Распятая любовь

— Лана, я собираюсь подать на развод.

Замечательная фраза, не правда ли? Какая женщина не мечтает ее услышать? Особенно в годовщину свадьбы.

Да никакая не мечтает.  Вот и я даже помыслить не могла, что мой горячо любимый муж в качестве подарка на пятилетний юбилей предложит мне развод. А он взял и предложил.

А я ведь так старалась. Ждала этого дня как ребенок ждет подарка от Деда Мороза. Взяла отгул на работе. Целый день носилась по дому как угорелая, готовила, пекла пироги. Вылизала квартиру снизу доверху и обратно.

Глеб не любил ходить по ресторанам. По крайней мере, когда эти походы не касались деловых встреч. Уверял меня, что моя стряпня гораздо вкуснее любых ресторанных изысков.  А потому зачем мучить желудок лишний раз казенной едой?

Поэтому все семейные торжества мы проводили дома, собирая родных и самых близких друзей. Лишь раз в год, на новогодний корпоратив своей фирмы, Глеб выходил со мной в общество. Но и тогда мы долго не задерживались в ресторане. Пришли, отметились, поздоровались с руководством. Немного перекусили, разок станцевали и поехали домой. К моим борщам, пирогам и котлетам. К пушистой елке и не менее пушистому сибирскому коту Василиану.

Да, именно Василиану, потому что обычное дворовое имя Васька ему не подходило категорически. Слишком царственный вид напускал на себя этот котяра. Особенно когда приходил на кровать и нагло растягивался на подушках.

Ему уже шесть лет. Животное в самом расцвете сил. Собственно, его мне Глеб и подарил. Когда мы только начали встречаться. Наша кошка Нютка, которой было почти пятнадцать, тогда умерла от тяжелой болезни почек. Я горевала как ребенок, заливая слезами все вокруг.

И вот в один из вечеров к нам в гости пришел Глеб с очаровательным пушистым котенком за пазухой. Сказал, что взял в приюте. И этот котенок помог мне пережить чувство потери.  Маленький пушистый мяукающий комок в доме — это сплошная радость. Ну и еще много шерсти, болючих кусей, ночных тыгыдыков и порченой мебели. Но это же все второстепенно. Главное, мурчащая тушка на руках.

Вась стал именно моим любимцем, а потому, когда мы с Глебом поженились, я кота забрала с собой. Так и жили эти годы втроем, мирно и счастливо. Вернее, мне казалось, что счастливо. Потому что муж, видимо, счастлив не был. Раз в наш первый юбилей вместо подарка принес мне новость о разводе.

— Глеб, милый, если ты решил пошутить, то шутка не удалась, — неверяще уставившись на мужа, я опустилась на стул.  Бросила тоскливый взгляд на красиво сервированный стол, который вдруг стал казаться до отвращения унылым.

— Нет, Лана. Это не шутки. Я много думал о нашем браке. И пришел к выводу, что он давно кончился. Протух. Превратился в тягучее болото, из которого я хочу выбраться.

— Что? – у меня задрожали губы, руки затряслись как у паркинсонщика. — Что я сделала не так, Глеб? Я же делала все для тебя! Не трепала тебе нервы, ждала с работы и из частых командировок, готовила все, что ты любишь! Чего тебе не хватило?

— Да жизни мне с тобой нет, понимаешь? На какой хрен мне сдались твои борщи и котлеты? Где твоя страсть?  Где твои амбиции? Я до сих пор рядовой сотрудник конторы, хотя мог бы уже быть младшим партнером! А ты все время тянешь меня вниз!!! Сколько раз я тебе предлагал переехать в столицу? У меня были выгодные предложения. А ты вцепилась в этот город, в свое уютное гнездышко.  И слышать ни о чем не хотела.

— Глеб, ты же знаешь, как сильно болел отец. Как я могла его оставить? Его и маму одних? А потом он умер… Ты же знаешь, как мне было плохо? Как ты меня можешь этим упрекать?

— Я тебя упрекаю не в этом. А в слабости твоего характера. Ты привыкла довольствоваться малым и сидеть на одном месте. А у меня на жизнь другие планы. От тебя же, дорогая, меня уже тошнит.

Я прикрываю рот рукой, глядя на исказившееся в жестокой усмешке лицо мужа. Я не вижу в нем нежности и любви. Только холодное презрение и отчуждение. И это бьет меня по лицу наотмашь. Больно. Так больно…

— Да мне тебя выводить в люди стыдно, Лана!!! У преуспевающего адвоката жена маникюрщица. Позорище!

— Позорище? – я нервно стискиваю ладони в кулаки. — И что в этом позорного? Я работаю в одном из лучших салонов города, хорошо зарабатываю и не сижу на твоей шее.

— Ага, и жены моих коллег, начальства и клиентов воспринимают тебя как обслугу, записываясь к тебе на «ноготочки», — издевательски поводит пальцами. — Я устал слушать смешки за спиной. Надоело.

— Зачем тогда вообще женился на мне? Зачем добивался, ухаживал? Ты же знал, кем я работаю?

— Дураком был, — скалится, обдавая новой порцией презрения. Разбивая мой уютный мир на части. — Тогда это казалось неважным. Да и думал, что ты сменишь работу!!!  Да и потом, тогда ты была красивой. С тебя парни глаз не сводили.

— А сейчас что? — вспыхиваю. — Неужели уже постарела, а? Морщинки появились? Мне всего  двадцать семь!!!

— Вот именно! — Глеб неприятно усмехнулся. — Всего двадцать семь, а выглядишь ты как серая мышь. Блеклая, тусклая, бледная. Одеваешься как старая дева из Зажопинска.

— Наверное, мне надо было не работать, а таскаться по соляриям и салонам красоты? — гордо вскидываю подбородок вверх, борясь с подступающими слезами. В груди тянет и жжет. Я же любила его, всю себя отдавала. Он у меня первым был, и единственным. А сейчас Глеб просто стоит и методично меня уничтожает.

— А вот надо было! — рычит муж. — Мне нужна красивая жена рядом, достойная статуса, который я хочу получить. А ты превратилась в затрапезную клушу. Ты мне не пара, Лана. Так что не вздумай даже пытаться противиться разводу. Я все равно от тебя уйду!

— Я тебя поняла, милый, — пробормотала онемевшими губами, снимая фартук и бросая прямо на стол. Затушила горящие свечи в изящных подсвечниках. Теперь они ни к чему.

— Не называй меня, так, — Глеб брезгливо поморщился. — Господи, ты хоть знаешь, как ты мне в постели опротивела? Ты же как сушеная вобла… Вечно замороженная ходила. Туда не дам, сюда не дам. Пуританка, бля… Аж тошно.

— Хватит, Глеб, — не выдерживаю и даю пощечину. Муж в ответ вскидывается и смотрит злобным взглядом, сжимает руку в кулак.

Сперва вздрагиваю, но быстро беру себя в руки. Не верю, что он поднимет руку.  А если и поднимет, то это мне не страшно. Пусть бьет, а я потом покрасуюсь на работе с фингалом. Посмотрим, какие шепотки среди его коллег пойдут.

— Я дам тебе развод, так что не надо меня унижать. Я этого не заслужила.

Глеб смотрит на меня нечитаемым взглядом, а потом выходит из комнаты. Слышу, как он собирает вещи, но не могу пошевелиться. Обхватив себя руками, подхожу к окну и смотрю на улицу.  По лицу текут горькие слезы.

Вот так, значит, да? Шесть лет отношений, пять лет брака. И все только для того, чтобы услышать, какая я жалкая, холодная и никчемная.

— Квартиру эту я оставлю тебе, — доносится холодное сзади. — На большее не рассчитывай.

Да подавись ты!!!! Своими деньгами и своей квартирой! Так и хочется мне это заорать в ответ. Только горло словно заблокировали намертво. Слова не идут с языка, а в душе царит абсолютная пустота.

Только услышав возню в коридоре, выхожу из оцепенения и срываюсь с места.

— Кто она, Глеб? — озарение вспыхнуло в голове внезапно. У мужа есть любовница. Вероятнее всего, успешная, богатая, красивая. Лучше меня, раскрепощённее. Поэтому и решил развестись.

— Ты ее не знаешь, — холодно бросает, одевая ботинки.

Сволочь. Какой же он мерзавец.  Но хотя бы отпираться не стал.

— И как давно ты ходишь на сторону? — держусь из последних сил, ногтями до крови вспарываю кожу ладоней.

— Не поверишь, не изменял я тебе. По крайней мере, в полном смысле этого слова. Хотя и следовало бы. Сама виновата. — И уже напоследок добивает: — Но уже сегодня я собираюсь это исправить.

— Какой же ты мудак, Бессонов!!! — в закрывшуюся за мужем дверь летит фарфоровая статуэтка, а я сворачиваюсь калачиком в углу прихожей, оплакивая свою любовь и рухнувшую семью.

— Твой муженек — сволочь самая распоследняя, — бушевала подруга, носясь по квартире. — Мало того, что бросил, так еще и в годовщину свадьбы. Ни сердца, ни совести.

— Надь, успокойся уже, — пробормотала я, вытирая мокрые щеки. — Наверное, я и правда сама виновата. Пригрелась в своем уютном идеальном мирке, запустила себя. Я ведь думала, что любит он, даже помыслить не могла о том, что Глеб стыдится меня, моей внешности, работы.

— Дуреха ты, — вздохнула Надька, раскупоривая бутылку дорогого вина. — И не лечишься. Не в тебе дело, а в муженьке твоем. Нормальный мужик что делает, если его что-то в семье не устраивает? Идет, разговаривает и проблемы решает. Брак строят двое! Не устраивала Глебушку ненаглядного твоя одежда, так чего терпел, бедненький? Взял бы под локоток и повез по бутикам. Накупил бы шмоток дизайнерских по своему вкусу! А салоны? Он тебе хоть раз дарил сертификат в Spa?  А когда на море возил в последний раз?

— Один раз было, — уныло вздохнула. — На первую годовщину свадьбы. А на море в последний раз я была во время медового месяца. Сама знаешь.

— Знаю, — вскинулась Надя и ткнула в меня пальцем. — И я говорила, что это ненормально. Что это за муж такой, который жену в доме держит взаперти и не хочет с ней никуда в свет выходить? Сама подумай! Что у тебя было-то за годы этого брака? Дом — работа? Плита — духовка — стиралка? Конечно, как тут не превратишься в мышь? А он что? Таскался ко командировкам, барам, ресторанам и корпоративам!!! Это не семья, это полноценное рабство! Радоваться должна, что избавилась от этого уродца, а ты слезы льешь. Да он мизинчика твоего не стоит!

— Наверное, ты права. — пробормотала, уныло вертя в руках ножку дорогого хрустального бокала. — Да нет, ты во всем права! Только любовь сука слепая, чтоб ее! Я его люблю, понимаешь? Мне так хочется думать, что это всего лишь кошмар. Что я задремала на диване, дожидаясь мужа с работы. А Глеб скоро вернется, разбудит меня поцелуем, как делал раньше. И поздравит с годовщиной. — уронила голову на руки и горько зарыдала.

— Все, милая, хватит. — подруга присела рядом, погладила по спине, утешая, успокаивая. — Хватит слезы лить. Не порть свою красоту. А ты у меня красавица, Ланка. Чтобы твой бывший сученыш ни говорил. Сам тебя загнал в рамки домостроя, сам чуть ли паранджу не надел на тебя. А теперь взвился на дыбы. Яркую и достойную жену ему надо. Да лучше тебя он ни в жизнь не найдет! Еще локти свои кусать начнет, да поздно будет! А ты не реви! Не реви, я сказала. Вышвырни и забудь этого недоноска.

—Как, как это сделать, Надь? — подняла на подругу заплаканное лицо, некрасиво шмыгнув носом при этом.

— А вот так! На горло себе наступи, но сделай. Кулак до крови закуси и терпи. Выжги внутри все, что было и иди дальше. Только не расстилайся половой тряпкой, мужчины этого не ценят. Ноги вытрут и дальше пойдут. К стервозным давалкам, которые будут кровь пить и нервы трепать.

Несколько минут мы помолчали, думая каждая о своем.

Эх, Надька. Моя подружка еще со времен детского садика. Лучшая и единственная. Что бы я без нее делала. Не знаю, как мы сошлись и притерлись в свое время друг к другу, уж больно разные были по характеру. Я была тихой и мягкой, Надька же бойкая с самого детства. Из той категории людей, которым палец в рот не клади. Шебутная, всегда готовая на всякие проказы и выдумки. В отличие от меня, она всегда могла за себя постоять, дать сдачи как словом, так и делом. И не только девчонкам, но и задиристым пацанам.

А возможно, именно благодаря этому контрасту мы и сдружились. Потому что прекрасно дополняли и уравновешивали друг друга. Мой спокойный нрав утихомиривал взрывные повадки Нади, а я, смотря на подружку, становилась активнее и увереннее в себе.

Но как бы там ни было, а детская привязанность переросла в крепкую дружбу, которая не увяла с годами. Выпустившись из садика, мы вместе пошли в первый класс и просидели за одной партой все одиннадцать лет обучения.

А потом и в один университет поступили. Только на разные факультеты. Надька выбрала юридический, ну а я пошла на экономиста.

Надька буквально горела будущей профессией, сразу определив для себя, что будет заниматься бракоразводными процессами. Я же выбранной специальностью осталась недовольна, так что к моменту окончания универа твердо решила, что работать по профессии не пойду.

На первом году обучения прошла курсы для начинающих мастеров маникюра — и мне понравилось этим заниматься. Обратившись за помощью к отцу, я приобрела Уф-лампы, трафареты, стерилизатор, инструменты, кисточки и пилочки, целую батарею как обычных лаков, так и шеллака.

Мама смотрела на это дело неодобрительно, поджимала губы и сердито качала головой. Впрочем, меня ее ворчание и подколки уже давно не задевали. Она меня никогда не понимала. Ведь я не была дочерью ее мечты. Всегда не дотягивала до распрекрасных и расчудесных дочерей ее подруг.

У них всегда все было идеально: оценки лучше, внешность ярче, здоровье крепче. По жизни устроились лучше. Ну и пофиг, что Люська выскочила за дважды разведенного мужика предпенсионного возраста, а Лидка за гулящего козла, который не брезговал шляться по шлюхам и эскортницам. Зато престиж же, деньги, обеспеченность.

Так что я отмахивалась от родительского недовольства и шла своей дорогой. Моделями для своих работ выбирала одногруппниц, однокурсниц, соседок по дому. Сперва делала безвозмездно, набивала руку. Гель, наращивание, френч, лунный маникюр, различный дизайн. Потом, как более-менее набралась опыта, стала брать деньги. Не такие, как в салонах, конечно, но достаточные для того, чтобы окупался материал и немного оставалось для себя.

В конце второго курса, после окончания практики, устроилась на работу в один из небольших салонов. К моменту начала учебного года подстроила себе режим работы так, чтобы и важные пары не пропускать, и работу не потерять. На первых порах было трудно, конечно, приходилось разрываться на части, пропускать семинары, лекции. А потом бегать за преподавателями с просьбами о пересдаче.

Были и заваленные зачеты, и много хвостов. Но я как-то умудрялась все подчищать. Отличницей не была, конечно, но и до неудов не скатывалась.

С Бессоновым, кстати, я познакомилась тоже не без помощи Надьки. Она меня вытащила на их факультетскую вечеринку по случаю начала учебного года. Мы с ней тогда были на третьем курсе.

Вечеринка та, к слову, мне совершенно не понравилась. Слишком много там было отпрысков «сливок общества» — противных, наглых, привыкших к вседозволенности. С трудом отделавшись от пары таких удодов, собиралась уже свалить по-тихому, но тут напоролась на Глеба.

Вернее, тогда я еще не знала, как его зовут. Просто встретилась взглядом с симпатичным парнем, который в ответ мне ослепительно улыбнулся.

Невольно залюбовалась им и, по-моему, даже немного покраснела. Высокий, темноволосый, с красивыми голубыми глазами, практически римским профилем и чарующей улыбкой.

Только очарование мое длилось ровно до того момента, пока парень не подошел и не открыл свой рот.

— Привет, малышка, как насчет поразвлечься? — и даже не представившись, тут же облапал меня и полез целоваться. Конечно, я такого не оценила и с размаху влепила наглецу оплеуху.

Парень застыл, в шоке приложив ладонь к лицу. Привык, что девки сами перед ним ноги раздвигают, а тут отпор получил откуда не ждал.

Я же, воспользовавшись его замешательством, быстро слиняла. Вышла на улицу, вызвала такси и поехала домой, костеря мысленно обнаглевших скотов. И зареклась когда-либо ходить на подобные вечеринки.

А через пару дней голубоглазый нахал ждал меня у салона красоты с букетом красных роз… С этого, собственно, и началась наша история. Красивая вначале сказка, которая разбилась вдребезги спустя шесть лет после нашего знакомства. А может, и гораздо раньше. Просто я ничего не замечала, любуясь миром сквозь розовые очки.

— Мряяууу, — раздалось жалобное мявканье у моих ног. Василиан требовал вечерней кормежки.

— Вот, — Надька почесала котяру за ухом. — Даже твой кот согласен, что его бывший хозяин — козел.

— Да нет, — улыбнулась сквозь высыхающие слезы. — Он просто хочет жрать. Я забыла его покормить.

— Ну вот, — всплеснула та руками, — лучше бы о Ваське своем так беспокоилось. Он-то уж точно тебя никогда не предаст и не бросит.

— Ага, — нервно хихикнула. — До тех пор, пока у меня есть еда, точно не предаст.

— Зря ты так, — вздохнула подруга, поднявшись и наложив коту влажный корм в миску. — Животные более преданны, чем люди.

— Значит, я теперь должна завести сорок котов, чтобы стать сильной и независимой?

— Нет. Твоя цель — изменить свою жизнь так, чтобы будущий бывший тебя увидел и удавился от того, что потерял такое сокровище. И вообще, — Надя подняла бокал. — Давай выпьем за твоего мудака не чокаясь…

И мы выпили. Хорошо так выпили. Благо, что заранее запланировала себе выходной. А то в таком состоянии я бы до салона просто не доползла.

Только вот мечтала я провести этот день в постели, лежа обнаженной в объятиях супруга, а не в обнимку с унитазом, страдая от жуткого похмелья.

Но сложилось так, как сложилось. И ничего тут не попишешь.

— Что, болезная, кишки не все спустила в унитаз? — хмыкнула Надя, когда я взлохмаченная и бледная приползла на кухню.

— Да ну тебя! — вяло махнула на нее рукой.— Все вино твое дурацкое. И откуда ты его только притащила?

— Места знать надо, — ухмыльнулась Соловьева, подав мне таблетку и стакан воды. — Выпей антипохмелин. Полегчает.

Действительно, полегчало минут через двадцать. А еще помог холодный душ и острая-преострая похлебка с лапшой, которую сварганила подруга, пока я отмывалась.

Надя вообще второй день уже тут как хозяйка дома. И я ей безумно благодарна. По первому же моему звонку она оставила мужа и примчалась ко мне в качестве надежной опоры и моральной поддержки. Надеюсь, Коля наезжать на нее не будет.  Хотя на Надьку где наедешь, там же и слезешь. Быстро голову откусит и скажет, что так и было.  Всегда завидовала этой ее способности, как и острому, как жало скорпиона, языку.

Так вот, она вчера приехала, малость привела меня в чувство, выслушала, а потом начала ругаться так, что у меня ушки сворачивались в трубочку. Да что там, от ее словечек покраснели бы даже самый заядлый сапожник и матерый матрос. Жесть, короче.

Потом помогла убрать со стола. Если честно, после слов мужа этот стол мне настолько опротивел, что захотелось все это выбросить в мусор. Причем вместе с сервизом. Поскольку его нам дарила родня мужа на свадьбу.

Надя же лишь покрутила головой у виска, отправив смотреть телевизор. А сама заботливо разложила еду по судочкам и убрала в холодильник, а сервиз аккуратно поставила в шкаф.

— Не дури, — рыкнула чуть позже. — За этот сервиз деньги хорошие получишь. Это же лимитированная коллекция фарфора с одного из французских заводов. Такое в мусор не выкидывают, дурында.

В этом я была вынуждена с ней согласиться. Если что – продам его к чертям. Ну или отдам свекрови. Пусть забирает.

— Мяяууу!!! — заголосил Вась, потираясь о мои ноги.

— Эй, ты, морда мохнатая — тут же возмутилась Надя. — Совесть поимей. Я тебя кормила меньше часа назад.

— Он не есть, он гулять просится. — я поднялась и выпустила котяру на балкон. На улице стоял апрель, пока ещё было прохладно и котику в самый кайф было прохлаждаться у открытой форточки. — Шерстку распушивает.

— Пф, — фыркает. — Как хорошо любить животных на расстоянии. Как и детей. Пришел, погладил, умилился. А возиться не надо.

 Я невольно улыбнулась в кулак. У Надюхи действительно была довольно своеобразная философия. Она любила и детей, и животных. Хорошо с ними ладила, но своих заводить отказывалась наотрез. Предпочитала строить карьеру.  И муж ее в этом поддерживал.

— Ну какие мои годы, Лан, — обычно говорила она. — Поживем с Колькой для себя, средств на будущее отложим. А годам к сорока и о детях подумаем. Может быть.

И упаси боже кому-нибудь было намекнуть ей про тикающие часики… Она ведь эти самые часики особо надоедливому могла и вставить…в то место, где не светит солнце…

— Что делать будешь?

— О чем ты? — непонимающе на нее взглянула.

— О разводе твоем, о чем же еще.

— А что я могу сделать? Подпишу документы и все. Буду пытаться жить дальше.

— А раздел имущества? — прищурила глаза Надя.

— Да какой раздел?  Квартиру он обещал оставить мне, а ничего больше от него мне и не нужно.

— Э, нет, милая. Так дело не пойдет. Ты у него на шее не сидела. Ты и работала, и тащила дом на своей шее. Вила ему уютное гнездышко. Которое этот скот развалил своими копытами. Так что имеешь право на половину имущества, нажитого в браке.

— Надь, я не хочу так … Мне не нужны скандалы.

— Воот! —  Надька подскочила и тряхнула меня за плечи. Вот из-за такого поведения твой ублюдочный муженек и считает тебя безвольной куклой. Оставил подачку в виде квартиры, вытер ноги и ушел.   Всегда на все согласная женушка. Дома сидела, борщи варила, глаза не мозолила.  Попросил развода — и тут сразу вышло все по его хотелкам. Хватит, Лана. Покажи уже наконец зубы!!!

— Да что я могу?

— Да хотя бы нервы ему попортить и потаскать по судам.  Побороться за имущество.  Чтоб жизнь медом не казалась.

— Ну и кто возьмется представлять мои интересы? — протянула я после пары минут размышлений. — Да еще так, чтобы адвокаты Бессонова меня потом без штанов не оставили?

— О, есть у меня кандидатура, — хищно оскалилась Надя. — Явлинская Анастасия Георгиевна. Глеба твоего она терпеть не может и с радостью поставит засранца на место. А в своем деле она та еще акула, мне до нее расти и расти. Тут уж как бы твой Глебчик без штанов не остался.

— И ты сможешь сделать так, чтобы она взяла мое дело?

— Отвечаю. Возьмётся как миленькая. И даже скидку солидную сделает за право размазать твоего почти бывшего.  А остаток расходов я сама готова покрыть. С тебя нужно лишь согласие. Не дай ему кайфовать. Пусть получит свою ложку дегтя.

Я долго решаю, стоит ли идти на такой шаг. Брожу по дому, рассматриваю семейные фотографии, вспоминаю все, что между нами было. А потом вспоминаю вчерашний день. Воскрешаю каждое слово, сказанное Глебом и ударившее меня наотмашь. Его фразы о том, какая я бледная мышь, как он меня стыдится, как надо мной смеются его придурошные друзья. И самое главное, слова о его новой бабе. С которой наверняка вчера трахался.

Трахался, мать его, в годовщину нашей свадьбы. Долго, с оттяжкой, скорее всего, всю ночь напролет. А может, и сейчас пыхтит, наяривая накачанное во всех местах тело. Спит с какой-то давалкой, лезущей в чужие семьи и хорошо раздвигающей ноги. Интересно, чем она его приворожила? Что она ему дает? Минет, анал, что?

Да, у нас с ним до таких вещей не доходило. Признаюсь, я несколько консервативна в этом плане. Такие виды физической любви были мне непонятны и неприятны. Но Глеб никогда и не настаивал, мне казалось, что ему это неважно. Ведь любовь — это нечто большее, чем спаривание двух тел. Она ведь не зависит от навыков сосания жены.  А если зависит, то это и не любовь. Так, дешевая подделка с черкизовского рынка.

И чем больше я об этом думаю, тем сильнее распаляю себя. Злость поднимается из самой глубины моей сущности. Злость и обида брошенной, оскорбленной в лучших чувствах женщины. Нет, я не буду больше послушной девочкой, сидящей на поводке. Не дождется.

Стиснув зубы, собираю все имеющиеся в доме фотографии, вытряхиваю снимки из альбомов, из рамок, висящих на стенах, а потом иду в кабинет, где стоит шредер.

Сев в теперь уже мое кресло, начинаю методично и без сожаления пропускать снимки через лезвия.  Один за одним.

Сижу и наблюдаю за тем, как кадры нашей жизни рвутся на ровные полоски бумаги, которым самое место в мусорной корзине.

Как только с этим было покончено, утилизации подверглись и все цифровые версии. Из компьютера, из облака, из жестких дисков. Я стирала все следы присутствия Глеба в своей жизни.

В общем, когда пришла на кухню, я уже все для себя решила.

— Я согласна, Надь. Пусть мой муженек увидит небо в крапинку.

 М-да. Своим решением начать судебные тяжбы я, кажется, выпустила из ада всех чертей. Глеб просто взбеленился, когда узнал, что я не собираюсь подписывать документы о расторжении брака, а собираюсь требовать раздел имущества через суд.

Он звонил, сперва пытался переубедить, затем язвил, потом вышел из себя и начал орать. Естественно, слушать ор и оскорбления я не стала и просто сбросила вызов. А потом и вовсе внесла телефон пока еще мужа в черный список, потому что он звонил практически не переставая. Похоже, хорошую ложку дегтя я ему подложила. Ударила по самому больному — по деньгам.

На четвертый день он заявился прямо в салон. Причем зашел с таким видом, будто собирался взорвать здесь все к чертям собачьим. Вместе со мной и со всеми остальными работниками и посетителями. Пришлось приложить немало усилий, чтобы подавить нервную дрожь и остаться внешне спокойной.

Наверное, если бы не народ, с любопытством глазеющий на нас, то Глеб бы меня просто разорвал на части. А так, Бессонов был бы не Бессонов, если бы в первую очередь не думал о собственной репутации. Тут же натянул свою фирменную улыбку, от которой потекла большая часть женщин в зале, включая мою глубоко замужнюю клиентку. И только я одна видела полыхающую в голубых глазах ярость. Обычно он так реагировал на оппонентов в судебных процессах, но сегодня это все было направлено против меня.

Я пробормотала извинения клиентке, сказав, что отойду минут на пять, но та, очарованная обаянием Глеба, заявила, что подождет сколько нужно и томно похлопала павлиньими ресницами, глядя в его сторону.

Скользнув по ней взглядом, невольно отмечаю наращённые волосы, люксовую косметику на лице, брендовый шмот, дорогие украшения.  Наверное, к одной из таких девиц и ушел Глеб.

Глубоко вздохнув, как перед прыжком с вышки, отвожу мужа в расположенный рядом массажный кабинет. Благо, там сейчас никого нет.

И стоило нам оказаться наедине, в закрытом помещении, как вся натянутая благожелательность и вежливость тут же слетели с лица Глеба.

— Ты что творишь, Лана? — прорычал он, прижав меня к стене. — На что рассчитываешь вообще?  Зачем устраиваешь этот цирк с разделом имущества? Думаешь, одумаюсь и к тебе вернусь? Так напрасно! Даже если завтра наступит конец света, то я скорее предпочту дрочить в душе и есть полуфабрикаты, чем приду к тебе.

— Не надо, Глеб, — сжимаю горло рукой, борясь с подступающими эмоциями. Из глаз сами по себе текут соленые ручейки.

Он снова это делает со мной. Бьет по самым больным точкам, лишая только обретенной решимости и уверенности в себе. Превращая в беззащитную и беспомощную куклу.

— Я хотел по-хорошему, Лана. Но ты, видимо, хочешь, чтобы было по-плохому, — Глеб больно хватает меня за предплечье, заставляя вскрикнуть от боли. — Соглашайся на мировую и не трепи мне нервы. Иначе хуже будет.

— И что ты сделаешь? — поднимаю на него заплаканные глаза. Мне чертовски больно сейчас, но нахожу в себе достаточно силы воли, чтобы попытаться дать отпор. — Ударишь?  Изобьешь? Так давай, начинай. Будет что предъявить в суде. На руке уже синяки остались, наверное.

Выкрикиваю с надрывом, с отчаянием, поводя стиснутой в стальной хватке рукой.

— Да тихо ты, дура!!! — Глеб морщится, мотает головой и тут же отпускает мою руку. —  Не кричи!  И не делай из меня психопата. Я никогда на женщину руку не поднимал.  Это подтвердят все, кто меня знает. Да ты и сама подтвердишь. Не будешь же врать, что я тебя избивал все годы брака?

 Прикусываю губу и смахиваю навернувшиеся слезы. Тут Бессонов меня уел. Рукоприкладством он никогда не занимался. Да что там, он даже голос особо не повышал, когда мы ссорились. Таким жестким как сейчас, со мной он не был никогда.

— В общем так, Лана. Объясняю на пальцах, если до тебя не дошло. У меня теперь другая женщина.  На которой я хочу жениться. И более того, я уже сделал Анжеле предложение.

Я захлебнулась глотком воздуха. В груди сперло, сердце сжало невидимой металлической перчаткой, дыхание стало тяжелым.  Зато слезы высохли, а наверх поднялась холодная ярость. Какая же ты тварь, Глеб. Наш брак еще не успел остыть, а ты уже новый планируешь?  Скотина. Естественно, ничего из этого вслух я не сказала, хотя хотелось кинуться и вдарить мужу по лицу.

— Вот как? — медленно протянула. — Ты хочешь побыстрее развестись, чтобы жениться на другой?

— Именно, — Глеб зловеще усмехнулся. — Так что лучше не мешай мне и уйди с дороги. Подпиши документы и дай мне жить свободно.

— А иначе что? —  сузив глаза, посмотрела в глаза чужаку, которого еще пару дней назад считала своим мужем.

— А иначе лишишься всего, даже квартиры. — Бессонов недобро усмехнулся. — Останешься без трусов, я это тебе гарантирую. И еще, — подошел ближе и прошептал на ухо: — И работы в этом салоне ты тоже лишишься. Я это вполне могу устроить.

— Ты не посмеешь, — в ужасе на него уставилась, помотав головой. Не хочется верить, что Глеб опустится до такой невероятной подлости. —  Не посмеешь.

— Еще как посмею. Поверь. Так что лучше не доводи до греха.

С этими словами он вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. А я обессиленно опустилась на кушетку для массажа. Обхватила голову руками и начала раскачиваться из стороны в сторону. Боже мой, и это чудовище мой муж?  С которым делила кров над головой и постель целых пять лет? Получается, я для него вообще ничего не значила, раз он готов меня уничтожить? Господи…

— Эй, Ланочка, что с тобой? — массажистка Марина, вошедшая в комнату, осторожно потрясла меня за плечо.

— Мне плохо, Маш, — с трудом выдавила из себя, борясь с подступающей дурнотой.

— Так, дыши глубже! Вдох-выдох-вдох. Вот, умница. Выпей воды, станет легче.

Дрожащими руками приняла кружку и сделала несколько глотков прохладной воды. Вроде начало отпускать, зубы, по крайней мере, перестали клацать друг о друга.

— Спасибо, Маш. — вздохнула я, поднимаясь. — Пойду я. Меня клиентка ждет.

— Да куда ты пойдешь? Руки вон дрожат. Порежешь еще цацу эту. Визга потом не оберешься. Сейчас я Вику попрошу тебя подменить. У нее все равно окно.

— Хорошо. — пока Маша отсутствует, я набираю смс Наде и прошу о встрече.

— Все, я договорилась. И шефине сказала, что ты приболела. Так что ты свободна сегодня. Тебя прикроют.

— Еще раз спасибо. Должна буду.

— Да брось ты, — отмахнулась она. А потом вдруг прищурилась. — Что, нелады у тебя с твоим щеголем?

— Разводимся мы, — пробормотала, глядя в потолок. — А как ты догадалась?

–– А что тут гадать? Твой вылетел отсюда как пробка. И лицо все перекошено было, да и улыбочки свои больше не расточал. А ты тут вся убитая сидишь. Все факты налицо. Что, бабу другую нашел?

— Да, — не вижу смысла отмалчиваться. Все равно наш развод скоро станет достоянием общественности. А уж учитывая бешеную прыть, с которой он на меня кидался, то там и свадьба новая не за горами.

— Козлина. — припечатала Машка. — Не зря мне он никогда не нравился. Слишком красивый, слащавый. Такие мужики как места общественного пользования — всегда и всем доступны.

Я невольно хихикнула в ответ на такое сравнение. Да, Глеба так еще никто не опускал. Небось пар из ушей бы пустил, если бы сейчас Машку услышал.

— Лан, ты не раскисай только. Не дай себя сломать. — девушка сжала мне плечо, пытаясь утешить. — Найдешь себе мужика получше. А это пусть топает к своей шлендре. Потом сам вернуться захочет, только ты его не прощай, а взашей гони.

— О нет, — поджала губы. — После того, что он мне тут наговорил, прощение ему не светит никогда. Перетопчется.

С Надькой мы встретились минут через сорок. Прямо напротив моего салона располагалась хорошая кофейня—кондитерская с чудесным названием «Вишневая рапсодия». Вот я и забурилась  туда в ожидании подруги.  И к моменту ее приезда успела приговорить средний чайник чая и слопать кусочек чизкейка. Надо же было хоть как-то успокоить нервы.

— Рассказывай давай, что натворил твой уродец, — Соловьева к расспросу приступила прямо с порога, не успев даже сесть в кресло.

— Он мне угрожал. — призналась, печально выводя узоры на скатерти. — Сказал, что если откажусь от мировой, то крупно пожалею. Он жениться собрался, понимаешь? Предложение сделал своей Анжеле.

— Какая же мразота, а… — подруга так стукнула кулаком по столу, что подошедшая к нам молоденькая официантка от испуга шарахнулась в сторону. Быстро приняв заказ, девчонка предпочла ретироваться от нас подальше. — Получается, он с ней давно сношается, раз так быстро сердечко свое гнилое предложил

— Надь, — поморщилась я.

— А что Надя? Ты правде в глаза смотри. Давно это у них.  Пока ты дома его ждала, он чужую грядку окучивал… Ударник труда, чтоб его черти драли в хвост и гриву.

– Что делать будем? Глеб пообещал оставить меня без трусов. И даже заявил, — шмыгнула носом, — что меня вышвырнут из «Аэлиты», если он того захочет.

— Даже так? — клянусь, в этот момент в серых глазах подруги горело самое что ни на есть адское пламя. — Не боись, подруга. Мы своих в беде не бросаем.  Это теперь дело чести. Прищучим твоего уебка.

***

Сказать оказалось легче, чем сделать. Следующие недели превратились в настоящий ад.  Глеб решил пропустить меня через настоящую мясорубку, наняв адвоката еще более ублюдочного, чем он сам. Я не знаю, бывали ли более отвратные прецеденты в судебной практике.

Дошло дело до того, что Бессонов потребовал не то, что квартиру отдать ему, но даже подарки, которые он мне дарил за все годы отношений. Коих было не так уж и много.  С легкой барской руки разрешив оставить мне шерстяную шкуру. И да, это он так обозвал моего кота.

Через месяц меня уже от всего тошнило, но с помощью Надьки я держалась. Ну и Мария поддерживала, конечно. Зато родная мать, когда узнала о разводе, окончательно от меня отгородилась.

У нас и так по жизни были прохладные отношения, а после смерти отца стали еще хуже.  Мне иногда казалось даже, что это не моя мать, а еще одна свекровь. Уж очень она Бессонова любила.

Когда я впервые привела Глеба в дом, она аж расцвела и, наверное, впервые посмотрела на меня с одобрением и даже гордостью. Как же, в кои-то веки непутевая дочь сделала что-то стоящее. Нашла выгодную партию. Отец Глеба был топ-менеджером в одной из нефтегазовых компаний, а мать содержала элитную стоматологическую клинику. В общем, сын из такой семьи действительно хорошая партия для дочери бухгалтера и лаборанта.

Как же она меня доставала в то время, когда мы с Глебом встречались. Постоянные нотации. Надень то, сделай макияж такой. Хлопай глазками, крути попой, заманивай. А после мать вообще предложила подстроить беременность. Например, проколоть презерватив или попросту затащить его в постель по пьяни.

После этого я не разговаривала с ней пару недель. И вообще бы съехала из дома в общежитие, но папа вовремя заставил мать закрыть рот и уговорил меня остаться дома. Подначки свои она прекратила, но мне было уже все равно. Я окончательно перестала воспринимать ее как мать.

Что-то внутри оборвалось, какая-то нить, что по идее должна связывать родителя и ребенка на протяжении всей жизни.  Но увы, это явно не про меня и Екатерину Фёдоровну. Я даже в мыслях стала звать ее только так, по имени-отчеству.

После нашей свадьбы чуть полегче стало, все же жить мы стали отдельно. Сперва в одной из квартир родителей Глеба, а потом уже переехали в собственную. Хотя мать все равно считала своим долгом если не прийти, то позвонить по телефону и начать поучать меня на тему того, что я должна холить и лелеять Глеба. Что ему дарить, что готовить, как вести себя, чтобы такой мужик от такой как я не слинял.

И вот, узнав о разводе мать взъярилась до крайности. Сильно подозреваю, что ее накрутил и ожесточил против меня Глеб, поскольку все месяцы, что мы провели в судах, она ежедневно трепала мне нервы.  Скандалила, упрекала меня, говорила какая я никчемная и неблагодарная.

— Хватит таскать мужика по судам, — начала она разговор после одной из судебных сессий. — Дай ему жить спокойно.

— Хватит, мам. Я сама решу, что мне делать. И это не я решила развалить семью. Ему семейное спокойствие как раз и надоело. Потому и ушел к этой своей Анжеле.

— Дура ты! —  окрысилась мать. — Правильно и сделал Глебушка, что ушел от тебя. Да ты по сравнению с Анжелой никто. Так, моль серая, облезлая.

— Как ты можешь, мам, говорить такое? — неверяще уставилась на нее. Н-да, кажется, моя маман пробила очередное дно.

— А ты не мамкай! Учила я тебя уму-разуму, учила, хотела, чтобы толк из тебя вышел.  Только вот толк весь вышел, а бестолочь осталась. Тьфу! Даже мужика удержать не смогла…

— Хватит! — вскипела я. — Прекрати меня унижать.

— Не прекращу! — взвизгнула она. —  И вообще, — подошла и ткнула пальцем в грудь. — Если не отзовешь иск и не пойдешь с мужем на мировую, то ты мне больше не дочь! Так и знай!

— Вот даже как! – несмотря на то, что между нами уже давно царило отчуждение, такие слова меня зацепили за живое. — Ладно, считай, что у тебя нет дочери! Только что ты делать будешь? Думаешь, Глеб тебя под крылышко возьмет?! Будет содержать? Да нужна ты ему!  Он тебе не сын и никогда им не станет!  Как бы ты ни пыжилась!

— Ну и пусть не сын!  Но и ты мне не дочь! Видеть тебя больше не могу. Как лишишься квартиры, иди куда хочешь, только не ко мне. Хоть бомжевать иди, хоть на панель. Мне все равно.

— Убирайся! — не выдержала, схватила сумку матери и выкинула в коридор. — Иди к своему Бессонову и делай с ним, что хочешь. А ко мне дорогу забудь. И передай ему, что я дело доведу до конца. Чего бы мне это ни стоило.

Мать горделиво прошествовала к двери, подняла сумку, надела туфли. Затем окинула меня презрительным взглядом.

— Эх, знала бы, что такой тварью вырастешь, то аборт бы сделала.

И ушла, громко хлопнув дверью. Я же обессиленно опустилась на пол, привалившись к стене. Слез не было, было внутреннее опустошение. Холодная мертвая пустота, которую нечем было заполнить.

И только пушистое теплое тельце под боком, жалобно мяукнувшее и заползшее на колени, было мне утешением.

После визита матери мне пришлось выпить успокоительное. Настолько она взвинтила мне нервы. И то только через час оно подействовало. Ну и ласки Василианыча помогли, конечно.

Нет, мне правда интересно. На что она рассчитывает? Что Глеб ее возьмет под крылышко? Или он что-то ей пообещал?

Схватив телефон, разблокировала номер и набрала Бессонова. Даже стандартного «да, слушаю», дожидаться не стала. Сразу прыгнула с места в карьер:

— Что ты наговорил моей матери? Вернее, что ты такого ей пообещал, что у нее крышу снесло?

— А много ли ей надо? — зло рассмеялся Глеб. — Немного лести в уши. Ну и хорошая сумма зелени в качестве вознаграждения.

— Ну ты и мразь, — вырвалось у меня.

—Не больше, чем твоя алчная мамашка. Так что лучше отступи, Лана. У тебя последний шанс согласиться на мировую. И так уж и быть, не оставлю тебя с голой жопой. Вернемся к первоначальному варианту.  Подпиши документы и отвали от меня.

— Да пошел ты на хер, Бессонов! —  отключилась и в сердцах бросила мобильник на пол.

Как же это подло. Хотя, чего я могла ожидать. Глеб и в своей адвокатской практике буквально выгрызал себе победы в процессах. Теперь мне становится понятно, как он это делал Чертов манипулятор. Холодный и беспринципный.

Я столько лет была с ним и не видела этой его стороны. Или не хотела видеть. Не зря же говорят, что любовь слепа. Вот и я ходила незрячей, пока  с разбега не окунули лицом в дерьмо. И теперь надо как-то выгребать. Потому что идти на дно не хочу.  Не дам Глебу повода для радости.

Мне стало настолько гадко и тошно на душе, что я решила поехать на кладбище. Навестить отца.  Выговорюсь хоть, может полегчает. Похоже, он единственный, кто любил меня. Ну и Надька еще, конечно.  Но я ее и так уже достала своими проблемами. А у нее и своих полно. Работа, семья. Не буду же дергать подругу каждый день.

На кладбище я добиралась на такси. Впрочем, я и обычно так ездила по городу. Хотя у нас и было две машины, но Глеб категорически был против того, чтобы я ездила за рулем. Впрочем, будь его воля, то он бы вообще всех женщин прав лишил. В этом плане он был жутким сексистом, а я, наивная дурочка, и не парилась.  Считала это своеобразным проявлением заботы.

Да мне и самой не хотелось за руль. Не хватало уверенности. Даже страшно было. Казалось, стоит мне выехать на дорогу, и я непременно спровоцирую кучу ДТП. Поэтому такси меня полностью устраивало. Ну и когда Глеб подвозил тоже. Только в последнее время это случалось все реже и реже. И теперь я прекрасно понимаю почему.

На могиле у отца сидела долго. Наверстывая упущенное. В этом году даже на родительский день не удалось вырваться. Пришлось торчать в суде. Хорошо хоть работники кладбища за отдельную плату и уберут все, и памятник отмоют, и оградку покрасят.

В общем, сидела и выговаривалась.  Высказывала все, что накипело. От предательства Глеба до паскудства матери.

— Как ты мог, пап? — не выдержав наконец, задала вопрос в пустоту. — Зачем ты на ней женился? Как смог все эти годы жить с такой змеей подколодной? Неужели так любил?  Или из-за меня терпел? Да лучше бы ты развелся и оформил право единоличной опеки. Всем лучше было бы. И мне, и тебе. Глядишь, и жив был бы сейчас.

Выплеснув всю свою боль, положила на плиту цветы и пошла на выход. Что делать дальше не знала, поэтому решила пройтись и проветрить голову.

На улице стоял июнь, погода была жаркая, но пока еще терпимая. В такую погоду я чувствовала себя комфортно. Пока брела по улицам, мысли невольно уплывали в прошлое, перебирая основные моменты наших с Глебом отношений, начиная с той встречи у салона.

Увидев его тогда, я первым делом шарахнулась в сторону.  Ведь была хоть наивной, но не дурочкой. И не сомневалась, что этот мажорик задумал какую-то гадость в отместку за то, что отвесила ему оплеуху.

— Слушай, ты Лана, да?

— Допустим, — подозрительно посмотрела в ответ на широкую улыбку парня. Надо же, откуда только узнал и имя мое, и место работы.

— Не шугайся ты так, — положив букет на локоть одной руки, ладонь второй парень поднял вверх. — Я с миром.

— Да ну?

— Слушай, я понимаю, что мы начали немного не с того. — снова обворожительно улыбнулся. —  Давай замнем тот неприятный инцидент. Меня Глеб зовут. Будем знакомы?

— Слушай, Глеб, — выдала после секундной задержки. — Шел бы ты по своим делам. И розы свои подари одной из своих воздыхательниц.

И обогнув парня по широкой дуге, направилась к остановке.

— Да куда же ты? Давай подвезу. — наглец тут же увязался за мной.

Конечно же, ни в какую машину я не села, а наоборот, ускорила шаг, торопясь добраться до остановки, располагавшейся буквально за углом. В последний момент успела оторваться и запрыгнуть в салон отъезжающего автобуса. И в тот момент мне как-то было пофиг, что ехал он в противоположную сторону от моего дома. Главное, отделаться от преследователя.

Не удержавшись, бросила взгляд в окно и успела увидеть, как Глеб с хмурым видом сунул букет в руки какой-то женщине с ребенком. А затем повернулся и пошел прочь.

Тогда я расслабленно вздохнула, решив, что на этом история закончилась. Но это было только начало. Со следующего дня меня ожидала планомерная осада.

Глеб не отступился и продолжал приходить к салону с неизменным букетом цветов. Только букет каждый раз был разным: в понедельник это были розы, во вторник пионы, в среду тюльпаны, в четверг лилии, а в пятницу какой-то непонятный микс. Я лишь качала головой, сетуя на такую расточительность, и продолжала свои забеги до остановки.

После первой недели осады стало еще хуже. Парень стал поджидать меня и у корпуса. Так что мне ходить пришлось исключительно в сопровождении Надьки. Она, кстати, и поведала мне о Бессонове все, что знала.

Он был старше нас на три года и той осенью учился на втором курсе магистратуры. С Надькой они не общались, хотя она и выведала о нем все у девчонок-старшекурсниц и своих сокурсников, которые частенько с Глебом таскались по клубам и вечеринкам.

Один из наших с Надькой общих знакомых и сдал меня этому типу. Я попросила Надю дать Даньке по мозгам, чтоб язык за зубами держал, но та лишь рассмеялась.  В то время Бессонов умудрился обаять даже ее, и она с интересом следила за нашими странными отношениями. Только что попкорн не доставала.

— Слушай, Лан, — наконец заявила мне в один из дней, когда мы обедали в нашей столовой. — Дай ты парню шанс. Ухо востро держи, само собой, он тот еще бабник, но хоть один букет прими. Да и поговори, мне до ужаса любопытно, чего он к тебе пристал.

— А то ты не знаешь. Наверное, отомстить хочет.

— Тратя такие деньги на букеты? — выгнула та бровь. — Плохая тактика для юриста. Больше похоже на то, что запал на тебя.

— Пха, — хохотнула я.  — Ты сама же говорила, что у него девок целый вагон. Зачем ему именно я? Может, пари какое?  С таких как он станется.

— А ты попробуй выяснить. — подмигнула Надька. — Если и правда пари, то быстро проколется. Ты, главное, ушами не хлопай, а намеки ищи.

В общем, к исходу сентября моя крепость пала. Неуверенно улыбнувшись, я все же приняла букет. В машину, правда, сесть отказалась, но согласилась прогуляться по небольшому парку, который располагался неподалеку.

Сначала разговор не клеился, но вода камень точит, как говорится. Невероятное упорство и мужская харизма Глеба сделали свое дело — я начала оттаивать.  Он рассказывал, я внимательно слушала, расспрашивал меня —отвечала, как есть. Шутил — я улыбалась в ответ. И закончилось все тем, что согласилась пойти с ним на свидание на следующих выходных.

Резкий гудок клаксона и визг шин по асфальту вырывают меня из воспоминаний. Ошалело повертев головой, обнаруживаю себя на пешеходном переходе. Светофор отчаянно горит красным, по соседним полосам несутся машины, а в считанных сантиметрах от меня застыл джип. Еще чуть-чуть и меня бы снесло капотом к чертям хомячьим…

Шиздец.

— Эй, тебе что, жизнь не дорога? — водительская дверца распахивается и из машины выскакивает высокий, статный мужчина. Темноволосый, высокий и очень мощный, с хорошо заметной сединой на висках и в ухоженной бородке.

— Простите, я задумалась, — испуганно шарахаюсь обратно на тротуар, но тут удача совсем оставляет меня. Запутавшись в собственных ногах, лечу спиной на асфальт, но в последний момент крепкие мужские руки успевают подхватить и удержать от падения.

— Задумываться на улице — опасно для здоровья, — сердито сказал мужчина, при этом не спеша отпускать меня. А мне стало как-то неловко от излишней близости с незнакомцем. Я уже отвыкла за эти месяцы от мужских прикосновений, поэтому сейчас чужие руки на талии немного пугают. Слишком тяжелыми кажутся, слишком горячими, почти что обжигающими кожу. Да и моя рука на его груди кажется чужеродной. — Тебе этого никто не говорил?

— Учту на будущее, — уперлась рукой в мужскую грудь, пытаясь высвободиться. — Пустите.

— Замужем? — вдруг спросил, недовольно покосившись на кольцо, блеснувшее на пальце.

— Где-то между… — с неприязнью взглянула на свою обручалку. Надо сегодня же будет снять.

— В смысле?  — не понял мужчина.

— В смысле мы разводимся. Процесс затяжной.

— Обижает тебя? – лицо моего собеседника стало жестче, мрачнее. — Поэтому под колеса кидаешься?

— Слушайте, вы… вам… — замолкла, не зная, как обратиться к внезапному собеседнику.

— Михаил, — он правильно понял мое замешательство.

— Михаил, вам не все ли равно на чужие проблемы? Пустите меня! И вообще, вам там сигналят уже. Вы проезд заблокировали.

— Нет, не все равно, представь себе, — усмехнулся тот. — Не люблю я уродов, обижающих девушек.  Садись в машину. Подвезу до места назначения, чтоб под другую машину не попала.

— С какой стати? — возмутилась я. — Я с незнакомцами не езжу.

— Что, даже в такси не садишься? — иронично выгнул Михаил бровь. — Предварительно проводишь с каждым водителем собеседование?

— Нет…Но…— воспользовавшись моим замешательством, Михаил быстро усадил меня в машину и сам запрыгнул на водительское сидение, попутно послав на три буквы сигналящего сзади водителя.

— Такси — это другое. Там все водители зарегистрированы в базе. Плюс маршрут следования отслеживается в приложении. А вы…вдруг вы маньяк?

— А что, похож? — мужчина заразительно рассмеялся, осмотрев себя беглым взглядом.

А я покраснела. Ну да, дизайнерский костюм, туфли, швейцарские часы на запястье, дорогущая тачка. Типичный маньяк, кто же еще.

— Представиться не хочешь, красавица?

— Издеваетесь, да? — грустно вздохнула и уставилась на свои руки. Блин. Ногти облезать начали, надо срочно маникюр сделать. А то хожу как сапожник без сапог.

— С чего вдруг издеваюсь?

— Со мной муж разводится, потому что я мышь серая, скучная и бесперспективная. А родная мать назвала сегодня облезлой молью. Круто, да?

На пару минут в салоне воцарилось молчание. Михаил хмурился и смотрел на дорогу, крепко сжав руль.  Я тихонько вздыхала, глядя, как за окном пролетают улицы.

— С такими близкими и врагов не надо, — наконец последовал ответ. —  Посылай их к херам.

— Так я уже…  Как раз сегодня и послала. И да, меня Ланой зовут.

— Лана. Красивое имя, нежное очень. — протянул мужчина, бросив на меня задумчивый взгляд. — Поехали-ка мы с тобой пообедаем, Лана. А потом домой тебя отвезу.

— А давайте без обедов. Мне нужно на улицу Космонавтов 18. В принципе, тут недалеко есть остановка «Голубые пруды». Я могу выйти там. Как раз на автобус пересяду сразу.

— Глупости не говори. Еще угодишь под автобус, если опять задумаешься. Так что поехали, расскажешь мне свою историю заодно.

— Извините, Михаил…

— Можно просто Миша.

—Михаил, — выделила я интонацией. — С чего вдруг я должна делиться с вами глубоко личной информацией?

— Знаешь, — он упорно продолжал тыкать мне. Наверное, считал, что разница в возрасте дает такое право. На вид я бы дала Михаилу лет сорок. Ну, плюс-минус пару лет. — Говорят, лучше всего выговориться перед случайным попутчиком. Он самый беспристрастный слушатель. Так вот он я, попутчик со свободными ушами и временем. Пользуйся, пока есть возможность.

***

Спустя минут пятнадцать мы с Михаилом приехали в небольшой, но уютный ресторанчик. Я сначала даже растерялась. Отвыкла уже по таким местам ходить.

— Ты чего? — удивился мужчина.

— Сто лет никуда не выбиралась, — потупила взгляд, чувствуя, как отчаянно горят щеки.

— Твой гандон тебя что, взаперти держал? —  в голосе Михаила послышались нотки злости.

— Не совсем взаперти, но после свадьбы выводить никуда и не стремился.

Так слово за слово, поглощая вкусную еду, я и рассказала постороннему мужчине свою нехитрую историю. И мне даже не было стыдно. Ну а что? Все равно ведь больше не увидимся, а он через час и забудет о том, что услышал.

— Значит, так. —  Михаил наклонился ближе, опершись локтями о стол. — На мировую идти даже не вздумай. Дави этого гада до конца. Могу узнать у друзей, они посоветуют хорошего  адвоката.

— Вы не местный? — уточнила я.

— Нет, я здесь по делаем. Хочу открыть несколько фитнес-центров. Но знакомых и деловых партнеров здесь у меня много. Так что могу помочь.

— Не нужно. У меня и так лучший адвокат в городе. Подруга постаралась.

— Ну, хоть с кем-то тебе повезло. А то прямо совсем беда. Муж — уебок, мать —скотина. Уж прости, говорю, как есть.

— Да я сама понимаю, но родителей не выбирают. А муж… Сама выбрала. Кто же знал, что все закончится так плачевно. Глеб же другим совсем был. — улыбнулась, мельком вспомнив прошлое. — Ухаживал долго, настойчиво, красиво.

— Любите вы, женщины, когда вам пыль в глаза пускают — недобро фыркнул мужчина. — А потом ходите и страдаете по недоноскам.

— Знаете, мне, пожалуй, пора, — отодвинув от себя чашку с недопитым кофе, потянулась за сумочкой. Не понравилось мне то, куда свернул наш разговор. Я ему не навязывалась, так что и нотаций по поводу нашей женской глупости слушать не собиралась.

— Лана, не бузи. — на мою руку тут же легла мужская ладонь. — Прости, если задел. Просто всякого в жизни повидал, знаю, о чем говорю. И кошелек доставать не смей. Не настал еще тот день, чтобы за Белозерского девушка расплачивалась.

— Ладно, — кивнула. Радикальным феминизмом я не страдала. Хочет мужчина платить за меня — пусть платит. — Но мне все равно пора.

— Погоди, сейчас схожу расплачусь и поедем.

Несмотря на свой кивок, ждать Михаила я не стала. Дождавшись, пока он отойдет к барной стойке, поднялась и выскользнула за дверь. Столик наш располагался недалеко у входа.

На мое счастье, из такси на стоянке как раз выходила парочка и я сразу же запрыгнула в освободившееся авто. Водитель удивленно на меня посмотрел, но ничего не сказал и согласился отвезти до улицы Космонавтов. Я даже не торговалась, готова была заплатить по двойному тарифу, лишь бы побыстрее избавиться от новоиспеченного знакомого. Уж очень его поведение меня напрягло. Завезет еще непонятно куда и скажет потом, что нечего было ехать непонятно с кем. Сама виновата.

Вот уж спасибо, мне пыли в глаза достаточно. Не куплюсь теперь ни на сочувствие мужское, ни на красивые жесты, ни на старательно предлагаемую помощь.

Нас с Глебом развели в середине июля. Да-да, спустя три месяца после того, как он от меня ушел. И на удивление развод закончился моей победой. Анастасия Георгиевна оказалась настоящим бультерьером, намертво вцепившимся в мое дело и выгрызающим победу сантиметр за сантиметром. И как ни был хитер адвокат Бессонова, как ни строил из себя Глеб несчастного мужа, но доводы Явлинской оказались сильнее.

Бессонов рвал, метал, убивал меня ненавидящим взглядом, но вынужден был смириться с решением суда. Квартира, машина и солидная часть накопленного за годы брака, останутся при мне.

Скорее всего, он бы еще пободался со мной, но, видимо, невестушка совсем к ногтю прижала и требует скорой свадьбы.

 Анастасия пожала мне руку, оставшись довольна выигранным делом, Надя тут же подскочила и обняла, выражая радость и поддержку.

Я же выдохнула свободно, стараясь не встречаться взглядом с покидающим зал бывшим мужем и его семейкой. Они меня и так уже достали до колики в печенках.

Поняв, что задумка с тещей не выгорела, Глеб натравил на меня свою мамашу. Она и так-то меня никогда не любила, считая, что я ее сыночке-корзиночке не пара, и делая все, чтобы мы разбежались, а тут вообще взъелась. Как-никак мечта сбылась, избавилась от нелюбимой невестки.

Не сомневаюсь даже, что это во многом под ее влиянием Глеб начал сомневаться во мне. Внушение родительское сыграло свою заглавную роль, заставило его стыдиться меня. Считать недостойной.

Так вот, свекровь доставала меня практически ежедневно. Осаждая по выходным и вечерам. Требуя не мучить ее бедного мальчика и дать ему вздохнуть полной грудью. Видя, что это не действует, начала строить из себя судебного пристава.

Ходила и описывала все, подаренное мне как до свадьбы, так после нее. Все подаренные Глебом украшения, включая обручальное кольцо, графический планшет, ноутбук и кучу прочего по мелочи я ей вернула. Вот честно, как бы ни было смешно и тошно, но я отдала ей даже подаренный на новый год халат. Хорошо, хоть так его и не носила.

Ну и сервиз, конечно. Тот самый, которым я сервировала стол на годовщину свадьбы. Его она забрала первым делом. Правда, его недалеко унесли.  Грузчика толкнул пробегавший мимо мужик не очень трезвого вида и коробка с драгоценным фарфором отлетела на проезжую часть, прямо под колеса проезжающей мимо машины.

Как сказала потом Надька, это была мгновенная карма. И я склонна с ней согласиться. Хотя в тот момент мне было жутко. И немного страшно. Я думала свекровь прямо там апоплексический удар хватит. Так она покраснела. А ее визги были слышны, наверное, на всю улицу.

Чем дело закончилось, я так не узнала. Просто потому, что как только убедилась, что мегера не собирается отдавать концы, то плотно задраила окна, надела наушники и принялась за влажную уборку. Но сильно подозреваю, что несчастные мужики конкретно так попали на бабки.  Бедолаги.

Это, пожалуй, самый главный плюс нашего развода с Бессоновым. Больше никогда не видеть его мамашу. Но все же не подковырнуть напоследок она меня не могла.

— Не принесут тебе деньги счастья, гадина, — рявкнула она мне перед тем, как пулей вылететь из здания суда.

—Не обращай внимания, — пихнула меня локтем в бок подруга. — Это злоба бессильная в ней говорит. Пойдем-ка лучше отметим твою свободу. И победу, конечно же. Настя, ты как?

— С вами, конечно же. Урыть Бессонова дорогого стоит. Такое не отметить нельзя. Я специально весь день сегодня расчистила.

Я лишь тихо улыбнулась и вышла под жаркое июльское солнце. Правда, улыбка моя быстро сползла с лица, как только я увидела стоящего у ступеней здания суда Глеба в обнимку с платиновой блондинкой. Высокая, холеная, манерная.  Обтягивающее платье, глубокое декольте, шпильки не меньше пятнадцати сантиметров. Мне до такой куклы и правда далеко.

Она хмурилась, дула губки, он же обнимал ее за талию и что-то шептал на ушко. А как только увидел меня, то выдавил из себя усмешку и засосал свою девку чуть ли не до горла. Красовался, скотина. Хотел ударить побольнее.

И у меня, вопреки всему, на глаза навернулись слезы. Только сейчас, глядя на тискающего свою женщину Глеба, я в полной мере прочувствовала себя разведенкой. Несчастной брошенной серой мышью, которая никому не нужна.

И эта победа вмиг обесценилась. Разве могут деньги вернуть любовь? Или склеить разбитое сердце?

— Так, а ну-ка отставить, — тут же обняла меня за плечи Надька. — Это же чистой воды провокация. Не вздумай реветь. Не дай этому козлине оставить последнее слово за собой. Подбородок выше. Плечи разверни и иди от бедра. Да, вот так. Умница, Ланочка.

С помощью подруги и при моральной поддержке адвоката мне удалось пройти мимо Глеба на стоянку, сохранив остатки достоинства.

— Молодец, подруга, — довольно оскалилась Надька, когда мы отъехали от здания суда. Видела бы ты, как его рожу перекосило от того, что ты его спектакль проигнорировала. Хорошо мы ему настроение подпортили.

— Предлагаю поехать в «Дареджани» — заметила Анастасия. — За весь банкет плачу я. Эта победа того стоит.

Переглянувшись, мы с Надей согласно кивнули и рванули в наш любимый грузинский ресторан. Здесь всегда было кайфово. Приятная атмосфера, вежливый персонал, вкусные блюда и отличное вино. Хинкали, хачапури, чахохбили, чашушули. Ммм, пальчики оближешь.

Застолье наше длилось долго и проходило шумно, Надька взяла на себя роль тамады, не упустив случая проехаться на всю катушку по моему бывшему мужу. Я даже смеялась, загнав непрошенную тоску и печаль поглубже в закоулки души. Глеб не тот человек, по которому стоит убиваться. Только не после той мясорубки, через которую он меня пропустил.

Из ресторана мы с Надькой поехали ко мне и там продолжили. Хорошо так продолжили. Настолько, что с утра вполне могли сойти за голубых человечков из Аватара. Сколько мы выпили точно сказать не могу. После второй бутылки потеряла счет.  Зато было весело. По крайней мере, в той части вечера, которую помню.

Кое-как оклемавшись поутру, позвонила в салон и сказалась больной. Сил работать с клиентками у меня точно не было.

— Слушай, надеюсь, у тебя сегодня процесса нет? — спросила, глядя на помятое лицо подруги, сидящей напротив с кружкой рассола в руках.

— Завтра только. Не боись, успею оклематься и подготовиться. Все будет в лучшем виде. — довольно бодро, несмотря на внешнюю потрепанность, заявила подруга. — Ну что, чувствуешь себя свободной?

— Пока непонятно.

— Только не вздумай рефлексировать по поводу своего недоноска. Плюнь и забудь. А бумеранг ему еще прилетит. Отвечаю.

— Давай оставим это, ладно? — скривилась я.— Не нужны мне никакие бумеранги. Пусть живет в золоте и славе, строит свою карьеру с успешной женой, лишь бы ко мне не лез. Ни он, ни его мамаша. Достали.

— Ой, — вскинулась подруга. — Видела я эту успешную, прости Господи. Да она ничего тяжелее тюбика с кремом в руках не держала. И ничего кроме таскания по салонам делать не умеет. Наверняка, тупа как пробка.

— Но Глебу, видимо, это все и нужно как раз.

— Ха, это он просто охренел вконец от хорошей жизни с тобой. И другого ничего не знает. Ты же его обслуживала, обхаживала. А эта мамзель хорошо если подгоревшую яичницу соорудить сумеет. При этом непременно сломает ноготок и больше к плите не подойдет никогда.

— Ахах, — не удержалась я от смешка и хлебнула крепкого чая. — Думаю, ты преувеличиваешь.

— Нисколько. У нее же на лице все написано. Наглая мажорка без ума и фантазии. А все в сравнении познается. Твой Глебчик имбецильный еще сто раз пожалеет, что променял тебя на эту стервозу. Так что давай продолжим отмечать твое освобождение.

— С ума сошла? Мы и так еле живые после вчерашнего.

— Так отмечать можно и без алкоголя. — подмигнула мне Надя, приложившись к своему рассолу и салютуя мне кружкой. — В общем, тост за то, что последнее слово в вашем разводе осталось за тобой.

— Согласна! — улыбнулась я, чокаясь с подругой кружкой с чаем.

Только, как оказалось, радовались мы преждевременно. Потому что спустя три дня, когда пришла в салон, я узнала о том, что уволена. Бессонов нашел самый верный способ, чтобы мне отомстить. И последнее слово все же осталось за ним.

 — Кира Геннадьевна, а могу я узнать причину увольнения? — выпрямляюсь на стуле, отчаянно пытаясь удержать лицо.  Нет, я не дура, конечно, прекрасно понимаю, что это по просьбе Глеба меня вышвыривают с работы. Просто хочу услышать, что начальница скажет мне в лицо. Скажет правду или будет выдумывать благовидные предлоги?

Новость об увольнении стала шоком. Когда Ника, администратор, сказала, что меня ждут в кабинете Нечаевой, я не заподозрила неладное. Думала, дело касается обычных рабочих моментов. Может, предложат поехать на очередные курсы по дизайну маникюра. Или о каком-то заказе с выездом на дом. Да, такое я тоже брала.

А по итогу не успела даже присесть, как меня в вежливой форме, но тоном, не терпящим возражений, попросили собрать свои вещи и освободить место как можно быстрее.

Наверное, этого стоило ожидать, сказали бы многие, глядя со стороны. Но я все же не верила, что Глеб опустится до такой мелочной подлости. Какая злая ирония, что после всего, я продолжала думать о нем лучше, чем он есть на самом деле. Что ж, теперь в моих глазах бывший муж точно опустился на самое дно.

— Лана Алексеевна, вы же понимаете, что в последние месяцы вы работали из рук вон плохо, отпрашивались, брали отгулы. Я шла вам навстречу, постоянно перекраивала график. Но так больше продолжаться не может. Клиенты недовольны, а я не хочу их терять.

— Вы же прекрасно знаете, в чем была причина моих отлучек. Я была в затяжном бракоразводном процессе, который уже завершился. Теперь я буду посвящать свое время работе полностью. И клиентам нервничать не придется.

Я решила закинуть удочку, и наживка сработала. Нечаева сразу же изменилась в лице, нервно передернула плечами. Начала перекладывать лежащие на столе бумаги, выискивая более весомый предлог для увольнения. Горько усмехнулась про себя. Все же сказать в лицо истинную причину у нее кишка тонка.

— Дело не только в ваших отгулах. На вас скопилась целая куча жалоб.

Взяла протянутую мне стопку листков, с интересом их просмотрев. Ого, как занимательно. Какая я безрукая, оказывается. Одной плохое покрытие сделала, второй повредила кутикулу, еще одной чуть ли не ногтевую пластину выдрала без анестезии. И все в том же духе.

Мне даже смешно стало, честное слово. Особенно учитывая, что все жалобы были анонимные, отпечатанные на компьютере. Никаких дат, подписей, имен клиентов.

Скомкав эту кипу макулатуры, встала и на глазах Киры выкинула в мусорку.

— Что вы себе позволяете? —  тут же нахмурилась та.

— Могли бы так не стараться, Кира Геннадьевна, не тратить бумагу на печать этих фальшивок, — садиться я не стала. Просто встала у стола, прямо смотря ей в глаза. — Раз пошли на поводу у моего мужа, то так бы сразу и сказали, что увольняете меня по его просьбе.

— Это не так… — начальница стала еще более мрачной. Но врать не прекратила.

— Да прекратите, мы же обе знаем правду. — фыркнула я. — Не бойтесь, место освобожу в течение часа.

С этими словами я направилась к выходу из кабинета, но уже в дверях обернулась.

— Передавайте Бессонову привет. И скажите, что я не пропаду. Пусть даже не мечтает.

***

— Ну что я могу сказать, — вздохнула Надя в телефонную трубку, — у меня для твоего бывшего никаких слов ругательных не осталось. Ни приличных, ни матерных. Раскисать только не вздумай.

— Не собираюсь. Мне теперь надо думать, как быть дальше. На раскисание времени нет.

— Ладно, держись там. А я побежала. У меня заседание начинается. Надо прищучить кое-кого.

— Удачи! — пробормотала я и отключилась.

Некоторое время побродила по дому, не зная, за что взяться. Чувствовала себя неприкаянной, так непривычно было сидеть без дела. Попыталась заняться уборкой, протерла пыль, запустила стиралку, помыла полы.  Вроде чуть приободрилась.

Потом позалипала в телевизор, но без особого успеха. Ничего интересного там не крутили. Скандальные ток-шоу вызывали лишь головную боль, а от розово-ванильных мелодрам тошнило. Спасибо, мне очень наглядно показали недавно, как легко любовь втаптывается в грязь.

Ну и кота тискала, куда же без этого. Василиан, словно чувствуя мой настрой, даже не особо возмущался.  Благосклонно позволял себя гладить, подставлял мордочку для почесывания и даже требовательно мяукал, когда моя рука переставала его наглаживать.

Но вроде бы постепенно в голове начал формироваться план действий. Первое — оповестить смс-рассылкой своих постоянных клиенток о том, что в «Аэлите» я больше не работаю.  А база собралась у меня немаленькая и я уверена, что многие скорее предпочтут приходить ко мне даже на дом, чем в Аэлиту к другому человеку, так как предпочитают работать с проверенным мастером.

Второе. Начать прореживать объявления на предмет аренды помещений. Не хочу больше ни от кого зависеть. Средства есть, так что совместную с кем-нибудь аренду в приличном месте недалеко от центра города я вполне потяну.

Третье. Все оборудование и материал закупались по моим заявкам администрацией салона. Так что ушла я из Аэлиты с минимумом собственных инструментов и материалов. А значит, пора шерстить сайты и закупаться.

Четвертое. Пробить курсы вождения. Раз уж я нынче дама свободная во всех отношениях и в наличии имеется авто, то оно не должно простаивать без дела. Будем вливаться в ряды водителей. И причем так, чтобы мужики наподобие бывшего не называли меня обезьяной с гранатой.

Как только план немного сформировался в голове, стало гораздо легче. Решив не откладывать дело в долгий ящик, тут же составила текст и разослала оповещение клиентам.

Что ж. Вот и все. Официальный первый шаг в новую жизнь сделан. А это значит что? А то, что теперь можно с чувством выполненного долга пойти и выпить чашку чая. А может и не одну.