Разбитое сердце узурпатора

 — Решила сбежать от меня, тварь? — Голос императора звучал сухо и зло. Он даже не кричал, выговаривал вполголоса, держа меня за ворот ханьфу у самого горла, так, что трудно было дышать.

Холод осознания ударил в грудь первым — остро, как клинок, которым мне не раз угрожали. Затем был звук. Тонкий, режущий, певучий — свист стрелы, созданной убивать лишь тех, в чьих жилах течет императорская кровь. Черной стрелы, способной пройти магические щиты правящего дома.

Я не успела подумать. Не успела испугаться. Только дернулась — и вцепилась в его одежду, разворачивая нас вокруг собственной оси. Тело действовало быстрее разума. Слишком много лет я любила этого человека, чтобы позволить ему умереть.

Боль вошла в меня жаром. Словно горевшие внутри чувства сами вспыхнули и сожгли все.

Император застыл. Перехватил за талию, сжал, будто он пытался удержать меня в этом мире. 

— Нет… — Его голос стал хриплым, надломленным, не похожим на тот, которым он только что рычал мне в лицо. — Нет, нет, нет… Ты…

Я улыбнулась. Глупо, наверное. Но он впервые за долгое время не смотрел на меня как на врага. Лес вокруг все еще полыхал битвой — звон металла, крики, тяжелое дыхание. Но все это тонуло в тишине между нами.

— Я… тебя не предавала. — Дыхание ушло в пустоту, из которой не возвращаются. — Никогда…

Его рука дрожала на моей щеке. Он наконец смотрел мне в прямо глаза и впервые позволил увидеть боль, которую скрывал. Настоящую.

— Почему? — прошептал он. — Почему ты закрыла меня собой?..

Потому что люблю. Потому что, несмотря на все: недоверие, наказания, подозрение, холодное презрение, — сердце глупо билось только ради него.

Но сказать уже не могу. Мир рвется на части, как бумага. Свет и алая от кленов осень, кровь и золото смешиваются, исчезают. Последнее, что я чувствую, — его руки, цепляющиеся за меня как за спасение, которого он никогда не заслуживал.

 — Если будет… следующая жизнь… я хочу никогда не встречать тебя, мой император…

Глава 1

 — Маленькая госпожа! Маленькая госпожа! Проснитесь! Да божечки! 

Что? Что происходит? Почему Гусян так суетится? Как она здесь оказалась? Я же оставила ее во дворце, чтобы… Стоп.

Я выжила? Меня вернули в резиденцию? Значит, побег не удался… Чи Лянь?!

Имя подруги всплыло в голове само собой, а вместе с ним и последние воспоминания. Чи Лянь помогала мне, но привела в засаду. Засаду, устроенную на императора. И тогда я…

Глаза распахнулись сами собой. Но вместо расписанного алым и золотым потолка тайных покоев в императорском саду я вдруг увидела белый шелковый полог с зелеными кистями — совсем как тот, что был у меня дома, до замужества… 

Что?!

— Маленькая госпожа, — голос Гусян дрожал, — вы так кричали! Я уж подумала… Ой, да вы и правда встали! Слава небесам, слава всем духам предков…

Я медленно приподнялась. Руки все еще дрожали от ужаса, от невозможности происходящего.

— Гусян… — хрипло прошептала я, — где мы?

Она замерла, растерянно моргнула и удивленно округлила глаза.

— Дома, конечно же. В поместье рода Ли. А где же еще нам быть, маленькая госпожа?

Поместье… Ли. Мое родовое имя. То самое, которое мне запретили произносить вслух по приказу императора. Но это невозможно!

Я скинула одеяло и вскочила на ноги. Почти упала, Гусян с писком подхватила меня за локоть. Пол холодный, деревянный, с тонкими узорами — да, это его я помню. Помню каждую царапину, оставленную мной в детстве, когда я носилась по дому босиком.

Я сделала несколько шагов к зеркалу, завешенному вышитой тканью, и резко сорвала ее. В отражении была я. Но не та, которую я видела последние недели в отражении плошки с водой, — бледная, изможденная, избитая.

Щеки стали чуть полнее, взгляд мягче. На виске нет шрама, полученного от стражника год спустя после моей свадьбы. 

— Гусян, — голос сорвался, — что сегодня за день?

— Барышня, — захлопала на меня глазами служанка, — послезавтра праздник середины осени. Вы собирались сегодня с утра за покупками в город, а ваша достопочтенная матушка уже ушла встречать вашего достопочтенного батюшку. Он ведь сегодня возвращается из большой инспекторской поездки по речным причалам! Вставайте, они вот-вот войдут в поместье, разве не подобает хорошей дочери встретить родителей так, как приличествует?!

 — Гусян, прекрати болтать! — С каждым ее словом мое тело будто наполнялось горячим воздухом, пока я не почувствовала себя праздничным фонариком, готовым взлететь в небеса. — Быстрее подай мне платье! И шпильки!

Боги и демоны, неужели я правда сейчас увижу отца и маму? Даже если это последняя вспышка в гаснущем сознании, даже если предсмертный бред и последнее испытание перед водой забвения, я не откажусь! 

Гусян, к счастью, не задумывалась, откуда во мне такой пыл. Она засуетилась, забегала по комнате, доставая шелковое платье нежного нефритового оттенка. Его я помнила — моя мать сама расшивала воротник, чтобы он лег идеально.

Пальцы дрожали, когда я поднимала руки, позволяя служанке помочь мне одеться. От нее исходил едва заметный и такой знакомый запах лотосового мыла. Под ногами поскрипывали деревянные половицы, точно как раньше. Дом. Я дома.

— Госпожа, — Гусян воткнула шпильку слишком резко, и я ойкнула, — простите! Вы так дрожите… Вам нездоровится? Или опять снились ужасы?

— Мне снилась жизнь, — выдохнула я. — Та, в которой слишком поздно.

Но она этого не услышала — или сделала вид, что не услышала.

— Все! — объявила она торжественно. — Барышня Ли Илинь снова прекрасна! Ваш батюшка будет в восторге, а матушка… матушка наверняка скажет, что вы стали еще красивее!

Моей матери давно не существовало в том мире, из которого я ушла вместе со стрелой в груди. Но здесь она жива и идет ко мне.

Я почти выбежала из комнаты. Гусян едва поспевала за мной, хватая за рукав и бормоча что-то про приличия и спокойствие. Да я бы сейчас босиком по крыше побежала, если бы это ускорило нашу встречу!

Я пересекла коридор, спустилась по ступеням, зацепившись подолом за резные перила, и вырвалась во внутренний двор. Солнечный свет ударил в глаза, теплый, живой. Запах хризантем и влажной земли. Шум шагов у главных ворот.

И знакомый мощный голос, которого я не слышала… сколько? Год? Два? Вечность.

— Илинь! Доченька, ты уже тут?

Я резко остановилась, пытаясь восстановить дыхание. Мой отец. Широкоплечий, статный, с небольшой проседью на висках. В его глазах светилась усталость путешественника, перемешанная с радостью от встречи. 

— Батюшка, — прошептала я, не веря.

Он шагнул ко мне, и я сорвалась с места, бросившись вперед так быстро, что служанка взвизгнула.

Я ударилась в его объятия, в те самые руки, что я помнила до последнего, пока стражи не вырвали меня у него перед допросом. Он пах дорогой, солнцем, морским ветром… и домом.

 — Доченька… — Отец ужасно растрогался и обнял меня в ответ. 

Я, помню, в этом возрасте старалась казаться взрослее, чем была на самом деле, вечно строила из себя «высокородную барышню» и глупо топорщилась, когда родители по старой памяти называли меня детским ласковым именем. Или еще как-то указывали на возраст. Боже, какая же дура была! 

 — Линь-эр? — Матушка тоже удивилась такому моему порыву. Экспедиция, в которую уезжал отец, продлилась чуть больше недели, ничего особенного. Она сама вышла навстречу только потому, что у них с моим отцом с самой юности так принято, и оба родителя до сих пор с огромным удовольствием играют то ли в молодоженов, то ли в юных влюбленных. Папочка как-то даже в окно к матушке пролез на женскую половину, с венком из водных лилий. Хотя мог спокойно прийти через парадный вход. Но в окно же интереснее! И романтичнее. 

А вот я, дура, морщила нос, стыдилась их «ребячества». Боялась уронить достоинство знатной семьи…

 — Мама! — Как же я скучала. И как разрыдалась в ее объятиях! Мамочка… живая, теплая, настоящая.

Матушка ахнула, но тут же обняла меня крепко-крепко, ладонью гладя по волосам, будто я была той самой маленькой девочкой, что бегала по коридорам босиком.

— Линь-эр, что с тобой? — Она отстранилась на миг, всматриваясь в мое лицо. — Ты будто месяц в горах в одиночестве провела, а не дома под нашей защитой… Что стряслось?

— Я… — Дыхание сбилось, и на миг я испугалась, что расплачусь снова. — Просто так рада, что вы вернулись. Что мы вместе.

Отец тихо фыркнул, скрывая волнение за грубоватой усмешкой:

— Вот уж не ожидал, что за неделю так соскучишься, моя Линь-эр. Обычно ты, наоборот, ворчишь, когда я задерживаюсь, потому что «никто, кроме батюшки, не может вынести мой характер». Помнишь, кто это сказал?

Я засмеялась сквозь слезы. Ну конечно. Это было мое собственное дерзкое заявление, когда мне было… шестнадцать? И я думала, что весь мир обязан крутиться вокруг меня, потому что я «дочь уважаемого инспектора». Какая же я была маленькая. Какая глупая. Какая счастливая.

— Ох, муж. — Матушка вздохнула, но глаза ее сияли. — Не дразни ребенка. Ей, должно быть, и правда приснился дурной сон.

— Дурной сон? — Отец решительно кивнул, сдерживая улыбку. — Тем более у меня есть новость, которая развеет любые кошмары. Илинь, доченька… сбылось то, о чем ты так давно мечтала.

Сердце упало. Мечтала? Я? О чем?

— Батюшка? — осторожно спросила я.

Он расправил плечи, и я вдруг вспомнила, как в прошлой жизни он так же стоял перед родом Ли, донося до всех приговор императора. Стоял бледный, но гордый. И как после этого его больше никто не видел. Горло сжало. Отец же сиял.

— Илинь, тебя приглашают на отбор в императорский дворец.

Мир качнулся, как лодка на волне. Я услышала слова, но не сразу поняла их смысл. Отбор. Императорский дворец.

Это было тем самым началом, первой дверью, шагнув в которую я потеряла все. Свободу. Семью. Себя.

— Папа, — выдохнула я, — на… на отбор? Меня?

— А кого же еще? — Он рассмеялся мягко, искренне. — Ты прекрасна, умна, обучена музыке, каллиграфии, медицине, поэзии… Императору нужны достойные наложницы для благословения династии. Нашему роду оказана великая честь!

Только спустя час, уже в своих покоях, я смогла сесть и обдумать перспективы. У меня все еще есть выбор. Потому что император не тот. Другой. 

Не тот человек, ради которого я пожертвовала жизнью, даже понимая, что он этого не оценит. Не тот, кого я любила так сильно, что не ушла, даже когда меня обвинили в измене и пытали по его приказу… Я старалась убедить его, я надеялась, что он мне поверит в конце концов, что он поймет…

И умерла. Потому что надежды не осталось, но я все еще любила этого мужчину больше жизни. А еще, к чему лукавить с самой собой, я просто не видела смысла жить. Легче было получить стрелу в сердце, чем смотреть, как он умирает, переполненный ненавистью к предательнице, так и не осознав правды. 

Что ж, теперь я могу… могу все изменить. Мне стоит сказать всего несколько слов, и сын забытой наложницы никогда не станет властителем Поднебесной. Я не знаю, где он сейчас, но… 

Но он был хорошим императором. При нем людям стало легче жить. Прекратился голод у западных холмов, встали дамбы в предгорьях на севере, и разрушительные наводнения больше не уносили тысячи жизней ниже по течению. Слишком наглым чиновникам надавали по рукам, заработали императорские школы и лечебницы для бедных. Хунну с востока получили урок и перестали нападать на поселения рисовых людей и угонять их детей в степи…

А нынешний наследник не способен ни на что, кроме как прожигать жизнь, пить и развлекаться с наложницами. И что же мне делать? 

Если пойду на отбор, я окажусь втянута в водоворот интриг, который в прошлой жизни уничтожил все, что я любила. Но если не пойду, до трона доберется тот, кто допьет страну до дна.

С другой стороны, теперь я знаю свое будущее… могу ли я уберечь своих родителей? Могу ли предотвратить ту ночь? Могу ли спасти ту семью, погибшую невинно, из-за которой погибла и я?

И главное… могу ли я еще раз пережить встречу с ним? С тем, кто когда-то стал моим мужем… тем, кто любил меня так яростно и ненавидел так же сильно… С человеком, который будет совсем другим сейчас — холодным, надменным, уверенным, что любовь — игрушка наложниц, а доверие — признак слабости. С тем, кто еще не знает, что однажды будет держать меня в руках умирающей.

— Что же мне делать? — прошептала я в пустую комнату.

Комната молчала. Но внутри все уже решилось. Пойдя на отбор, я возвращусь в огонь, в котором обгорела однажды. Но может быть, я научилась не гореть, а управлять этим пламенем. В конце концов, чтобы изменить свою судьбу, мне достаточно просто… провалить отбор. И никогда не встречаться с тем, кто сжег мое сердце. 

Значит, решено. Буду готовиться. Смешно, но для провала мне придется напрячься больше, чем для победы. Ведь я должна не просто получить отставку, но сделать это так, чтобы не опозорить семью. И заиметь полезные связи при дворе. А возможно, попробовать кое-кого предупредить.

Слишком многое и многих я потеряла в прошлый раз. Не зря же боги дали мне второй шанс? 

Еще через час я собралась сходить в город. Надо посетить несколько интересных лавок, заказать новые платья, причем строго выдержать цвета, чтобы с ходу не попасть под гнев первой женщины дворца — матушки-императрицы. И второй тоже: нынешний беспутный наследник уже имеет главную жену, но хочет большой гарем. Главная жена все еще не родила наследника. И не родит, если история пойдет прежним путем. 

Старшая из императорских гарпий обожает зеленый шелк и не выносит девушек в розовом. Младшая ей назло и себе на пользу носит именно этот оттенок и сразу возненавидит наивных дурочек, что посмеют повторить этот цвет в своем наряде. Таким образом сойдутся два удара в одной точке, и около десятка невезучих молодых барышень вылетят с отбора раньше, чем он начнется. 

Мне нельзя оказаться среди них, но… и блистать слишком ярко я тоже не имею права.
 Хитрость — мой новый и единственный защитный доспех. Старые методы давно сгорели вместе со мной на том проклятом лесном холме. Нужен баланс. Достаточно хороша, чтобы не опозориться. Достаточно блекла, чтобы не привлечь внимания тех, кто может перечеркнуть мои планы раньше времени.

И обязательно остаться вне поля зрения того, кто станет императором. Того, кому я когда-то отдала все. Он прячется где-то там, в Императорском городе, среди теней и слуг, он пока незаметен. Пока…

Я глубоко вдохнула, унимая дрожь. Даже сейчас мысль о нем обжигала — старая рана, отзывающаяся болью по памяти тела. Хорошо, что мы не встретимся, потому что для него это слишком опасно, и он хорошо прячется. Хорошо, что до того страшного дня еще есть время.

— Гусян! — позвала я.

Служанка вбежала, будто за дверью пряталась и ждала. В ее глазах горела вечная смесь тревоги и обожания. За это я ее и любила… в прошлой жизни. И за это же не уберегла. Сейчас я сделаю иначе.

— Госпожа? — Она склонила голову.

— Прическа для выхода в город. И побыстрее.

Гусян округлила глаза:

— Вы… сами? Без сопровождения господина? И без матушки?

— Да. Мне нужно купить кое-что перед отбором.

Поход в город ничем не отличался от тех сотен раз, когда я бегала туда в прошлой жизни. Люди, люди, люди… зазывалы возле лавок побогаче, прилавки-тележки у торговцев победнее, мальчишки с рисовыми снопами на шестах, в которые воткнуты палочки танхулу. 

Ничего особенного. Обычный день. Разве что юных барышень многовато возле магазинов шелка, у портновских вывесок и ювелирных домов.

Отбор в императорский гарем — не шутка. Не все получили приглашение, но прихорашиваются даже те, у кого надежд нет. А вдруг в последний момент…

Наивные юные дурочки. Ничего хорошего не ждет их за высокими стенами Императорского города. 

Я быстро пробежалась по центральной улице и свернула в сторону порта. Там есть одна лавка, неприметная на первый взгляд, зато…

 — Па-аберегись! Держи его!

Откуда-то сбоку мне под ноги выпало тело. Грязное, покрытое ранами и с таким страшным лицом, что я невольно вскрикнула.

Огромное, в пол-лица, багровое родимое пятно уродовало мужчину, один глаз которого был ко всему перевязан окровавленной тряпкой. 

На мгновение мне вдруг показалось, что… этого не может быть! 

Но уже в следующую секунду я испытала такое огромное облегчение, что даже перестала бояться уродства упавшего в пыль раба.

Да, раба, о чем свидетельствовал ржавый ошейник с биркой и обрывком цепи на шее. И этот раб никак не мог быть будущим императором. Он даже не похож. С чего мне вдруг примерещилось? Ван Июй не зря слыл самым красивым молодым господином поколения. У него не было ни родимых пятен на лице, ни шрамов. Зато были на месте оба глаза. 

А еще он был ниже ростом и не такой… по-варварски здоровенный! 

 — Барышня! — Гусян в ужасе отдернула меня в сторону. — Божечки, кто это?! Люди, спасите! Разбойник!