающее разум. Оно было ему нужно.

Не то чтобы он всерьёз полагал, что окажется на соседней койке с Локонсом. Но… Безумие в большинстве случаев довольно унизительно. Отними у Беллатрисы палочку – и она просто невпопад хохочущая тётка средних лет с черной паклей на башке. Женщина трудной судьбы. Маглы точно сняли бы про такую успешный фильм. Они любят копаться в чужих драмах.

Странно, что слабоумие в магическом мире необратимо. Кто-то же должен заниматься этими исследованиями.

Чего стоит твоя чистокровность, если ты периодически забываешь подтирать зад?

Ему внезапно подумалось – ведь магия довольно статична. Новые зелья и заклинания изобретаются редко и с большим скрипом. Салазар его побери за такое кощунство, но маглы в этом смысле пошустрее. У них есть стимулы в виде более короткой жизни и кучи угрожающих им болезней. Бедолаги даже трахаются с гораздо большей оглядкой. И всё равно… Может потому, что их больше? Поэтому и выборка для талантов побогаче.

А Тёмный Лорд ещё хотел избавиться от грязнокровок. На одних чистокровных магическое общество в своем развитии съехало бы в болото.

Как бы отреагировал отец, услышь он подобное?

Предсказуемо.

И снова ты подумал об этом.

В чём дело, Драко? Старшие Малфои больше не нависают над тобой, как Экскалибур. А ты всё ещё живешь, сверяя свои мысли с их грёбаными установками. И всё, на что хватает твоего бунтарского духа, это трахать магловских шлюх и зависать в злачных районах Лондона.

Хмм… Может, после Хогвартса устроиться на какую-нибудь максимально немагическую работу? Скинуть палочку на хранение в свою ячейку в Гринготтсе и стать… да хоть стома-то-ло-гом! Как родаки Грейнджер. Вряд ли для того, чтобы заглядывать людям в рот, надо много ума.

Хотя кого он обманывает.

Он этого не умел.

Его приучали к тому, что все будут смотреть в рот ему.

И всё же.

Отправить папаше колдо в белом халате и дебильной маленькой шапочке. Он впадёт в такую депрессию, что дементорам из-за этого придётся сесть на диету.

Опять. Делать всё ради и вопреки.

А сам-то ты чего бы хотел?

Драко отбросил эти мысли. Он был слишком практичен для таких абстрактных рассуждений.

Конкретно сейчас он хотел зелье.

И он его получит.

Эх. Если бы у него была эта мантия с первого курса! А лучше – с рождения. Он бы вообще её не снимал.

Поттер – придурок, конечно, но всё-таки парень. Не может быть, чтобы он с её помощью не добыл себе парочку ярких картинок для дрочки. Драко бы точно посетил квиддичную раздевалку. Душевая – обязательно. Даже не обсуждается. Ванная старост – ну так. Там нередко трахались парочки. А смотреть на это его не возбуждало.

Отлично всё-таки передвигаться, зная, что ты невидим.

В подземельях было приятно прохладно. Без пронизывающего замкового сквозняка. Комфортная прохлада. Как раз для змей. В том числе – для одного старого змея, в чье логово он сейчас и направлялся.

Как хорошо, что удалось подслушать заклинания для отпирания двери.

Директор, конечно, не ограничился простенькой защитой.

Где-то тут… вот оно! Яркая зелёная вспышка обожгла сетчатку, проносясь над его плечом и врезаясь в стену. Даже не хочется выяснять, что это было.

Он ещё раз провел палочкой, пытаясь зацепить чужую охранную магию. Хоть какая-то польза от Люциуса и Абраксаса. С другой стороны – не будь этих старых ублюдков в его жизни, может быть, его бы и не мучили сейчас кошмары вперемешку с бессонницей и головными болями?

Люмос осторожно, будто даже опасливо расползался по каменным стенам.

Мда. Как ни ценил Драко уединение, всё-таки сидеть целый день в кабинете без окон – удовольствие не для него.

Всё как обычно. Огромный длинный стол в центре, заставленный колбами, любимый котел, который хозяин даже мыл лично, не доверяя такое священнодействие жопоруким эльфам. Ещё куча котлов разных размеров во всех углах кабинета.

И – главное. То, ради чего он тут. Стеллажи с готовыми зельями. Оно должно быть тут. Скорее всего, на верхней полке, с самыми редкими.

Кончик палочки чуть дрогнул в его руке от нетерпения. Драко прислушался. Кинул на дверь простенькое заклинание оповещения. Оно успеет сработать, чтобы он погасил Люмос и поплотнее укутался в мантию на случай, если крёстному стрельнет пониже поясницы пересчитать свои зелья среди ночи.

Драко, конечно, оставил довольно много магических следов. Особенно подозрительно тайные посещения кабинета с зельями выглядят, когда в школе потрошат грязнокровок. Но он умел их подчищать. Опытные авроры смогли бы обнаружить, но надо же знать, что искать и где.

Поиски осложнялись тем, что зелья были без этикеток. Снейп вовсе не планировал облегчать возможным ворам задачу.

Но Драко примерно представлял, как оно выглядит.

Вот.

Что-то похожее.

Плотная, густая субстанция бледно-фиолетового цвета.

Теперь запах.

Для каждого свой, прямо как у амортенции. Только в случае с транквилитас аними он должен быть успокаивающим. Что-то приятное и умиротворяющее.

Что-то вроде…

Роз.

Сад Нарциссы.

Место, где можно было расслабиться. Хоть немного отдохнуть без ощущения, что над тобой нависает отцовская трость для подзатыльника.

Кстати, когда у Драко только появилась палочка, он отучил Люциуса от этой нехорошей привычки.

Бить его.

Тот ворчал про слишком рано показанные зубы, но это ворчание, кажется, было даже немного одобрительным. Пусть скажет спасибо, что сын от непривычки и злости не размазал его об стену. Костеростками бы не отделался.

Было что-то ещё.

К цветочным ароматам примешивалось нечто съедобное, но Драко не стал в этом разбираться. У Снейпа в кабинете чем только не воняет.

Малфой уже нашёл то, что искал.

…

Гермиона лихорадочно металась с одного края дивана на другой.

Она обложилась всеми украденными из запретной секции книгами, свалив их на столик и диван по бокам от себя. Сама расположилась в середине и усиленно пыталась изучить их все и сразу. Хватала одну за другой, глаза слегка воспалились из-за плохого освещения в гостиной, но девушка не обращала на раздражающее пощипывание внимания. Она пробегала по диагонали страницу за страницей, пытаясь впитать как можно больше.

Найти что-то, что может ей помочь.

Не ощущать себя настолько беспомощной без какой-либо информации.

Почему-то ей казалось, что Малфой отберёт книги, как только вернётся, закончив свои грязные дела.

В том, что они были грязными, Гермиона не сомневалась. За другие этот хорёк и не брался. У него просто фантазии не хватит сделать что-то хорошее и созидательное.

Наверняка, собирает на кого-нибудь компромат, выведывает чьи-нибудь грязные секреты или подглядывает за девчонками.

Занятия, достойные змей.

Слизеринских змей.

Хотя… что касается последнего – ему это было необязательно. Большинство девиц и так охотно разделись бы, если б он попросил.

Попросил – как же!

"Я Малфой. Я всегда приказываю".

Да что он о себе возомнил!?

Кажется, они с наездницей были настолько возмущены этим, что после его ухода целую минуту могли только открывать и закрывать рот.

Гермиона была так зла, что чуть было не принялась обсуждать с портретом его скотское поведение. Но вовремя себя осадила.

Обсуждать с портретом противных мальчишек.

Да, Грейнджер. Ты совсем одичала в своей башне, запертая с хорьком. Сосредоточься. Приоритеты. Не стоит забывать расставлять.

…

Он справился быстро. Намного быстрее, чем рассчитывал. Даже странно, что Снейп поставил так мало охранных чар. Хотя по сути ничего сверхценного у него в кабинете не было. Вот в бывший дамблдоровский кабинет проникнуть было бы сложнее.

Ещё есть время, в башню возвращаться не хочется. Пусть грязнокровка немного понервничает.

Он ещё не решил, отдаст ли ей мантию. Всё будет зависеть от ее поведения. И зная Грейнджер…

Он хищно оскалился. Ох, не видать ей мантии, как своих ушей, спрятанных где-то в этом её совином гнезде.

Времени достаточно. Хмм…

Девчонки давно трепались об этом в общей гостиной.

О девичнике.

Планировали оккупировать выручай-комнату. Как раз сегодня вечером. А их девичники обычно перетекали в ночь. Вряд ли Паркинсон или Гринграссы, как пай-девочки разошлись по кроваткам. Наверное, они расползутся только к завтраку.

Не то чтобы ему было интересно, о чём болтают девчонки…. Вот лет в тринадцать он продал бы отцовскую коллекцию огневиски, чтоб попасть на девичник незамеченным.

Сейчас ему подвернулась возможность. А он не привык от них отказываться. Стать ещё большим знатоком женских душ и проще разводить их на быстрый перепих в школьном туалете. Навскидку.

Хорошая ведь причина не идти в башню сразу после ограбления снейповского кабинета?

…

Выручай-комнату он нашёл легко. Прислушался.

Девичьи голоса.

Да, все женские. Аккуратно взявшись за массивную ручку, слегка нажал. И толкнул вперёд. Она не издала ни звука. Малфой быстро глянул в образовавшийся просвет.

На него не обратили внимания. Потому что не на что было. Если бы кто-то и глянул – нашел бы лишь пустоту.

В комнате было достаточно темно, свет исходил из маленьких напольных светильников. А самое светлое место – будуарный столик с огромным зеркалом, за которым парочка слизеринских старшекурсниц красили третью, желая, видимо, попробовать на ней всю имеющуюся косметику.

Черное каре Паркинсон. Её точёный профиль, полные губы, обхватывающие самый краешек стакана.

Милисента Булстроуд, сестры Гринграсс, Дэвис и ещё около десятка слизеринок. Все – в пижамах разной степени откровенности.

Задержаться.

Почему бы и нет.

Потенциал мантии надо использовать по полной. Тем более обсуждали как раз его.

– Драко не стал бы спать с грязнокровками! – повысила голос Паркинсон, отлипнув от стакана и раздражённо тряхнув волосами.

На что Астория лишь усмехнулась:

– О, ещё как стал бы!

Она добавила в притворном священном ужасе:

– И даже с маглами. Драко из тех парней, что не упустят возможности засунуть член в любую хорошенькую девчонку. К тому же... для таких, как мы, это что-то вроде безопасного протеста. Наше будущее расписано на годы вперёд. Родители уже придумали нам судьбу. Так что, всё что нам остаётся – это трахаться с маглами и грязнокровками назло мамке.

Милисента хрюкнула в стакан, но ничего не сказала.

Пэнси бросила на неё взбешенный взгляд, но ту же вернула его Астории.

Драко встал чуть поодаль, за диваном. Прислонился к стене, чтобы никто случайно не налетел на него. Девицы периодически хаотично перемещались по комнате.

Предвкушение сплетни заставило всех застыть, прекратить разговорчики и жадно прислушаться. Это и раззадоривало, и раздражало Паркинсон.

– Да что ты такое несёшь?! Я бы никогда не прикоснулась… Это же всё равно, что с животным! Очень странно слышать от тебя такое! Будто ты не находишь в этом ничего такого.

Астория коварно ухмыльнулась:

– В этом наше отличие, Паркинсон. Я могу относиться к этому, как угодно. Просто позволяю себе в отличие от тебя, бедняжки. И не душню о своей неприязни к маглам на каждом шагу. Для родителей я – ярая маглоненавистница, но в душе мне плевать на них. И поэтому я стану идеальной леди Малфой. Которая не станет трахать мужу мозги и позволит маленькие слабости. Что-то вроде невинного извращения. Трахать маглянок иногда.

– Женится на тебе?! – Паркинсон так энергично взмахнула бокалом, что часть цветного напитка расплескалась на диван и плед. – Не много ли мнишь о себе? Он встречается со мной…

– Ой, перестань! – младшая Гринграсс отмахнулась от неё, как от несущей глупости первокурсницы. – Драко ни с кем не встречается. Я вообще не уверена, что он способен на это самое «встречаться». Это же предполагает… ну не знаю… некоторую эксклюзивность что ли.

Паркинсон сжала зубы так сильно, что Драко подумал – сейчас крошка брызнет в разные стороны.

– У нас не всё гладко и бывают периоды, – она попыталась выйти из положения, но все были в курсе их, так называемых, отношений, так что её потуги были бессмысленны. – Паузы в общем.

– Ага, каждый раз, когда ему надо подкатить к другой девчонке! – не выдержала Милисента и заржала.

– Какие же вы суки! – Паркинсон со всем возможным достоинством поднесла стакан ко рту, делая большой глоток. Просто давая себе передышку. Перед следующим раундом.

Но девицы уже были расслаблены, подогреты алкоголем, и, похоже, не настроены на словесные баталии.

– Ты нас за это и любишь! – с показной лаской в голосе протянула Дафна. – А мы любим тебя. И у нас девичник вообще-то! А это территория без мужиков. И тем более, мы не должны из-за парней ругаться! Много чести им… Достало это! Одна из самых моих нелюбимых вещей в чистокровном воспитании – необходимость смотреть мужу в рот.

– Вот-вот! Мне тоже, – миролюбиво прогудела эмансипированная Милисента, которая замуж вообще выходить не хотела.

– А если это будет Гойл? – подхватила Астория. – Он же жрёт постоянно! Придётся смотреть на него, не отрываясь!

Девицы дружно захихикали.

– Понятно теперь, чего вы передрались из-за Малфоя! – отсмеявшись, выдала Трейси Дэвис. – Он по крайней мере красивый, неглупый и во время обеда большая часть еды остаётся у него во рту, а не на рубашке.

– Есть ещё Забини. Он красавчик, – задумчиво вставила Дафна и быстро продолжила. – Выбор невелик, это да. Тебе точно останется кто-то вроде Крэба, Трейс. Если будешь щёлкать клювом! – поддразнила она.

– А я не планирую выходить замуж за английского волшебника. Родители вроде присмотрели мне наследника одного старинного рода в Австрии. Наши семьи уже пару веков дружат и насмешали крови, но никого это не смущает, – она пожала плечами.

– И тебя устраивает? – спросил кто-то из девчонок.

– Мне всё равно. Я в первый же год брака, если муж в постели отстой, заведу роман с садовником.

– С домовым эльфом что ли? – недоумённо уточнила Милисента, и все снова заржали.

– Ну может, в Австрии волшебники нанимаются в садовники, – предположила Астория.

– Грязнокровки разве что, – презрительно бросила Паркинсон, оседлав любимого конька, но тему не поддержали.

– Интересно, кому-то приходило в голову трахаться с домовым эльфом? – шёпотом спросила Трейси, её глаза блестели от выпитого, а помада слегка размазалась.

– Я слышала, что даже есть такой ребенок… Или был. От связи волшебника с эльфом, – поделилась Дафна.

– Мерзость, – скривилась Пэнси. – Я думала, ничего хуже секса с маглами быть не может.

– О, скучающие лорды могли развлекаться даже со своими магическими существами, – пьяно хихикнула Милисента.

– Милс, умоляю! – яростно рявкнула Паркинсон.

Драко тоже стало скучно. Их раздувы забавны, но не настолько, чтобы тратить на это время. Но вот…

Почему бы не устроить и себе вечеринку?

Они уже напились.

Он сместился к двери. Убедился, что никто в эту сторону не смотрит, технично скинул мантию, прошептал заклинание пятого измерения для заднего кармана джинсов и быстро запихнул её туда.

Чисто. Никто не замечал его ещё некоторое время. Наконец, одна из делавших макияж девчонок увидела парня в отражении и испуганно вскрикнула. На неё обратилось несколько удивлённых взглядов. Она молча указала на ухмыляющегося Малфоя.

– Драко! Что ты тут делаешь?

Пэнси развернулась так резко, что остатки напитка оросили несчастный плед.

– Решил присоединится к вечеринке. Вы тут так мило делили мою шкуру, что я подумал – неплохо бы попользовать ваши. Сравнить, так сказать. Что скажете? Хотите посоревноваться за титул «леди Малфой»?

Он говорил полушутя-полусерьёзно. При всех. Потому что мог. Потому что привык быть чуть ли не главным объектом сплетен.

Но Астория плотоядно ухмыльнулась, ничуть не растерявшись от его внезапного вторжения.

– Нечестно, Малфой! У нас тут девичник, мы забились на сегодня! Вали к парням! – обиженно протянула Милисента.

Малфой лишь приподнял бровь, смотрел он при этом на Паркинсон, лицо которой пошло красными пятнами. Было очевидно, что она лихорадочно прокручивает в уме часть разговора, касающуюся его.

Но он чувствовал. Безошибочно уловил по настроению. По колебаниям их магии.

Девчонки действительно решили устроить соревнование.

Будто бы верили, что он действительно женится на той, кто лучше отполирует его член язычком. Хотя… почему нет? Иметь при себе такую отвязную, свободных взглядов жену, которая отсосёт тебе после того, как оттрахал какую-нибудь хорошенькую… грязнокровку, например.

– Нет, он останется, – плавясь и съёживаясь под его взглядом, произнесла Паркинсон. – Нам нужно поговорить. Он пришёл ко мне.

– С чего ты взяла, что к тебе? – вскинула тонкие брови Астория. – Он же ясно сказал – соревнование. Кто-то ещё хочет участвовать?

Девчонки опускали глаза, некоторые понятливо собирали монатки.

– Да ну вас. Потаскухи! Променяли подруг на парня! – обиженно надулась Булстроуд.

– Милс, ну! Не обижайся! Мы ещё повеселимся, – младшая Гринграсс подошла к ней и обняла сзади, обхватывая за талию и кладя подбородок на плечо. – Я подарю тебе браслет. Тот, с бриллиантами, который тебе понравился.

Девчонка фыркнула, но уже не так негодующе.

Астория поймала изучающий взгляд сестры и деланно виновато улыбнулась.

– Ничего такого, Даф! Просто немного веселья для нас с Драко.

Это «нас» она произнесла так медово-многозначительно, что Малфой почувствовал, как будоражащая волна тепла пронеслась по телу, застревая и разливаясь в районе паха.

Слизеринки гуськом двинулись к двери, не смея возражать «королевам факультета».

Теперь им не помешают.

Всё же – если ты принц, то у тебя всегда будут привилегии.