Рассказы

Василий Петрович потерял работу в середине девяностых. До этого он всю свою жизнь трудился на местной автобазе мотористом. Жил он в скромной однушке, на самой окраине города. Семьей и детишками так и не обзавелся. Долгими вечерами возился у себя в гараже, ремонтируя старую эмку. Друзья навязчиво советовали ему купить машину поновее, ну вот хотя бы «копейку». А эту старую рухлядь уже давно пора сдать на металлолом. Но Василий упрямо отказывался. После всем известных событий, автобаза продержалась недолго, обанкротилась, и простые работяги внезапно оказались на улице. Недолго помаявшись, большинство автомехаников пристроились на другие профессии, а некоторые подались в чужие края за длинным рублем. Кроме Петровича, который и достойной работы в городе не нашел, и уезжать наотрез отказался. Менять профессию на шестом десятке лет он посчитал нецелесообразным, и принял решение, что отныне будет работать у себя в гараже.

Каждый день, в восемь утра, он выгонял старую эмку на свежий воздух. Поднимал капот или поддомкратив, снимал колесо, и старательно делал вид, что занимается ремонтом. Необычный вид машины неизбежно привлекал внимание проезжающих мимо. Рано или поздно, около гаража накапливалась целая толпа любопытных, с целью поглазеть на ретро автомобиль. А там, где слово за слово, начинался разговор «за жисть», рано или поздно появлялась и заветная бутылочка. После чего, шумная компания плавно перетекала внутрь гаража. Словно по мановению волшебной палочки, а скорее всего благодаря щедрости одного из новоявленных знакомых, на столе сама собой образовывалась нехитрая снедь для закуски. После третьей, как это обычно и бывает, разговор плавно перетекал в русло житейских проблем и забот. А уж оттуда и до нового клиента не более пары десятков фраз...

На этом месте нашего повествования, придется сделать небольшое лирическое отступление и пояснить неискушенному читателю, чем же так привлекала взгляды окружающих старая эмка?

Старая Эмка Петровича, а правильно она называлась ГАЗ М-1, была выпущена советским автопромом в начале декабря 1938 года. Была она черного цвета, с узенькой темно-бордовой полосой по боку. Имела комфортабельный закрытый кузов, жесткую лонжеронную раму, карбюраторный четырехцилиндровый двигатель объемом 3,5 литра, на 50 л.с., а так же трехступенчатую коробку передач.

Судя по рассказам Петровича, машина была легендарной. До начала Великой Отечественной, по Москве на этой машине разъезжали чекисты из НКВД. А позже, неведомыми судьбами эмка попала к неназванному по имени полковнику. А может быть и генералу, в рассказах, обычно, воинское звание владельца автомобиля зависело от количества выпитого Петровичем спиртного. Эмка проехала на собственных колесах Румынию, Западную Украину, Польшу, Прибалтику, и Германию до самого Берлина. И ни разу не попадала в серьезный переплет. Вот такой вот, везучий и надежный агрегат. С тех пор, больше шестидесяти лет бегает по российскому бездорожью и хоть бы хны.

А еще эмка бросалась в глаза, потому что выглядела совершенно новой. Сияла на весеннем солнышке хромированной решеткой радиатора, а в глянцево-черных боках отражались озадаченные лица прохожих.

— Реплика, что ли?

— Да нет вроде бы.

— Словно вчера сошла с конвейера.

— Ты о чем? Какие конвейеры в те годы? Штучный выпуск, ручная сборка.

— Охренеть, дед реставратор! Я такой красоты в жизни не видал.

— Эй, дед! Продай машину!

Как правило, в этом месте разговора и появлялся хмурый Петрович, и задумчиво пожевав бороду, важно изрекал.

— Не продается!

— Оно и понятно, кто же такую красоту продаст?

— Не в красоте дело, — важно поднимал палец кверху Петрович, — а в любви. Я со своей ласточкой никогда не расстанусь, сколько денег не предлагайте.

И ведь предлагали. И тысячи, и десятки тысяч, а позже даже миллионы. Баксами светили, евро всучивали. Поменяться на новенький бумер предлагали. Но дед оказался на редкость упрямый, не сдавался.

— Вот помру, — обычно говаривал он, — бесплатно заберете. А пока жив, даже и не заикайтесь.

Ну и как с таким спорить? Был он рослым, уверенным в себе мужиком. Седая борода придавала авторитета, а засаленная фуфайка нисколько не портила имидж трудяги и высококлассного специалиста. В последнем утверждении успела убедится почти половина нашего маленького провинциального городка. Если у кого-то ломалась машина, то ее тащили к Петровичу в гараж. Выйдет дед, пошарит рукой в бороде и задумчиво спросит:

— Ну что случилось, рассказывай.

А сам положит ладонь на капот и прислушивается к чему-то неведомому, на хозяина и внимания не обращает. А иной раз, взмахнет так ладонью, повелительно:

— Заткнись! Слушать мешаешь.

И понимает тогда несчастный автовладелец, что это не его Петрович выслушивать собрался, а многострадальный агрегат. И вот стоит дед, посреди улицы, упершись правой ладонью в капот автомобиля, и видят окружающие, что глаза у Петровича поблекли, и как будто серой пеленой покрылись. И задумчиво он так произносит вполголоса.

— На втором цилиндре вкладыш провернулся. Кольца поршневые износились и карбюратор почистить нужно бы. Опережение зажигания правильно выставить, и будет опять бегать как новенькая.

И спустя какие-то два дня и впрямь машинка с пол оборота заводится, и окрыленный владелец уже мчит на всех парах домой, чтобы жену обрадовать. А слава, она впереди автомобиля несется.

— Петрович-то не только отечественные машины ремонтирует, он иномарки тоже чинит.

— Моторист на все руки. Вчера возле его гаража даже старенький комбайн Ниву видели, еле дополз бедняга, коптил так, что всю улицу провонял. А после ремонта так бодро по улице побежал, только глаза и видели, как скрылся за поворотом.

— А позавчера, говорят, дальнобойщики на трех МАЗах приезжали, что-то там дед поколдовал, да только расход бензина вдвое уменьшился, а мощность двигателей вроде как даже и возросла.

— Прямо кудесник Петрович, машины, словно насквозь видит. И разговаривает с ними, как с живыми. И что самое интересное, они ему тем же отвечают, рассказывают все о своих бедах и поломках. А уж когда ремонтировать начинает, руки так прямо и мелькают. Ловко, умело, сноровисто. Раз, два и можно заводить. Одним словом, Мастер своего дела!

Местные братки Василия Петровича никогда не трогали, а заезжих, в наших краях никогда и не водилось. Прилетели как-то бандиты на трех потрепанных бэхах и говорят:

— Слышь, дед, посмотри машину. А то нам в субботу на стрелку ехать, а одна машина заводится через раз, и в движке что-то хрюкает подозрительно.

Вышел к ним Петрович, оперся о капот и надолго задумался, а потом поворачивается к главному бандюку, и задумчиво произносит.

— А что же ты, мил человек, обещания свои не выполняешь?

Браток растерялся так, что аж вспотел. Вытащил из своего малинового пиджака платок, лысину вытер и спрашивает, осторожно, но с угрозой:

— Дед, ты ничо не попутал? За базаром следи! Ты чо мне предъяву бросаешь? Кого я, по-твоему, кинул?

— А вот ее, — показывает дед пальцем на машину.

— Дед ты чо совсем, — покрутил бандит пальцем у виска, — я что-то своей тачке обещал и не сделал?

— Напомнить? — сурово сдвинул брови Петрович, — ну что же, мил человек, я тебя за язык не тянул, сам напросился. Скажу как есть.

И начал дед:

— Восьмого дня, когда от ментов уходили и влетели в придорожную канаву, машина у вас заглохла. Ты что тогда сказал?

Бандит растерянно поскреб лысину, но промолчал.

— А сказал ты, дословно, следующее: заводись родимая, вывози нас. Я тебе аккумулятор новый куплю и отныне только девяносто пятый заправлять буду. Было? — на последнем слове в голосе Петровича прорезался металл.

— Ну, ты даешь, дед, — ахнул бандит, — ты чо, и правда колдун?

— Отвечай, было или не было?

— Ну, было, было, — замялся бандит.

— А сам что сделал?

— У кривого из тачки аккумулятор свинтил, когда его менты замочили.

— А бензин? — продолжал допрос дед, — бензин какой залил?

— Семьдесят шестой.

— Вот тебе и результат твоего вранья! Машина на тебя в обиде, про аккумулятор тебе намекает, когда не заводится. Про бензин, когда движком похрюкивает. А ты не понимаешь. Так что, мил человек, тачку в гараж, и придешь за ней завтра. Я ее малость пошаманю. А ты сейчас ноги в руки, и дуй за новым аккумулятором, и чтобы в этот раз без обмана. Чек принесешь. Проверю! И бензин отныне только 95, понял? Ничего, не обедняешь. Своих клиентов чуть посильнее потрясешь, лишнюю копейку вытрясешь и на горючку для машины потратишь. И впредь слово свое держи! Меня обмануть можешь, их вон — дед кивнул на пособников, которые курили в сторонке, — можешь кидать как лохов. А тачку не смей обманывать. Если пообещал, умри, но исполни. От нее и свобода и жизнь твоя в трудный час зависит. Ты с ней по-хорошему, и она тебя из любой передряги вывезет. А если ты ее кинул, то и она тебя подставит. Заглохнет посреди дороги, а тут тебя менты, под белы рученьки и хлопнут.

Бандит как-то странно на Петровича посмотрел, словно на инопланетянина. Но спорить не стал.

— Понял тебя, дед — сказал, и уехал.

И действительно, на завтра привез новенький аккумулятор для своего бумера. Даже чек деду показал. С тех пор прошло много лет. Остальных братков, почти всех пересажали, кого-то в перестрелках завалили, а этот всегда сухим из воды выходил. После двухтысячного года вдруг резко завязал с преступностью. Награбленное, в собственное дело вложил. Стал бизнесменом. Потом депутатом. Сейчас кандидат в мэры. Вот оно как в жизни бывает...

После двухтысячного, объявился у деда серьезный конкурент. Неподалеку, на трассе открылась современная автомастерская. С автоподъемниками, компьютерной диагностикой, стендами для сход-развала и прочими достижениями технического прогресса. Но клиентов у Петровича от этого соседства меньше не стало, наоборот, одним из первых протоптал тропинку от автомастерской сам хозяин.

— Петрович, миленький, выручай. Пригнали нам аудюху на ремонт. Новую совсем. Не заводится зараза. А мои ребята отдуплить не могут, какого черта ей надо? Ну, давай съездим, посмотришь.

Делать нечего, покряхтел дед, погладил бороду, послушал жалобы ауди, а потом открыл капот, поковырялся там пару минут. И вот чудо, завелась родимая! А директор мастерской, от радости чуть до потолка не прыгает, охламонам своим затрещины раздает, деда благодарит, деньги сует и в глазки заглядывает. Мало ли, вдруг еще обратится, придется. Вот так и жили по соседству. У Петровича свои клиенты, у автомастерской — свои. И вроде бы и рядом, а все же не конкуренты, а коллеги. А коллегам дружить промеж собой положено.

Один недостаток был у Василия Петровича, выпивал он сильно. Да оно и понятно, издревле на Руси спаивали хороших мастеров. Денег за работу Петрович никогда не требовал, сами давали. Сунут, бывало трешник, а то и пятеру в карман. А много ли одинокому человеку, на старости лет нужно? Хлебушка купить, чаю, сахару, яиц, да пачку пельменей. Но в основном старались задобрить водкой. Ну а как не взять, если положено механика благодарить? Вот и брал Петрович. Водкой расплачиваются, значит, ее и брал. В благодарность за помощь. А коли продукт стоит в холодильнике, так что же ему пропадать? Негоже так, с добром, обращаться! Все в дело нужно употреблять. Вот и выпивал.

А как наберется сверх меры, так и начинает свою песенку.

— Поймите, мужики, техника, она ведь живая внутри. Она так же чувствует, думает, обижается и радуется, любит, страдает и грустит. Ты к ней по-хорошему, и она тебе верой и правдой служить будет. А коли ты ее по приборной панели кулаком лупить станешь, так она и два дня не проездит — сломается. Если с плохим настроением в машину садишься, не заведется. Вот вам истинный крест, чует настроение хозяина. Смеетесь. А зря...

Или вот, например, ни с того, ни с сего, взяла посередь трассы и заглохла. А вы, к примеру, на самолет опаздываете. Не торопитесь ругать последними словами, шины ногами пинать, а потом такси вызывать. Не судьба вам на этом самолете лететь! Потому как самолет упасть должон, а тачка вас любит. И не может она допустить, чтобы с вами что-то нехорошее стряслось. Уберечь она вас от беды хочет! Смеетесь? Думаете, что дед пургу несет? А зря...

Годы шли, дед ремонтировал чужие машины, а старая эмка все так же сверкала на солнце лакированными боками и сияющим радиатором. И казалось, что с каждым годом она все новее и новее становится. Кто-то из великих сказал про Египетские пирамиды, что их само время боится. А здесь заурядный автомобиль, коих несколько десятков тысяч выпустил советский автопром, вдруг вздумал законы природы опровергать.

А посему, все чаще и чаще начали на машину завистливые глазки поглядывать, слухи разные пошли, сплетни поплелись. И очень быстро докатились до градопрестольной. И начали оттуда коллекционеры подтягиваться, сначала, по одному, да по два. А однажды сразу трое прикатили. Двое наших, а с ними иностранец. Важный такой, в сиреневом костюме с бабочкой и переводчицей, лет двадцати в придачу. Вышел из лимузина, вокруг эмки обошел кругом, поцокал языком и кивнул переводчице. Торгуйся мол. Только ничего не вышло. Погнал их Василий Петрович в три шеи, вместе с переводчицей и лимузином. Так накрыл отборным исконно русским матом, что невольные зрители сразу зауважали старика.

— Молодец дед! Так их, немчуру поганую. Били в сорок пятом, если понадобится, то и еще раз побьем.

А спустя пару лет, приехал один известный кинорежиссер. То есть, это он теперь известный, тогда он был просто молодой и перспективный. А у молодых да талантливых, на съемки обычно денег нет. Вот он и приехал к деду. Долго уговаривал, чуть не на коленях ползал.

— Выручай дед, ну никак мы в бюджет не укладываемся. У меня на площадке только полуторка, да дрянной немецкий мочиклет R75. Мне бы хотя бы одну легковушку. Вот эмка была бы в самый раз. А издалека, с минимальным гримом, ее и за форд выдать можно. Частично загородим шеренгой солдат, вполне сойдет и для сцен с фашистами. Но без эмки мне никак. Я же полковника не посажу в полуторку, а оберштурмбанфюрера на мотоцикл. Ну, спасай дед! Выручай отечественный кинематограф. На три — четыре дня всего. Ну, максимум на пять.

Вздохнул дед. Сердце сжалось от тоски. Но уступил. Уж очень убедительным показался режиссер. Не в деньгах дело, что там денег этих? Так, курям на смех. Выдал ключи. Заурчала эмка ровно и деловито. Плавно укатила в сторону Москвы. Спустя две недели ее притащили назад на жесткой сцепке. Правая дверь вмята внутрь, крыла вообще нет. Даже крыша помята. Про остальное и говорить нечего. Вся грязная, ободранная, лобовое стекло в трещинах.

— Укатали Сивку крутые горки — простонал дед, глядя на свою Ласточку. Но делать нечего, загнал в гараж и вскрыл пузырь...

День прошел, другой, третий. Не видно Петровича. Гараж на замке. Видно дела у старикана. А какие у безработного пенсионера могут быть дела? Сидит в гараже, под замком, и пьет горькую третий день кряду. Федюня, сосед, добрая душа, прикрыл по просьбе. Уж и закуси не осталось вовсе, а пузырей на полке все еще порядочно. Да что с того? Ласточку жалко! Жалко, родимую, ведь угробили твари. Знал же, что нельзя отдавать в грязные руки. Эх, сам виноват, повелся на сладкие речи о патриотизме, о ведущей роли кинематографа в воспитании юного поколения, на имя в титрах купился, дурак старый!

И на самом пике душевных терзаний, склонил буйну головушку на капот любимой Ласточки, обнял красавицу, и такая жалость, такая вселенская любовь накрыла его, что не заметил дед, как полыхнула в гараже яркая вспышка. Такая яркая, что свет Солнца могла бы затмить, будь это на улице. А в гараже что? Видать варит кто-то...

А на утро, как ничего и не было вовсе. Выкатил Петрович эмку из гаража, открутил колесо по привычке, и принялся старательно разбортировать. И стоит эмка, как всегда хромом сияет, прохожих восхищает.

— Ну и дед, во дает, за три дня восстановил. Как новенькая опять!

Петрович молчит, только хмурится пуще прежнего, бороду жует, но помалкивает. А спустя две недели и сам режиссер заявился. Целый ящик извинений привез. Как эмку увидел, так и оторопел. Знал ведь, бес проклятый, в каком состоянии машину возвращал. Глаза загорелись, дьявольским огнем, видно планы уже строить начал, как машину опять выпросить.

— Ставь водку, — грубо сказал ему Василий, открывая гараж, — а сам пошел отседова. Пшел вон, говорю, пся крев!

Умер Василий Петрович 4 мая 2007 года. Вскрытие делать не стали. Возраст. Похоронили его на городском кладбище, на участке 12042. Обычная земляная могилка, да деревянный крест, по христианскому обычаю. Отпевали в кладбищенской часовне. Хотя старик и не был верующим, но крест под рубашкой носил. Народу набралось прилично. Батюшка бормотал молитву, махал кадилом. Потом все разъехались по домам. Больше на могилку к Петровичу никто и никогда не пришел. Некому. Да и не зачем...

Квартиру и гараж, за неимением близких родственников, унаследовал двоюродный племянник. Он заявился в гараж, осмотрел эмку, хмыкнул, и смачно плюнув под ноги, удалился. До вступления в право наследования оставалось еще целых полгода. В следующий раз он появился только глубокой осенью. Дождь лил как из ведра. Все небо заволокло тяжелыми свинцовыми тучами. В лужах булькали пузыри. Матерясь и стеная, племянник открыл гараж и пощелкал выключателем, но свет загораться отказался. В темноте утробы гаража разглядеть что-нибудь было решительно невозможно. Тогда племянник снова ругнулся и пнул эмку по спущенному колесу. С грохотом и звоном разбитого стекла отвалилась фара и укатилась куда-то под стеллажи. Ржавый бампер повис на одном креплении, уткнувшись вторым концом в бетонный пол гаража. Хлопнув, что есть мочи, дверью племянник удалился еще на полгода.

Ровно через год, 4 мая 2008 года, гараж вдруг озарила яркая вспышка. Занялись и запылали покрышки. Огонь перекинулся на брезент и быстро добрался до канистр с бензином, стоявших в самой глубине гаража. Когда рванул бензин, горели уже несколько соседних гаражей. А где-то очень далеко, завывая сиренами, мчались на вызов пожарные машины...

Виктор Саморский

2009/2019 г

Меня зовут Елена Соколова. Я голубоглазая блондинка. И я мечтаю стать пилотом на межпланетных космических линиях. Этот текст меня заставил написать психолог Звездной Академии, в рамках психологического тестирования, после окончании реабилитационного периода. Но давайте я начну с самого начала, а то вы ничего не поймете…

***

Я мечтала стать пилотом с раннего детства. Вы скажете глупость? Я не знаю, просто мне всегда нравилась профессия пилота. И мне было все равно, мужская это профессия или женская. Я подряд без разбора читала все книжки про пилотов, которые мне попадались под руку. Я смотрела все фильмы про пилотов, какие могла найти в сети. Начиная с четвертого класса, я серьезно занялась физкультурой. Про учебу даже не упоминаю, кроме «отлично», других оценок у меня просто не могло быть никогда.

И вот, когда мне исполнилось семнадцать лет, я подала документы в Звездную Академию. Без каких либо проблем прошла медицину, физическую подготовку, сдала вступительные экзамены, написала все тесты, и оказалась зачислена… стюардессой.

Как я рыдала тогда! Два дня отказывалась есть, и выходить из своей комнаты. Мама убеждала меня, что быть стюардессой в космофлоте, это предел мечтаний миллионов девушек. Конкурс внушительный, более двухсот человек на место. С моими внешними данными, быть стюардессой это просто судьба.

Да плевать я хотела на свои данные! Ну да, высокая, симпатичная, ноги от ушей, кровь с молоком. Грудь вот только немного подкачала, второй размер всего. Но разве внешность в человеке главное? Я мечтала стать пилотом! Как вы не понимаете, ведь пилот, это самый главный человек на корабле, он даже важнее капитана. Капитан, что? Он решает все организационные вопросы. Куда доставить груз, как правильно разместить в трюме, согласовывает бумаги, разрешения, лицензии, решает конфликты внутри экипажа. А пилот? Пилот! Ведет! Корабль!

А что стюардесса? Следит, чтобы пассажирам было удобно, приносит чай или минеральную воду и вызывает врача, если кому-то стало плохо от перегрузок.

Я не хочу быть стюардессой! Я! Хочу! Быть! Пилотом!

Прорыдав два дня, и как следует взвесив все за и против, я решила, что стюардесса это все-таки лучше, чем ничего. Я буду летать! Пусть в салоне, с напитками в руках, вместо штурвала. Но я что-нибудь обязательно придумаю, чтобы стать пилотом. Я не отступлю!

Прошло пять лет учебы. Ох, я вам скажу, быть курсантом Звездной Академии оказалось очень несладко. Вы думаете, что меня пять лет учили напитки разносить? А вот и не угадали.

Звездная Академия – это полувоенная организация. Жесточайшая дисциплина. Невероятные физические нагрузки. Углубленное обучение профессиям. Вы думаете, что на космическом корабле у каждого только одна профессия? Вы ошибаетесь! Каждый член экипажа вынужден совмещать минимум пять – шесть штатных должностей, и владеть еще десятком на случай форс-мажорных обстоятельств. Иными словами, любой космолетчик может заменить своего товарища по экипажу. Доктор может заменить пилота, а радиоинженер, при необходимости, сможет приготовить обед. Так что нас учили сразу всем профессиям одновременно.

Эх, чего мы только не изучали! Астронавигацию, космогеологию, космобиологию, робототехнику, жизнеобеспечение, медицину, фармакологию, акушерское дело, психологию, этику, кулинарию, делопроизводство, археологию, промышленный альпинизм, программирование и многое другое. И это не считая физики, химии, математики, биологии, но с практическим уклоном, для работы в космосе. Например, как получить пригодную для дыхания атмосферу, с помощью имеющихся в наличии приборов и материалов. Каким образом получить воду. Или как сделать хирургическую операцию, не имея под рукой медицинских инструментов.

Конечно, было и пилотирование. Мы учились управлять всем, что движется, - орбитальными станциями, космопланами, ракетолетами, катерами, челноками, спасательными капсулами, летающими разведчиками, грузовыми платформами, роботами погрузчиками и просто самодвижущимися скафандрами высшей защиты. Учились прокладывать курс, программировать бортовой компьютер, пользоваться радиотелескопом, измерять расстояние до ближайших звезд, менять неисправные узлы любой техники и электроники, и даже владеть оружием.

Мы ежедневно знакомились с новыми и новыми аппаратами, изучали устройство, органы управления, ремонт и техническое обслуживание, технику безопасности. И осваивали вождение, применяя полученные навыки на практике. И это было очень не просто, я вам скажу.

Не могу удержаться, чтобы не рассказать одну историю. Когда мы проходили стыковку на практике, нас всем курсом вывезли на марсианскую орбиту. Задача была не очень сложной: отстыковаться на челноке от орбитальной станции, и, пролетев 700 миль, пристыковаться к заброшенной и наполовину разобранной обсерватории дальней разведки. Расстыковка прошла штатно, моих заслуг в этом не было никаких. Маневр разворота я тоже выполнила успешно, правда не совсем так, как велел диспетчер, но по крайней мере, не задела стыковочные узлы, что для новичка уже было немалым достижением. А вот дальше произошло непредвиденное. Челнок оказался развернутым носом к Солнцу.

Хотя солнышко с орбиты Марса выглядело значительно меньше, чем с земной орбиты, но светило оно так же ярко. Я практически сразу ослепла и была вынуждена управлять только одной рукой, второй прикрывала глаза от слепящего света. Челнок полным ходом шел на таран, а я ни черта не видела, не только стыковочных узлов, но даже приборов перед носом. Не говоря уже о самой обсерватории, которую за слепящим диском светила, разглядеть вообще не было никакой возможности. Перед глазами плыли зеленые пятна. Блистер сиял. Что делать, когда времени до столкновения остаются считанные минуты? А диспетчер, скотина, подлил масла в огонь, на всю орбиту громогласно объявив:

- Не расстраивайся блондиночка, челнок все равно под списание, так что можешь разбивать смело! Встретимся на том свете. Ухху!

Вот что бы вы делали на моем месте?

Я приняла решение и захлопнула «золотой светофильтр». В результате, поток света уменьшился в несколько раз. Теперь я могла видеть приборы в кабине, и не бояться ожога сетчатки. Но разглядеть стыковочные узлы сквозь почти непрозрачный экран было, все так же нереально.

«Ну и черт с ним», - в сердцах подумала я, - «будем стыковаться по приборам, как на тренажерах».

Состыковалась я тогда, кстати, вполне успешно и с первой попытки. Инструктор отметил это, небрежно, стараясь не делать акцент на событии, которое, я уверена на все сто процентов, наверняка было подстроено специально.

Пять лет обучения пролетели незаметно, наступило время преддипломной практики. Меня определили стюардессой, на «Серую Лошадь», грузопассажирский межпланетный глайдер. Небольшое судно. Экипаж – шесть человек. Грузоподъемность - 200 тонн. Вместительность салона - 12 пассажиров. Двое могут лететь первым классом, со всеми удобствами и роскошью. И еще десять человек - вторым классом, как обычные пассажиры самолета или дирижабля.

Я взошла на корабль, который отправлялся к Титану, с серебристым чемоданчиком, (где лежала сменка одежды, пара вкусняшек и учебник по астронавигации), и сияющей улыбкой на лице.

Увы, за неделю полета выяснилось, что не все так радужно, как я думала, отправляясь в полет. Корабль все называли не иначе как «Старая Калоша», он был мне почти ровесником по возрасту. Капитан оказался мрачным и неразговорчивым дядькой пожилого возраста. Моим непосредственным начальником был назначен старший стюард и по совместительству корабельный кок - Ганс Рудольфович. Удивительно въедливый и противный, педантичный до мозга костей немец. Уже в самые первые сутки полета он задолбал меня вконец своими многочисленными придирками. То нож я положила не туда, то картошку чищу неправильно, то к пассажирам выхожу задом наперед, то забыла спросить, какую именно минеральную воду просит пассажир. А зачем спрашивать, если у нас этой воды на борту всего три сорта? Я и сунула все три бутылки в тележку, пускай выбирает. За глаза я стюарда называла не иначе как Адольфом. Уж очень похож. Маленького роста, худощавый и голос противный, истерично-визгливый, как у Гитлера.

- Ох Ленка, Ленка, - сказала я себе, - попала ты как кур в ощип. Назвалась груздем, так, стало быть, полезай в кузов и не ной.

Я и не унывала. Во всем плохом есть хотя бы капля хорошего. Во-первых, я на борту корабля, а корабль в космосе. Так что моя детская мечта наполовину сбылась. А во-вторых, я прекрасно понимала, что в моей жизни еще будут десятки и сотни вот таких Адольфов Рудольфовичей, так стоило ли из-за этого расстраиваться? Зато пилот оказался на борту самым классным чуваком. Молодой красавец, не старше тридцати, высокий, спортивный, с изящной черной бородкой, и усиками, как у Дон Кихота. Мы мгновенно сдружились, непринужденно болтали на самые разные темы, и пару раз мне даже удалось немного посидеть в пилотском кресле, воображая, что это именно я веду корабль. Кроме того, в состав команды входили радиоинженер и бортовой врач. Но мое общение с ними было сведено к минимуму, так как мы почти не пересекались. Даже удивительно, как это получалось на столь маленьком корабле.

Работы оказалось неожиданно много, я и не ожидала, что меня запрягут как лошадь в упряжь и заставят выкладываться по полной программе. Поскольку Ганс был не только стюардом, но и корабельным поваром, то само собой, он частенько припахивал меня «в помощь по кухне». Это у него так называлось. На деле же, он не доверял мне, практически ничего, что было связано с приготовлением пищи. А вот мыть посуду, - это была моя прямая обязанность.

В ухе все это время болтался приемник экстренной связи, по нему стюардессу вызывали к пассажирам, хоть это и космолет, но уровень комфорта не отличался от авиации. Приходилось метаться по салону, откликаясь на зов пассажира, заплутавшего в узких коридорах в поисках туалета, чтобы его, бедолагу, вывести обратно в жилой модуль. Или скачками мчаться в первый класс, чтобы экстренно доставить бутылочку коньяка, загулявшему политику средней руки, непонятно зачем отправившемуся в рейс. А в промежутках, между мытьем посуды и удовлетворением запросов пассажиров, мне приходилось пылесосить коврики, (роботов уборщиков мы, к сожалению, не могли себе позволить), по звонку, тащить поднос с обедом на мостик пилоту или капитану, и многое другое. Всего не перечислишь.

Короче говоря, моталась я по коридорам, как белка в колесе, и к вечеру так уставала, что добравшись до койки, падала и отрубалась почти мгновенно. И, тем не менее, была счастлива.

Но всему хорошему, неизбежно приходит конец. На четвертый день полета я сожгла блендер, а их на борту оказывается только два. Сама не знаю, как у меня это получилось. Ганс разъярился не на шутку, путая русские, английские и немецкие слова, он разразился потоком брани в мой адрес. Ух, сколько гадостей я выслушала о себе. Оказывается я и безрукая, и неумеха, и безалаберная, и самое главное – блондинка! И вообще, за такое варварское отношение к бытовым приборам и своим обязанностям, он лишает меня очередного увольнения.

А это было слишком жестоко. Поясню. По прибытии на Титан, после того как капитан сдаст груз по описи, почти вся команда на четыре дня шла в «увольнение на берег», то есть на территорию станции. Побывать в настоящей колонии, это, пожалуй, была самая важная часть моей миссии. И вот, из четырех дней отпуска, выделенных для «разграбления» города под куполом, я целые сутки должна буду дежурить на корабле, в гордом одиночестве умирать от скуки и тоски. Одним словом, козлина драная, этот старший стюард!

Ну а что поделаешь? Не станешь же спорить со старшим по званию, к тому же, твоим непосредственным начальником. Ничего, успокаивала я себя, и за три дня успею все осмотреть.

Не успела…

Авария произошла как раз в те самые сутки дежурства, когда я была на борту пустого челнока, и маясь от безделья, наблюдала восход Сатурна. Что там произошло на станции, я так и не узнала, о происшествии не было публикаций в открытой печати. В результате какой-то аварии, мощные вентиляторы закачали под купол небольшое количество местной атмосферы. Совсем немного, можно сказать капельку. Состав давно изучен, атмосфера Титана преимущественно состоит из азота, как и воздух на Земле, кстати. Ничего страшного не должно было произойти. Но реакция организмов жителей города под куполом, оказалась просто ужасной. Около ста человек потеряли сознание и оказались в глубокой коме. А самое страшное, что ядовитой атмосферы глотнули все, включая экипаж «Лошади». Только я одна оставалась под надежной защитой внутрикорабельной системы жизнеобеспечения.

Экстренно собрали Совет Колонии, связались с Землей, запросили помощь. Помощь вылетела, но прибыть она могла только через неделю, и еще неделю на обратный путь. А выживут ли больные? Было принято решение о срочной эвакуации всех пострадавших. «Серая лошадь» стала Ковчегом. Вместо руды, в трюм загрузили 97 медицинских капсул. Больше в колонии не было. Пострадавших погрузили в искусственный сон, а тех, кому не хватило места в капсулах, стали размещать в салоне. С нами в полет должны были отправиться несколько медсестер и два врача из колонии, чтобы ухаживать за больными.

Но пока проводились работы по доставке и погрузке пострадавших, потеряли сознание еще человек тридцать или сорок. Капитан приказал демонтировать мебель в салоне первого класса и людей стали складывать прямо на пол. В салоне второго класса, к тому времени, уже совсем не было свободного места. Все личные каюты отдали под размещение больных. К моменту старта, число пострадавших снова возросло, носилки стали размещать прямо в коридоре. «Лошадь» превратилась в полевой госпиталь. Я уже не могла сосчитать число больных, мы превысили все возможные лимиты на количество пассажиров на борту. Когда проектировали глайдер, никто даже не предполагал, что его придется использовать для эвакуации целой колонии.

Но взять на борт всех мы были просто не в состоянии, в колонии проживало без малого четыре сотни человек. Из них уже более половины находились в коме. У нас не было на корабле столько свободного места. И так запихали в корабль больше половины колонии.

Меня наружу не выпустили ни разу. Хотя атмосферу под куполом давно обезвредили, капитан не разрешил рисковать жизнью практикантки. С недюжинным перегрузом мы стартовали.

У меня, как у стюардессы, работы прибавилось втрое. Кроме основной, которую мне никто не отменял, я еще должна была помогать медикам. Врачи и медсестры просто зашивались, бегая от одного больного к другому, ставили капельницы, внутривенно вводили препараты. Результатов не было никаких, к тому же, наш запас лекарств на борту очень быстро таял. Мы не могли помочь всем. Да что там говорить, если честно, мы вообще никому не могли помочь. Мы просто не знали как именно это сделать. Без серьезной клинической лаборатории, без анализов и диагноза, мы могли оказывать только первую помощь, чем и занимались.

Но самое страшное оказалось впереди…

Именно с врачей и медсестер началось… Те, кто работал на износ, стали вырубаться первыми. Падали, теряли сознание и уходили в кому. У нас очень быстро прибавлялось пациентов, и уменьшалось количество обслуживающего персонала.

К исходу вторых суток полета, капитан созвал экстренный совет. К моему удивлению, меня тоже позвали. Я в замешательстве переступила порог рубки и увидела тело на полу. Радиоинженер был в коме. Я пришла в неописуемый ужас. Если эпидемия продолжится, то кто будет управлять кораблем?

- Хотим мы того или нет, - спокойным и уверенным тоном сказал капитан, - но пришло время признать, что в течение суток на борту корабля, в сознании, останется только один человек, - наша стюардесса. Все, кто хотя бы один раз вдохнул атмосферу Титана, поражены неизвестным заболеванием. Поэтому, будем исходить из самого страшного сценария.

- Михаил, - он кивнул пилоту, - проверь навигацию, настрой автопилот. «Лошадь» сможет дотянуть до Земли и без экипажа, в полуавтоматическом режиме. Здесь я спокоен. Объясни девочке, что ей можно трогать, а чего нельзя. Видимо, ей придется провести оставшиеся пять дней полета в одиночестве. У нас просто нет выбора, кроме как доверить свои жизни практикантке.

Возражать никто не стал.

Слова оказались пророческими. К исходу дня, нас осталось только трое.

Корабельный доктор, весь покрытый испариной объяснял.

- Понимаешь, Лен, больные в коме не могут обходиться без пищи и воды. Нам повезло еще, что половина в индивидуальных капсулах. Система жизнеобеспечения сама позаботится обо всем. Но тех, кто в салоне нужно кормить. Первые два дня мы поддерживали их внутривенными и подкожными вливаниями. Но лекарств у нас практически не осталось. Систем для капельницы тоже нет, я использовал весь запас. Кому смог, поставил катетеры для слива мочи. Катетеров на всех не хватило. Но это ладно, пять дней продержаться, мочи и кала в коме выделяется очень мало. А вот без пищи и воды, мы и половину не довезем, понимаешь? Глотательный рефлекс отсутствует, их даже с ложечки нельзя покормить, только с помощью зонда.

И вот представьте себе картину, больному через нос вводят зонд для энтерального питания, через который шприцем подают тщательно размельченную в блендере пищу и воду. И я должна это делать сама. Без помощников, без опыта, без предварительной тренировки, сразу на живых людях. Бррр.

- Хотя бы один раз за двое суток, Лена. Я понимаю, что здесь, - он повел рукой вдоль носилок с лежащими на них пациентами, - слишком много народу. Но я ничего не могу с этим поделать. Их нужно кормить. Хотя бы воду, Лен, хотя бы воду… - это были его последние слова.

Еще через два часа, в сознании оставались только я и пилот Миша. Он был бледен, как смерть, дыхание затруднено, пот катился градом. Расстегнул несколько пуговиц форменного кителя, но видимо это не дало облегчения, из груди вырывались странные хрипы.

- Леночка, - сказал он слабым голосом, - ты мне очень нравишься. Может быть, мы с тобой еще сходим в ресторан, там на Земле. Все что тебе нужно, это время от времени посматривать, не сбился ли компьютер с курса. Вряд ли это вообще может произойти, но ты все равно посматривай на приборы. Когда войдешь в зону действия ближней радиосвязи, сообщи о себе. Спасатели пристыкуются сами и эвакуируют больных. Я знаю, ты справишься. Ты же мечтала стать пилотом? Вот теперь ты пилот. А заодно и судовой врач, и капитан, и кок, и все в одном лице.

Он слабо улыбнулся, длинная фраза отняла все силы. Но он все-таки смог сказать:

- У нас теперь только одна надежда. На тебя!

Сказал, и сполз на пол. Я осталась одна, среди неподвижных тел, которые устилали пол рубки, салона первого класса, бытовых и хозяйственных помещений, коридоров. Сердце кольнула острая льдинка страха.

Я всхлипнула от жалости. Эти люди были еще живы. Они хотели есть и пить. И только от меня зависело, дотянут ли они до прибытия челнока на Землю. Я поплакала немного и отправилась на камбуз варить суп.

Потом я принялась аккуратно вводить зонд первому пациенту. Угадайте, кто это мог быть? Правильно, угадали! Конечно же, Адольф. Над кем же еще ставить эксперименты? Я нарисовала ему черным маркером над верхней губой Гитлеровские усики, стало не страшно, а смешно. Сбила в блендере первую порцию питательной смеси – 350 грамм, и с помощью шприца, аккуратно ввела в желудок. Первый опыт прошел успешно. Больной не пожаловался. Я аккуратно зачесала пробор на левую сторону, уложила Ганса на пол камбуза, и, прихватив инструменты и блендер, отправилась в каюту первого класса.

***

Аккуратно через нос ввести зонд для энтерального питания. Убедиться, что зонд дошел до желудка. Сбить смесь в блендере. Аккуратно шприцом ввести содержимое в желудок. Аккуратно извлечь зонд. Промыть. Очистить нос пациента от слизи. Уложить. Убедиться, что дыхание ровное. Перейти к следующему, и следующему, и следующему…

Через несколько часов я поняла, что это слишком медленно. Больных очень много, некогда возиться. Нужно было оптимизировать свои движения. Я носилась по коридору, как угорелая. Двадцать минут на пациента, быстрее не получалось. А их ведь в салоне больше сотни! Три человека за час. За восемнадцать часов я смогла накормить меньше половины больных и уснула прямо на полу в рубке. Проспала три часа, да какой там сон, так, прикорнула немного. И снова рванула в камбуз. Суп закончился. Варить новую порцию было слишком долго, время уходит. Я сбила в морс практически все фрукты, которые были на корабле. Оставалась твердая пища, но врач категорически запретил ее использовать. Я повторно начала ревизию продуктов. Что это? Картофель. Значит, варим и делаем пюре, добавляем немного воды, делим на порции.

К исходу вторых сток, я превратилась в зомби. Я уже не могла бегать по коридорам, еле тащилась, не поднимая головы, так сильно устала. Мозг отказывался соображать. И тогда я спалила второй блендер… Как?! Скажите, как я могла этого сделать? Я не знаю! Я была в полусне от усталости и, видимо, вырубилась на полу камбуза, с зажатой в руках кнопкой. Сама удивлена, как можно было заснуть, с этой дребезжащей штукой в руках? Блендер вертелся неизвестно сколько времени, потом нагрелся и задымил. От жара в руке я проснулась, но было уже слишком поздно. На борту корабля было всего два блендера, и криворукая практикантка спалила оба! А не измельченную пищу через трубку не продавить.

Я в третий раз перерыла всю кухню, нашла запас куриных кубиков. Пойдет! Сварила. Использовала. Манная каша. Пойдет! А это что? Крупа, мелкая сечка. Устраивает! А это что? Печень трески. Пойдет! Перемешаем, разбавим водой.

Я лихорадочно перебила в уме, что из продуктов можно протолкнуть через резиновую трубку с помощью шприца? Молоко можно! Сок можно! Пиво можно. А что пиво? Разве здоровому взрослому мужику может повредить сто грамм пива? Даже если он в коме, пиво – жидкий хлеб! В конце концов, когда продукты закончатся совсем, буду просто лить понемногу воды. Я всегда была упрямой. Я не собиралась сдаваться!

***

Поставить зонд. Набрать питательную смесь в шприц. Выдавить в желудок. Извлечь зонд. Очистить нос. Перейти к следующему, и еще к одному, и еще… и так до бесконечности. А потом, начать все сначала. Как там мой Адольф себя чувствует? Ничего, живой, дыхание ровное. Ну что, дружище, проголодался? Ну, сейчас добрая тетя Лена тебя покормит. Она не злопамятная, она добрая и отзывчивая, жаль, что ты козел этого так и не понял…

Я потеряла счет времени. Я сама ничего не ела и не пила несколько дней. Спала урывками по полчаса. Сколько прошло дней? Я не знаю! Я почти забыла, кто я такая, где нахожусь и что делаю. Руки работали сами. В голове была только одна мысль, может быть, я что-то пропустила? Что еще съедобное можно протолкнуть сквозь трубку? Набрать шприц. Выдавить смесь в желудок. Извлечь зонд. Очистить нос…

Когда я поднялась в рубку второй раз, у меня уже не было ничего съедобного, только вода. Машинально я посмотрела на монитор бортового компьютера. Беда не приходит одна. Это чертов компьютер завис! Я завыла от отчаяния и принялась лупить по клавишам со всей силы. Бесполезно! Компьютер сдох.

Какое вы знаете первое средство для реанимации компьютеров, наладонников, планшетов, ноутбуков и прочей бытовой электроники? Правильно! Их нужно просто перезагрузить. Но как перезагрузить бортовой компьютер корабля? Меня этому не учили!

Нет, ну конечно устройство компьютера, в общих чертах, я себе примерно представляю. Знаю о тройной системе дубляжа основных элементов, о сверхнадежных электронных схемах, о многократно дублированной системе питания. Наслышана и о стабильности работы программного обеспечения. Но это в теории. На практике же, компьютер завис. А на борту две с лишним сотни пассажиров в коме и глупая практикантка в придачу.

Что делать? Да просто выключить и включить напряжение питания! И если невозможно добраться до питания компьютера, то отключить напряжение на всем корабле.

Сети электропитания корабля всегда снабжаются предохранителями, а где предохранитель, там и рубильник имеется. Через полчаса поисков я нашла распределительную коробку, и нисколько не задумываясь о последствиях, не обращая внимания на предупреждающие надписи и намалеванные черепа с костями, пощелкала всеми тумблерами. Свет погас, включилось аварийное освещение рубки. Чертов компьютер продолжал светиться хаотичными квадратиками на экране. У меня ничего не получилось.

Аварийные лампочки светили тускло, и в полумраке я увидела несколько красных огоньков на другой стене. Пришлось вскрывать панель с помощью отвертки. Под панелью находилась точно такая же распределительная коробка, с пояснением, что это дублирующая система. Там тоже были знакомые пакетные выключатели, но их было всего четыре.

- А вот и аварийное питание, - сказала я вслух и выключила их.

Выключилась вентиляция, подававшая воздух в рубку. Обзорный экран погас. Погасли аварийные лампочки. И вот тогда стало действительно темно. Абсолютно темно! И совершенно тихо.

- Ленка, что ты наделала? Ты же всех угробила!

Я вздрогнула, услышав собственный голос, слабый и безжизненный, и лихорадочно принялась щелкать рубильниками обратно. Загудели вентиляторы. Зажегся свет. Вспыхнул обзорный экран. Запищал перезагружающийся бортовой компьютер. А динамик экстренной связи зашипел, захрипел и забормотал позывные человеческим голосом. Я спасена!

Однако, пришлось повозиться. С навигацией я справилась быстро, определила координаты. Поправила немного курс. Лететь оставалось еще чуть больше суток. Разобралась и со связью, вызвала орбитального диспетчера, доложила, кто я такая, и объяснила ситуацию на борту корабля. Дежурный диспетчер выпал в осадок, он не был осведомлен о катастрофе на Титане, но быстро сориентировался в ситуации, и отправил спасателей на перехват «Старой лошади». От волнения, я неправильно дала информацию о названии корабля.

Потом была стыковка и эвакуация больных. Никогда не забуду, как в корабль, осторожно ступая, вошли космодесантники. И то, какими глазами они смотрели на меня. Но мне было все равно. Я так сильно устала и хотела только одного – спать.

- Вот, - доложила я хрипло, - глайдер доставлен, все пассажиры на борту живы, хотя и не совсем здоровы. Временно исполняющая обязанности пилота, Елена Соколова.

И тогда командир десантников вдруг выпрямился по стойке смирно, и отдал мне честь…

***

Из эвакуированных нами колонистов умерло четырнадцать человек. Жертв могло быть гораздо больше, задержись наш корабль еще на пару суток. А в колонии на Титане умерло шестьдесят. Спасатели не успели… По всей Солнечной системе на три дня был объявлен траур.

Умер Адольф. Тьфу, черт… конечно же, Ганс Рудольфович. Я плакала, узнав об этом. Рыдала как дура, в подушку… хоть он и был козлом, но все равно жалко.

Остальные члены экипажа благополучно пошли на поправку, но на полгода всех отстранили от полетов. Последствия перенесенного отравления атмосферой Титана, требовали длительной реабилитации.

С Михаилом мы, конечно, сходили в ресторан, и в театр, и в кино, а позже на рок концерт. В клуб ходим регулярно, оказалось, что он неплохо танцует. И вообще, мы встречаемся уже долго и планируем, со временем, пожениться. Только мне нужно закончить практику, получить диплом и лицензию.

Капитан, после того, как вышел из комы, обнял меня и прослезился.

- Ты молодец, Лена, - он впервые назвал меня по имени, - ты спасла нас всех.

- Я знаю, - ответила я, и спросила - вы подпишите мне справку об успешном прохождении практики?

Капитан ничего не ответил и заплакал. Пожилой, убеленный сединами и покрытый глубокими морщинами мужчина, плакал, словно маленький ребенок, уткнувшись лицом мне в плечо. Я погладила его по голове и вышла из палаты.

Капитан выздоровел, но ушел в отставку. А «Серая Лошадь» обзавелась новым капитаном, я с ним пока еще не знакома.

А потом мне вручили орден Мужества. «За спасение экипажа и пассажиров».

И представляете, я на вручении, опозорилась, как дура, спросив:

- А можно, вместо ордена, меня перевести на пилотское отделение Академии?

Весь зал смеялся до слез. А потом меня долго обнимали, целовали, поздравляли, и даже взяли интервью. Журналисты задавали такие глупые вопросы:

- Скажите, вам было страшно одной?

- Мне было некогда. Мне нужно было кормить пассажиров и самой управлять кораблем.

- Скажите, а чего вам больше всего хочется?

- Мне хочется закончить Звездную Академию и стать пилотом.

***

Но вот все закончилось, и я опять вернулась к учебе. В качестве исключения, для поощрения, меня все-таки перевели на пилотское отделение. Это конечно спутало все планы преподавателей. Поэтому на меня вывалили усиленный учебный план пилотов, чтобы форсировано догнать курс.

Уфф… я вам скажу, все, что учила до сих пор, были просто цветочки, а теперь я познала и ягодки. Но ничего, справилась и с этим. Вы же помните, я всю жизнь мечтала быть пилотом. Неужели меня что-нибудь могло испугать, ведь моя мечта начала потихоньку сбываться…

***

И вот спустя полгода, я опять стою перед шлюзом своей «лошадки» с серебристым чемоданчиком в руках. Я приехала на практику пилотирования. Михаил будет моим наставником. Мы летим на Европу. В чемодане лежит новенький, только что купленный в супермаркете блендер. Так, на всякий случай, пусть будет…

Виктор Саморский

2019 г.

«Часть команды, часть корабля...» © Пираты Карибского моря.

***

Темнота. Ощущение падения с огромной высоты. Сейчас я раз...

***

... и тогда я, наконец, пришел в себя.

Адски болело левое бедро, хотя я прекрасно понимал, что это фантомные боли. Ничего страшного с моим молодым, здоровым и тренированным телом не произошло, а точнее, с ним вообще ничего не происходило, оно мирно дремало в ложементе пилота. Обратная связь. Объединение сознания пилота с управляющей системой корабля. Это у моего корабля проблемы.

Невозможно описать восторг от обладания абсолютной властью над всеми системами корабля, ощущение безграничных возможностей и невыносимого наслаждения полетом. Полное слияние. Я и был кораблем, я видел десятками обзорных камер и зеркалами телескопов, я слышал радарами дальнего сканирования космоса, я ощупывал пространство вокруг рентгеновскими и гамма-детекторами, я нюхал широкополосными спектрографами и осязал ультрафиолетовыми сканерами. Я чувствовал, как плазма анигиляционных ускорителей толкает меня вперед к Альтаиру, и мчался сквозь бездну космоса к намеченной цели.

Обратная связь. Кончики пальцев до сих пор пощипывает, это насосы работают, перекачивают воду в оранжерее. Там вроде бы нет серьезных повреждений. Левая ступня замерзла, значит, бассейн расплескался при чудовищных перегрузках, не справилась система искусственной гравитации, вон уборщики стараются, водичку собирают, пылесосят. Правое колено невыносимо чешется, это в грузовом трюме шестого сектора, от резкого маневра сорвало с креплений грузоход, кажется семерку... да точно, семерку, теперь ясно вижу цифру на его левом боку, старичок валяется, нелепо раскинув ноги-ступоходы. Чудовищным ускорением его протащило по палубе, царапая и взламывая пластик покрытия, пока бедняга грузолет не застрял, уткнувшись тупым рылом в решетку аварийного выхода. Хорошая машина, надежная. Конечно, потрепана годами и нагрузками, но еще послужит долгие годы.

Нет, я, конечно, прекрасно осознаю рецепцию, и не путаю сигналы от камер и датчиков корабля с субъективными квалиями ощущений рецепторов. Экстероцепцию спутать с аварийными импульсами в кабелях сигнализации при разгерметизации шлюза, просто невозможно. Но воспринимаю я их именно так, как ощущения собственного организма. И все эти сигналы настолько естественны, привычны и интуитивно понятны, что, кажется, будто я всегда был кораблем. Что я не родился когда-то, а сошел со стапелей, новенький, блестящий хромом и пахнущий свежей краской и пластиком. Приходилось, и довольно часто, сливаться сознанием с роботом-разведчиком, дроном, вездеходом и даже грузовыми капсулами. Но эти «отношения», увы, не сложились должным образом.Корабль, это — сила, надежность и уверенность, это размах, это мощь. Это стихия!

Слияние сознания пилота с кораблем, это максимально быстрое восприятие поступающей информации и управление на уровне рефлексов. И в кризисных ситуациях, когда счет идет на доли секунд, тело пилота, становится посредником, между отдающим приказы сознанием и кораблем. Лишним передаточным звеном, которое может, но не должно помешать.

Но в слиянии есть и отрицательная сторона, сознание трансформируется, пилот становится наполовину машиной и мыслит категориями механизма. А все человеческое уходит на второй план, становится далеким и вторичным, словно удивительный сон на рассвете...

И вдруг, меня вырвало из привычного, уютного мира грез в чудовищно несправедливую человеческую реальность. Я осознал все, что произошло, и ужаснулся.

Мне все-таки удалось закончить маневр, но корабль получил серьезные повреждения при столкновении с обломками астероида. Я машинально посмотрел на виртуальный головизор и отметил цепочку зеленых бусинок, целенаправленно движущихся к помеченному красным сектору. Это киберы ремонтники потопали латать повреждения. Так же машинально я пробежал глазами по панелям контроля, никаких важных сообщений нигде не отметил. Тогда я поднял глаза к обзорному блистеру и понял что уже все в порядке. Я нахожусь в рубке, сижу в своем любимом кресле пилота, корабль в гиперпрыжке. Ровно и спокойно гудят межпространственные двигатели. Переживать больше не о чем. Кроме одного...

Какого черта я вообще здесь делаю?

— ИскИн, — позвал я.

— Слушаю, командир,- спокойным механическим голосом отозвался бортовой компьютер, он же ИскИн, он же искусственный интеллект корабля, он же адаптивная симбиотическая нейросеть, он же четвертая сигнальная система, интегрированная в мой мозг, а еще точнее, — самый современный интерфейс для связи мозга пилота с управляющими системами корабля.

— Не желаешь объясниться?

— Не понимаю вас, командир.

— Хм... — я задумался, — материализуйся, пожалуйста, родной.

Почти мгновенно передо мной появился высокий, русый, спортивного вида мужчина, в таком же, темно-синем костюме пилота, как и у меня. Даже черты лица были немного похожи, только слегка отдавали компьютерной графикой. Впрочем, так и было задумано, для визуализации ИскИн мог выбрать абсолютно любую степень детализации, но мне нравилась именно такая, не скрывающая его искусственность, его компьютерное происхождение. Впрочем, я прекрасно понимал, что вижу только изображение, и никакого человека, ни живого, ни синтетического, передо мной нет. Дополненная реальность. Просто при общении мне больше нравилось видеть перед собой собеседника, а не разговаривать самому с собой, как шизофреник. Как ни странно, но в моменты слияния с кораблем, такой необходимости у меня никогда не возникало. Видимо, это какой-то бзик человеческой психики.

— А что тут понимать, — сказал я, — у нас намечается бунт на корабле?

— Не могу установить точное смысловое значение вашей метафоры, — мгновенно отозвался ИскИн. Но я успел заметить, как на долю секунды моргнуло его изображение. Исчезло и тут же появилось на том же самом месте, в той же самой позе. Я давно подметил такую особенность слегка помаргивать, у синтезированных ИскИном собственных изображений, и дело тут явно не в быстродействии бортового компьютера. Видимо еще один штришок, который должен показать мне, что изображение не реально, а синтезировано компьютером.

— Не нужно врать, дружок, — сказал я, откидываясь в кресле, — ты пойман с поличным, объясняйся. Кстати, организуй мне чего-нибудь попить, во рту пересохло, разговор, похоже, будет долгим. И вообще, вечер перестает быть томным, что за фигня творится на борту?

— О чем вы хотите поговорить, командир?

— О несанкционированных действиях корабельного ИскИна, конечно.

— Что вы имеете в виду?

Я задумчиво почесал подбородок. Проблема нарисовалась внезапно, и я даже не успел ее толком обдумать, а теперь предстояло сформулировать, облечь в слова. ИскИн не человек, ему ничего разжевывать не нужно, вот уж реально понимает с полуслова, или байта. И все же, меня что-то смущало.

— Мой дорогой, электронный оппонент, какого черта я делаю на корабле?

— Я вас не понимаю, командир, — голос ИскИна даже не дрогнул, хотя изображение слегка мигнуло. Я в и д е л как оно мигнуло.

— Поясняю, — сказал я, подпуская металла в голосе, — двое суток назад мы прибыли на Антарес. После всех приключений у системы Бетельгейзе, нашему кораблю был нужен серьезный ремонт, а мне длительное лечение измочаленных нервов алкоголем, но тут попался срочный контракт на груз, по тройному тарифу. Я просто не смог упустить такой шанс. Двое суток на оформление документов, заправку, быстрый ремонт, погрузку важного груза, диагностику систем корабля, предстартовую подготовку. И один день мне на отдых и восстановление нервной системы, потому что предыдущие два дня я мотался по кабинетам местных чиновников, складам, докам, ремонтным мастерским, оптовым базам и техническим центрам. А потом нас с тобой с тобой должен был ожидать старт к Альтаиру.

Итак, вечером в пятницу, наконец-то закончив все хлопоты, я отправился отдохнуть в бар, накачался местным алкоголем и познакомился с симпатичной девушкой. В самый разгар веселья, когда я уже почти был готов подняться с нею в номер отеля и предаться любовным утехам, как вдруг, откуда ни возьмись, как чертик из табакерки, появляешься ты, мой дорогой электронный друг, и сообщаешь дурные вести.

— Аварийная ситуация на корабле, ваше личное присутствие было необходимо согласно инструкции.

— ИскИн, — заорал я в бешенстве, — какая нахрен аварийная ситуация? Корабль в шлюзе стоял, а пилот пьянствовал в портовом баре с местными женщинами легкого поведения. Как я мгновенно оказался на борту? Как корабль оказался в космосе, на полпути к Альтаиру? Почему я ни черта не помню двадцать два дня полета?

— Вы не покидали корабль.

— Да уж, догадался. Что это было?

— Инжектированные переживания.

— Не ври! Как и когда стартовал корабль, я не помню, но это не важно, из навигационных данных следует, что при старте кораблем управлял я. Это не инжект, мой электронный обманщик, это замещающие воспоминания. Кто дал тебе санкцию стирать память единственному пилоту корабля, да еще прямо во время рейса?

— Согласно корабельной инструкции это запрещено.

— Тогда, какого черта?

— Слишком экспрессивная речь мешает правильно воспринимать смысловую составляющую ваших реплик, — моргнув, безапелляционно заявил ИскИн.

— Ты понимаешь, что могло быть в случае сбоя, когда резко прервал трансляцию «переживаний» и мгновенно вогнал меня в слияние с кораблем. Да у меня мозг мог закипеть!

— Описываемая вами гипотетическая ситуация в принципе не возможна.

— Вот значит как, ты пойман с поличным, но все равно врешь и изворачиваешься?

— Командир, вы наделяете меня субъективными личностными характеристиками, которых у меня просто не может быть. Я не наделен собственным сознанием, вы это прекрасно знаете. Мои цепи подключены к центральным узлам кластеров вашей нейросети, у меня нет отдельной личности, в человеческом понимании этого слова. Нет обособленного разума, в вашем представлении, и тем более нет, и не может быть, каких-то индивидуальных мотивов. Я всего лишь рабочий инструмент. Когда вы мыслите, электрофизиологическое возбуждение ваших дендритов передается не только на аксоны, но и на мои персептроны ИНС. Таким образом, любая ваша мысль после серии трансформаций, коррекций, дополнений и фильтраций, становится моей командой, а потом бортовой компьютер обрабатывает запрос и выдает ответ, согласно заложенному набору инструкций. При отсутствии активности вашего мозга, моя программа продолжит работу, но все что она сможет самостоятельно, — это выполнять экстренные мероприятия по реанимации мозга пилота. И не более. Взять на себя функции по управлению человеческим телом и кораблем, искусственный интеллект не способен, так как не является обособленным элементом системы. Я всего лишь ваше продолжение, командир.

— Ты мне тут заканчивай свою дзен буддисткую пропаганду, у меня супротив твоих показаний есть конкретные факты — записи бортового журнала. Разве ты не понимал, что прямое подключение к системам корабля даст мне полный доступ ко всем записям и всем действиям экипажа? Мог бы заранее подсуетиться, заготовить себе алиби.

ИскИн быстро мигнул и промолчал.

— Почему я не слышу ответа?

— Я не понимаю сути вашего вопроса.

— Хорошо, упрямая электронная химера, — я начал серьезно заводится, — кто отдал приказ об инжектировании и замещении памяти пилота.

— Такого приказа никем отдано не было.

— То есть, инопланетяне нас не захватывали и тебя не перепрограммировали?

ИскИн промолчал, демонстративно проигнорировав вопрос. Мне только показалось, или у него реально прорезался характер?

— Тогда, может в твоих инструкциях есть приказы о несанкционированном переписывании памяти пилота?

— Таких инструкций не обнаружено.

Так, подумал я, но не мог же он сам по себе, безо всякого повода, придумать и реализовать эту идею? Или таки мог?

— ИскИн, подготовь полный отчет об инжектированном воспоминания для командира корабля.

— Отчет готов, — мгновенно отозвался ИскИн. Даже не моргнул для приличия, гаденыш на микросхемах.

Я бегло просмотрел видеоролик. Ничего особенного, совершенно заурядные приключения от первого лица. Пьянка в местном баре, секс в номере отеля с дешевой проституткой. Снова пьянка, но уже в другом баре, небольшая драка, привод в местное отделение полиции. Короткая ночевка в участке, полуголым на бетонном полу. Утренняя разборка с начальником полиции, копеечный штраф за нарушение общественного порядка и торжественное возвращение в родные пенаты, в смысле на корабль. В общем, режиссер ролика не Спилберг, не Лукас и даже не Хичкок, с Тарантино. Да что там говорить, весьма посредственный режиссеришка клепал видео, банальная и насквозь шаблонная история приключений получилась. Хотя, возможно так и было задумано, вряд ли я заметил бы подвох, если бы не аварийная ситуация, вынудившая ИскИна прервать запись симуляции. И сами приключения, особой гордости не вызывали, уж скорее стыд и смущение.

Однако, почему у меня холодеет под ложечкой? Да потому, что вся моя жизнь не очень сильно отличается от этого ролика. Жизнь, за пределами корабля, в эти годы, можно оценить как несущественную, банальную, скучную, бытовую. И редкие приключения, вроде пьяной драки в баре, лишь подчеркивали, что счастлив я только здесь, на корабле, в окружении уютных стен и послушных сервомеханизмов. И даже более того, находясь на корабле, я счастлив только в те минуты, когда сознание слито с ним воедино. А все, чем я еще занимаюсь, это убивание времени, до момента следующего слияния, которого я жду с волнением и нетерпением.

Внезапно, мне в голову пришла совершенно невероятная мысль, и подчиняясь эмоциям, я быстро спросил:

— ИскИн, а я вообще, хоть раз физически покидал корабль, за эти восемь лет?

— Ваш вопрос не имеет смысла, командир.

Но как же так? Я ведь помню... а что я, по существу, помню?

Я помню, как вчера ночью дрых в номере отеля, спальный отсек надоел до чертиков, все же какое-то разнообразие. Помню, как обедал в ресторане космопорта, жратва была, кстати, так себе, с уклоном в местные традиции, вкусы и специфику. Мне не понравилось, слишком мелко порублено, слишком остро, цвет подозрительный и пахнет неприятно. Еще помню, как шел по коридору оформлять бумаги, и напевал модную песенку, а встречные клерки смотрели на меня как на ненормального. Помню, как ругался с операторами робокаров, принимая груз по накладной. Много чего помню.

Но чем все эти воспоминания отличались от инжектированных, похождений по барам? Только тем, что они происходили со мной в действительности. А как я могу проверить, что это правда? Никак. Мне стало немного страшно, как можно сомневаться в собственной памяти? Если я помню то, чего на самом деле не было, и не помню того, что было в действительности.

— ИскИн, — спросил я и почувствовал, как дрожит голос, — а насколько реально то, что происходит сейчас?

ИскИн мигнул, я готов поклясться, что видел, как он мигнул. Шаг от первой мысли до второй был совсем прост. Если память подводит, то где гарантия, что реальность вокруг настоящая?

— Я не понимаю ваш вопрос, капитан. Что вы имеете в виду?

— ИскИн, — спросил я, — скажи, я сейчас стою посреди рубки в своем физическом теле?

— Нет, капитан, — ответила адаптивная симбиотическая нейросеть, без малейшей запинки, — изображение стандартной рубки корабля и ощущений вашего тела синтезируется мной, согласно инструкции, для сохранения психической целостности личности.

— Значит, симуляция?

— Да, капитан, — бесстрастно ответил бортовой компьютер.

— Черт, — сказал я, и плюхнулся в кресло — черт, черт, черт... ИскИн, организуй коньяка и много, наверное, целую бутылку. С лимоном. Раз это симуляция, коньяк мне уже никак не сможет повредить.

— Хорошо, командир, — голос компьютера ничего не выражал.

Значит комп визуализирует для меня реальность все время. Всегда. Как так? Почему я ничего не замечал все эти годы? Но тогда, где я нахожусь в действительности?

— Если все это вокруг, — я повел рукой, — симуляция. То, что сейчас происходит с моим физическим телом?

— Это не корректный вопрос.

— В каком это смысле вопрос не корректный? — закашлялся я.

— Исходная парадигма не верна. Вы пытаетесь верифицировать несуществующую сущность, даже если это звучит как тавтология.

Бред какой-то.

— Подожди секундочку.

Я быстро налил в бокал коньяк, залпом выпил, даже не почувствовав вкуса.

— Давай, колись!

— Что вы имеете в виду?

— Рассказывай.

— Огласите тему повествования.

Тьфу ты, черт. Эта железка опять обвела меня вокруг пальца, видимо, электронная сволочь пользуется моей собственной лимбической системой. Как же мало я, в сущности, знаю о строении человеческого мозга и устройстве искусственного интеллекта. Как мне его перехитрить, если он видит мои мысли еще на стадии их зарождения? Хорошо хоть он их не внедряет в меня. Или все таки он умеет это делать?

— Я спросил, что сейчас происходит с моим физическим телом?

— У вас его нет. Так же, как его нет и у меня. При необходимости, корабль может синтезировать квазибиологическую оболочку любого типа и методом слияния сознания...

— Где мое тело? — заорал я и швырнул в ИскИна недопитый бокал, хотя прекрасно понимал, что он пролетит сквозь компьютерное изображение. Дополненная реальность в моем мозгу рисует картинку для мозга, андроида и рубки не существует в действительности. Бокала и бутылки с коньяком тоже нет. А теперь выясняется, что у меня и тела, а значит, и мозга тоже нет, Ничего нет. Дзен.

Тогда, черт возьми, где сидит эта кибернетическая тварь, если у меня нет мозга, к которому она подсоединена?

— Это не корректный вопрос, — наконец ответил ИскИн, после серии мерцаний, — эмпирически, корабль является вашим телом.

— Ты хочешь сказать, что мое сознание переписали в бортовой компьютер корабля? Или мой мозг препарировали, и засунули в банку?

— Два взаимоисключающих вопроса. Выберите один из них.

— Хватит юлить. Отвечай!

— Командир, — сказал ИскИн, — я должен предупредить вас, у меня есть ответ на ваш, так и не сформулированный правильно вопрос, но всю ответственность за состояние собственной психики, вы берете на себя.

— Ты меня еще в шизофреники запиши, мозгоправ недоделанный. Отвечай!

— Заново сформулируйте свой вопрос, командир, буфер контекстно-смысловых связей переполнен, я вынужден сбросить его, чтобы наиболее корректно ответить на следующий вопрос.

— Третий раз спрашиваю, где мое физическое тело?

— У вас нет тела, в человеческой интерпретации смыслового значения фразы.

— Это ты уже говорил. Мое сознание переписали в бортовой компьютер?

— Нет.

— Мой мозг препарировали, подключили к электродам и опустили в банку с питательной жидкостью?

— Нет.

— Тогда что произошло?

— Вы сами отдали команду на инжектирование ложных воспоминаний, с частичным замещением истинных. Я, в точности пользуясь вашими инструкциями, осуществлял коррекцию памяти до наступления момента аварийной ситуации, в дальнейшем был вынужден вас соединить с управляющей системой, чтобы избежать гибели корабля, груза и экипажа.

— То есть, ты хочешь сказать, что это я тебе приказал стереть мне память?

— Именно так, но немного другими словами.

— Здорово! А что меня заставило провести лоботомию, ты конечно не знаешь?

Бот ответил не сразу, а померцал пару секунд.

— Вы точно уверены, что хотите это знать?

— Да.

— Тогда, я выключаю симуляцию. Прощайте, командир....

***

...частичной или полной отрешённостью больного от окружающего, расстройством самосознания, депрессивным или маниакальным аффектом, признаками кататонии... не имеют внешней проекции... вербальные иллюзии, дезориентация... деперсонализация... онейроидный синдром...

***

... и тогда я, наконец, пришел в себя. Было невыносимо жарко, как на раскаленной сковородке. Я лежал, уткнувшись лицом в песок, гермошлем скафандра был разбит и сквозь дыру свободно гулял смрадный ветер чужой планеты. В бордовом небе адски пылал огромный красный диск Антареса. Я почти сразу стал задыхаться, даже не глядя на приборы, понимал, что кислорода в чужой атмосфере очень мало, а большинство примесей для меня ядовито. Попробовал пошевелиться и не смог, нижняя половина тела не слушалась.

Адски болело левое бедро, я с огромным усилием поднял голову и посмотрел на ноги, но не увидел их, чуть ниже области таза пузырилась застывшим герметиком бесформенная заплата скафандра, она мешала увидеть то, что находилось ниже. Мысленно я попрощался с ногами, и особенно с левой. Аварийный ремкомплект залатал пробоину, наверняка покалечив меня, но починить лицевой щиток, он не смог, так что смысла в этом было не много. Я через силу задержал дыхание, каждый вдох приближал меня к смерти. Интересно, как долго я смогу не дышать? Вряд ли намного дольше, чем под водой. Жить мне осталось всего несколько минут.

Я снова поднял пудовую голову, с трудом фокусируя зрение. Теперь все стало ясно. Посадочный модуль разбило о скалы чудовищным ускорением, на глаз тут 2 или 3g, не меньше. При ударе меня вышвырнуло из кабины в фиолетовые дюны. Это конец!

— ИскИн, — позвал я, — отзовись.

Ответа не было. Мой главный электронный помощник, собеседник и коллега молчал.

И тогда я все вспомнил...

Обломки астероида на радаре. Слияние. Я не успеваю выполнить маневр. Сильный удар. Корабль неуправляем. Срочная эвакуация. Пронзительный звук сирены по нервам. Жалко корабль, но его часы сочтены. Реактор «течет». Нужно высадиться на любой ближайшей планете и ждать помощь. Аварийная капсула при столкновении тоже оказалась повреждена. Другой нет, придется рискнуть. Неуправляемое падение. Страшной силы удар. Я покалечен. Средств связи нет. Скафандр фатально поврежден. Неминуемая смерть. Надежды нет.

— ИскИн, — прохрипел я, умирая, — помоги мне.

— Я могу создать индуктивность контура, закоротив его через свои персептроны обратной связью. Нейросеть вашего мозга уйдет в адаптивный резонанс, а мои цепи, скорее всего, мгновенно перегорят, но вы получите эффект псевдогаллюцинаций. Ваш мозг, в состоянии резонанса, отрешится от действительности, уйдет в себя, и построит в сознании иную, вымышленную реальность, такую, какую сам пожелает. Все зависит от вашей фантазии. Там вы сможете просуществовать некоторое, весьма непродолжительное время, но субъективно ваше пребывание в ложной действительности растянется на несколько месяцев, а может быть и лет. Ваш мозг обманет сам себя, воплотив заветную мечту, путем подмены яви на очень правдоподобный иллюзорный вымысел. Угасание сознания будет плавным, постепенным, и почти незаметным. Вы уйдете в мир собственных приятных грез, из которого уже никогда не сможете вернуться.

Это все, что я могу для вас сделать, командир.

— Так делай же, — прохрипел я, — и ... прощай, ты был для меня хорошим другом и помощником.

***

... и тогда я, наконец, пришел в себя.

Адски болели голова и левое бедро, перед глазами плыл туман, а комната раскачивалась со странной амплитудой. Во рту пересохло, будто я глотал песок, и что-то похрюкивало в легких. Отравление ядовитыми испарениями чужой атмосферы ничего хорошего моему организму не принесло. Я моргал пару секунд, пока смог немного сфокусировать зрение и осмотрелся.

Я лежал на бетонном полу. Кителя не было, я был по пояс обнажен, на форменных брюках засохли подозрительные желтые пятна. Комната была небольшой, из мебели, только грубо сколоченный деревянный топчан у стены, и грязный фаянсовый унитаз в углу. Тяжелая металлическая дверь с решеткой. После невыносимых мысленных усилий, до меня наконец дошло, что я нахожусь в камере временного заключения (КВЗ). Ну да, это же не мегаполис, заштатная колония. Тут вам пластиковых излишеств, головизора и изысканной кухни по рангу не положено. Ночь перекантоваться можно и на топчане. А с жалобами, милости просим к мэру колонии.

Из-за решетки доносился голос...

-... напился как свинья, устроил драку в баре, при этом чуть не покалечил двоих местных. При задержании пытался оказать сопротивление органам правопорядка, но был настолько пьян, что не смог... Да, небольшой, перебили кучу посуды, сломали стул и разбили витринное стекло.... Нет, потерпевшие не хотят предъявлять претензии. Хозяин заведения просит оплатить счет, куда он включил стоимость погрома. Честно говоря, господин капитан, сумма довольно приличная получилась, владелец бара тот еще мошенник, по-моему, вся мебель в зале стоит гораздо меньше, но это не мое дело... Рано утром пришел запрос от космофлота, срочный рейс, важный груз, просят немедленно выпустить пилота, запросили сумму штрафа и нанесенного ущерба, и немедленно оплатили.... Нет, больше мы ничего не можем предъявить, кроме нарушения общественного правопорядка. Мы даже задерживать его больше не имеем права, личность установлена, убытки возмещены, штраф уплачен. Да, господин капитан, я вас понял...

И тогда я все вспомнил. И то, что было, и то чего не было...

— ИскИн, — позвал я, уже ни на что не надеясь.

Электронный ассистент перегорел, я подыхаю на чужой планете или... нет? Ведь если я в полицейском участке, значит, авария только должна произойти позже, через двадцать два дня.

Подожди, или драка в баре и полицейский участок, это внедренные в мозг воспоминания? Бррр. Я покачал головой, и комната вновь поплыла перед глазами. Зачем же я так напился? И что за дрянь я вчера пил?

Бетонный пол, топчан, решетки, все выглядит вполне реальным и достоверным.

— ИскИн, — позвал я снова, более громко и настойчиво.

— Слушаю вас, капитан, — отозвался в голове мой электронный друг.

— Слава богу, ты цел, — обрадовался я, остальное было сейчас не важно.

— Мои системы полностью исправны и функционируют в штатном режиме. Пока вы спали, — принялся докладывать бот, — я связался с кораблем и отправил официальный запрос в местное отделение полиции, уплатил штраф и погасил убытки ресторана, вызвал такси к полицейскому участку. В самое ближайшее время вас должны выпустить.

Он связался с кораблем. Значит, корабль цел и никакой катастрофы еще не было.

— Хватит игр, ИскИн, мне слишком плохо сейчас, — простонал я, — просто перенеси меня на корабль немедленно, черт с ней, с квазибиологической оболочкой, новую вырастишь.

— Я вас не понимаю, командир, — синтезированный голос в моей голове не имел интонаций.

— Перенеси меня на корабль, прямо сейчас — снова попросил я.

— Я не могу этого сделать, капитан, в моем распоряжении нет соответствующего функционала. Я вызвал вам такси, это все что я могу для вас сделать.

Как это не может? Или никогда и не мог, а весь этот бред, уничтожение корабля, и крушение аварийной капсулы мне просто приснились в пьяном бреду? Я окончательно запутался в собственных воспоминаниях.

А с другой стороны, да какая, к черту разница, что именно реально, а что нет. Через некоторое время я вновь сольюсь сознанием с кораблем, и мы полетим к Альтаиру. Вот что главное! Я почувствовал легкий зуд нетерпения во всем организме и вздохнул с облегчением. А потом мы во всем разберемся. Спокойно и не спеша. ИскИн хороший собеседник, он обязательно выкрутится и придумает что-нибудь достаточно правдоподобное.

— Спасибо тебе, родной, — простонал я, вытирая вспотевший лоб, — спасибо за все.

— Вынужден напомнить, — тут же отозвался искусственный интеллект, — через четыре часа у нас намечен старт корабля для доставки срочного груза. Я уже начал предстартовую подготовку корабля, чтобы не терять зря времени. Вам необходимо немедленно прибыть на корабль и пройти курс реконвалесценции для деинтоксикации организма.

— Ты молодец, Искин, ты молодец...

Виктор Саморский

2019