Равноденствие

Лошадей пришлось красть много позже, когда, подчёркнуто неспешным шагом мы миновали окружавшие дворцовые стены домики, спонтанно раскинувшийся рынок, заманивающий просителей, направляющихся в замок, преодолели деревеньки, каждая из которых всё дальше отставляла один от другого дома и соединяла их грядками, огородиками, а позднее целыми полями. Полдня верхом, и селения начали бы лишь иногда проглядывать меж раскинувшихся зарослей сорняков, колосящихся на месте пшеницы. 

Моя спасительница, а по совместительству проклятье, оказалась невероятно хороша в разбойном деле. Она категорически отказалась от оставленной без присмотра у таверны клячи, заявив, что, если придётся улепётывать, погоня посчитает позорным гнаться за этой старушкой; не взяла выносливую пахотную лошадку в деревне, зато положила глаз на двух поджарых по-военному взнузданных пегих красавцев, поджидающих прохлаждающихся в тени хозяев.

- Плохая идея, - предупредил я.

- А разве у меня возникали хорошие? – парировала Брианна и, оставив спутника дожидаться за поворотом, дабы не мешал профессионалу, вернулась с обоими животными меньше, чем через половину часа. 

- Как?! – только и ахнул я.

- Да как дети, - вручила мне уздечку воровка. – Даже грабить стыдно, честное слово!

Кони шли хорошо, бодро и не выказывали усталости, спасибо прежним владельцам. Если бы не Брианна, поминутно соскальзывающая с седла и ноющая, что ей неудобно, всё болит и вообще она боится свалиться, я бы уже добрался до владений Ноктис де Сол. 

- Учись, пока не поздно. В прошлый раз имение кишело дотошными наблюдателями. Если они ещё там, нам придётся основательно увеличить скорость.

- Да кому ты нужен? Ой! – попыхтев, выровнялась подруга. – Они следили, чтобы ты не думал сбежать. Как только ты отправился к Вальдингу, рванули за тобой.

- Вот именно, - я придержал коня и ухватил за локоть едва снова не рухнувшую девушку. – Ногами в стремена упрись! 

- Не достаю! – огрызнулась она. – Мог бы их и подтянуть, между прочим!

- Могла бы и ноги подлиннее отрастить, - ответил я тем же. – Вот именно: следили за Вирке, а не за мной; не знали, что она сбежала. 

- Так теперь тем более никому твой замок не нужен! Рикмас давно в курсе, что сестрица твоя тю-тю. Не боись, спокойно проедем. Вот только найдём конец путеводной ниточки, и всё, считай поймали ведьму.

- Я не поймать её собираюсь, а найти и помочь. Тпррру! - вот и дом. Всего неделю я отсутствовал, а как будто год просидел в застенках. Но что-то было не так. Какое-то движение в прильнувшем к замку селении: многовато бездельников для редкого прохладного утреннего часа. Вилланы давно бы уже трудились на огородах, слуги, оставшиеся без присмотра, могли позволить себе отдых, но вряд ли бы все разом без повода пересекли мост.

- Почему тпрррру?

Я вцепился Бри в ворот, едва не вырвав из седла, заставил нырнуть в крапиву в тени полупустого сарая:

- Никому не нужен, говоришь? Стой на месте. Тихо. 

Ведьма и её конь удивительно покорно отступили назад, ныряя в заросли вместе со мной.

- И мы здесь прячемся, потому что?.. 

- Потому что вон та десятка вооружённых наёмников не слишком похожа на крестьян, которых я оставлял в имении семь дней тому назад.

- Жизнь штука такая. Может они без лорда одичали? Всё, всё! Молчу! Идём в обход?

Они чувствовали себя чудесно, даже слишком. Вытащили на улицу большой стол, за которым я вместе с землепашцами пировал по большим праздникам вроде Мабона, когда урожай уже собран и можно расслабиться и вознести хвалю благословенному союзу Богини-матери и её рогатому мужу. Но теперь на объединяющем нас дереве темнели шрамы от воткнутых шутки ради ножей, пятна от разлитых напитков, и хочется верить, что только от них, валялись огрызки и корки, которые нипочём не стали бы переводить бережливые земледельцы. 

- Лиса! Чего же копаешься? Шустрее давай или снова тебя плясать заставить?!

Загорелый чумазый мужичок, не смевший поднять взгляда, дёрнулся к воякам в ответ на крик, но был отправлен на выделенное для мужчин место под берёзой угрожающим блеском секиры.

- Сиди где велено! – гаркнули на него. – Мы ваших баб не трогали. Пока что. Скажите спасибо и не вякайте!

И пахари опустили несчастные глаза, проглотили ругательства. Один раз им уже показали, чьё слово весомее: у троих пунцовели многочисленные синяки, один сидел со скошенным набок носом, а боевой муж Лисы баюкал то ли вывихнутую, то ли сломанную руку.

- Ну?! – захмелевший наёмник вразвалочку подошёл к мужчинам и, облизав запачканное ягодным пирогом лезвие, приставил его к горлу защитника. – Что скачешь? Сказано: отдохнём и уедем. Вы честь оказываете королевским служащим, ясно?

- Вы не солдаты, - процедил тот, - а самые обычные грабители.

Лезвие приподнялось и упёрлось в щёку, выпуская алую каплю:

- Не скажи! Разве грабители не поубивали бы вас всех?

-А вы что делаете? Оставите нас без еды, так потом всё одно подыхать!

- Новой запасёте, - махнул рукой солдат, без опаски поворачиваясь спиной к избитым мужикам. – Лиса!!!

Второй, косоглазый, шлёпнул подливавшую ему пива девушку, уже понадеявшуюся, что на этот раз осталась без пристального внимания, заставил опуститься к себе на колено:

- А что это вы такие неприветливые? Хмурые какие-то, неулыбчивые. Разве ублажить дорогого гостя – не первая забота хозяйки?

Девушка зажмурилась, сдерживая слёзы, и закусила губу, не отвечая, но и не пытаясь бежать.

  Наёмники согласно ухнули:

- Да кто их спрашивает?

- За волосы и на лавку!

- Кот из дома – мыши в пляс! Нынче мы хозяева Ноктис де Сол! Как у вас с правом первой ночи-то?

Пальцы сами сжали воздух у бедра – там, где всегда находилась рукоять отцовского меча, что отобрали во дворце, заставив проявить навязанное уважение.

- И где же защитники твоего замка, а, лорд? – девушка высунула любопытный нос дальше, чем следует, за что тут же получила по нему щелчок.

- Не вернулись, - кратко буркнул я в ответ, стискивая зубы и отгоняя самую простую и логичную мысль: Рикмас и не думал отпускать их живыми.

Бри коснулась моего плеча:

- Мы ничего не сможем сделать. Солдат здесь не меньше десятка. Пойдём.

- И бросим вверенных мне людей? – я идиот. Это действительно не лечится. Десять воинов при арбалетах, клинках и пиках и лорд с ведьмой, вооружённые непомерной гордостью и премерзким характером соответственно. Но оставить паршивцев безнаказанными – выше моих сил. – Стой здесь. Если я попадусь, дождись, пока уляжется шум, и улепётывай. – и осторожно двинулся вперёд, выглянул из-за угла сарая.

- Как скажешь, милый! – согласилась Бри. Слишком покорно, чтобы не соврать, но тогда я об этом не думал.

Думал я о другом: о толпе военных, расположившихся в деревне… в моей деревне, как у себя дома. Даже не скрывались, как те, что шныряли вдоль стен, пока я заливал вином потерю сестры. Пили, ели, объедали моих людей, не давали вспахивать поля, которые бы кормили их следующую зиму, требовали развлечений, избивали мужчин, тискали девок, не имеющих сил сопротивляться, напуганных, не понимающих, что происходит, считающих, что я бросил их без помощи и присмотра…

Я достаточно хорошо владею мечом, чтобы уложить, по крайней мере, пятерых. Найти бы только тот меч. 

- Что новенького? – послышался шепоток откуда-то из области живота. Я опустил глаза, чтобы узреть до боли знакомую макушку с копной каштановых волос.

Брианна, на четвереньках наблюдающая из укрытия ту же картину, что и я, выглядела настолько невинно, что невольно складывалось впечатление, что она всю жизнь только шпионажем и промышляла. И, судя по всему, ещё кражей жеребцов.

- Вали отсюда! – попытался как можно внушительнее рыкнуть я. 

- Всех не перережешь, - как ни в чём не бывало пересчитала противников Бри. – К тому же, если отряд не вернётся, тебе отрубят голову. Другие варианты есть?

Я процедил:

- Готов рискнуть.

- Мужчины, - произнесла ведьма с таким видом, словно выругалась самым непотребным образом. – Обязательно лбом дверь бодать? Ключом не пробовал?

- Бодать ключом? – опешил я.

- Нет, ты всё-таки больше красавчик, чем умница.

Маленький стеклянный бутылёк поймал отблеск костра, над которым жарился молочный поросёнок. Один из выводка, я помнил, что Лиса откармливала на продажу. Могли бы, между прочим, и в печи приготовить, но нет, наслаждались видом пламени, которому можно скормить едва надкусанный окорочок, в которое можно свысока плюнуть, показывая, кто тут самый сильный. Я выхватил остатки сонного зелья, с трудом переборов желание заключить ведьму в объятия.

- А потом, если сильно захочешь, можешь перерезать им глотки, - кровожадно закончила она.

- О, поверь мне, это уже не понадобится. Лисса очень злопамятна. Они выбрали не тот двор, чтобы попировать.

Хороший лорд знает своих людей.

Отличный лорд иногда посещает вилланов, чтобы проверить, хорошо ли те ведут хозяйство.

Я, видимо, был паршивым лордом, потому что по деревням ездил частенько, помнил наперечёт все дома, беседовал с каждым встречным и водил дружбу с незнатными особами.

А ещё понимал, что Лисса, которую сейчас так небрежно щипал за зад кривоносый, закинувший доспех подальше, мерзавец, очень любила держать открытыми окна. Из-за сквозняков вся семья и особенно младшая Тахра непрестанно подхватывала насморк, но сейчас дурная привычка оказалась полезной. Я, пригнувшись, укрывшись тенью, перебежал к дому, обошёл его с другой стороны, нашёл распахнутые створки, оперся о подоконник и запрыгнул внутрь, постаравшись приземлиться как можно тише.

Да… Кажется, заполучив одного наследника Ноктис де Сол в свиту и убедившись, что другая не собирается возвращаться домой, король решил, что имение полностью принадлежит ему. Или, по крайней мере, так решили его подчинённые: заботливо убранные до тяжёлых времён припасы, напитки, ещё не разросшиеся овощи – всё выставлено, вытащено из погребов, выкопано для увеселения обосновавшихся в деревне наёмников. Что ж, заваленный угощением стол мне только на руку. Как на руку и то, что солдаты (или всё-таки разбойники?) устроились во дворе, а не остались в жаркой духоте дома. Хозяйка сновала туда-сюда, перетаскивая снедь, уже не пытаясь объяснить непрошеным гостям, что они обрекают её семью на голод и, кто знает, возможно смерть. 

Я придирчиво осмотрелся: вещи не разбросаны, мебель на месте, не сломана, крови нет. Либо вояки ещё не успели поразвлечься, оставили женщин на ночь, либо в них нашлась хоть толика чести. И эта толика спасла им жизнь, хоть они этого и не знали. 

Я вытащил маленькую пробку из бутылька с зельем и замер, соображая: куда? Вар действует мгновенно. Упадёт один – другие сразу поймут, какое из блюд «приправлено», и тогда вилланам несдобровать.

- А-а-а-а, - донёсся слабый возглас от дверей. 

Лисса стояла в дверях, боясь шелохнуться, с кувшином наперевес, лишь своим фигуристым телом закрывая меня от пирующих наёмников.

Я медленно приложил палец к губам.

- Чего ты возишься, баба?! – недовольно поторопили её снаружи.

- Сию секунду, господин! Уже бегу! – не отрывая от меня взгляда весьма натурально откликнулась женщина. 

- Все живы? – шепнул я.

Лисса едва опустила подбородок:

- Почти все спрятались в замке.

Правильно. Ноктис де Сол почти так же неприступен, как дворец. 

Хозяйка осторожно притворила дверь и тут же разрыдалась, неслышно, боясь проронить хотя бы звук, способный меня выдать, капая солёным прямо в кувшин с напитком. А это отличная мысль!

Я молча поднял бутылёк и кивнул на сосуд.

- Яд? – шевельнулись губы женщины.

Я покачал головой, сложил ладони вместе и прикоснулся к щеке, показывая, - снотворное.

- Жаль, - так же, одними губами ответила Лисса. – Волчку хвост отрубили, когда он лаять вздумал. Мужиков избили. Поубивала бы всех, - и отняла у меня зелье, решительно перевернув над кувшином и разбавив алой жидкостью из бочонка.

- Только напои их, а дальше я сам, - я взвесил в руке хозяйственный нож, торчащий из головки сыра.

- Ну нет! – снаружи сдавленно пискнула ещё одна женщина. Лисса нахмурилась: - Здесь мы сами справимся. Даю слово. Господин, вам нужно в замок! Прошу! Там дети, там Тахра… Вчера вечером солдаты отправили туда двоих, и они не вернулись. Что если… Вдруг они…

- Тихо, тихо, - я вытер слезу с её задрожавшего подбородка и заставил посмотреть мне в глаза. – Всё будет хорошо. Я проверю. И я вернусь. Обязательно. Мы выдворим их. Ноги этого сброда здесь больше не будет, обещаю.

- Найдите леди Вирке, господин, - шмыгнула носом женщина. – Они говорили о ней и… мне не нравится, что они говорили. Они ждут, чтобы она вернулась, стерегут её. Советник хочет её к себе и не собирается отпускать. 

И я тоже не собираюсь. Лишь бы найти.

- Обещаю.

Брианна, что удивительно, сидела там же, где я её оставил, поджав под себя ноги, и что-то рисовала на земле:

- Ну как? – не вздрогнув, подняла она голову, когда тень сурового вида накрыла художества. 

- Дождёмся, пока подействует зелье, и уходим.

- А как же перерезать спящим глотки?

- Кровожадная ты какая…

- Я?!

- А то я!

- Это же ты в драку лез!

- А ты предлагала перебить всех и каждого. 

Бри подняла руки:

- Ладно. Уделал. Думаешь, эти трусы справятся сами?

Я вспомнил заплаканное, но решительное лицо Лиссы.

- Более чем уверен.

- Слава королю! –взметнулась вверх первая порция хмельного.

- Слава королю!

- Слава! – поддержали наёмники в ответ и опрокинули чаши одновременно. 

- Первый, второй, третий, - не глядя, считала падающих Брианна. – Всё, десять. Все уснули. Можем идти?

Из домов по одному стали выглядывать люди: испуганные, обиженные, любопытные… Лисса вышла первой, нежно сжимая в руках скалку. К ней присоединилась молоденькая красавица из соседнего дома, пунцовые щёки которой говорили о том, что ей досталось больше всех, старуха с ухватом, дородная баба, вооружившаяся здоровенной деревянной ложкой.

На месте наёмников я бы предпочёл быструю и безболезненную смерть от моей руки.

- Мы действительно это сделаем?

- Я обещал.

- Ты и сестру найти клянёшься по пять раз на дню и ещё столько же во сне! 

- Бри, дети могли оказаться в опасности. В замке всего два наёмника, я легко с ними справлюсь, а они – нет. 

- А мы разве не торопимся? Мало ли, в какую беду угодила твоя зазноба? – дразнила ведьма.

Я терпел и не отвечал. Знаю, всё знаю. Но бросить их не могу.

Вот только спасать оказалось уже некого.

- Руки вверх! – испуганно проблеял некто.

Мы с Бри так и застыли в крохотном проёме входа для поварят, через который и скрылись дети, щурясь после яркого света и пытаясь понять, кто нам угрожает и насколько серьёзна опасность. 

Сначала я разглядел арбалет. Он аккурат попал в тонкую полоску света из приоткрытой двери. Потом понял, что наконечник стрелы неуверенно подрагивает, да и рука, придерживающая спуск, мелковата для воина.

- Эделина?! – не поверил я сам себе.

- Господин Белен?! – не двинулась с места стрела.

Ведьма облегчённо опустила руки:

- О, так вы знакомы. Замечательно! У меня как раз нет настроения умирать.

- Руки! – угрожающе напомнила служанка. – Лорд Белен, она с вами?

- Да со мной, со мной, - подтвердил я.

- А вы – точно вы? – дотошно уточнила Эда.

- Эделина, гоблин бы тебя куснул! Кем ещё я могу быть? Козлом?!

- Ну…

- Эда!

Девушка, наконец, опустила оружие:

- Ну всё, убедили. А то ходили всякие… Глаз да глаз нужен. А у нас, между прочим, тут дети!

Я поборол порыв заключить её в объятия. Либо стал слишком сентиментален в последнее время, либо отчаянно нуждался в женском внимании. 

- Ходили? Эда, вы убили наёмников? Профессиональных военных?!

- Убили?! Сир, вы меня недооцениваете!

Они сидели в комнате прислуги. Связанные, поколоченные, потерявшие всякую веру в людей и невероятно несчастные. 

Первый подвергся самой изощрённой пытке на свете: не мог почесать нос, который крайне ответственно и с полным пониманием дела щекотала Тахра.

- Аааа! Не нравится? А маме моей тоже не нравилось, что вы у нас всё вкусное сожрали! – торжествовала она.

А второй…

А со вторым я встретиться никак не ожидал.

- О-о-о! Ну наконец-то старшие подоспели! Белен, милый, сделай одолжение, вели им меня развязать!

- Брайс?!

Шпион сориентировался быстрее всех:

- Ну вот! Я же говорил! Свой я, свой! Близкий друг и званый гость!

- Может тебе ещё и рот заткнуть? – задумчива пробормотала Эделина. – Он мне никогда вообще-то не нравился, а вчера заявился с этим вот, - обратилась она ко мне. – Ну мы с ребятами его и… На всякий случай.

- Хороший подход, - влезла Брианна. – Давайте мы им ещё на всякий случай что-нибудь отрежем? Не слишком ценное, но обидное. Языки например, ну или что под руку попадётся.

Эделина покрепче перехватила арбалет:

- Господин Белен, а эта дамочка точно с нами? Что-то она мне не нравится.

-Эй! Я, между прочим, тоже здесь! – выступила вперёд ведьма.

- Ой, извини, - исправилась горничная и с вызовом повторила: - Что-то ты мне не нравишься.

- Взаимно, - вздёрнула носик Бри и ухватила меня под локоть, демонстрируя, у кого здесь больше прав.

Я осторожно вывернулся, по опыту зная, насколько неблагодарное дело – оказываться меж двух цапающихся кошек:

- Брайс, что ты здесь забыл? Почему тебя связали?

Длинноносый выдал самую заискивающую из всех возможных улыбок и в меру возможностей пошевелил связанными руками:

- Как видишь, моего мнения по этому поводу не спрашивали. Но можем обсудить компенсацию за сие недоразумение, как только ты прикажешь своим доблестным женщинам меня выпустить.

- И не подумаю! – в унисон заявили ведьма и служанка.

- Я тебя не для того ловила, - добавила одна.

- И вообще ты подозрительный, - поддакнула другая, - сиди лучше тут. Что тебя слушать?

- Брайс, что ты делал с наёмниками? – я постарался пропустить перепалку мимо ушей.

- Не поверишь! Вот как есть говорю! Совершенно случайно проезжал мимо имения, дай, думаю, загляну к старому другу, проведаю, как у него жизнь, а тут – гля! – солдаты! Ну, думаю, это ж королевская служба! Быть не может, чтобы у них что плохое на уме, ну и подошёл поздороваться. У меня, знаешь ли, очень много знакомых. Ну как довелось бы весточку передать? Заходим мы, значит, сюда, а на нас самым подлым образом нападают! Да слова сказать не дают – верёвку накинули, в тёмную, страшную, холодную комнату сунули…

-Брайс, не морочь мне голову! – не выдержал я.

- Не морочь ему голову!

- Не морочь нам головы! – поддакнули воительницы.

- Да! – вставила Тахра, увлечённо засовывая перо в ухо менее ценному пленнику.

- Мммм! – сквозь кляп отозвался тот. Наверное, тоже соглашался.

Брайс задрал свой длинный нос и гордо ответствовал:

- Чтобы изобретательно врать, нужны более щадящие условия. А в таких, какие предоставили мне, я отказываюсь и сочинять, и говорить правду, - и подмигнул на последнем слове.

Намёк оказался более чем прозрачен:

— Значит, побеседуем в более интимной обстановке, - зловеще пообещал я, перерезая удерживающую его на стуле верёвку, но не касаясь связывающей руки.

Девушки направились следом, недовольно переглядываясь:

- Шпион он и есть шпион, - недовольно бурчала ведьма. – Только время потеряем.

- А я бы ему тумаков отжалела, - в пику ей спорила Эделина.

- По тебе и видно, что иначе не умеешь.

- Ой, а ты чем лучше?! Сама в мужском платье ходит, а строит из себя незнамо что!

- Зато на мне даже мужское не сидит, как седло на козе!

Сколько же это может продолжаться?!

- Так, стоп! – выставил я ладонь меж опасно сблизившимися лицами. – С этого мгновения вам запрещено находиться в одном помещении! Бри, пойдёшь со мной: проследишь, не врёт ли Брайс; Эда, стереги с арбалетом у входа. Сбежит – стреляй без слов.

- И в мыслях не было! – отпрянул шпион. – С такой-то мотивацией…

Я пропустил в кухню ведьму, впихнул старого знакомого и, наконец, зашёл сам, прикрыв дверь.

- Ай! – Брайс вписался лбом в стену.

Брианна потёрла засаднивший с непривычки кулак.

- Бри! Ты что делаешь?! – я поднял побитого и усадил на скамью.

- Извини, извини! Я думала, «побеседуем» - это и значит, - нет, она определённо не выглядела виноватой.

- Нет, «побеседуем» значит «побеседуем», а не начнём колотить его, пока не выбьем все зубы!

- Но так же быстрее! – искренне удивилась она.

- Ничуть! – гнусаво отозвался Брайс, пытаясь скосить глаза, чтобы оценить ущерб. – Мне за молчание не платят, мне платят за информацию! И я с удовольствием ею поделюсь!

- Вот видишь. Он поделится, - я присел рядом с болтуном.

- Ай!

Бри вновь потёрла кулак:

- Для надёжности, - пояснила она, скорее, Брайсу, чем мне.

- Да понял я, понял! – шмыгнул тот.

Я залез в изрядно опустевшие ящики, заглянул в шкафчики и на полки. Удача! Наткнулся на связку вяленой рыбы и с упоением принялся за первую:

- Итак, Брайс. Как же ты здесь оказался?

- А мне рыбки? – проглотил слюну шпион.

- Зависит от того, что интересного ты нам расскажешь.

- Вот именно! – маленький, но крепкий кулачок вновь приблизился к многострадальному носу.

- Да я сама честность! А вот вам, юная леди, можно доверять?

- Можно, - ответил я за Бри.

- Дело ваше, - шпион открыл рот, требуя оплату информации. Я с отвращением сунул в него кусок рыбы. – Я действительно собирался заглянуть к тебе по делу. Леди Вирке последний раз видели в Лоаноге. Говорят, она произвела на местных жителей, и в особенности на тамошнего наместника, неизгладимое впечатление! Слышал, что господин Кайлен буквально пел соловьём, когда она покинула город. 

- Правда?

- Обижаешь!

- Я не к тебе обращался. Бри, он говорит правду?

Ведьма кивнула.

Вирке… Моя маленькая, беззащитная, глупая девчонка. 

Впечатление она производить умеет. Странно, что ведьму до сих пор не попытались отправить на костёр: не везде люди рады колдовству, не везде видят в магах помощников, а не врагов.

Вирке… Неужели без меня тебе действительно лучше? 

К гоблинам! Плевать, что она себе там придумала. Девчонка понятия не имеет, что творится в мире, не знает, с кем можно сотрудничать, а с кем нет, не умеет давать отпор обидчикам, не успела отрастить шкуру, которую не пробьёт ни одна шпилька. Я слишком оберегал её. И теперь расплачиваюсь за это. 

Поймаю – не выпущу. Запру дома, закидаю подарками, шагу не дам ступить без меня.

- Ай!

- Бри, хватит его бить! Он и так говорит!

- Это я для профилактики, - подула на сбитые костяшки ведьма.

Я отгрыз золотистую рыбную спинку:

- Будешь? – предложил подруге.

Она с готовностью цапнула угощение и запустила под шкурку острые ноготки.

- Так почему, говоришь, наёмники тебя приняли? – воспользовался я тем, что девушка отвлеклась и больше не затыкает нашу находку кулаком.

- Ммм! – согласно замычала она с набитым ртом и многозначительно уставилась на Брайса.

- Видишь ли, - замялся шпион, - у меня много связей… 

- Слишком далеко от правды, - сократил разговор я.

- Знакомств…

- Тоже далековато, - я отложил рыбёшку и вытер руки о колени Брайса, попутно сжимая их намного сильнее, чем необходимо.

- Аааааууу! Что ж вы за люди-то такие?! – не выдержал он. - Хватку-то ослабь! Неужели ты думаешь, что единственный, кто меня нанял? С единственным источником дохода сыт не будешь – всякий сэкономить пытается и угрожать горазд!

- Ты сливал кому-то информацию о Вирке?! 

Мужчина взметнул связанные руки:

- Как тебе в голову такое пришло?! А как же тайна клиента?! Я сливал кому-то информацию о тебе!

- Имя!

- Тайна клиента! – зажмурилась потенциальная лепёшка.

Я размял шею, пошевелил пальцами, любовно посмотрел на собственный, куда более внушительный, чем у ведьмы, кулак:

- Брианна, выйди за дверь. 

- И не подумаю! – она с ногами забралась на стол, ухватила ещё одну рыбёшку и приготовилась болеть.

Эделина робко заглянула в дверь. Как не вовремя!

- Господин?

- Что?!

- У нас тут того… Гости.

Я потрепал недообласканного приятеля:

- Никуда не уходи!

Служанка уже пританцовывала от нетерпения, едва дождалась, чтобы я вышел:

- Я сама не ожидала, а тут…

В огромной зале переминались вилланы.

- Лорд Белен, у нас дело к вам, - воинственно сжимая вилы заявила Лиса. 

- «Власть народу»? – предположил я.

- Что? А, не. Мы того… маленько помяли королевских солдат, - поманила она к выходу.

У ворот, охраняемая, побитыми, но счастливыми мужиками, стояла телега, доверху наполненная телами наёмников.

- Вы их…? – так. Лопаты. Нужны лопаты. И лучше закопать подальше от огородов. Или лучше, напротив, ближе? Что там для удобрения используют? Но смачный храп сообщил, что обошлось без смертоубийства.

Лиса подошла к возу, приподняла одну из ослабевших рук и с затаённым злорадством наблюдала, как та падает и бьётся о деревянный борт.

- Токмо поколотили. Немножко. Ну, как могли. А что с ними теперь делать? Не головы же с плеч, в самом деле. Ну мы и подумали, может, в винный погреб их, а? До поры, чтоб образумились.

Я восхищённо протянул:

- Лиса, я тебя боюсь. Конечно, мой погреб в вашем распоряжении.

- А-а-а-а-а! – донеслось с кухни.

- Только вино там не оставляйте! – бросил я уже на бегу. – Вынесете, а не выпьете! – решил уточнить я.

В ответ раздался разочарованный вздох.

На кухне был разгром. 

- Говорила же, не жди добра от этой бабы! – потрясла арбалетом вбежавшая следом Эделина.

«Эта баба» сидела, забившись в угол, трясясь всем телом и ступнёй пытаясь отпихнуть от себя окровавленный нож.

Обёрнутая скамья, разбросанная по полу рыба, перебитая посуда…

И тело. Бездыханное тело Брайса, раскинувшее в стороны больше не связанные руки, пустыми глазами уставившееся в закопчённый потолок.

Я кинулся к Бри, облапил, проверил, не ранена ли:

- В порядке? Живая?

Ведьма всхлипнула:

 - Я… Он… Я отвернулась, а он… Он как-то… Я не хотела! Он кинулся, а я, а мне… Схватила нож и… А-а-а! Я не хотела! Белен, я не хотела!

Я баюкал её в объятиях, не давая смотреть на мертвеца:

- Тш-ш-ш, всё хорошо. Ты защищалась, всё правильно. У тебя не было выбора. Пойдём отсюда, пойдём. Эделина, принеси чего-нибудь выпить, пожалуйста. Покрепче.

Служанка промолчала. Позволила мне вывести рыдающую подругу, молча кивнула на приказ и только сильно-сильно сжала губы, когда девушка обернулась на тело в последний раз. Горничная могла бы поклясться, что во взгляде ведьмы не мелькнуло ни крохи сожаления, но она не слишком хорошо разбиралась в людских эмоциях, поэтому тут же выкинула мысль из головы и принялась за уборку. Полагалось придать погибшего земле, отмыть кровь и собрать разбросанные вещи: обрезки верёвки, слетевший башмак, шапку и вывалившуюся из неё бумажку со странной печатью, похожей на королевскую, но с другой закорючкой в самом низу.

Сила. Настоящая, пьянящая, не имеющая ни начала, ни конца, текущая в ветре, оплетающая корнями землю, вспыхивающая солнечным светом, обливающая серебряной лунной прохладой.

Она – во мне.

Она – я.

Слиться, раствориться, стать частью чего-то огромного и бесконечного, самой стать этим огромным и жарким.

Я могу. Я должна.

Только не хватает чего-то. Чего-то важного, нужного, словно вдыхаешь, а воздуха вокруг нет. 

Но какое это имеет значение, когда ты – сама Сила? Когда всё подвластно, когда чувствуешь токи магии, знаешь, как заставить целый мир перевернуться, когда способна летать?!

Я летела. По-настоящему, так, как, говорят, могли летать очень немногие ведьмы даже столетие назад. 

Метла нестерпимо натирала зад.

Всё бы хорошо, но это – невыносимо. Понятно, почему полёты столь редко встречались даже среди самых сильных волшебниц. 

Навьюченная Тварь, крайне недовольная подобным поведением, освобождённая из конюшни путём магического выламывания одной из её стен (перестаралась, виновата), бежала внизу. 

Я спустилась к животному, невероятно уставшая, ухватилась за переднюю луку. Разве не это счастье? Разве не это свобода? Стоило ради этого сбежать, бросить всё, что знала. Не хватает лишь какой-то мелочи, чего-то невероятно глупого и доставучего, что горит на самом краю памяти.

Я поморщилась от густого духа конского пота.

- Прости, подруга, не подумала о тебе, - похлопала её по шее. – Давай трусцой до той опушки и отдохнём.

- Пфффф! – презрительно бросила лошадь в ответ, но скорость снизила.

Опушка словно нарочно меня ждала: чистая, ровная, без единого кострища, хотя и наверняка приманивающая путников. Зелёный ковёр невысокой, едва прикрывающей щиколотки, мягкой поросли огибал ледяной ручей, из которого мы не побрезговали напиться: я вдоволь, а Скотина немного, чтоб не опиться после работы.

«Ну и кто здесь скотина?», - говорил весь её укоризненный вид. 

- Ничем не могу помочь, - пожала я плечами, шагом водя её по поляне. – С меня половина оставшегося хлеба за труды.

Гадина недоверчиво фыркнула: «знаем мы твои половины, небось опять самую краюху отдашь».

- С-с-с-с! – я затрясла обожжённой рукой: браслет, прощальный подарок Айн, решил разогреться, как железный, и впиться в запястье.

Тонкая лента нитей ожила, принялась извиваться и резать кожу, нетерпеливо дёргалась.

- Да чего тебе надо?!

Тварь недоумённо покосилась: откуда бы взяться поводу для ругани? Кажется, на этот раз она вела себя удивительно покладисто, а морду в сумку с провиантом сунула совершенно незаметно.

Я принялась стаскивать проклятое украшение, но оно, как нарочно, ускользало и прижималось к руке так плотно, что не подцепить; попыталась порвать – и тут же с шипением сунула в рот обожжённый палец. Затрясла ладонью и, как ужаленная, забегала по поляне: ну как удастся убежать от собственной руки?

Вверх-вниз-вправо-влево!

Ай! Что ж так больно-то?!

Жгло нестерпимо, всё сильнее, сильнее… Ещё немного, и я бы начала отгрызать конечность.

А потом боль замерла.

Так же внезапно, как и появилась: затаилась, свернулась невидимым колдовским клубком, спряталась среди узлов и переплетений. Поскорее снять гоблинов подарок! Никак! Стоило сдвинуться хоть на шаг, браслет снова оживал, кусачим сторожем не пуская с места. 

Я осторожно, прощупывая мыском границы невидимой тюрьмы, попыталась вернуться к стоянке. Браслет требовал идти к деревьям, под самые раскидистые кроны дубов, жалил, как только я норовила свернуть с пути, следил.

— Значит, в лес? – поинтересовалась я у него.

Тот не ответил болезненным уколом, а значит, согласился.

Айн оказалась права: мимо дороги в ковен я бы точно не проскочила.

Дубки сменялись дубами, те – дубищами, а они – настоящими исполинами. Лес темнел неясной тайной, приглашал в чащу, шутливо выхватывая солнечными лучами слишком правильные для непроходимого дубняка узоры. Морщинистые стволы темнели трискелями и узелками, так похожими на те, что сплетали мой браслет, листья шелестели потустороннюю песнь, понять и подхватить которую могли разве что фейри, ветки звенели, струнами подыгрывая, усыпляя, завораживая… 

Тьма перестала глодать испугом, холодом подниматься к ногам и царапаться в животе. Она веяла тайной. Звала, предлагала разгадать загадку, прислушаться к мелодии, нырнуть в манящий прохладой омут в жаркий летний день.

Браслет вёл, уже не кусая жаром, а касаясь нежным теплом, лишь слегка направляя. Но меня и требовалось уже вести: ноги сами двигались, переносили через овражки, перелезали падуны, скакали по чавкающим кочкам в болотистых низинах, помогали увернуться от протянувшейся через незримую тропу паутинку, перескочить через любопытного лягушонка.

Дубовая роща приглашала гостью в самое сердце. И гостья шла, не допуская мысли, что может угодить в капкан.

Я и не заметила, когда неразличимая, едва угадывающаяся стёжка превратилась в аккуратную дорожку, не зарастающую травой, не зарешётчатую прутьями. Дубы-исполины шуршали где-то высоко-высоко, а вьющийся по их стволам хмель сворачивался забытыми рунами, скрещивал пальцы, прорастая настоящим коридором, лазом, ходом для избранных в зачарованную темноту: рискнёшь ли пройти? Не испугаешься? Назовёшься достойной? 

Я шла, оглаживая пальцами шелковистые листья, и те словно отвечали, прижимались нежными лицами к коже, прося толику тепла. Что ждёт меня на той стороне? Смерть? Или сама жизнь? 

И нечего пенять на браслет! Он забытой верёвочкой свисал с запястья, не заставляя продолжать путь и не причиняя боли. Меня вёл не он, и даже не магия, сквозившая в каждой ветке, каждом звуке странного леса.

Любопытство. Только и всего. И, может быть, собственная дурость. Но в этом я тогда ещё точно не была готова сознаться.

- Кого же такого важного ты потеряла, что пришла искать его сюда, юная ведьмочка?

Она стояла, опираясь плечом о тело огромного, кажется, выше неба, дерева, мягко, по-матерински улыбалась, глядя сквозь пришелицу в глубину бора, и рассеянно переплетала невозможную, в руку толщиной, льняную косу. А у её ног, невесть откуда взявшийся в гуще леса крутился шустрый рыжий козлик с застывшим виноватым выражением на морде.

- Думаю, себя. Этого достаточно, чтобы стать желанной гостьей в вашем ковене? – я не могла ошибиться. Никогда прежде не видела матушку Иону, но знала, что передо мной, по-старчески щуря глаза от разрезающих полумрак солнечных лучей, стояла она. И только она могла дать уснуть на тёплых коленях и гладить по голове так, что казалось, нет на свете озлобленных людей, жадных королей и жестоких воинов; нет голода и болезней, слёз и ненависти, добра и зла. Лишь тёплые колени и усталые руки, перебирающие льняные пряди.

- Если ты так думаешь, то, конечно, достаточно, - скулы округлились от незаметной спокойной улыбки. – Наверное, устала с дороги, девочка? Пойдём, у меня есть травяной отвар. Ты любишь кипрей?

И не возникло ни малейшего желания отказаться или, не дай Богиня, напомнить себе, что незнакомцы редко приносят удачу.

Горячий, пряный аромат доверху наполнил крохотный домик, кажется, без людской помощи выросший в паутине лиан хмеля, как травяной вар – чашку. Я вдохнула пар, а выдохнула все страхи и сомнения, все оковы, оказывается, сжимавшие грудь с самого побега из дома, и впервые за долгое время расслабилась. Ухватилась за сосуд, как за островок спокойствия, и жадно приблизила его к самому носу. Отражение ответило удивлённым взглядом: оно тоже не верило, что бывает так легко.

Ужас пробежался по хребту ледяными иглами: неужели отсюда когда-то придётся уйти?

- Это и есть последний ковен? – хозяйка молчала, едва слышно напевая убаюкивающую мелодию, так что нарушить тишину пришлось мне.

- Да, - просто ответила она.

- А где же… 

- Все? – закончила женщина, усмехнувшись. – Прошли те времена, когда ведьмы могли не таиться. Теперь они приходят сюда лишь чтобы прикоснуться к Силе, вспомнить, кто они есть, и вновь натянуть ненавистную маску, вернувшись домой. Здесь осталась только я. Последняя настоящая ведьма, стерегущая последний источник.

От всего в этом доме веяло спокойным, давно и смиренно принятым одиночеством. Куча посуды: плошки разных размеров, крынки, кружки – и всё покрыто пылью. Пристроенными остались лишь одна тарелка, выставленная на стол и доверху наполненная голубикой, и закопчённый котелок в очаге. Когда-то жизнь кипела здесь, как вода в стареньком сосуде, уже многие годы не используемом для зелий, когда-то шум и смех не затихали возле крохотного домика, укрывшегося вьюнком. Но это было невыносимо давно.

- Я не скрывалась, - подняла я на матушку упрямый взгляд. – Я – ведьма. Этого не за чем стыдиться. 

Она убрала прядь моих волос за ухо, опустила пальцы ниже и подцепила ими подбородок, как могла бы сделать древняя старуха, полюбовалась, не скрывая восхищения:

- Ты очень красивая. И очень, просто невероятно смелая. Они не стыдятся – им страшно. Нас победили один раз. Унизили, отобрали всё, чем мы дорожили, разрушили наши дома. Люди боялись ведьм. И поэтому захотели заставить бояться их. 

- Но я не боюсь!

Она улыбнулась, хотя хотела заплакать, блеснула своими невероятными, светлыми, огромными и искренними глазами, смотрящими взглядом старухи с лица зрелой женщины:

- И не должна. Потому что ты спасёшь всех нас, Вирке Ноктис де Сол.

Я осторожно отставила успокаивающе тёплую кружку, отодвинула подальше, неспешно перекинула ноги через скамью:

- Не помню, чтобы я представлялась.

- И поэтому сейчас перепугаешься и снова убежишь? Ты ведь так привыкла поступать? – Иона не попыталась меня поймать или остановить, не заставила дверь захлопнуться взмахом руки, не подняла от напитка своих восхитительных светлых глаз. Качнула чашку, потревожив идеально ровную гладь. – Ты действительно веришь, что я хочу тебя обидеть?

Я остановила ладонь на пути к дверной ручке. И правда, верю? 

- Я не держу. Можешь уйти в любой момент, - насмешливо наклонила голову она. Я не двинулась ни вперёд, ни назад, не опустила руки. – Но не хочешь, верно? – закончила Иона.

- И зачем же мне оставаться? – страшно. По-настоящему страшно. И веет чем-то слишком большим, слишком сложным, чем-то, с чем мне не доводилось никогда прежде сталкиваться. И на этот раз не выйдет спрятаться от вредных мальчишек за спиной Белена, не позволить ему взять вину за разбитую вазу на себя, не опереться на крепкое, уверенное плечо, оступившись и подвернув ногу.

- Потому что тебе любопытно? – предположила ведьма. И, вскинув на меня искрящиеся совсем молодые глаза, засмеялась: - Вообще-то понятия не имею. Ты мне скажи. Оправдай свой приход сюда. И то, что приняла путеводный браслет от Айн, рискующей теперь никогда не найти дорогу в ковен. Так почему ты пришла, Вирке?

И правда, почему?

Потому что боялась.

Не хотела остаться одна.

Не знала, насколько сильна, и нуждалась хоть в ком-то, кто скажет, что я не чудовище и не превращусь однажды в безжалостную тварь, способную ради выживания уничтожить кого угодно.

- Пусть будет любопытно, - я вернулась к столу.

Матушка кивнула: её вполне устроил ответ, хоть весь вид и говорил, что она прекрасно понимает всё, что я не решилась произнести вслух.

Я залпом допила остатки чая, стукнула кружкой об стол:

- Ну. Рассказывай. Я хочу знать всё.

Иона ехидно хмыкнула, пододвинула ко мне миску с ягодами:

- Так уж и всё? Фейри куда менее злобны, чем принято считать; наколдовать дождь можно, не вылавливая наугад облака, а обращаясь к земле и командуя ветром; горечавка в основном жёлтого цвета, поэтому комплимент про очи её цвета, звучит довольно сомнительно…

Сначала я воспринимала её серьёзно. Готовилась едва ли не записывать.

- Вы издеваетесь? – сообразила наконец.

- Правда?! – открыто удивилась женщина, прижимая руки к груди. – О, действительно. Издеваюсь. Здесь мало с кем можно побеседовать.

Обезоруживающая доброжелательность. Мне бы вспыхнуть, закричать, пригрозить… Раньше я бы так и сделала. А тогда засмеялась в ответ.

- Отдохни, девочка. Сколько ночей ты не спала в удобной постели? Когда в последний раз ела горячий, не подгоревший на костре ужин? Я отвечу на все твои вопросы. Если хочешь, прямо сейчас. И обещаю ни разу не соврать. Но ты можешь стачала отдохнуть. Если хочешь.

Я посмотрела туда, куда указывала хозяйка: аккуратная маленькая кровать, укрытая непроглядной тенью даже тогдашним солнечным утром, поманила одеялом, обещая спокойный сон. Провалиться в спасительную темноту, не мучащую кошмарами, плотно укутывающую, не дающую вскочить по пять раз за ночь, озираясь в поиске источника отчаянного крика.  Того самого крика, на который я не обернулась, когда бежала из Ноктис де Сол.

Вирке!

Он много раз с тех пор звал меня во сне.

Вирке!

Я не попрощалась, не объяснилась, не сказала, что очень сильно хочу его простить и что постараюсь когда-нибудь сделать это.

Вирке!

Я проклинала себя за это. Одно единственное «прости». Одно слово, которое могло изменить всё. 

Вирке!

Возможно он уже забыл меня. Вздохнул спокойно, избавившись от взбалмошной требовательной девчонки и разделил наследство с кем-то весёлым, верным по-настоящему любящим его и часто, очень часто, говорящим об этом. С кем-то, кто лучше меня.

Как же я скучала. Но ни за что на свете не призналась бы в постыдном чувстве вины.

В тот раз Белен не явился ко мне в кошмаре.

В лесу солнце садится раньше. Пустой горизонт может лишь начинать алеть, подёрнувшись расплывчатой дымкой, только робко лизнуть языками тумана зарумянившийся золотистый диск, а в чаще уже ночь. Непроглядная тьма бродит между деревьями, обнимает стволы, трогает тенью листья. Она знает, что скоро наберётся сил и выберется из укрытия туда, откуда раньше её гнал невыносимый яркий свет, помнит, что нужно немного подождать, и всё вернётся к началу, к спокойной пустоте, ко мраку, в котором заканчивается жизнь и который родит новый радостный первый крик.

Темнота выползала из нор, поднималась от земли, набиралась сил. Она бродила вокруг крохотного домика, в котором когда-то теснились люди, не затихал смех, не затухали свечи, не остывал очаг. Она заглядывала в маленькие окошки и всё звала поздороваться юную наивную ведьму, не знающую ничего о собственной силе, и очень старую, очень одинокую женщину, глядящую на спящую гостью как на давно потерянного ребёнка.

Я открыла глаза, почувствовав наступление ночи. Темнота накрывала веки и слепила не меньше рассветного солнца.

- Я проспала весь день? – а казалось, не меньше недели. Я попыталась откинуть одеяло и вскочить, смущённая внезапной слабостью и непредусмотрительностью: на мгновение ведь прилегла, не собиралась засыпать!

Иона сидела на краю кровати, перетирая в ладонях ароматную траву, пригладила мои волосы:

- Ты очень устала. Стоило передохнуть.

Хотелось возразить, но матушка была права. Я пересилила себя и произнесла то единственное, что раньше вовсе не умела говорить:

- Спасибо.

А она и не требовала благодарности, молча поднялась, развернула укутанный плащом чугунок с чем-то пряным, невероятно вкусно пахнущим:

- Приготовила, пока ты приходила в себя, - пояснила женщина. – Надеюсь, не слишком мешала. Проголодалась?

Я не стала скрывать:

- Ужасно!

Каша оказалась самой вкусной из всех, что я когда-либо пробовала, хоть и всё равно подостывшей. Ни диковинные птицы, ни фрукты невероятных форм и цветов, ни изысканные десерты королевского повара не радовали так, как это простое густое варево, пряно щекочущее нос. Как ни старалась, а принять суровый вид и показать, что о цели визита я не забыла, не выходило. Пришлось сначала доесть и дважды облизать самую простую, грубо вырезанную из ясеня, ложку.

- Вы же не думаете, что сумели отвлечь меня?

- А я разве пыталась? – удивилась она. – И зови меня Иона. Или матушка. А то «вы»! Я не знатная госпожа, чтобы соблюдать этикет.

- Матушка… Иона, - как могла мягко проговорила я, - откуда ты знаешь, кто я?

- Хороший вопрос. А ты сама знаешь, кто ты?

И что она хочет услышать? Пытается выведать информацию или старается не напугать важным знанием?

- Я знаю, что мне лгали, что была неродной в семье.

- Вы с братом оба стали приёмными, это так, - Иона убрала посуду, покачав недовольно головой, достала из сундука гребень. – Совсем ты себя не бережёшь. Когда в последний раз причёсывалась? Я тактично промолчала: уже и сама не помнила. Времена, когда по полдня крутилась перед зеркалом, безвозвратно ушли, сгинули в другой, чужой, навязанной жизни. Матушка стала за спиной, неспешно взялась разделять пряди. – Но ты ведь знаешь, что он тебе не брат?

Щеки вспыхнули, а губы сами собой дрогнули, отвечая на призрачное прикосновение, оживляя видение, которое я так старательно хоронила в глубинах памяти. 

- Знаю, - буркнула я, умоляя сердце стучать потише.

- Равноденствие… - быстрые пальцы пробежались вдоль спины, расправляя волосы и волшебным образом успокаивая, снимая усталость, расслабляя напряжённое тело. – Вы удивительные. Каждый из вас, каждый из когда-либо родившихся – маленькое чудо, дети самой Богини. Вы – чистая магия, а мы, простые ведьмы, лишь пропускаем через себя её Силу. Когда-то давно один очень несчастный человек сказал, что мы зависимы от колдовства. И знаешь, он был прав. Почувствовав магию один раз, ни одна ведьма уже не сумеет отказаться от неё. Это как всю жизнь жить в слепоте и, наконец, узреть краски мира. Мы нуждаемся в Силе, желаем её каждое мгновение и погибнем, отними её кто-то. Поэтому мы собирались в ковены, селились ближе к источникам. Поэтому их разрушили в первую очередь, когда пытались уничтожить нас. Но Богиня мудра. Она ни за что не позволила бы своим детям сгинуть. В самые тяжёлые времена, когда Источники готовы были иссякнуть, когда были осквернены или стёрты с лица земли, появлялись такие как вы.

Я рассеянно смотрела в маленькое окошко. Сумеречная мгла скреблась в освещённый тусклой золотистой свечой домик, затекала в щели, и я невольно содрогалась от мысли, что могла оказаться снаружи, без защиты крохотного жёлтого огонька. Неужели столько ночей я провела одна? В темноте? Как же страшно, что свеча может потухнуть!

- Такие как мы… Равноденствие. Мы можем вернуть Источник? Или найти новый?

Иона зашлась каркающим смехом:

- О, прости, милая. Ты, кажется, даже не представляешь, насколько сильна. Ты ведь встречала ведьм прежде? Знакома с малюткой Айн, раз уж пришла с её браслетом? Что она умела? Прочитать слабое заклинание? Поговорить со зверьём? И все остальные ведьмы похожи на неё: кто-то ладит с даром лучше, развивает его, учится правильно применять, хитрит; иные не обладают особыми талантами, но могут запастись силой впрок и реже питаться от Источника. Но чтобы сделать что-то по-настоящему важное, что-то посильнее фокуса с напёрстками, нужно три, пять, дюжина или сотня ведьм! Только собравшись вместе, объединив силы, касаясь Источника, мы совсем немного, самую капельку приближались к тому, что подвластно тебе. Даже самые могущественные из нас нуждаются в подпитке, тянутся к волшебным токам.

- А я? Что не так со мной?

Матушка обвила меня мозолистыми, привычными к труду, руками:

- Обычная ведьма может прожить без Источника месяц. Может, два. Если не слишком много колдует. Самые старые и сильные из нас – полгода. Что не так с тобой, спрашиваешь? Милая, ты хоть раз в жизни от него питалась? Знаешь, где находится хоть один?

- Сила проснулась совсем недавно, - попыталась невесть за что оправдаться я.

- И, полагаю, бурлит в тебе, как вышедшая из берегов река? Вирке, милая, ты не просто можешь жить без Источника; ты и есть Источник. Равноденствие – две точки года, весеннее и осеннее, отмечающие начало и конец, высшую точку силы и час беззащитности Богини. Вы и есть эти точки. Вы – наши защитники, наше спасение, наше оружие. Наша самая большая ценность и чистейшее порождение магии.

Я нехотя выпуталась из завораживающе приятных объятий:

- Я – не ценность! Не вещь! Меня нельзя запереть в сундуке… или в ковене и превратить в гоблинову свечу, у которой вы будете греться!

Иона мирно скрестила руки, больше не пытаясь дотянуться до меня:

- Свеча? Я бы, скорее, назвала тебя неистовым пламенем, пожаром, способным дотла спалить всё на своём пути. Я не держу тебя, милая. Ты – дар Богини для всех нас, для всего мира. Разве кто-то посмеет стать на пути лесного пожара? 

Я медленно подошла к окну и уставилась в темноту, жалея, что не могу нырнуть в неё, как в спасительное незнание. А ночь оказалась совсем не такой беспросветной, как думалось: деревья здоровались друг с другом, скинув усталость дневной жары, играли, перекидывая надкусанный с краю лунный диск, касались одно другого облитыми серебром ветвями; светлячки заспанными звёздами метались, перескакивая с одного порыва ветра на другой; хмель шелестел, шептал, убаюкивал, удивлённый, что мир вокруг оживает, а не прячется при виде наползающего мрака. Ночь звала, манила, умоляла упасть в её объятия. И казалась такой заманчивой!

- И этот пожар, - молодой светлячок с другой стороны окна никак не мог понять, почему животик не горит так же сильно, как у остальных жучков. Он вспыхивал ярко-ярко и тут же снова гас, не умея удержать ровный спокойный свет, метался, ударяясь о тонкую границу, не понимал, нужно ли её вообще преодолевать, но старался, бился и горел, горел, горел, не в силах прекратить ненужную никому пытку. – Этот пожар может спалить кого-то ещё?

- Он может спалить всех, - матушка расплела собственную косу, сверху-вниз провела гребнем по невозможным, льняным, густым прядям. – Каждого врага, - ещё одно движение, уже скорее. – Каждого предателя, - вжих! – Слабака, - вжих! Вжих! – Или струсившего друга. Твоё пламя спалит всех.

- А если я не хочу? – я развернулась, подскочила, требовательно поймала покрытую мелкими морщинками мягкую руку. – Как это контролировать? Как превратить пожар в камин?

Иона накрыла мою ладонь своей:

- Зачем?! Ты великолепна! Ты – сама Сила! Твоя суть, всё твоё нутро хочет слиться с Беленом, стать единым целым, воплощением благословенного союза Бога и Богини! Так не мешай ему!

- Он мой брат! – я почти воочию увидела, как отпихиваю женщину, как она падает, зацепив стол, как, потревоженная, с обиженным звоном бьётся посуда. Нет, сдержалась. Лишь мягко высвободила руки.

- Он не твой брат, малышка. И никогда им не был. Он – часть тебя; твоя сила и твоя судьба.

- К гоблинам судьбу!

- Разве ты сама в это веришь? Разве не чувствуешь ночами его прикосновения? Разве не слышишь рядом дыхание того, кого сама оттолкнула?

- Вы не можете этого знать. Вы… ты. Ты следила за нами? Ты так и не ответила на вопрос: откуда вообще знаешь, кто я?

Она не попыталась оправдаться. Села, как ни в чём не бывало, на скамью, вытряхнула из приготовленной корзины несколько горстей подвявших листьев, разворошила, раскладывая ровнее и критически осматривая: нет ли сухого? Не попался ли потемневший цветок?

- Конечно, следила. И у вас дома, и во дворце, где вы рано или поздно оказались бы. Или ты думаешь, я оставила бы такую ценность, как Равноденствие, без присмотра? Мало ли, что могло случиться.

- Неправда. Отец не позволил бы. Мама…

- Да-да? – заинтересованно приподняла бровь ведьма. – Что твоя мама?

- Мама не согласилась бы. Если бы нам правда суждено было… слиться, - выплюнула я брезгливо, - нас бы не воспитали как родных. 

- Или вас просто старались уберечь от тех бед, которые выпали на долю Этны. Как думаешь, кто принёс вас, беззащитных малышей, в Ноктис де Сол? Кто вытащил из бойни, защитил от обезумевших людей? Уж не тот ли, кто следил за каждым вашим шагом, выжидал, пока проснётся Сила, отправлял для надзора хранителей? Уж не тот ли, кто теперь знает намного больше, чем следовало бы не покидающей лес затворнице?

- Ты подкинула нас родителям?

- Подкинула? Я оказала им великую честь! А они совершили столь же великую глупость, не сказав вам правду. 

- Но почему?

- Потому что твоя мать не хотела, чтобы вы страдали так же, как страдала она. Вы последние из Равноденствия. Но далеко не первые. А из-за магического восстания погибли слишком многие. 

Я села рядом и, подражая ведьме, принялась перетирать листья в ладонях:

- Не понимаю. Наши родители – тоже Равноденствие? Но они не были близнецами… 

- Думай, милая, думай.

- Наша мать?

- Умница. Этна согласилась взять вас, потому что была на вашем месте. Кто бы сумел воспитать новую пару лучше? Но я сглупила. Отдала вас не последнему живому Источнику, а сломанной женщине. И она решила сделать всё, чтобы новая война не сломала вас.

Зелёные листья истекали соками, сворачивались, сминались и падали к таким же измятым комочкам. Они уже никогда не вернутся к земле, не умоются росой, не искупаются в розовом рассвете. Их ждал лишь сухой жар очага, темнота холщового мешка, одного из множества привязанных вдоль стен, да обжигающий ужас кипятка. Они не дадут жизнь, не проклюнутся новыми ростками, не накормят спокойной влагой гнили детей. Лишь, измученные, послужат непонятную службу одинокой ведьме, растворив в воде последние силы.

- Она потеряла брата? - из-под пальцев посыпались сморщенные комочки.

- Она потеряла всё. Агро любил её. Больше жизни. И, поверь, не только он. Этна была прекрасна. Многие мужчины творили глупости чтобы обратить на себя её взор. Твой названный отец, добившись её, делал всё, чтобы она снова научилась улыбаться. И она отдавала ему каждую кроху любви, что находила в своём сердце. Но Равноденствие – едино. Вы не умеете оставаться счастливыми по одиночке. Даже если очень стараетесь. 

- Это она… Мама не захотела сказать нам правду?

- Да. К счастью, Агро прислушался к советам старой мудрой ведьмы и объяснил всё хотя бы одному из близнецов. Но вторая, к сожалению, всё ещё не желает принимать то, кем является.

Белен. Он знал. Он всё знал. Долгие годы понимал, что никого и никогда не сумеет полюбить, что лишь со мной будет счастлив, и молчал. Гнал меня, отправил как можно дальше, в проклятую Карсе Игнис, лишь бы дать возможность самой принять решение. Не отбирал свободу, а неумело, грубо, невероятно по-мужски пытался её подарить…

Что ж, мне понравился дар. И так просто я с ним не расстанусь.

- Мама была права, - я рукавом сдвинула травяные заготовки в другую сторону стола, к Ионе. – Ни я, ни Белен не обязаны следовать вашим выдуманным правилам. Даже если это всё правда, если вы не сошли разом с ума и не шутите, если мы действительно предназначены друг другу, это не должно быть судьбой. Лишь выбор. Правильный или нет, но наш!

Ведьма сгребла смятые листья и с наслаждением запустила руку в корзину – достать новую горсть, возобновить пытку, начать незавершённое. Она улыбнулась странно и зловеще:

- Что ж, тогда тебе придётся объяснить это ему.

- Нет. Я не вернусь домой.

- Придётся, - настояла ведьма.

Маленькая дверца открылась, цапнув золотой огонёк свечи прохладным вечерним воздухом. Внутрь, сильно наклонив голову, чтобы не стукнуться о низенький потолок, вошёл высокий широкоплечий мужчина с длинными, собранными в аккуратный низкий хвост волосами.

- Придётся, - подтвердил Белен. - Потому что я уже нашёл тебя.

Падуны – здесь старые, рассохшиеся, упавшие деревья.