Растопить сердце герцога. Лилия для шмеля

Голова гудела так, что очнувшись, первым делом я подумала, будто умираю. Вот-вот душа отлетит. Ещё во рту стояла невероятная сухость, как в выжженной пустыне.

Собрав силы, я попыталась сесть на постели, но с трудом смогла лишь повернуть голову. Однако кто-то склонился надо мной и поднёс ко рту чашку с горькой водой.

– Тихо-тихо… – прошептали над ухом. Я вздрогнула.

Неужели в больнице?! Но как? Почему?!

С трудом разлепила веки и увидела клонившуюся надо мной девушку в тёмном ситцевом платье, с косичкой, перекинутой через плечо, и в белом чепце. Она смотрела на меня так же испуганно, как я на неё.

– Ты кто? – ошарашенно спросила я и чуть в обморок не упала, потому что голос был не моим! Ко всему девчонка выпучила глаза, отскочила от кровати и бросилась вон из комнаты, оглашая истошными криками незнакомый мне дом, с оббитыми ситцем стенами:

– Госпожа Корфина потеряла память! Она потеряла память!

Где-то рядом, за стеной, раздались неприятно резкие звуки отъезжающих стульев, громкие шаги, от которых голову пронзил болевой спазм.

От напряжения меня затошнило. Тяжело дыша, я судорожно пыталась понять: что произошло? Но собраться с мыслями не удалось: в комнату, оглушительно топая, вошли люди.

– Тише! – жалобно взмолилась я и сморщилась от головной боли.

– Фина, перестань придуриваться, – потребовал противный девичий голос.

Я приоткрыла глаза и увидела троицу в каких-то дореволюционных одеждах.

«Мормоны-то откуда?!» – подумала первым делом, оглядывая высокую женщину в строгом, чопорном платье. Рядом с ней стоял похожий на неё парень в щеголеватых полосатых брюках и несовременной белой рубахе. Держался он нагловато, что на сектантов совсем не похоже. А из-за их спин выглядывала худая, как щепка, девушка, с колючим взглядом. Ей-то, судя по всему, и принадлежал неприятный голос.

– Фина! – взволнованно обратилась ко мне странная женщина, похожая на дореволюционную даму, и шагнула к кровати. – Что с тобой?

Мой дикий взгляд насторожил её. Она схватилась за сердце, и тут же парень заботливо подхватил женщину под руку.

Что они родственники, подтверждало семейное сходство черт троицы: у всех блондинистые, мышиного цвета волосы, острые подбородки, похожие длинноватые носы.

– Милая, не надо пугать нас так! – произнесла она дрожащим голосом. – Пошутила – и будет!

Парень подвёл её заботливо к стулу, стоявшему у постели, и помог сесть.

– Ты не узнаешь меня? Флорана, Дивию? Разве это возможно?

Я продолжала молчать. Тогда она сжала тонкие губы, достала из рукава платья платок и промокнула заблестевшие глаза.

Женщина была уже не молодой, худощавой, с первыми морщинами на бледной, с нездоровым оттенком коже. Однако говорила искренно, называя меня милой, будто я была ей родной… Догадка осенила меня, и я выпалила, не обращая внимания на боль в потрескавшихся, сухих губах:

– З-зеркало!

Степенно повернув голову, дама требовательно приказала служанке:

– Гилья, зеркало!

Девочка присела в торопливом полуреверансе, побежала куда-то, и уже скоро передо мной держали тусклое, по краям облезшее зеркало, в котором я видела совершенно чужую, незнакомую мне девушку!

У неё было узкое лицо, длинноватый нос, такие же мышиные волосы, как у троицы! И карие глаза! Хотя прежде у меня они были серыми!

– Милая, не переживай! Ты упала удачно и ничего себе не повредила. – Забота незнакомки трогала, но прежде чем я успела ею проникнуться, новообретённая родственница добавила: – Слава Видию! Иначе бы господин Ульн отказался от намерений и потребовал деньги назад.

– Какие? – насторожилась я, зная, что где замешаны деньги, не следует ждать ничего хорошего.

Лицо собеседницы покрылось красными пятнами. Она часто заморгала и вновь принялась вытирать глаза.

 – Фина, знаю, этот брак унизителен для нашей семьи, но ты обязана спасти Флорана!

– Кого? – переспросила я и заметила, как парень недоверчиво сощурился. Пусть думают что хотят, но с этого места поподробнее: за кого замуж, и кого мы спасаем ценой меня?

– Дивия! Флоран! – истерично воскликнула женщина, вскакивая со стула. – Корфина действительно потеряла память!

Те двое опасливо переглянулись, набрали в рот воздуха, готовые загалдеть наперебой, но их матушка резко отчеканила:

– Выйдите!

Удивительно, однако парочка без единого возражения подчинилась, что показалось мне подозрительным. Всё-таки мне за тридцать, по работе я общалась с разными читателями и по опыту знаю: от людей с недовольным выражением лица не сто́ит ждать ничего хорошего. А эти уж точно хитроватые эгоисты и скандалисты. Тогда почему так легко отступили?

Пока я растерянно хлопала глазами, взволнованная женщина снова села на стул, взяла меня за руку и разрыдалась. Чтобы утешить, я сжала её пальцы, и она, углядев в этом надежду, сбивчиво затараторила:

– Ничего-ничего, Фина, это даже к лучшему! К лучшему!

Меня не отпускал шок. Возможно, происходящее мне просто снилось. Или я не переместилась в чужое тело, а сошла с ума…

Пока родительница истинной Фины заливалась слезами, я обводила взглядом комнату.

Напротив кровати облезлый подоконник, который красили, наверно, лет сто назад, при царе Горохе. Окна грязные, с тусклыми занавесками. На потёртом паркете, скрипевшем при каждом шаге, лежал плешивый ковёр. В углу стоял грубо сколоченный деревянный стол с круглой столешницей, накрытый заляпанной скатертью. Убогую лампу на стене покрывала паутина…

Я перевела взгляд на мать Фины. Её туфли заношенные, а кофта с юбкой, поначалу показавшиеся платьем, чистенькие, но тоже старые.

– Всё плохо? – спросила я не своим, звенящим в тишине, высоким голосом.

Мать Корфины прикрыла глаза и обречённо выпалила:

– Флоран вновь игрался.

Вот теперь я прониклась её отчаянием. Даже не сдержалась и выпалила:

– Придурок!

– Что?! – Женщина дёрнулась, как от пощёчины, оцепенела и даже перестала рыдать.

Повторять я не стала, полагая, что в этой семье не используют подобных слов, только всё оказалось не совсем так.

– Не смей! Не смей так говорить о брате! – взвилась она, и я поражённо замерла. Где у матери Корфины глаза? Пусть Флоран – любимец, однако разве дочь ей чужая?

– Хорошо, он не придурок, – прошептала тихо, но чеканя каждое слово. – Он умный, поэтому пусть сам выпутывается из долгов, которые наделал по дурости.

– Нет! Не смей! – От переизбытка чувств женщина побагровела. – Иначе Флорана арестуют за долги! Не смей! Слышишь! Не смей! Или он застрелится! – Истеричка вцепилась в мою руку и больно сжала.

От криков висок пронзила боль, я закрыла глаза. Только опасение за моё здоровье остановило визги родительницы Корфины. На них даже прибежали «братец» и «сестрица» и тоже загалдели:

– Мама! Мама! Что случилось? Что с тобой! Фине плохо?

Я лежала с закрытыми глазами, оттого фальшивый тон их голосов чувствовался сильнее, особенно в голосе Флорана. Ради интереса чуть приоткрыла одно веко и увидела, как он метнулся к матери и преданно вперился в неё широко раскрытыми глазами. Здоровый лось, а изображал трепетного мальчика. Очевидно же, что слишком переигрывал, однако мать этого не замечала.

От зашкаливающего лицемерия троицы меня снова затошнило. Судя по всему, при падении я нехило ударилась головой и теперь испытывала сильнейшую слабость, однако никого моё состояние не волновало. Троица галдела, как чайки на помойке, возмущённые тем, что я отказываюсь выйти замуж за какого-то Унда. Но этого им показалось недостаточным.

– Фина, ты обязана спасти брата и выйти замуж! – надрывно пеняла мать, держась за сердце. Следом Флоран метнулся к постели, грохнулся на колени, схватил меня за руку и истошно завопил:

– Фина, спаси нас! Фина!

– Мне плохо, – пробормотала я отворачиваясь.

Только страх, что я помру, заставил троицу заткнуться. Но уходя и уводя мамулю из комнаты, брат с сестрицей взглядами красноречиво пообещали мне, что всё давно решено, и только смерть спасёт меня от брака.

Когда они ушли, в комнате стало тихо, хорошо.

– Госпожа Корфина! – всхлипнула служанка, оставшаяся присматривать за мной. – Вы живы! – И тепло улыбнулась мне.

– Пока что да, – ответила ей через силу.

– А меня? Меня вы помните?!

– Нет. Ничего не помню.

Она поджала губы, всхлипнула.

– Не плачь, – попросила её. – Лучше расскажи, что происходит?

Та, запинаясь и вытирая слёзы, принялась вводить меня в обстоятельства жизни какой-то Корфины-Фины.

–… Как уж ваша матушка не заклинала господина Флорана! Однако ваш братец снова играли и проигрались. По-крупному. Вот и пришёл господин Унд требовать выплатить долг…

– А раньше Флоран как расплачивался? – Я не сомневалась, безответственный гадёныш проигрывался не впервой.

– Госпожа Эндина дом заложила, чтобы покрыть долги.

Я вздохнула. Уж лучше быть сиротой, чем иметь такую родню. Ведь довёл братец Фины, можно сказать, семью до ручки, по миру пустил. А мамуля, потакая ему, готова дочь отдать кому угодно, лишь бы любимчика спасти. Час от часу не легче: что в той жизни мне не везло, что в этой.

Гилья опустила голову на грудь и замолчала.

– И какой этот Унд? – спросила я, подозревая, что женишок-то не подарок.

– Старый он.

«Охр…» – едва не сорвалось у меня с языка.

– И грозит, что если господин Флоран не расплатится с долгом, он вашего братца сгноит в долговой тюрьме. – Служанка вытерла рукавом курносый, покрасневший нос.

– И кто предложил мне выйти за старикашку замуж?! – Я настойчиво допытывалась правды. Хочу, так сказать, узнать доброжелателей поимённо и в записную книжечку занести. На будущее.

Гилья боялась рассказывать, пришлось надавить:

– Ну?!

– Ваша матушка, – пропищала она, и меня как ледяной водой окатило: чудит мамаша Фины, спасая любимчика.

– Кроме того, что старый, какой ещё этот Унд?

– Противный, склочный, с козлиной бородой. А ещё от него разит кислым. Зато он богат.

Тут уж я спохватилась:

– Зачем ему я?

– Вы молоды, с титулом, – пояснила Гилья и затравленно попросила: – Только не говорите госпоже Эндине, что я вам рассказала. Пожалуйста!

– Не скажу, – успокоила её.

В благодарность она напоила меня отваром, после которого я заснула.

Проснулась вечером, почувствовав чужое присутствие в комнате. Открыла глаза и встретилась взглядом с сестрицей.

– Тебе некуда деваться, Фина, – вместо приветствия зашипела она, стоя прямо надо мной. – Всё равно на тебя больше никто не позарится. Мама тебя на улицу вышвырнет, если откажешься помочь Флорану. Так что, сестрица, не разочаруй старикашку Унда, иначе окажемся в трущобах!

– Спасибо, Дивия, за заботу. – Сдерживая нарастающее бешенство в груди, выдавила улыбку. Когда над тобой нависают с недобрыми намерениями, страшно, но этим покажи слабину – сожрут и не подавятся. – Только сдаётся мне, ты тоже можешь спасти нас от нищеты!

– Неа! – Ехидно усмехнулась Дивия, обнажая мелкие, жёлтые зубки. – Мне лишь пятнадцать, так что замуж я не могу выйти.

– А когда Флоран проиграется в следующий раз, и Унд пожелает тебя, ты тоже будешь ратовать за помощь семье?

– Что? – Округлились у неё глазёнки. – Рехнулась?

– А что? – Я вернула ей ехидную ухмылку. Не знаю, какой была настоящая Фина, но на ней все хотят выехать. Только я с этим не согласна. Не то чтобы я безжалостная, но эти люди мне чужие. Да и жертвовать дочерью, чтобы в какой раз выручить дурного любимчика – это знаете ли, по-моему, несправедливо.

– Да я, в отличие от тебя, хорошенькая! У меня есть шанс удачно выйти замуж, – завопила сестрица. – Это ты старая дева и синий чулок должна радоваться, что хоть кто-то на тебя позарился! Мама! – Она метнулась к двери, распахнула её настежь и заорала дурным голосом: – Фина ещё и рехнулась!

***

Зеркало в суматохе осталось лежать на постели, чем я воспользовалась.

Не знаю, как насчёт старой девы, но больше двадцати себе не дам. Жаль, что тело красавицы не досталось, но я и не уродина. Тем более мне не привыкать такой быть. Только очень уж худая, бледная. И тёмные круги под глазами.

Тщательно осмотрев себя, я вначале расстроилась, а потом разозлилась и решила: пусть такая, пусть всё плохо! Но если судьба дала шанс прожить новую жизнь – я воспользуюсь им. И сделаю всё, что не успела сделать в той жизни. Клянусь!

Незадолго до этого

– Лильк, так старой девой и помрёшь.

– А мне нормально, – потянулась я за конфетой, хотя так и подначивало ответить Светке, что в советах не нуждаюсь. Но ссориться с единственной подругой не хотелось, поэтому добавила: – Во всём есть плюсы: я сама себе хозяйка. – И перевела разговор на другую тему.

Наши встречи всегда проходили одинаково. Начиналось со Светкиных наставлений, затем она переходила на жалобы, сетуя на мужа, детей и других родственников; ныла, что все её достали, на работе нелады, что начальница изводит придирками...

Сегодняшняя встреча не стала исключением. Но Светик не унималась.

– Лиль, женские часики тикают. Тебе уже за тридцать, ты всё привередничаешь, а мужиков приличных разбирают – только свист стоит! Помнишь Михайлова, с которым тебя познакомила?

Такого не забудешь. Убожество на тонких ножках, скупое и нудное, которое промозглой осенью полтора часа водило меня под дождём по улицам, а потом предложило зайти в магазинчик и купить дешёвого мороженого.

Светка окинула меня сердитым взглядом и укоризненно покачала головой:

 – Профукала ты счастье. Он женится.

– Господи! – поражённо выпалила я. – Кто на него позарился?!

– Может, он и не мужчина мечты, зато ему тётка однушку оставила. Он продаёт её и собирается в центр переезжать. Вот так вот! А ты всё ждёшь принца на белом коне!

– Светик, – улыбнулась я и подлила подруге горячего чая. – Если бы принц приехал с таким же пузом и морденью, как у Михайлова, я бы и от него бежала, роняя тапки. И на коня белоснежного с полцарством не позарилась.

– Лиль, я серьёзно! Сидишь в библиотеке, как мышь, а жизнь проходит. Выйди в мир. Вдруг случится чудо!

– Обязательно. – Пригладила я волосы по вискам, скосила глазки и подмигнула ей. – Увижу энто чудо и подмигну ему.

– Ну тебя! – отчаянно махнула рукой Светка.

Она воодушевлённо пыталась наставить меня на путь истинный, вытолкнуть навстречу моему счастью, да, видимо, счастье боялось меня и обходило стороной. Я уже давно смирилась с этим и теперь просто ценила тишину и умиротворённость одинокой жизни.

Отношения с мужчинами у меня никогда не складывались. Наверно, дело во мне. Мы с мамой жили скромно, одевалась я очень просто. Носила очки. Ещё стеснительная была.

После школы, окончив торговый колледж, устроилась в центре в супермаркет, однако мама заболела, и я вынуждена была вернуться домой, чтобы помогать ей. Работы нормальной в маленьком городишке не нашлось. Повезло, что соседка Нина Владимировна пожалела и зачислила меня помощником библиотекаря. А потом, когда ушла на пенсию, я осталась вместо неё.

Вот так я и оказалась среди книг.

В один зимний вечер, поддавшись на Светкины уговоры, как-то зарегистрировалась на сайте знакомств, но после первой же встречи удалила анкету. Или я не умею выбирать, или карма у меня такая, но вместо симпатичного мужчины, который смотрел с фотографии, пришёл обрюзгший, немолодой тип. Вдобавок он сразу же нагло позвал к себе в гости.

– Чего кота за хвост тянуть? – паскудно ухмыльнулся, обдавая несвежим дыханием. – Пока предлагают, соглашайся.

Я развернулась, чтобы уйти, и вслед донеслось:

– Да кому ты сдалась, уродина!

Весь оставшийся вечер я проплакала. И раньше понимала, что не красавица, но грубость хама окончательно привила комплекс неполноценности, и я замкнулась.

Так и продолжала жить. На жизнь хватало. Вроде бы грех жаловаться, только в душе́ тоскливо. Очень я хотела ребёнка: малыша или малышку, свою кровиночку. Только от кого?

Вот и читала книги запоём. Это сегодня Светка в честь своего дня рождения заглянула. Принесла тортик, коньяка.

Но, кажется, коньяк палёный, потому что сильно ударило в голову, хотя выпила я совсем чуть-чуть.

– Всё, больше не буду, – встала из-за стола.

– Так, с тобой всё понятно, – нахмурилась Светик. – Ты уже, Лиль, старушка. Тебе бы только чаю, плюшек, плед да баиньки.

– Ага, не отказалась бы, – зевнула я в голос. – Но тебе, мать, тоже бы плюшек, ватрушек да выспаться бы. – Похлопала подругу по плечу, провожая в коридор.

Когда за Светкой закрыла дверь, я, держась за стенку, дошла до старенького дивана и прилегла.

В комнате мерно тикали часы, голова кружилась, будто каталась на карусели, тошнило… Яркие фары за окном осветили тёмную улицу и потолок, резанув по глазам, и снова стемнело. А потом я, наконец, заснула.

– Госпожа Корфина, а вы изменились, – улыбнулась служаночка, и на её щеках появились ямочки. – Ваша сестрица говорит, что вы сошли с ума, но вы мне такая больше по душе.

После признания девочка смутилась и опустила глаза. Круглолицая, курносая, улыбчивая. Когда Гилья рядом, почему-то мне не так страшно. Она будто глоток воды для жаждущего.

– Не знаю, Гилья, какая я была, но как бы они не объявили, что я сошла с ума, – посетовала я.

– Тогда брак не состоится, а долг-то отдавать надо, – резонно возразила девочка. – Поэтому не бойтесь. Хоть кусаться будете, они не признаются. Скажут, что пёс цепной сорвался и погрыз их.

Вижу, Гилья умом и наблюдательностью не обделена, но я никому не доверяю, поэтому следует вести себя осторожно.

– А какая я была? Расскажи, может, вспомню себя? – Накинула на плечи тонкое одеяло и с мольбой посмотрела на служаночку. Она с радостью затараторила:

– Прежде вы были тихой, безропотной, Благостному Видию постоянно молитвы возносили. Терпели выходки Дивии – совсем сестрица вас измучила…

– И тебя она достаёт?

– А то как же. И матушку вашу. И у вас вещи забирает. Говорит, что вам они ни к чему…

«Ну и семейка, – вздохнула я. – Довели бедную Корфину».

Только где теперь её душа? Почему я оказалась в её теле? Может, она теперь в моём? Или настоящая Корфина, как набожная девочка, попала в рай, и возвращаться мне некуда?

– Ой, госпожа Корфина, скоро ужинать будем! – спохватилась Гилья. – Спуститесь в обеденную?

– Нет, – покачала я головой. – Сил пока мало, голова кружится.

По правде, спуститься смогла бы, но не хочу видеть мерзкую семейку.

– Завтра пожалует господин Унд. Узнал, что вы приболели, придёт узнать…

– Не помираю ли?

Служанка прикусила губу и кивнула.

– Гилья, – спохватилась я. – А если мы бедствуем, как тебе жалование платим?

– До последнего раза ещё платили, хоть и с задержками, а ныне нет. Но госпожа Эндина обещает хорошие рекомендации.

«Ага, жди до старости рекомендаций», – подумалось мне. Девочку жаль, но предложить ей пока ничего не могу.

 Позже Гилья принесла ужин – одинокий холодный овощ на большой тарелке с отбитым краешком.

Недоумённо глядя на «ужин», я размышляла: это мать Корфины применяет меры воздействия, или у нас настолько плохи дела?

– Нам больше не дают в долг, – пояснила девочка. И я поняла, мы на дне, в полном окопе!

Разламывая ложкой морковку, я гоняла овощ по тарелке и думала: что делать?

– Хочу выйти на улицу. – До сих пор в новом теле я испытывала слабость, однако выходи́ть замуж не по своей воли не намерена, поэтому буду искать вариант спасения. А для этого надо узнать этот мир.

– Погода хорошая, но вряд ли у вас хватит сил пройтись, – возразила Гилья.

– Хватит, – упрямо ответила я.

– Я спрошу разрешения у госпожи.

– А если я против горшка под кроватью и хочу отлучиться по нужде, мне тоже разрешения спрашивать? – пробурчала я недовольно.

– Какая вы стали чудная! – восхищённо выпалила Гилья, сложив руки у груди.

– Надо срочно вспоминать, какой я была.

– Зачем? – встрепенулась девочка.

– Чтобы не шокировать людей. Поможешь вспомнить?

– Помогу, – улыбнулась хитрунья. – Дела переделаю и загляну к вам, госпожа Корфина.

Унылость комнаты, безвыходность ситуации вгоняли меня в отчаяние и депрессию. Надо же так вляпаться! Как есть неудачница! У других попаданцев в иных мирах драконы, эльфы, оборотни, маги, принцы, а мне опять достался безжалостный реализм, нищее семейство, долги и старик-жених в нагрузку. Не имею привычки плакать без причины, но, кажется, сейчас разрыдаюсь.

Настроилась поплакать, но пусть я ныне в худеньком, юном теле – характер мой со мной, поэтому ни одна слезинка так и не соизволила появиться.

В итоге я легла на кровать, укрылась одеялом и просто лежала, перебирая в уме, что умею делать, чем смогу заработать на жизнь. Однако оказалось, что ничего такого, типа замечательно вязать, шить, вышивать, печь, не умею. Нет, могу свитерок  кое-какой связать, испечь кекс, но не на том уровне, чтобы этим зарабатывать.

Без часов я не знала, как бежит время. По моим ощущениям прошло не так много времени, когда вновь нагрянула «мамуля».

Войдя, она выдавила змеиную улыбочку.

– Корфина, надеюсь, ты уже оправилась от шока и теперь снова моя прежняя рассудительная дочь?

Разительная перемена в её поведении настораживала. Однако я молчала, потому что раскрою рот – не выдержу и выскажу всё! Я терпеливая, но ни когда перегибают палку. Родительница Корфины же приняла моё безмолвие за согласие.

– Ты всегда была доброй и любила брата, – продолжала она. – Флоран поклялся, что впредь не будет играть.

Меня же так и подначивало поинтересоваться: «А Корфину ты когда-нибудь любила?»

Чтобы не беседовать лёжа, села на постели, опустила босые ноги на холодный пол и заглянула в её лживые глаза.

– И ты поверила? – Мне с огромным трудом удавалось сдерживаться.

– Конечно, он умный мальчик. Это было несчастное недоразумение.

«Ага, как же. Заядлого игрока только могила исправит, а до дурной Эндины и дубина не достучится. Ей от хитро сделанного Флоранчика-мальчика любая оплеуха за случайность будет! Тьфу!» – злилась я.

– Он ведь и прежде обещал прекратить играть? – поймала «мать» на лжи. У соседки Веры Николаевны сын сколько раз клялся, божился прекратить играть в автоматы, но обещания так и остались обещаниями.

– Нет! – солгала мать. Не удержавшись, я вспылила:

– В этот раз вы выдадите за старика меня. В следующий, если повезёт, Дивию, а потом? Кого потом?!

Мать взвилась.

– Он поклялся мне! – выкрикнула она истерично, раздражённая моим вероломством. Забегала по комнате, заламывая руки и попрекая меня душевной чёрствостью. А я молча наблюдала за ней и гадала: мать Фины такая безжалостная или искренне не понимает, почему я не хочу жертвовать собой ради раздолбая брата? Потом всё-таки не удержалась и спросила её:

– Ты настолько любишь Флорана, что готова всех нас принести в жертву?

– Он мой первенец! – гордо заявила она, смотря на меня свысока, будто я недоразумение. – Он наследник отца! Носитель титула! Мы не можем опозориться!

– Поэтому этим браком ты решила опозорить меня? – Градус нашего общения повышался.

– Да как ты смеешь перечить матери! Ты, вообще, старая дева! Бесприданница! На что ты надеешься? – Лишь выкрикнув в порыве злости гадости, Эндина поняла, что наговорила лишнего, но меня это не ранило. В той жизни мать вбивала, что я некрасивая и неумная, теперь в этой попрекают. Только у меня уже выработался иммунитет и упрямство.

– А я, мама, не хуже других, – холодно отчеканила. Родительница Фины не ожидала отпора и застыла с открытым ртом.

– Ты сошла с ума! – прошептала она ошарашенно, прикрывая рот рукой.

– Нет, у меня просто открылись глаза.

В комнате повисла напряжённая пауза, однако «мать» не собиралась отступать – просто сменила тактику.

– Ты всё равно хотела уйти в монастырь, так какая тебе разница: уйти сразу или побывав замужем и выручив брата?

От такого заявления у меня дыханье спёрло. Однако я быстро пришла в себя, вспомнив, что мать Корфины уже давно вдова.

– У вас, мама, тоже есть титул. Не хотите ли вы ценой своего счастья спасти сына? Почему бы вам не выйти за старика Унда?

От возмущения Эндина ахнула, начала жадно хватать ртом воздух и моргать выпученными глазами.

– Ты сошла с ума! А раз так… – Она мстительно вскинула голову и поджала тонкие губы.

– Расскажите об этом старику Унду? – съязвила я. – То-то он обрадуется.

Понимая, что проиграла, мать встала и, не говоря ни слова, покинула комнату.

После её ухода я почувствовала опустошённость: разговор дался тяжело и забрал силы. Было бы немного легче, если бы я знала здешний мир и обстоятельства прошлой жизни Корфины, но, увы.

Чтобы успокоиться, медленно поднялась с постели и, покачиваясь, подошла к окну. Хотя бы так посмотрю на новый мир.

С высокого первого этажа было видно немногое, но и этого хватило для впечатлений.

За окном лежала грязная осенняя улица. По ней неслись, рассекая лужи, конные повозки, спешили пешеходы. Некоторые одеты добротно, большинство скромно, а ещё, несмотря на непогоду, попрошайничал босоногий оборванец…

– Да, не в рай попала, – вздохнула я и вернулась в постель. Как не возмущена и не зла, сбега́ть босой, в ночной рубашке не стану. Не хочу рисковать и искать приключения на худенькую попу. Ведь запросто можно нарваться на насильников и умереть в подворотне, поэтому сначала всё хорошенько обдумаю, а потом буду действовать по обстоятельствам.

***

Я дремала и не ожидала, что «мама» придёт мириться. Её внезапное появление и заискивающее обращение сбили с толку.

– Фина, пожалуй, я не права, – она улыбнулась. – Незачем нам ссориться, тем более что ты слаба. Ведь я желаю тебе добра. Кстати, ты голодна? Гилья!

Дверь распахнулась, и в комнату с подносом в руках вошла служанка. Так быстро, что сложилось впечатление, будто она стояла всё это время под дверью.

Девочка подошла к столу, поставила на него две чашки с блюдечками, крохотную вазочку с печеньем. Затем принесла какой-то колченогий стул и приставила к столу.

Какая-то Гилья напряжённая, подметила я. Даже краешками губ не улыбнётся. Неужели ей из-за меня досталось?

Разлив чай по фарфоровым чашкам, остаткам былой роскоши, хмурая девочка поклонилась и встала за спиной матери. Но даже потом Гилья смотрела в пол, лишь разок быстро взглянув на меня из-под ресниц.

Я поняла: дело нечисто, какую-то хитрость приготовила Эндина. От волнения часто забилось сердце.

– Ешь, Корфина. – «Мать» любезно пододвинула вазочку с печеньем. – Тебе надо набираться сил.

– Ты, мама, тоже угощайся. – Я демонстративно взяла вазочку и протянула ей. Она нехотя взяла верхнее печенье, откусила кусочек, взяла чашку и сделала крошечный глоток.

Манеры манерами, но аппетита у неё не было. За две минуты едва съела четвертинку печенья, а чай так и не уменьшился в чашке, хотя она старательно делала вид, что пьёт.

– Я из-за ссоры разнервничалась. – Я тоже решилась на хитрость. – Аппетита совсем нет. И голова сильно кружится. – Объяснила покладисто. – Полежу. – Поставила чашку и встала из-за стола, чтобы прилечь.

– У тебя слабость от недоедания. Хотя бы чаю выпей!

– Пусть он останется на столе, попозже обязательно выпью. Благодарю.

– Конечно, Фина. Только поправляйся! – Эндина довольно улыбнулась, поцеловала меня в лоб и ушла, забрав служанку с собой.

Я осталась одна с дымившейся на столе чашкой и вазочкой с выпечкой.

Не сомневаюсь, мне что-то подсыпали. Не зря же настаивает, чтобы я перекусила. Очень хочу есть, живот от голода не переставая урчит, но не притронусь. Вряд ли меня отравят, однако терять трезвость ума не хочу. Поэтому вылила чай за кровать. Печенье же спрятала под матрас.

Вечерело, город погружался в сумерки. Заняться в пустой комнате было нечем, поэтому я по-прежнему лежала, набираясь сил, когда услышала тихие, крадущиеся шаги.

Не желая ни с кем общаться, я повернулась лицом к стене и закрыла глаза, притворившись спящей.

Скрипнула дверь. В комнату вошли, нависли надо мной. И лишь убедившись, что я крепко сплю, явившиеся зашептались:

– Умница, Дивия! До завтра она будет шелковой.

– И завтра можно подли…

– Тш-ш! Тише!

– Но она действительно стала буйной. Я её боюсь, – деланно пропищала сестрица.

– Как не вовремя. Ладно, как-нибудь справимся. Думаю, по-родственному господин Унд поможет собрать тебе приданое, если хочет иметь влиятельных родственников из высшего общества.

– Хочет! – зло поддакнула Дивия матери. – Он из кожи вон лезет…

Я лежала ни жива ни мертва, отчётливо понимая, что мне надо бежать! Но куда? У меня ничего нет! Даже платья и носков в комнате не нашла.

После я долго глядела в тёмный потолок с лепниной. Дом давно затих, только мне не спалось из-за голода, жажды и переживаний.

Вдруг снова за дверью послышался едва уловимый шорох…

Я испугалась, зажмурилась. Неужели это Флоран пришёл меня убеждать?

Но приоткрылась дверь, и донёсся шёпот Гильи:

– Госпожа Корфина! Госпожа Корфина! Вы же ведь не выпили чай? Нет ведь!

Пришлось открыть глаза и повернуться.

– Да вы умница! – Девочка закрыла дверь и, перешагивая через половицы, без единого скрипа подошла ко мне. – Я боялась, что вы не догадаетесь и выпьете!

– Что они хотят?

– Завтра приедет старикашка Унд, убедиться, что вы в порядке. И чтобы вы не строптивились, они напоили вас настойкой жульника.

– А если я откажусь? Скажу, что не хочу за него замуж?

– А потом что? – резонно возразила девочка, доставая из кармана фартука кусочек хлеба. – Матушка ваша вас поедом есть будет. И сестрица ваша. И братец.

– Сбегу!

– Куда? В монастырь?

– Да хоть туда! – в сердцах выпалила я. Если хотя бы мир был знаком, а так… Сбежать и пойти в служанки? Леди-служанка – ни капли не романтично, но в крайнем случае сойдёт.

Утром явилась Гилья и принесла небольшой кувшин с водой, из которого я напилась. Также она украдкой передала крохотную морковку, которую я съела в два укуса. Никогда прежде этот овощ не казался мне таким божественно вкусным.

Деньги в этом нищем доме экономят на всём, поэтому умываться пришлось ледяной водой.

– А как ты посуду моешь? – спросила у служанки.

– Так и мою. – Пожала она плечом.

– Бедная, – выдохнула я, и девочка заморгала, услышав, что госпожа её жалеет.

– Не обижайтесь, госпожа Корфина, но вы мне такой нравитесь больше. Только не забывайте листать сборник молитв, иначе ваши родные быстро поймут, что вы переменились.

– Хорошо, Гилья. Спасибо.

Пока служанка относила посуду, я ещё раз обыскала комнату. Заглянула под кровать, матрас, где и нашла засаленный молитвенник. Открыв его, увидела невообразимые каракули и растерялась, но уже через пару мгновений они стали мне понятными, и я смогла прочитать написанное. Это обнадёживало.

Вернулась Гилья с вещами.

– Госпожа Эндина выдала вам чистую сорочку и хорошее платье. Я помогу одеться, – обрадовала меня, показывая зелёненький наряд с присборенной юбкой до пола, вставками на воротнике и рукавах из шелковистой ткани, с набивными цветочками и рядом мелких пуговичек на груди. Без изысков, ношенное.

– Гилья, мы настолько нищие или меня стерегут, чтобы не сбежала?

– Прежняя вы бы и не думали сбега́ть, – девочка протянула мне хлопковую, скромную сорочку. – А домашнее платье ваше я постирала. Когда вы упали, у вас из носа кровь потекла.

А вот это огорчало. Неужели Корфина слаба здоровьем?

Платье оказалось великоватым, зато я радовалась, что здесь не носят корсетов. Однако для удобства и красоты здешние дамы поверх сорочки надевали коротенькую безрукавку из плотной ткани и зашнуровывали на груди. Мне, ныне тростиночке, поддерживать и утягивать нечего, но приличия есть приличия.

Причёску же мне пришла делать «мамуля».

Я старательно изображала полусонную немощь, даже отвечала растягивая слова. Слабость в теле, вызванная плохим питанием, помогала играть роль.

– Надеюсь, ты будешь умницей, – наставляла Эндина, укладывая мне волосы в два рогалика.

– Конечно, мама, – покладисто поддакнула я.

Тут сестрица пожаловала в комнату, любезно принеся поднос, на котором стояла чашка с горячим чаем. Но мать махнула рукой, мол, уйди, она и так едва языком ворочает, и Дивия, неласково оглядев меня, ушла.

Ну и семейка! Возможно, по сравнению с ними старик Унд не самый плохой выход.

 Закончив делать причёску, мать оглядела меня.

– Хорошо, – подытожила, будто я не дочь, а товар. – Теперь можно и позавтракать. Гилья!

Служанка в этот раз не стояла под дверью, поэтому пришлось подождать, когда она войдёт.

Я думала, что опять будем есть морковку или картошку, или ещё что-то местное, но завтраком оказался чай. И то чаем это назвать было нельзя – ополоски какие-то.

Сноровисто разливая чай из чайника с отбитым носиком по чашкам, Гилья поймала мой взгляд и моргнула, давая знак, что пить можно.

Я взяла чашечку, присела за стол, но едва сделала пару глотков, по дому разнёсся громкий, бесцеремонный стук.

Домочадцы заметались. Я же встала на пороге комнаты и стала прислушиваться к происходящему.

Взволнованные Эндина и Флоран громко поприветствовали гостя, который в ответ не произнёс ни слова. Только грохот трости свидетельствовал, что Унд уже в доме. А потом я услышала скрипучий, совершенно неприятный голос, свойственный самодуру:

– Оставьте ваш спектакль!

– Ну что вы, господин Унд, – заискивающе залепетала Эндина. – Мы искренне рады видеть вас!

– Я ценю своё время, поэтому покажите её, и будет!

– Конечно, не смеем вас задерживать! Дивия, позови Корфину!

Лицемерие матери зашкаливало. Ещё и сестрица со злой, глумливой улыбочкой ворвалась в комнату и, бесцеремонно схватив меня за руку, потащила вниз. В прежнем теле я бы справилась с ней, но в этом нет. Я идти-то не успевала и едва не слетела с лестницы, запнувшись о ступеньку.

Под недовольным взглядом матери Дивия затормозила. Далее мы спускались чинно.

Флоран встречал гостя напомаженным, в кипенно-белой рубахе, шёлковом франтовском жилете и цинично смотрел на разворачивающийся цирк. Его наряд в бедной гостиной смотрелся нелепо. Я злилась, но мой гнев стал безмерным, когда я столкнулась взглядом со стариком.

Таких сухарей-самодуров часто изображали в чёрно-белых экранизациях классиков. Но не столько Унд был старым, сколько выглядел плохо. Круглое, злое лицо покрывала сетка морщин. Лысину он скрывал под зачёсанными жидкими волосёнками, размазанными по лбу. Когда шумно выдыхал, виднелись плохие зубы. К его тонким, длинным ногами прилагался выдающийся живот. Гость выглядел бы комично, если бы не тяжёлый взгляд серых глаз, смотревших из-под кустистых тёмных бровей.

«Властный, безжалостный, жадный!» – подытожила я и поникла. При лучшем варианте мне придётся ждать вдовства лет двадцать. И скорее этот тиран сведёт меня в могилу.

В его доме придётся ходить по струнке, сидеть взаперти и отчитываться за каждый кусок, что съем. Если братцу припекает спасать свою шкуру, пусть сам и отрабатывает долг. Я же сбегу при первой возможности!

– Бледна она. Выглядит не́мощной, – женишок склонил голову, рассматривая меня. – Никак помирать собралась?

Подняла на него глаза. Унт почувствовал неладное. Насторожился.

– Не потерплю, если перед алтарём она упрётся, – процедил недовольно.

– Нет, нет! – затараторила мать. – Корфина покладистая!

Чтобы не показывать истинных чувств, способных помешать бегству, я просто опустила голову – и руку пронзила боль.

– Улыбайся! – прошипела Дивия.

Мне хотелось встать каблуком ей на ногу, но хоть и с трудом, я сдержалась.

– Мне плохо, – пропищала я, напугав дрянь до ужаса. Она крепче схватила мой локоть, чтобы я не упала, и начала широко улыбаться вместо меня.

– А младшая поживее-то будет, – вдруг заметил Унд. Теперь уже Дивия побледнела.

– Мне только пятнадцать, – пропищала сестрица, и куда только делась наглость?

– Могу подождать, – хмыкнул гость.

В гостиной повисла тишина, но Флоран, как заботливый братец, пришёл на помощь:

– Младшая обойдется вдвойне дороже, – произнёс, как будто торговал куклами. Я едва не завизжала от радости: «Да-да, выберите её!»

– Не тебе набивать цену! – прорычал «жених», развернулся и, раздражённо пнув ногой дверь, покинул наш гостеприимный дом.

Едва он вышел, на меня обернулась разъярённая троица. Но не успели они накинуться с обвинениями, Унд неожиданно вернулся.

– Эй ты! Сюда! – крикнул Дивии.

Ещё секунду назад злобная сестрица готова была вцепиться в мои волосы, а теперь едва семенила ногами.

– Не заставляй господина Унда ждать! – приказал Флоран и, подхватив сестру под руку, подтащил к кредитору.

Тот полез в карман коричневого пиджака, выудил платок. Развернул его, и на свету сверкнул интересный серебряный медальон, покрытый странными рисунками.

– Дай руку! – приказал гость и, не дождавшись руки сестрицы, схватил её сам. Он не собирался делать вид, что испытывает к нам хоть какую-то симпатию. Нет, мы для него были лишь шагом к цели – обретению влияния.

Когда медальон с острым кончиком, направленным вниз, повис над рукой Дивии, она задрожала как осиновый лист. И если думала, что мать хотя бы за неё заступится, ошиблась.

– Надеюсь, вы не причините вреда моим дочерям? – лишь деловито уточнила Эндина.

– Не хочу купить бракованный товар и потерять деньги, – угрюмо ответил Унд, заворожено наблюдая, как над рукой Дивии начинал медленно вертеться медальон. – Вдовцом остаться тоже неплохо, но мне не нужны лишние слухи и любопытные носы кормагов.

Между тем медальон завертелся чуть быстрее, но внезапно остановился. Унд зло отбросил руку Дивии.

– Дохлая, как снулая рыба! – процедил сестре и перевёл взгляд на меня. – Теперь ты!

У меня появилась надежда, что сейчас медальон вообще не шелохнётся, однако случилось иначе.

Унд грубо схватил меня за запястье, заставил раскрыть ладонь. Едва я разжала пальцы, медальон начал вращаться. И если я ждала, что он вот-вот остановится, увы. Он вертелся, как волчок, пока не наступил передел у цепочки, на которой висел.

Надо ли говорить, что во второй раз Унд уходил довольным, наставляя мать скорее добыть разрешение на брак.

– Кто бы мог подумать, что в этой бледной немощи скрывается столько жизненной силы! А что? Я ещё в силе, наследники лишними не будут… – разглагольствовал он, а я едва держалась на дрожавших ногах. Стоило представить, как буду с ним выполнять супружеский долг, меня начинало выворачивать. Хорошо, что, кроме чая, в желудке ничего не было, иначе бы случился конфуз.

– До свадьбы больше ни самнита не спишу, поэтому шевелитесь! – пригрозил напоследок гость. – И кормить её не забывайте. В ваших же интересах!

Визит Унда вышел коротким, однако я была измотана и доведена до предела. Хотелось после его взглядов залезть в ванну, тщательно вымыться, но тут такая роскошь непозволительна.

Как только за ним закрылась дверь, братец пнул стул и с яростью прорычал:

– Жадный ублюдок!

– Тише, Флоран, – успокоила его мать. – А ты, Корфина, ступай к себе и отдохни.

Я молча развернулась и пошла. Однако не успела подняться по лестнице, услышала взбешённый вопль сестрицы:

– Ублюдок! Ты хотел меня продать?

Её крик прервался громкой пощёчиной.

– Не смей так называть брата! Или ты мне не дочь! – отчеканила ледяным тоном мать.

– Да лучше быть сиротой! – захлёбываясь слезами, выкрикнула Дивия и бросилась к лестнице. – Когда-нибудь он и тебя, мама, продаст. И если не найдётся купец – отдаст в бордель!

– Дивия! – завизжала мать.

Чтобы избежать скандала, при котором, как чувствую, останусь крайней, я ускорила шаг и скрылась в комнате.

Каким нужно быть человеком, чтобы ради сына согласиться продать дочерей? Мой мозг отказывался понимать подобное.

От ярости я не могла сидеть на месте. Однако, если мерить шагами комнату, со стороны моя бодрость может показаться подозрительной. Только и оставалось, что подойти к окну и застыть перед ним.

Наблюдая за чужим миром, я размышляла о медальоне. Удивительно, как он вертелся. А как поблёскивали мелкие камушки на корпусе. В этом мире есть магия?

Спокойно поразмышлять, побыть в одиночестве мне не дали.

– Госпожа Эндина велела забрать платье, – сообщила Гилья, виновато опустив голову. – А ещё велела накормить вас хорошо. Она даже отказалась от своей порции.

– С чего такая щедрость? – съязвила я, принимаясь расстёгивать пуговички на лифе.

– Потому что завтра поедете в мэрию, чтобы получить разрешение на брак. Вы должны выглядеть бодро.

«Завтра мы выйдем из дома… Я буду одета… – Ухватилась я за надежду. – Обязательно сбегу! Руки у меня есть, желание выжить тоже, так что чего-нибудь придумаю».
     _________________________________________________________________________________________
Дорогие читатели, стартует моя новая история: .  Скучно не будет.
                                   
Мечта о долгожданном отпуске сбылась! Я на пляже, у ног плещется море, ярко сияет солнце, и рядом красавец-мужчина. Призрачный.
Ладно, у каждого свои недостатки, но ведь этому гордецу надо доказать, что разведенные женщины могут стать избранной даже самому разборчивому дракону.
В тексте есть столкновение характеров, приключения и любовь, юмор, героиня-попаданка, жемчужины судьбы.
Огромное спасибо всем, кто зажигает ⭐ звезды и оставляет комментарии 

Ночью мне снились кошмары. Мерзкий Унд поднимал белую фату и тянул ко мне противные, мокрые губы для поцелуя. Я пыталась отвернуться, но тело сковывали цепи, которые держали дети, до омерзения похожие на «жениха». С такими же злыми, морщинистыми лицами, только маленькие. А огромные крысы – свидетели нашей свадьбы – смотрели за происходящим и скалились.

Весь сон я судорожно придумывала, из чего сделать дудочку, чтобы как в «Крысолове» увлечь их музыкой и утопить… Или как заманить в камин, что зловеще полыхал в зале и пугал меня.

Когда сквозь сон донеслось негодующе:

– Корфина! Ну же! – не сразу поняла, что ко мне обращаются наяву.

Ощутимые, болезненные толчки доказали, что реальность может быть не менее кошмарной, чем сон. Увидев нищую комнату, я с горечью поняла, ужас продолжается. Я не проснулась у себя дома…

Свесила ноги на холодный пол, потёрла сонные глаза и с трудом сдержалась, чтобы не разрыдаться от отчаяния.

– Корфина! Живее! – командовала мать, настойчиво вручая мне чашку.

Угу, уже знаю, чем подобная услужливость грозит, поэтому, взяв её, я ойкнула:

– Горячая!

На самом деле чашка была теплой, но надо же как-то отвлечь материно внимание.

– Всё тебе не так! – сварливо процедила она. – И перестань кукситься. Радуйся, что будешь пристроена! – Тут взгляд Эндины упал на мятую складку на юбке платья, что Гилья приготовила для меня…

Пока она отчитывала служанку, я тем временем наспех вылила две трети чая за кровать. Конечно, намочила матрас, но плевать.

Когда Эндина повернулась, чашка была почти пуста. Она довольно улыбнулась и поторопила:

– Хочешь жить в достатке, живее собирайся! Вернёмся – пообедаем…

Весь остаток утра мать не переставая нудела:

 – Стой перед мэром спокойно, когда нужно, улыбайся. Только попробуй выкинуть что-нибудь!

Однако чем больше она запугивала, тем твёрже становилось моё решение – сбегу.

Обувь, что принесла Гилья, мать забраковала и потребовала от полусонной сестрицы, в одной сорочке наблюдавшей за нашими сборами, поделиться ботинками. Дивия недовольно фыркнула, однако принесла.

Я надела её полусапожки на шнуровке, и они сели, как влитые. Зародилось подозрение, что когда-то они были моими, а одна нахалка их скомуниздила.

Сдерживаться было всё сложнее, но, чтобы не выдать себя, я молчала и смотрела в пол.

– Осанка! – напомнила Эндина, лично повязывая ленты шляпки на моём подбородке и застёгивая тонкое, короткое пальтишко, отороченное тоненькой полоской меха.

Я выпрямилась, после чего меня грубо подтолкнули под спину.

– Удачи, сестричка! – ехидно выкрикнула Дивия. – Без разрешения не возвращайся!

Так и хотелось пожелать ей возмездия, но стоило оказаться на улице, я застыла, рассматривая новый мир широко раскрытыми глазами.

После одиноких дней в унылой комнате шумная, оживлённая улица поражала. Люди торопливо спешили по делам, рядом кричала надрывно торговка:

– Зелень! Свежая зелень!

Ей вторила другая, что толкала перед собой тележку с бидонами:

– Молоко! Свежее молоко! Му-у-у!

От неожиданного протяжного мычания я подпрыгнула. Думала, это сама торговка так голосит, народ завлекает, а оказалось, что за ней на верёвочке шла корова…

Я загляделась и наступила в лужу.

– Корфина! – мать больно сжала руку.

Тут ещё мимо пробежал мальчика с корзиной, от которой изумительно пахло пирожками.

– Пироги! Кому пироги?! Всего четвертак! Кому…

«Мне! Мне!» – хотелось жалобно пропищать, но я знала, что сегодня мне ничего вкусного не светит. Даже морковки вдоволь не наемся. И всё из-за безответственного Флорина, разорившего семью до нищеты!

Такая злость взяла. Хотелось вырвать руку из лап не моей матери и заявить:

«Баста! Адьос мучачос! На меня не рассчитывайте!» – И убежать куда глаза глядят. Однако я сделаю это чуть позже, когда отойдём от дома и окажемся в более респектабельном районе. Ведь сегодня я одета прилично, внешне внушающую доверие – это поможет найти нормальную работу.

Но чем дольше мы шли, тем страшнее мне становилось. На улице, где ещё клубились остатки утреннего тумана, кое-где продолжали гореть фонари. У красивых витрин дорогих магазинов двигались и крутились вывески. У кондитерской перелистывались дощечки с рисунками пирожных, булок, тортов…

В этом мире ещё не знали электричества, а, значит… Здесь имелась магия!

Догадку подтверждал медальон, которым хрыч Унд проверял мою жизненную силу.

– Корфина! – зашипела мать, когда я оступилась на неровной мостовой и едва не упала, заглядевшись на продуктовую лавку.

– Прости, мама, – пролепетала я, но было поздно: она намертво вцепилась в мой локоть – так, что теперь не сбежать!

Мы миновали нашу узкую улочку, свернули к арке. А когда вышли из неё, я удивлённо заморгала, увидев раскинувшийся большой проспект, настолько широкий, что дух захватывало.

За спиной остались узенькие, жавшиеся друг к другу, как опята на пеньке, двух-трёх этажные домишки. Теперь высились добротные четырёх-пяти этажные здания. Чем-то они напоминали сталинки, вот только ширину проспект имел царскую.

По нему мчались конки с пассажирами, сидящими даже на крышах. Рельсы для местного общественного транспорта пересекали улицу в нескольких местах. Также спешили извозчики, повозки и кареты. Нет, не просто кареты, а КАРЕТЫ!

Отполированные до блеска, они невольно обращали на себя внимание. Несмотря на грязь, колёса с яркими ободьями оставались чистыми. А что уж говорить об ослепительных гербах?! На рифлёных частях тусклые солнечные лучи так и играли, заявляя простолюдинам, что аристократы – это нечто восхитительное, недосягаемое, лучезарное, лучшее.

Я думала, что сейчас мы тоже поедем на конке, но нет. Из-за экономии денег своими ноженьками потопали в гору.

Мощёные тротуары от проезжей части отделяли аллеи с пожелтевшими деревьями, однако от запаха навоза они не спасали. Когда мы доберёмся до мэрии, амбре от нас будет исходить адское.

Чем дальше шли, тем более чинно выглядели горожане. Нарядные дамы с зонтами-тростями вышагивали, высоко задрав голову в смешных шляпках (про свою я вообще молчу). Мужчины в костюмах, выходившие из здания банка – давящего, монументального, с золотыми буквами на огромной вывеске. Между ними шныряли грязные мальчишки, пристававшие к прохожим. На нас они не обращали внимания, хотя… Стоило подумать, один прицепился к нам:

– Мадам, мадам, подайте на хлебушек?! – монотонно, заученно заканючил мальчика.

– Пшёл с дороги! – высокомерно ответила Эндина. Попрошайка, давно привыкший, что без настойчивости и снега зимой не допросишься, не унимался:

– На хле-ебушек… – продолжал гундосить он препротивнейше, пытаясь схватить её за юбку, за что и поплатился: она ловко отвесила ему пинок под зад и бросила гневно:

– Лети, голубушек!

Я дар речи потеряла. Понятно, в кого пошла младшенькая – в мамулю.

Вроде бы шли мы недолго и неспешно, но я взмокла и сбивчиво дышала. Да какое тут сбега́ть – не помереть бы! Тело Корфины слабенькое, нетренированное, к ходьбе непривычное, ещё силы подкосила постная диета. Вдобавок я промочила ноги, и, когда наступала на левый ботинок, он громко чпокал. Из-за чего мать Фины снова начала злиться:

– Сейчас перейдём дорогу и наймём извозчика! Не загваздай подол, клуша, иначе стыда не оберёмся! – Уверенная, что дело в шляпе, и моё сопротивление подавленно, она больше не строила из себя заботливую мамочку. – В мэрии ступай на носочках, чтобы не позориться дырявыми ботинками!

Таща меня за локоть, она вышла к дороге и подняла руку, подзывая извозчика.

Первым подъехал толстый, красномордый дядька и потребовал самерс.

– Это-то до мэрии? – возмутилась Эндина.

Тогда он дёрнул поводья и уехал.

Лишь с третьего раза нам повезло, и нас согласились довести за четыре поверса. Что это такое и какое соотношение к самерсу, я понятия не имела, но главное уяснила: надо торговаться.

Вообще-то, пока Эндина торговалась, я думала, что она жадная, но оказалось, что это извозчики наглые. До мэрии рукой пода́ть, а они хотели содрать целый самерс! Мы бы и пешком дошли за пять минут, но в этом мире приличные люди пешком не ходили, поэтому Эндина решила схитрить.

Мэрией оказалось трёхэтажное жёлтое здание с колоннами и кованой оградой, у которой стоял швейцар.

Мы подъезжали, и на меня напал страх. Бежать сейчас? Сил не нет. Покориться судьбе – да ни за что! В итоге я решила, что сбегу, выходя из магистрата, когда отдышусь и продумаю план бегства. Для этого огляделась по сторонам, определяя, где какие закоулки, однако мать тут же цыкнула:

– Не вертись!

Извозчик остановился у ворот, помог нам спуститься. Эндина расплатилась и торопливо потянула меня к входу.

– Куда? – рявкнул швейцар.

 Эдалина вытянулась в струнку, сделала лицо непроницаемым и ответила напыщенно, будто выплюнула золотой:

– Нам назначено. Баронесса Мальбуер.

Именно её высокомерие убедило швейцара, что перед ним действительно баронесса, после чего он с поклоном отстранился.

Просторный вестибюль был заполнен людьми, жаждавшими попасть к мэру.

Как только мы попытались пробраться ближе в двери с золочёной табличкой, поднялась волна недовольства.

– Куда! Не прежде меня! – заверещал толстый, лысый дядька в лоснившемся, заношенном костюме, за ним другие. Как назло, простолюдины собрались коренастые, невежественные. Таким несознательным гражданам наше особое положение придётся доказывать аристократической кровью, которую нам за нарушение порядка очерёдности они любезно и пустят.

Эндина пренебрежительно оглядела просителей, вздохнула и присела на край скамейки.

Наверно, ей, спесивой дворянке, пусть и в дырявых ботинках, унизительно сидеть в общей очереди с дурнопахнущим мясником, пришедшим получать лицензию на поставку в город мяса, или с уставшей вдовой, надеявшейся выпросить повышения пособия по потере кормильца. Эндина злилась, я же сидела спокойно, наблюдая за людьми. Но чем больше присматривалась, отчётливее понимала: мир иной, а проблемы те же. Зато услышала, что нужна торговка в лавке, и название её запомнила, чтобы потом попытаться найти рабочее место.

Вдыхая разнообразные запахи, я радовалась, что перед выходом ничего не ела. Тут гадалкой не надо быть, чтобы по исходящему от соседа амбре определить его профессиональное призвание и степень обеспеченности.

Когда, наконец, дошла наша очередь, из кабинета мэра донёсся голос секретаря:

– Следующий!

Эндина, взвинченная до предела, вздрогнула, однако, несмотря на волнение, поднялась со скамьи степенно. Я тоже встала и на одеревеневших ногах робко последовала за ней.

В большом светлом кабинете, с лепниной, за дорогим полированным столом, заставленным добротными канцелярскими принадлежностями, сидел дородный мужчина. Рядом с ним за небольшим столиком, заваленным бумагами, располагался худой, носатый секретарь.

У стола стояли стулья, но сесть нам не предложили, наверно, чтобы не задерживались.

– Я вдова, баронесса Мальбуер. Это моя дочь, – представилась Эндина, и мэр, не отрываясь от своих записей, сухо отрезал:

– Если пришли просить о вспоможении на приданое – нет.

– Нам нужно разрешение на вступление в брак.

– При чём тут я? – Толстяк наконец-то поднял круглую голову с хомячьими щеками и оглядел нас прищуренными глазками.

– Моя дочь полюбила разночинца.

Мэр скривился как при приступе зубной боли.

– Вопрос сложный, нужно подумать… – затянул он шарманку, намекая на взятку, однако у нас нет денег, дабы позолотить потную, пухлую лапу. От надежды, что всё ещё может обойтись, я воспрянула, но тут дверь широко распахнулась, и в кабинет мэра вплыла старуха с крохотной собачкой на руках.

Ее индиговое, шёлковее платье отливало на свету глянцем. Кружева щедро покрывали пышную юбку, и слоев в ней было уж поболее, чем в моей. И украшения, душегрейка меховая и шлейф духов свидетельствовали, что она очень влиятельная дама.

– Ридвик! У меня важное дело! – нетерпящим возражений тоном произнесла внезапная посетительница. Наткнувшись на нас, она даже не соизволила выйти и подождать. Наоборот, подошла к стулу и вальяжно села. – Или вы заняты? – Спросила тоном, намекающим, что ждать и не подумает.

– Нет, нет, графиня! – Мэр подскочил со своего места и поклонился старухе. – Уже отпускаю просителей.

– Так мы можем надеяться на разрешение? – вклинилась Эндина, решив воспользоваться случаем.

– Нет, подобный мезальянс требует тщательных раздумий и сверки с гербовой книгой.

– Мезальянс?! – насторожилась старуха и недовольно поджала губы.

– Баронесса Мальбуер просит разрешения на брак для дочери с разночинцем, – пояснил мэр, видом показывающий, что нам пора выметаться. Мы не к месту.

– Позор! Позор и стыд! – гневно возмутилась графиня. – Попрание дворянской гордости! Неслыханное дело!

– Он хорошая пара для дочери! – дерзко возразила Эндина.

Я тяжело вздохнула. Эх, если бы она так защищала меня! Старуха же, заметив мой косой взгляд, догадалась, что ей лгут, и вышла из себя:

– Бесстыдство! Я этого так не оставлю! Это скандал!

– До этого нас довела нужда! – продолжала настаивать Эндина.

– Лучше вышивать до изнеможения, голодать, но блюсти гордость аристократки! – не унималась старуха.

Тут меня дернуло – я, сама не знаю почему, ляпнула:

– Я бы рада, но не умею вышивать.

Мои слова старуха восприняла как вызов и упрямо  ответила:

– При желании всегда можно найти выход!

– Быть может, вы, графиня, подскажете какой-нибудь?

От моей наглости у всех присутствующих округлились глаза, однако старуха не промах – мою хватку оценила:

– Вы слишком дерзки! – отчеканила, испепеляя меня внимательным взглядом.

– Я стараюсь сохранить гордость аристократки, – напомнила графине её же слова.

Видимо, старуха – важная дама, потому что сам мэр не смел нарушить возникшую в кабинете тишину.

– Что ж, если вы так стремитесь, грех не дать вам шанс, – вдруг произнесла графиня. – Надеюсь, вы меня не разочаруете.

Эндина, почувствовав, что дело пошло не по плану, занервничала и отчаянно выкрикнула:

– Но нам нужен этот брак!

– Нет! Не нужен! – закричала не менее отчаянно я.

– Ш-ш! Замолчи!

– Нет! Я очень хочу спасти честь нашей семьи!

Эндина так вцепилась когтями в моё запястье, что у меня от боли выступили слёзы. Графиня не знала об их причине и подумала, что я слезно прошу о помощи.

– Хорошо. Мне как раз нужна компаньонка! – громко сообщила она.

– Да! Да! Да! – разрыдалась я от счастья и боли и кое-как выдернула руку из лап матери Фины, которая, сообразив, что жертва ускользает, зашипела ядовитой гадюкой:

– Нет! Ты не смеешь!

– Я совершеннолетняя! И сделаю всё, чтобы сохранить честь семьи кристально чистой! – упрямо отчеканила я, показывая характер, который иной раз твёрже, чем у остолопого африканского носорога. Гневный взгляд «мамули» пугал, поэтому на всякий случай я отодвинулась на шажок. И не зря.

– Не смей, Фина! Ещё пожалеешь об этом! Горько пожалеешь! – Эндина стала походить на мстительную фурию. Одни сжатые кулаки показывали, насколько она разъярилась. Если бы не свидетели, мне бы точно пришлось отведать её звездюлин, кои мамуля щедро бы отвесила сноровистой старшенькой, что разворотила гениальнейший план на мелкие кусочки, из которых уже не собрать слова «счастье Флорана».

Вот только я не хотела, чтобы на осколках моего счастья строилось чьё-то чужое. Человек я не черствый, иной раз способная на самопожертвование. Хотя ладно, не буду врать: способная в переходе после получки подать попрошайкам несколько монет, но чтобы жертвовать собой ради бездушных, безмозглых эгоистов? Ага, щас! Где сели, там слезут и своими ножками пойдут решать свои проблемы. А если не захотят, дам наставление и ускорение, чтоб маршрутом не ошиблись.

Многое хотелось высказать Эндине, но я боялась, что острым языком и неуважением к «матери», оттолкну от себя старуху, поэтому прикусила язык и скромно потупила глаза, позволив невольным зрителям самим делать выводы. Однако слезно прошептала спасительнице:

– Да хранит вас Благостный Видий за милосердие, графиня!

Простые слова растрогали надменную старуху. Наверно, когда у тебя всего в избытке, и гордость давно переросла в гордыню, мысль, что спасаешь от унижения не абы кого, а благородную кровь, очень тешит самолюбие.

По снобскому выражению лица и посадке головы спасительницы вижу, что она не божий одуванчик. Но пусть так, я счастлива, что вредная бабка обратила на меня внимание. Буду стараться изо всех сил, чтобы она не пожалела о своем поступке.

Графиня, несмотря на почтенный возраст, грациозно поднялась со стула, окинула презрительным взглядом мою «мать» и ледяным тоном отчеканила:

– Следуйте за мной, юная леди! До свидания, Ридвиг! – И громко стуча дорогущей тростью с вычурным набалдашником, направилась к двери. – Загляну в следующий раз.

Мэр, как ужаленный осой, подскочил с кресла, бросился услужливо открывать дверь. Эндина, с горящими от ненависти глазами, ринулась ко мне.

– Корфина! Не смей! Прокляну! – шипела она. Я же, резко развернувшись на пятках, побежала за старухой.

Не знаю, сколько графине лет, наверно, не мало, тем не менее двигалась она ошеломляюще быстро, как метеор.

Её царственная осанка вкупе с чеканным, оглушающим стуком каблуков и семенящим за спиной мэром свидетельствовали об особенно высоком положении в обществе, поэтому посетители мэрии расступались, освобождая дорогу, а служащие подобострастно склоняли головы в поклоне.

Как только вышли на крыльцо, по мановению волшебной палочки к ступеням подъехала роскошная карета с золоченым гербом. Лакей в нарядной ливрее открыл отполированную до блеска дверцу, разложил складную подножку и подал графине руку. Когда та удобно села, повернулся ко мне.

На его хмуром лице отражалась только одна черта натуры – непомерный снобизм, согласно которому мне не место в карете. Обидно, но когда вопрос касается жизни и здоровья, я задвину гордость подальше, поэтому изобразила такое же надменное лицо и нахально подала руку. Лакею, не услышавшему возражений хозяйки, ничего не оставалось, как помочь и мне.

Уже плюхнувшись на вельветовое сидение, пахнущее просто божественно: розами и чем-то ещё, я поняла, что совершенно обессилела, и что вся дрожу.

Карета плавно тронулась. Я приготовилась, что нас будет трясти, но нет – мы будто по облакам летели.

– Рада, что у вас, юная леди, есть достоинство и решительность, – начала разговор моя надменная спасительница. Но пусть она хоть трижды ведьма, сейчас я ей была безмерно благодарна.

– Благодарю, графиня, что не остались равнодушны к моей беде и не дали впасть в пучину отчаяния, – поблагодарила горячо, с блестевшими от слез глазами.

– Вы почитаете Благостного Видия и веру?

– Конечно, графиня!

Она оглядела меня с ног до головы и почесала собаку, при моём появлении в карете начавшую проявлять недовольство.

– А как относитесь к друзьям нашим меньшим

Мелкая псина на её руках размером с два наперстка, а вредная… Однако по сравнению с зубастой мамашей Корфины, этот скалящийся песик – сущая мелочь. Я ему не нравлюсь, но это проблемы собаки.

– Милый, – улыбнулась я.

Моё дружелюбие окончательно разозлило пса, он оскалился, обнажая мелкие, остренькие зубки, выпучил глазки-бусинки и громко зарычал. Мало приятного, если честно, но такой «монстр» хотя бы не загрызет, поэтому я продолжала бесстрашно смотреть на него, не показывая страха. Так учила бабуля в детстве. Да и деваться некуда.

– У Жужа непростой нрав. Весь в меня, – пояснила графиня, внимательно наблюдая за моей реакцией.

– Кто из нас без греха, – ответила я. Старуха удивленно прищурилась:

– Вижу, и вы не слабодушная. Что ж, это обнадеживает.

Она растянула тонкие, подкрашенные яркой помадой морщинистые губы, и я поняла, что приключения мои начинаются. Кажется, графиня ещё та штучка. Скажем так, с перцем. Жгучим.

Карета быстро неслась по городу и уже скоро свернула на центральную, нарядную улицу. За окном замелькал широкий мощёный проспект с шикарными особняками, окруженными кружевом кованых ворот и заборов. На фоне помпезной, идеально выверенной роскоши скромно одетые горожане, спешившие по делам, рабочие и служащие смотрелись блёкло.

Сидя на удобном сидении, в тепле и безопасности, я представляла, как в поисках хоть какой-нибудь работы мечусь по незнакомому городу… Воображение рисовало жуткие картины, от которых пробирал озноб, поэтому я приняла решение: не думаю, что быть компаньонкой своенравной старухи легко, однако буду упрямой, настойчивой, терпеливой, пока не узнаю здешние нравы, привычки, образ жизни.

Притормозив, карета въехала в изысканный двор. Если на улице царствовала сырая осень, но за забором продолжалось лето. Бриллиантовый газон на лужайке поражал идеальностью, розовые кусты в цвету все как на подбор, и другой зелени было так много, что я не могла поверить глазам. Едва шею не свернула, любуясь чудесами.

– Зимний сад, – любезно пояснила графиня, однако, поняв, что это мне ни о чём не говорит, добавила: – Новая разработка артефактора Свидра. Замечательно поднимает настроение, избавляет от хандры.

«Артефакт? Всё-таки в этом мире есть магия!» – я ощутила восторг. Может, повезёт, и во мне проснется какая-нибудь сила? Это будет здорово!

– Вижу, вы под впечатлением. Но леди не стоит так бурно выражать восторг.

– Да, графиня, – покладисто ответила я и приняла чинную позу.

Карета проехала по мощёной аллее и остановилась перед парадным подъездом, где стоял серьёзный дворецкий в чёрном костюме. Его осанка придавала моменту необычайную торжественность.

– Гевиб, это баронесса Мальбуер – моя компаньонка, – мимоходом представила меня графиня и скрылась в особняке.

Солидный седовласый мужчина, оглядел меня и процедил тоном, в котором скрежетал вековой лёд:

– Добро пожаловать, баронесса. Ваши вещи?

– Потерялись в пути, – сдерзила я, пользуясь тем, что графиня уже ушла. Видит же, что у меня и быть ничего не может, так зачем насмехаться?

– А было чего терять? – поддел он с абсолютно невозмутимым лицом.

– Самое ценное осталось со мной! – ругаться не хотелось, но чувствую, тут меня не ждали и моему появлению не рады, поэтому надо сразу показать, что я не робкого десятка и в обиду себя не дам.

– Это что же, позвольте полюбопытствовать? Язык?

– Судите по себе? – Высоко подняла голову и последовала за молоденькой служанкой, ожидавшей меня. Да, я бедная нахалка, влезшая в приличный дом, но посмотрела бы на вас, окажись вы на моём месте.

От восхитительного интерьера особняка замирало дыхание. Вместо обычного потолка – стеклянный купол. Настоящая мраморная лестница с резными, затейливыми балясинами, на ней идеально чистый ковёр без единой соринки.

Стоило подняться, оказалась перед ярким витражом. Не удержалась и остановилась, чтобы полюбоваться цветочным орнаментом, но служанка так красноречиво посмотрела, что пришлось поторопиться.

На настенных панелях, несомненно, из благородного дерева, мерцали приглушённым, тёплым светом изящные лампы. Да тут, куда ни плюнь, везде благородство и роскошь. Даже слуги выглядят породисто. И тут я в чавкающих мокрых ботинках. Конечно, я пыталась идти на носочках, но, засмотревшись, оступилась, и мерзкий звук: «Чмяк!» – оглушительно разнёсся по всему особняку. Как же стало стыдно!

– Я Мигрит, – представилась служанка, открывая дверь комнаты. – Располагайтесь, баронесса, я принесу горячего чаю.

Комнатка по меркам особняка оказалась небольшой, но уютной. В дальнем углу аккуратно заправленная кровать, перед окном письменный столик, стул, напротив комод, на нём ваза с цветами, а над ними сверкало зеркало в резной раме. На полу пушистый, светлый ковёр. Я боялась пройти и испачкать его грязными ботинками, но, если разуюсь, буду смотреться придурковато. Пока гадала, как поступить, вернулась Мигрит с подносом. Увидев, что я так и стою на пороге, она поинтересовалась:

– Не довольны комнатой?

Вроде бы служанка услужливая, но её карие глазки смеялись. Надо бы осадить, но я сдержалась и просто не ответила. Тогда Мигрит подошла к круглому столику, аккуратно поставила блюдца с бутербродами, чайник, налила чаю в чашечку, поклонилась и ушла.

Будучи голодной, я помчалась к угощениям. И как только схватила бутерброд, аппетитно пахнущий свежим хлебом, ароматным мяском, – забылась. Было невероятно, божественно вкусно!

Очнулась, когда почти опустошила тарелку. Вдобавок неожиданно вернулась Мигрит и застала меня с набитым ртом. Я замерла под взглядом опешившей служанки, и, не зная куда деться со стыда, промычала:

– Ф-фкусно.

– Я передам, кухарке, – с достоинством ответила Мигрит. – Чего-нибудь ещё изволите?

– Умыться.

– Быть может, желаете принять ванну?

– Да! Желаю! – Я едва не запрыгала от радости. Знаю, воспитанные баронессы не ведут себя подобным образом, но я ещё не привыкла быть чопорной.

Уже скоро, отмокая в горячей воде, я намыливала волосы местным шампунем. От помощи служанки отказалась: не хочу, чтобы она видела мои мослы и ножки-спичечки, а потом издевались за спиной. Пусть прислуга вышколена, но обо мне будут судачить все кому не лень. Даже Жужик, если найдёт себе пса собеседника.

Когда помылась и надела чистую сорочку, Мигрит принесла сменную одежду.

– Поскольку ваши вещи, баронесса, к сожалению, потерялись в пути, позвольте предложить подходящее платье. – Служанка сняла с локтя нечто тёмное, почти чёрное и развернула.

Да, выдержка здесь у всех отменная: делают гадости с непроницаемым лицом. Надо тоже научиться надевать высокомерную маску – в жизни здешней подобное умение пригодится.

Если Мигрит думала, что я расстроюсь из-за некрасивого, старушечьего платья с глухим воротом, зря. Дали чистое сменное – и за это благодарна.

Но служанка – поганка – ещё и причёску мне сотворила совершенно неподходящую. Разделила волосы пробором и собрала на затылке, сделав моё худое лицо более вытянутым и унылым.

– У вас золотые руки, Мигрит, – похвалила я её, разглядывая в зеркале себя – откровенную зануду в траурном наряде. – И такое доброе сердце. Преблагой Видий воздаст вам по заслугам.

Хорошее настроение у служанки как корова языком слизала.

– Вас позовут к обеду, – промямлила она и быстро ретировалась из комнаты.

Чуть позже она вернулась.

– Пожалуйте в трапезную залу, – махнула рукой, приглашая следовать за ней.

Я вздохнула и встала с кресла, в котором отдыхала.

Трапезная походила на банкетный зал: просторная, светлая, с окнами до потолка, щедро украшенная позолотой, зеркалами, цветами. Посреди зала стоял огромный стол с нарядными стульями… И маленькая я в чёрном платье с чужого плеча.

Графиня ещё не пожаловала, однако мне помогли занять место. И вот тогда-то я опешила от количества приборов.

В земной жизни мне по ресторанам ходить не доводилось, и познания о многочисленных ножах, вилках и ложках я имела весьма отдалённые. Знаю, что двузубая вилка вроде бы для рыбы. Ложка поменьше – десертная или ещё какая-то. Нож с особенным рифлёным лезвием – для масла. Видела в магазине такой с этикеткой: «Нож для масла». За сим мои познания заканчивались.

Пока я пугливо рассматривала приборы, двери распахнулись, в трапезную вошла графиня, с помощью лакея села за стол. Слуги засуетились.

Вот чего у неё не отнять – так это осанку. Глядя на хозяйку особняка, даже я приосанилась.

Красивый молодой человек в зелёной ливрее раскладывал еду, но такими порциями, будто угощал за свой счёт, поэтому урезал объём блюд в три раза. Больше тарелки измарал подливой. А потом встал у изголовья стола, словно Цербер следя, чтобы я не съела больше положенного. Конечно, это не так, но ощущения возникли именно такие.

– Как вам особняк? – соизволила завести со мной беседу хозяйка дома.

– Очень красивый, но особенное впечатление произвёл зимний сад.

– Да, любуясь зеленью, кажется, что лето продолжается, и что нет серых, хмурых осенних дней.

Я судорожно думала, как продолжить светское общение. От мыслей отвлекали нож с вилкой, которые с непривычки держать неудобно. Очень боялась их выронить, поэтому ела неторопливо, а соображала, чего бы ответить, ещё медленнее.

– Расскажите о себе, – попросила графиня тоном, не терпящим возражений.

Испугавшись, я натянуто улыбнулась и робко ответила:

– Мой рассказ был бы интереснее и длиннее, если бы вы поинтересовались дня три назад. К сожалению, я недавно поскользнулась на лестнице, упала, и результатом стала амнезия. Я теперь почти как ребёнок.

После моих слов у графини округлились глаза.

– Я приглашу лекаря, – заволновалась она.

– Мне неловко, что я взволновала вас. Да и у меня, вроде бы ничего не болит, только ужасно неудобно жить без памяти, – я непритворно вздохнула.

– Но хоть что-то вы помните?

– Благостный Видий не лишил меня главного: познания, что хорошо, а что плохо. – Подражая робкой Корфине, я опустила голову. Хотела ещё сложить руки на груди, но хозяйка особняка снисходительно подытожила:

– Ну, остальное наверстать можно. Умеете читать?

– Да. – Измочаленный молитвенник Корфины, единственную книгу, найденную в комнате отчего дома, я прочитала.

– Тогда после обеда почитаете.

– С удовольствием.

Если бы я не перекусила до обеда бутербродами, из-за стола бы вышла полуголодная. Графиня ела мало, скорее снимала пробу с блюд, и мне приходилось подражать ей, чтобы не опозориться.

Затем, покинув трапезную, мы прошли в другую залу, где уселись на изящные кресла, стоявшие у камина.

Дрова успокаивающе потрескивали, и сиделось мне столь комфортно, что я переживала, как бы не начать зевать во весь рот. Надеюсь, книга увлечёт – и сонливость пройдёт. Однако когда служанка принесла её, и я прочитала название – испугалась, что точно засну, ибо «Чудесные и опасные приключения маленькой Зальдины» – это нечто меланхолично-унылое.

Закладка лежала в середине книги, откуда мне и пришлось продолжить чтение.

Некая Зальдина, судьбой лишённая всего и скитающейся по мрачному лесу, страдала от холода и голода, поэтому всё время молилась. Снова страдала и молилась. По мне, бедняжка должна была скопытиться ещё в начале пути, потому что блаженную девочку обижали все встречные, а она в ответ смиренно улыбалась и обещала всем помочь.

Сразу вспомнилась настоящая Корфина, в таких условиях отдавшая душеньку. Эх, надеюсь, сейчас она или в моём теле, или в раю. Но лучше пусть в моём. Я не теряла надежды, что мы вернёмся в свои тела.

Я старалась читать с выражением, но из-за пересохшего от долгого чтения горла, иногда кашляла. Графиня позвонила в колокольчик, нам принесли чаю с печеньем, только угоститься мне не предложили. Чай остывал, выпечка аппетитно пахла, а хозяйка дома молчала и внимательно разглядывала меня.

– Вам не нравится история? – вдруг спросила она.

– История добрая, поучающая терпению и смирению, – опасаясь критиковать любимую книгу покровительницы, я отвечала витиевато. Но если досада отразилась на лице, надо объясниться. – Просто я размышляю вот о чём: утром, направляясь в мэрию, вглядывалась в прохожих, я с ужасом думала, что случится, если потеряюсь и попаду в злачные районы. Вряд ли бы мне повезло, как героине. Чудовища злачных мест не были бы настроены разговаривать.

– Но не попали же, – с усмешкой возразила графиня.

– Вмешался случай. Не знаю, чем я заслужила милость Видия, и он послал мне вас.

– Наверно, за страдания, – собеседница улыбалась, однако глаза её оставались внимательными. Подозреваю, характер у графини сложный, недоверчивый.

– Очень хочется согласить, но…

– Что?

– В мире есть более одинокие, отчаявшиеся люди, страдающие не менее, а, быть может, даже более чем я… – Я закусила губу. – Надеюсь, что и их Благостный Видий не оставит.

– Вы добры, милочка.

Я смущённо пожала плечом и продолжила чтение.

Печенье с чаем мне так и не довелось отведать. Не знаю, что это было. Возможно, испытание моей гордости. Или графиня – скупердяйка.

Читала я долго, из последних сил, пока хозяйка дома не спохватилась:

– Попечительный совет! Как я могла позабыть о нём! Корфина, поспешите собраться!

Рада бы, только переодеваться мне было не во что, поэтому, пользуясь случаем, я просто попросила Мигрит принести чаю, чтобы смочить горло. Много пить не стала, опасаясь, что, как компаньонке попечительницы, придётся долго сидеть с важными старушками и матронами.

 Ага, как же.

До места назначения кучер довёз нас быстро, вот только, когда дверца кареты распахнулась, графиня огорошила меня:

– Надеюсь, Корфина, вы найдёте с Жужем взаимопонимание.

Она улыбнулась. Что её улыбка была злорадной, я просекла не сразу. Как и не сразу поняла, что животных не люблю. Точнее, любила их, но до знакомства с Жужиком.

Мелкий пёс с глазами пуговками был спокойным только на руках хозяйки, а как только за той закрылась дверь, будто демон в него вселился. Жуж вскочил на тоненькие лапы, приподнял верхнюю губу – и оскалил мелкие крысиные зубки.

– Жужик хороший! – залепетала я, не зная, что делать. По идее надо нацепить на него ошейник и выйти на прогулку, но эта мелочь при любом моём движении грозно рычала и скалилась.

Конечно, сидеть не двигаясь – тоже вариант, вот только невоспитанная моська может измарать карету. Надо срочно выводить его на прогулку! Но как?

– Р-ррр! – скалилось маленькое чудовище, стоило мне пошевелить хотя бы пальцем.

«Да ё-мое!» – вскипела я и тоже прорычала в ответ:

– Р-ррррр!

От неожиданности Жуж подпрыгнул и слетел с сидения. Испугавшись, что он поранился, я нагнулась к нему, а эта мелкая сволочь молнией нырнул под юбку и… куснул меня за ногу.

– Ай! – взвизгнула я. И тут последовал второй, не менее болезненный укус.

На этом моё терпение лопнуло. Невзирая на рычание Жужа, я схватила его за шкирку, прижала к полу, показывая, кто из нас главный. Он не унимался. Тогда я процедила в перекошенную злобой моську:

– З-за-агрызу!

Угроза не произвела впечатления на пса. Мне ничего не оставалось, как поднять его и тоже осторожно куснуть за мохнатое ухо.

Раздался визг.

Куснула я аккуратно, не было ни малейшего намерения откусить псу ухо, но как он жалобно заскулил! Будто я реально пыталась загрызть его.

– Миледи? – раздался через окошко встревоженной мужской голос.

– А…? – устыдившись, что была застигнута на постыдном поведении, я пролепетала: – Что-то Жужик меня боится.

– Жуж? Боится? – Уловила едкий смешок в мужском голосе.

Открылась дверь, и в нутро кареты заглянул мужчина. Не знаю, как он попал в свиту графини, но на лицо он чисто разбойник, только в парадной ливрее. Крупный нос, тяжёлый взгляд… Не хватало лишь шрамов на щеке, чтобы окончательно убедиться, что он головорез.

Вдобавок при появлении свидетеля Жужик заскулил ещё жалобнее, чем привёл слугу в полное замешательство.

– Жуж? – ласково позвал мужчина пса, и тот вообще почти заплакал, после чего острый взгляд слуги заледенел. Он вглядывался меня, как во врага, обидевшего его крошечку, чтобы запомнить мои черты, никогда не забыть и обязательно отомстить.

– Надеюсь, вы его не пнули? – поинтересовался мужчина уничижительно.

– Что? – возмущённо выдохнула я.

– Он скулит!

– Может, животик болит?

Слуга смерил меня таким взглядом, будто я исчадье ада, ужаснейшая женщина в мире и просто богохульница.

Да что я такого сказала?!

Единственным плюсом появления кучера-грубияна было то, что он сам надел на Жужа ошейник и повёл гулять. Причём на протяжении всей прогулки гадкая псина жалась к его начищенным до блеска сапогам и постоянно поглядывала в сторону кареты, будто я сейчас выскочу и с лаем понесусь на него, чтобы сожрать.

Я же его осторожно куснула! А вот он… Задрав юбку, увидела на бежевом чулке красные пятнышки. Боже, надеюсь, пёс не бешеный. И ведь не пожалуешься, иначе точно решат, что за укусы я пнула этого маленького рыжего засранца.

Погода наладилась, выглянуло солнце, и будь у пса иной характер, всё сложилось бы иначе. Я с удовольствием прогулялась бы с ним, а теперь вынуждена отсиживаться в карете. Спускаться само́й, без помощи – непозволительное для здешних дам поведение, вот и приходится сидеть и наблюдать, как закадычная парочка наслаждается чудесным вечером.

Вот мужлан взял Жужа на руки, почесал розовое пузо. Рыжий поганец заглянул ему в глаза, как единственному и неповторимому защитнику, а потом слуга обернулся и гневно посмотрел на меня. Кажется, первый враг у меня уже появился.

Хорошо, что сидения комфортные. Устроилась удобнее, прикрыла глаза, чтобы успокоиться, и сама не заметила, как заснула.

Сквозь дрему услышала голос графини. Встрепенулась – и вот открывается дверь, и она взбирается в карету.

– Жуж у Гизо? – с ходу спросила она.

– Да, кажется, между ними особая привязанность.

– Да, он следит за Жужем, – улыбнулась моя покровительница, принимая от Гизо пса. Рыжий паршивец на коленях хозяйки звонко залаял, радостно замахал хвостом, а потом и вовсе лизнул графине руку. – Ты мой малыш! – Засюсюкала она. – Как ваше общение?

– Малыш не привык ко мне, поэтому пока боится, – так-то хотелось пожаловаться, что этот малыш, как крокодильчик с острыми зубками, однако мне хватило ума промолчать. Вот только что я буду делать в следующий раз, когда останусь с ним один на один?

Графиня не стала посвящать меня в тонкости заседания попечительниц, всю дорогу посвятив игре с питомцем. Я же наблюдала за ними, выдавливая из себя умилительно-придурковатую улыбку, или смотрела в окно.

После возвращения в особняк графиня позволила мне удалиться в свою комнату, где я умылась, поужинала лёгкой запеканкой и булочкой, что любезно принесла Мигрит.

– Спасибо, – поблагодарила служанку, и она удивлённо заморгала.

– Это моя работа.

– Знаю. И всё же спасибо.

Мигрит внимательно оглядела меня и снисходительно сообщила:

– Графиня рано ложится спать. Сегодня вы ей уже не понадобитесь, поэтому можете быть свободны.

«Ура!» – возликовала я и принялась готовиться ко сну.

Раздевалась сама, поскольку так было привычнее. Ночную сорочку нашла в небольшом шкафчике, встроенном в стену. Шпильки и заколки вынула из волос и сложила на столе. А потом нырнула в чистую, удобную, пахнущую свежестью постель. И едва положила голову на мягкую подушку – вырубилась.

***

Проснулась от громкого лая под окном.

«Что? Все проснулись, а я ещё в постели?!» – испугавшись, я вскочила и принялась приводить себя в порядок. Полуодетую и наспех причёсанную меня и застала Мигрит, когда пришла будить. То-то удивилась.

– При необходимости зовите меня, баронесса, – попеняла мне. Оглядела мой пучок на затылке, который я наспех сотворила, и предложила:

– Уложить волосы? Или предпочитаете нечто особенное?

 Я кивнула.

– Уложите.

В этот раз Мигрит сделала другую причёску, похожую на ту, что делала Эндина. Затем принесла сладкого пирога.

– Графиня позавтракает в своей комнате с Милли.

– Кто такая Милли?

– Личная горничная графини, – поведала служанка, испытывающе наблюдая за моей реакцией. Ведь графиня предпочла безродную горничную. Но кому, как не мне, знать, что дело не в титуле, а в человеке.

– А-а, – кивнула я. – А чем мне заняться?

– На ваше усмотрение.

Усмотрение моё было коротким. Не успела я придумать занятие, Мигрит сообщила:

– Графиня изволит ехать к портному.

Стоило представить, что снова останусь один на один с хитрым, невоспитанным псом, мне стало дурно. А выбора нет: я или нахожу с ним общий язык, или мне укажут на выход. Поэтому осмелилась попросить служанку:

– Принесите мне, Мигрит, несколько листов.

– Конечно, – к моей радости, согласилась та.

Когда я получила несколько глянцевых, плотных листов, сразу же принялась запихивать их в чулки. Ноге было неудобно, края листов кололись, зато зубы Жужа не должны добраться до кожи. А что смотрелось некрасиво – не страшно, под юбкой не видно.

– В нынешнем сезоне моден илларский зелёный, и я хочу заказать Жужу костюмчик, чтобы его наряд был в тон моего.

– Какая чудесная задумка, – радостно улыбнулась я. Если Жужа везут к портному – мне не придётся с ним сидеть! И графиня с утра бодрая, любезная. Даже расспросила, как мне спалось.

Понимая, что развлекать нанимательницу входит в мои обязанности, я предложила:

– Графиня, могу я утром пролистывать утренние газеты, чтобы сообщать вам новости?

– Хорошая задумка, – добрила она мою инициативу. – Также вам следует подружиться с Жужем.

– Постараюсь.

Вот только как? Эх, если бы графиня сказала раньше, что Гизо занимается Жужем, попросила бы у него совета, а теперь отношения с ним испорчены, даже не начавшись.

Но окончательно настроение испортилось, когда, собираясь выходи́ть из кареты, графиня переложила Жужа на сидение.

– А разве портному не надо снимать мерки? – спохватилась я.

– У мсье Орно они есть.

Закрывая дверь и оставляя меня с Жужем, Гизо послал угрожающий взгляд. Вот блин!

В этот раз я сидела тихо, не шевелясь, игнорируя лай и рычание пса.

Не дождавшись моего страха, паршивец спрыгнул на пол кареты и снова юркнул под юбку.

Укус я стерпела, однако, не услышав моего писка, Жуж куснул снова. Я стоически продолжала молчать, рассуждая, как быть.

Постучала в окошко.

Оно открылось, и донеслось гневное:

– Чего!

– Мсье Гизо, а не оденете ли вы на Жужа ошейник? Мы бы с ним погуляли…

Ответом мне стала тишина. Потом кучер нехотя соскочил на землю, открыл дверь, быстро застегнул поводок на псе и помог мне спуститься. Ох и взгляд у него был!

Однако если я думала, что из прогулки выйдет что-то дельное, то ошиблась – она тоже не задалась. Жуж носился вокруг меня, я крутилась за ним – и надо ли говорить, что через три минуты верчения меня затошнило. Тогда я остановилась и оказалась обездвиженной поводком. Едва качнулась, Гизо в два прыжка оказался рядом.

– Убить Жужика решили?! – просипел возмущённо над ухом и обдал взглядом, полным презрения.

– Это он решил меня извести, – выдохнула измученно в ответ я.

– Звери чувствуют злых людей, – хмуро бросил мужчина и, забрав поводок, прихрамывая, повёл пса на прогулку.

Вернулась графиня довольной донельзя и в хорошем настроении решила посетить несколько магазинов, где её встречали, едва ли не нацеловывая руки. Зато мне перепали несколько пар перчаток, потому что…

– Жужу не нравятся холодные руки! – пояснила графиня, вручая мне подарок.

 Ну что ж, спасибо Жуж, без тебя ходить мне бесперчаточной. Интересно, а чему надо случиться, чтобы мне выделили ещё одно сменное платье?

Возвратившись в особняк, графиня уединилась в своей спальне с верной Милли. Я же перекусила и решила провести свободное время с пользой: попросила Мигрит отвести меня в библиотеку.

Она оказалась впечатляющей – просторная, светлая зала с резными этажерками от пола до потолка, красивым паркетным полом, отполированным до блеска, просторным столом и двумя креслами. Но больше всего меня поразил родной запах, который я узна́ю из тысяч с закрытыми глазами! Стоило зажмуриться, вмиг оказалась в своей привычной жизни, где всё размеренно, спокойно, где всё в моих руках, где я свободна! Даже ком к горлу подступил. Вот сейчас посмотрю на часы и буду собираться домой… Домой…

Вдруг щёлкнул дверной замок, и попрекающий резкий голос дворецкого разлетелся по всему помещению:

– Следовало попросить книгу у меня!

Мало что он напугал меня до полусмерти, так ещё испепелял таким гневным взглядом, будто я намеренно без свидетелей вошла в святую святых, чтобы обобрать графиню.

Из-за столь уничижительного отношения во мне проснулась злость, и я с вызовом перечислила желаемые книги:

– История государства и свод законов, пожалуйста, – мои руки дрожали от негодования, зато от робости не осталось и следа.

– Рекомендовал бы вам отдать предпочтение своду правил этикета, – мстительно уколол дворецкий.

Обидно, но я и сама понимала, что следовало бы ознакомиться с вычурными правилами аристократов, поэтому, сохраняя достоинство, гордо ответила:

– Благодарю за рекомендацию.

Получив необходимые книги на руки, повернулась, чтобы уйти, но дворецкий не унимался и на прощание процедил высокомерно:

– Предупреждаю: особняк защищён артефактом!

Я замерла, медленно повернула голову, оглядела худощавого Гевиба с ног до головы и насмешливо улыбнулась:

– Ой, боюсь-боюсь, – после чего покинула библиотеку, на прощание громко хлопнув дверью.

В комнату вернулась раздражённая. Упала на постель, со всей силы саданула по подушке и принялась вникать в законы и историю королевства Корвист.

Здешние учёные мужи предпочитали излагать мысли сложным, вычурным языком, но я настойчиво вчитывалась в тексты. Зато в награду узнала о провинциях, базовом своде законов, что для начала неплохо.

Потом Мигрит принесла тыквенный пирог и прессу.

Листая газеты, я узнала о начале строительства новой больницы, о затяжных ливнях в восточных провинциях, о скандальной краже украшений из дома маркизы Ф… Ознакомилась с хозяйственными и другими объявлениями на последних страницах, где люди писали о поисках путницы жизни, о всякой всячине, продаже дома и земельных участков… И вдруг взгляд случайно упал на сообщение, обведённое рамочкой, в котором уведомлялось, что Флоран Мальбуер арестован за долги…

Надо сказать, испытала странное чувство. Всё же в глубине души мать Фины и сестру я жалела. Зато, быть может, братец посидит, подумает и перестанет относиться безответственно к семье.

Мою задумчивость и тишину особняка нарушило известие, что к графине пожаловал граф Кельнете. К тому времени читать я устала и, чтобы не нарваться на чужих, отправилась прогуляться по саду, в котором благодаря действию купола-артефакта достаточно тепло и комфортно.

Удобно усевшись на изящную, кованую скамейку с деревянным сидением, я открыла книгу и погрузилась в чтение свода этикета. Но только сосредоточилась, где-то рядом раздался лай, затем появился и сам Жуж – один одинёшенек, собственной персоной. Увидев меня, он сел поодаль и, высунув розовый язычок, громко задышал.

– Жужик – вредный ужик! – передразнила его. В ответ он залаял, подбежал и попытался просочиться под юбку. Не имея защитных «лат» из листов, я вынуждена была поднять ноги на скамейку.

Жуж, решивший во что бы то ни стало отомстить, попытался запрыгнуть на лавку, но я не любительница боли, поэтому, пока он пробовал это сделать, сложила ладони в форме огромной пасти, и, дразня его лжезубами, прорычала:

– Р-р-р! Съем Жужика!

– Не подавитесь! – услышала за спиной. Оглянулась, а там Гизо, привалившись к стволу, стоял и следил за мной. При ярком свете было хорошо заметно, что он уже немолод, и даже шрам на виске разглядела. Да, хорошо жизнь Гизо побила. Но это не давало ему права так относиться ко мне.

– А вы не захлебнитесь ядом, – укусила в ответ.

– А вы своим, – пробурчал он и, подхватив Жужа под лысое пузо огромной ладонью, засеменил прочь. Смотреть на хромающего мордоворота с собачкой было бы весело, если бы от Жужа не зависело будущее.
А вот и граф король Жуж Великолепный ; ) Симпатяга, да?

Я так и ходила в старомодном вороньем платье, с глухой горловиной. Зато была худо-бедно одета, накормлена, а в конце лунья надеялась получить жалование.

Чтобы угодить попечительнице, я штудировала свод правил этикета, порекомендованный дворецким. Как ни раздражал меня этот седовласый сноб, столкнувшись с ним утром в коридоре, я остановилась, чтобы поблагодарить:

– Мсье Гевиб, благодарю за книги. Они действительно оказались полезными.

Конечно, можно было промолчать, но надо ж как-то налаживать отношения. Мне Гизо во врагах хватает.

В ответ дворецкий сухо кивнул и прошёл мимо.

«Вот же сноб!» – расстроилась я. Подобное отношение злило, но умом я понимала, почему прислуга игнорировала меня.

За время моего нахождения в особняке графиня сделала щедрый подарок кухарке, у которой родился внук; Гизо позвала врача, когда у него разболелась спина; Мигрит подарила свою шляпку. Вот все и решили, что раз я хожу в убогом платье, значит, душа хозяйки ко мне не лежит, и дни мои в особняке сочтены. Так чего церемониться?

Чем больше я думала об отношении графини ко мне, тем больше недоумевала: если не устраиваю её, зачем тогда она взяла меня в компаньонки?

«Ну и ладно! Кормят, не обижают, дай Бог, зиму переживу, а там как будет», – успокаивала себя, но терять непыльную работу не хотелось, а значит, следовало разобраться с Жужем. Теперь об этом маленьком пакостнике я думала и днём, и, засыпая, ночью.

В один из дней, после обеда графиня соизволила поехать к подруге. Я сопровождала её и волновалась: вдруг нарушу какие-нибудь негласные приличия, опозорюсь. Моё настроение не ускользнуло от графини.

– Корфина, что с вами? – обратилась она ко мне, отвлёкшись от игры с Жужем. – На вас лица нет.

– Волнуюсь, – призналась честно.

– Это так замечательно! – Неожиданно улыбнулась покровительница. – В юности, когда всё в новинку, многое удивляет, восхищает, вдохновляет. Со временем это чувство проходит. А теперь, на закате жизни уже нет места волнению, предвкушению чего-то неизведанного. Я бы многое отдала, только бы испытать эти чувства вновь. Поэтому наслаждайтесь волнением.

Я робко улыбнулась и уставилась в окно, где мелькали дорогие особняки, в которых я, обнищавшая баронесса, чувствовала себя неуютно.

У парадного входа чужого особняка нас встречала хозяйка дома, такая же своенравная старушка, как графиня, только кругленькая и толстенькая, как колобок.

– Ильнора! – Она взяла графиню за руку, однако Жужа, сидевшего на другой руке гостьи, проигнорировала.

– И я, Глевия, рада тебя видеть, – графиня улыбнулась. – Я сегодня не одна. Хочу представить мою компаньонку.

– Неужели ты решилась?

– Старшая дочь баронессы Мальбуер.

– Что-то слышала, – напрягая память, старушка заинтересованно разглядывала меня.

Я покраснела. Конечно, о нашей семейке весь город наслышан. Нам даже место в газетной колонке посвятили в связи с арестом братца из-за долгов.

– Пойдём, дорогая. – Хозяйка дома тут же позабыла обо мне, взяла гостью под руку и повела в дом. Следуя за ними, я невольно слышала разговор двух подруг.

– Как твой Мишо?

– Хорошо. Надеюсь, ты оставишь Жужа компаньонке?

– Пожалуй, – графиня резко развернулась и вручила мне пса. Да так стремительно, что ни я, ни он не успели опомниться. И пока мы удивлённо моргали, две старушки скрылись за нарядными дверями.

– Следуйте за мной, баронесса, – позвала служанка, стоявшая за спиной. – Вам накроют стол в гостевой комнате.

Я неслась в гостевую со всех ног. Жуж отчаянно вертелся, пытаясь извернуться и цапнуть меня, и я едва удержала его, чтобы не уронить. Служанка же моё волнение поняла по-своему. Оправдываясь, она добавила:

– Гостевая – вынужденная мера. Увы, Мишо и Жужо не ладят.

– Почему?

– Потому что Мишо – кот.

В комнату я влетела, как угорелая. Жуж больно кусался, и, как только служанка удалилась, ослабила хватку. Оказавшись на полу, Жуж громко залаял, зарычал и грозно пошёл на меня.

Я растерялась, попятилась, в защитном жесте прижимая руки к телу – и, ощутив жёсткость в одном из карманов, вспомнила о брошюре – кратком вкладыше свода правил этикета, что прихватила с собой, чтобы при случае почитать в карете. Вот теперь она оказалась как нельзя кстати.

Достала книжицу и приготовилась защищаться.

Стоило Жужу ринуться в атаку, я подгадала и легонько хлопнула его месту, куда все остальные ему дули.

– Фу! Плохой мальчик! Фу!

От моей наглости оскорблённый «мальчик» застыл на месте. Не привык к подобному обращению. И Гизо нет, чтобы на меня пожаловаться. Однако он быстро отмер и вновь бросился в бой. Но писчие листы, что отныне я носила в чулках, как броню от укусов, смутили Жужа.

– Обломался?! – показала язык. – Вот так вот!

Возмущённый пёс ещё несколько раз пытался укусить – и каждый раз я хлопала его по жопке, повторяя:

– Фу! Плохой мальчик! Фу!

Не знаю, сколько бы мне пришлось держать оборону, но вернулась служанка с подносом.

Едва она открыла дверь – Жуж бросился ей под ноги, а я с криками:

– А ну, стой, засранец! – бросилась за ним. Хорошо, что служанка самоотверженно заградила собой путь. Я едва успела схватить его.

«Это конец! – подумала с ужасом. – Донесут графине о моём ужаснейшем воспитании, и меня выставят!»

Однако женщина скорее притворила дверь и с облегчением выдохнула:

– Так его, так, баронесса!

Я даже растерялась от столь неожиданной реакции свидетельницы.

– Если бы он убежал, они бы с Мишо подрались. Страшно представить, что бы тогда случилось! – она закатила глаза и начертала на груди защитный круг. – Поэтому так его!

Быстренько расставив угощения, служанка ушла, пожелав мне терпения. Уж она видела, как сложно сладить с псом, который вёл себя безобразно.

Поскольку терять мне уже было нечего, то, как только мы с ним вновь остались наедине, я, размахивая брошюрой, загнала его в угол, поймала за шкирку и, хорошенько потрепав, громко попеняла:

– Фу! Больно! – и хорошенько хлопнула по заднице.

Оскорблённый Жуж забился под софу.

Опасаясь, что сегодня мой последний сытный день в барском доме, я без зазрения совести принялась поглощать угощения, чтобы потом хоть как-то продержаться несколько голодных дней.

С трудом сдерживая слёзы, я корила себя за неудачливость и совсем не обращала внимания на пса, который тихо выбрался из-под дивана и медленно подкрадывался ко мне. Заметила его, лишь когда он оказался совсем рядом.

– Что, кровопийца, крови моей хочешь?

– У-у… – заскулил Жуж, жадно поглядывая чёрными глазками на печенье.

– Плохой мальчик, – мстя, я намеренно громко сгрызла кусочек, конечно же, не дав ему ни крошки.

– У-у-у! – запищал он, дрожа на тоненьких лапах. Даже на задние встал выпрашивая.

Выдохнув, я протянула махонький кусок на ладони. Жуж, как обычный, вечно голодающий пёс, накинулся на него, мгновенно сгрыз (как только не подавился?) и принялся канючить ещё. Вот тут я сообразила: а не шанс ли это? Да!

Показала половину печенья, похлопала по своим коленям, собственно, ни на что не надеясь. Но оказалось, что за вкусняшку породистый пёс готов не только умерить пыл и гордость, но и собачью душонку продать, чем я и воспользовалась: продемонстрировала, кто тут у нас добрая фея, раздающая сладкие плюшки.

Так мы вдвоём смаковали печенье, бутербродики с солёной рыбой, мясом, сладкие тарталетки из фруктов, пока у Жужа и у меня не появились выдающиеся, такие весьма заметные пузики.

– Ну, понял, кто из нас добрая фея? – строго спросила у пса, блаженно развалившего на моих коленях.

– Р-р-р! – ворчливо прорычал он, стыдясь сиюминутной слабости.

– Вот то-то же! – поучительно подытожила. Жужу не понравился тон, и он оскалился, за что схлопотал по макушке брошюрой. Тем не менее мы поняли друг друга и пришли к консенсусу: не друзья навеки, но щедрое пиршество станет нашим общим секретом.

Когда графиня Ильнора покидала гостеприимный дом подруги, застала умилительную картину: мы с Жужем, наевшиеся до отвала, блаженно улыбались. Нет, я не из-за еды, а из-за появившейся надежды, что моя карьера компаньонки продолжится.

В карете графиня заинтересованно поглядывала на нас.

– Надеюсь, Корфина, вы не давали Жужу ничего из еды? Золотым медвежатам предписана строжайшая диета!

– Нет! – солгала я не покраснев. – Он ведь ест только из ваших рук.

– Да, Жуж – верный мальчик, – графиня нежно почесала ему шею. – Правда, он ещё делает исключения для Гизо.

– А как мсье Гизо подружился с ним? – спросила я, чтобы сменить тему разговора.

– О, это ужасная и в то же время счастливо закончившаяся история. Гизо спас Жужа, и Жуж платит ему любовью! – вспоминая давний случай, Ильнора прослезилась.

– Правда? – удивлённо воскликнула я, принимая вид лихой и придурковатый, как и положено хорошей компаньонке.

– Как-то весной я поехала на прогулку…Тогда Жуж был ещё глупеньким щенком. Конечно, он сбежал и упал с моста в холодную, грязную воду! Это было ужасно! Я так испугалась! – рассказывая историю, собеседница нервничала, будто переживала произошедшее вновь. – И никто не спешил спасать малыша! Я думала, Жуж захлебнётся, как кто-то прыгнул с моста в воду и спас его. Это был Гизо! Такого храброго, великодушного человека я не могла оставить замерзать на улице. Тем более что Жужик так жался к нему…

Вот теперь мне стало понятнее странное поведение Гизо. Он защищает пса и ревнует меня к нему.

–…И Гизо привязан к Жужу. Он научился мыть его, стричь, наряжать… – продолжала рассказ графиня.

Представив бывшего головореза, наряжающего собачку в штанишки, я улыбнулась. Хотя понимаю: хочешь жить в тепле и сытно есть – не на такое согласишься.

– Какой смелый человек, – похвалила его и принялась восторгаться счастливой историей, что вкупе с хорошим настроением Жужа, привело графиню в восторг.

В последние дни Гизо смотрел на меня лютым волком, а всё потому что графиня похвасталась моими успехами.

– Удивительно, как Жуж и Корфина сдружились! – радовалась она, чем доводила слугу до бешенства. Ведь, по сути, Гизо – больной, хромой человек, благополучие которого, как и моё, тоже зависело от расположения вредной собаки, ставшей для нас яблоком раздора.

Но окончательно его терпение лопнуло, когда внезапно к графине приехали важные гости, и Жужа, оголтело лаявшего на любого, кто подходил к хозяйке, перенесли в мою комнату.

Ранним утром, когда я ещё сладко спала, приоткрылась дверь – и в щель затолкнули пса, который, лишённый своего угла и любимой подстилки, залез ко мне на постель.

Из-за непривычного соседства сон прошёл, я начала вертеться, за что была укушена. Но в долгу я не осталась, клацнула зубами и предупредила:

– Фиг тебе, а не печенье!

 Жуж тут же присмирел и притулился рядом. В общем, мы поняли друг друга.

Позже Мигрит принесла завтрак в комнату и сообщала:

– К графине пожаловали племянник с сыном. Жуж кусает младшего герцога, поэтому пока что будет жить с вами.

«Обрадованная» новостью, я покосилась на пса, носящегося по комнате и прикидывающего, чем бы меня «порадовать». Чую, заинтересовался моими туфлями. Пришлось погрозить брошюрой. Тогда Жуж решил отомстить ненавистной книжке, но я успела её спасти.

От привычного мелко нарезанного варёного мяса, положенного диетой, жук воротил чёрный носик, зато с вожделением поглядывал на мою еду. Уговорить его поесть стоило изрядных нервов. Зато потом мы пошли гулять.

Гизо, которому поручили сопровождать нас, скрежетал зубами. Не болей он, сам бы побежал с ним гулять, а так сидел на скамейке и наблюдал со́колом за нашими с Жужем играми.

Я учила пса садиться, давать лапу, приносить палку.

– Он вам не уличный пёс! – рычал Гизо, на что я отвечала упрямым молчанием.

«Это из-за вас он невоспитанный, не дрессированный, а у меня будет умным пёсиком!» – ворчала я про себя и за каждую выполненную команду тайком подкармливала Жужа кусочками печенья.

– Хороший мальчик!

Породистого пса держали на строжайшей диете, никаких сладостей ему не перепадало, поэтому он «полюбил» меня. Но если я попадусь – «отлюбят» меня. Но ведь от пары печенек Жужу плохо не станет? А чтобы он в обед съел свою порцию мяса, гоняла его по саду.

Гизо идти было больно, однако он упрямо преследовал нас и сверлил тяжёлым взглядом мою спину.

Желая отделаться от него хотя бы на некоторое время, я ускорила шаг, свернула за аллею и услышала требовательный детский голос:

– Баронесса Мальбуер?

Обернулась и увидела худенького, бледного мальчика лет шести, сидевшего на скамейке. Чтобы он не мёрз, слуги укутали его ноги пледом. Кажется, это юный гость графини.

– Развлеките меня, – капризно потребовал он.

– Я пока развлекаю Жужа.

– Эту противную собаку? – ребёнок досадливо сморщил нос.

– Он умный пёс.

– Как же! – хмыкнул мальчик. – Видите, вам даже больше нечего сказать о нём хорошего!

– Думаю, когда мы с Жужем лучше узнаем друг друга, я найду для него больше добрых слов… – Подбирая деликатные слова, я упустила Жужа из вида. А когда кинулась, паршивца нигде не было видно.

– Жуж! Жуж! – Заметалась я, вертя головой по сторонам.

– Вот видите. Уверен, сейчас вы ругаете его, и только ваше лицемерие и желание расположить графиню, заставляют вас молчать!

Меня трясло от ужаса, ещё мелкий умник свалился на голову! Плюнув на мальчишку, я бросилась на поиски рыжего пакостника.

– Жуж! – звала его шёпотом, чтобы не переполошить весь дом. Выскочила за угол и налетела на Гизо, который по моему перекошенному бледному лицу понял, случилась беда.

– Раззява! – прошипел он и, кривясь от боли, тоже ринулся на поиски.

– Жуж! – кричала я.

– Жуж! – вторил Гизо.

– Противная собака, – ехидно подначивал мальчишка, с интересом наблюдавший за нашими истеричными метаниями по саду.

– Засранец! – прошептала я.

– Это племянчатый внук графини! – зло поцедил Гизо.

– Я не про него! – рявкнула я.

– Уж не про славного ли Жужика? – ухмыльнулся злой головорез.

– Про вас! – грубо парировала.

– Дура!

– Меньше ругани – больше поиска!

– Вышвырнут тебя!

– Только с тобой! Ты тоже должен был приглядывать, хромоногий дозорный!

Наши взгляды скрестились, как острейшие шпаги, и разве только что искры не посыпались из глаз.

– Невоспитанная баронесска! – выплюнул Гизо.

– Головорез!

– Вы бы искали собаку! – крикнул мальчишка. – А то убежит – вам обоим достанется!

– Говнюк! – выпалил зло Гизо. Затем мы громко фыркнули, выразив друг другу крайнюю степень презрения, и разбежались в разные стороны.

Носясь по саду, я отчаянно звала Жужа. Чуяло сердце, с ним что-то случилось. Ещё и, пробегая мимо мальчики, услышала:

– Я…

– Погоди, малыш! – крикнула на бегу и побежала дальше.

Когда поняла, что дело швах, остановилась, и слёзы потекли по щекам. Я рыдала навзрыд, горько, пока неожиданно не услышала едва уловимое рычание…

Без оглядки бросилась на звук, надеясь на чудо, вот только Жуж как сквозь землю провалился!

Несколько раз пробежалась по поляне, заглядывая под кусты. Однако приглушённое рычание прекращалось, стоило подойти к грязной луже, наполненной жижей. Тогда я разворачивалась и бежала назад, но там звуки становились приглушённее.

Ориентируясь на громкость собачьего ворчания, я снова прибежала к единственной во дворе грязевой яме. Наверно, садовник для чего-то вырыл её и прикрыл сухими ветками, чтобы не портить прекрасный вид. Но сейчас ветки были разбросаны, а из самой глубины лужи…

Сердце ёкнуло в дурном предчувствии, когда в ней мелькнули белки собачьих глаз…

– Аф! – получила подтверждающий ответ. Пёс, измаранный до самых кончиков ушей, горделиво высунул мордочку, что была чернее, чем у самого чёрного чертёнка, и дерзко уставился на меня.

От счастья, что Жуж живой и невредимый, я плюхнулась на колени, протянула к нему руки, – так зараза начал от меня удирать!

– Жуж! – взвизгнула я, потянулась к нему и упала руками в жижу.

– Жуж?! – недобро рявкнул взмыленный Гизо, показавшийся из-за куста. – А ты ж! Да что б тебя! Да я!

Хромой, взъерошенный, со злым красным лицом и раскинутыми огромными лапищами, он ринулся с другой стороны на пса. Тот, почуяв, что пахнет жареным, попытался смыться. Да не тут-то было! Перед лицом угрозы остаться без сытного места, я извернулась и схватила его за лапу. Затем, подняв над грязевой лужей, победно потрясла добычей перед Гизо.

– Живой гадёныш! – Расплакалась от счастья.

Вид у Гизо тоже был самый что ни на есть растерянный. Он злился, в то же время умилялся, что маленький прохвост живой, и одновременно жаждал преподать мелюзге урок. У него даже глаз задёргался от переизбытка чувств.

– Мыть! – процедил он, и мы, не сговариваясь, ринулись в служебный флигель, под весёлый хохот мальчишки.

В небольшом помещении, пока я удерживала вредного жука, Гизо откуда-то приволок ведро с тёплой водой и прямо в него, без всяких сантиментов запихнул пса.

В тишине мы мыли кусающегося засранца в четыре руки, пока в подсобку не вошла Мигрит.

– Горячей воды! – потребовал Гизо. Вдобавок грязный Жуж тявкнул, и служанка запричитала:

– О, Преблагой Видий! Как же так?! – однако послушно бросилась за водой, которой понадобилось много.

Грязная жижа дурно попахивала и не желала смываться с бывшей когда-то золотой шерсти. Стоя на полу на коленях, теперь уже в шесть рук мы слаженно меняли воду, массировали тощее тельце, втирали душистые средства.

Наконец Жуж стал походить на себя прежнего, и всё бы хорошо, только из-за сильного стресса нас потряхивало. А ещё предстояло объясняться с графиней.

– Думаю, – заговорила я первой, – ничего не было.

– Просто пришло время его помыть, – на удивление согласился Гизо, разглядывая меня внимательными каре-желтоватыми глазами.

– Как бы не простудить его…

– Пожалуйте на кухню, – любезно добавила Мигрит, подозрительно косясь на Гизо. – Там тепло.

– Надо, а то простынет, – кивнула я и стала подниматься. Тут Мигрит всплеснула руками:

– Баронесса! А с вами что делать?!

«А что со мной?!» – встрепенулась я, и только сейчас заметила, что платье моё изгвазданное и мокрое.

– Приготовлю чистое! – Мигрит убежала, а я, прежде чем следовать за ней, ополоснула в остатках чистой воды руки, только потом вышла из флигеля и… Нарвалась на самого красивого мужчину в мире, который, увидев меня, остановился.

Конечно, такие мужчины в природе существуют, но вот так близко, на расстоянии вытянутой руки я видела впервые. Высокий, статный, с мужественным подбородком и нереальной аурой… Я не успела подробно разглядеть его мужественные черты, потому что остолбенела под брезгливым взглядом зеленоватых глаз. Вдобавок он скривил красивые губы в надменной усмешке.

От боли и досады моё сердце заныло. Сейчас я бы многое отдала, только бы быть хорошенькой, получить заинтересованный взгляд. А вместо этого услышала медленно выплюнутые сквозь зубы слова:

– Ваш неряшливый вид омерзителен! Вы… – он запнулся и перевёл взгляд на флигель. Я обернулась и увидела Гизо, стоявшего у порога без жилета, в мокрой, расстёгнутой на груди рубашке, что вкупе с моим испачканным платьем выглядело недвусмысленно. – Пали до мужлана! Не смейте подходить к моему сыну! И знайте, о ваших увлечениях я донесу графине!

Разъярённый красавец развернулся и быстро зашагал к дому.