ᚺ ᚨ ᚾ ᛊ. Разлом

Мир перевернулся, окончательно разделившись на до и после.
Она не знала, сколько миновало времени с мгновения, когда всё замедлилось. С тех пор руки стали крепче, тело непривычно больши́м, выросшим не по своей воле, а из природной необходимости. Волосы удлинились и плелись по пустоши бронзовыми нитями, следуя за каждым женским шагом.

Вокруг шептало бесчисленное множество голосов. Это был не звук, не то, что обычно проникает сквозь ушные раковины. Лишь эхо — гул, доносящийся из-за незримой пелены. Он говорил сразу обо всём: о прошлом, настоящем и будущем, сплетённых в единый узор. Поначалу ей был неведом смысл. Сочетания букв были чужими, формы незнакомыми. Но со временем эфир напитал её разум, даровал понимание. Магия переполняла каждую частицу тела. Кожа светилась изнутри, нитями серебра озаряя всё вокруг.

Вытянутые, округлые, схожие по форме с листьями древних деревьев глаза скользнули по хрупкому телу. Кто же она?

За годы одиночного скитания память истлела. Остались лишь отблески, возникающие в моменты, когда внутри становилось особенно пусто. Два лица. Они шли за ней по пятам сквозь всю бесконечную жизнь.
Бесконечную ли? Она не знала. Здесь не существовало времени, чтобы измерить его ход. Не было и желаний. Не было нужд.

Среди мыслей выделялась одна, самая важная. Голос звучал отчётливее прочих.

И пусть не близок этот будет путь,
Далёк, быть может, бесконечен.
С дороги не должно дитя свернуть,
Доколе был ей он намечен.

И, совершая в неизвестность шаг,
Покинет разум чистый всё былое,
Покуда Тёмный не подаст сей знак,
Что живо в ней ещё людское.

Пухлые губы беззвучно повторяли строки, что за годы стали единственным надёжным оплотом бытия. Целью, если такова вообще могла в этом месте существовать. Постоянно идти, неведома куда, покуда знак не явится взору.

Не было нужды поднимать голову. Впереди всегда зияла лишь мёртвая пустота. Внезапно пальцы ног упёрлись во что-то твёрдое. Чёрное. Обугленное. Она медленно подняла лицо и провела ладонями по шершавому стволу. Первой перед ней открылась руна Совило — целостность, к которой следует стремиться. Выше — Наутиз, необходимость, путь без выбора. Третьей была Ансуз — истинное знание. И у самой раскидистой кроны, последняя, — Хагалаз. Неконтролируемое разрушение, что ведёт к рождению нового.

Каждый символ нёс в себе звук. Это знание впиталось в неё вместе с эфиром, поддерживающим жизнь. Рука двинулась в обратном порядке, от вершины к корням.

- ᚺ… Х. - хриплый звук сорвался с оцепеневших уст. - ᚨ… А.

Она читала медленно, как дитя, вырывая каждый слог из неподатливых связок. Говорить приходилось редко.

- ᚾ… Н, ᛊ… С. - Палец коснулся земли. – Ханс.

С последним звуком что-то внутри неё дрогнуло. Образы, доселе совершенно забытые и вытесненные, начали вплетаться в сознание. Она стала вспоминать.

В это время по ту сторону Завесы во тьме сидел мужчина и смотрел сквозь пелену на её муки. Он был не в силах помочь. Только тот, кого лишили выбора, способен познать правду через разрушение, тем самым ознаменовать исцеление.

Пар от дыхания быстро превращался в капли и стекал по усам прямо на нижнюю губу Ханса. Это придавало свежий вкус похлёбке, которую сутулый мужчина закидывал в рот. Вокруг никого не было, а значит, нет смысла ограничивать себя манерами, принятыми в высоком обществе. Можно издавать любые непристойные, смакующие пищу звуки.

Голод настолько обуздал желудок, что спустя минуту в тарелке не осталось и следа супа из кролика, пойманного утром на охоте. Удача последних дней. Четвероногий проскользнул мимо, сливаясь хвостом со снегом в глухом лесу. Животному было безразлично, что охотник тихо и неспешно ходил уже несколько часов, осматривая возможные кроличьи лёжки.

Не обнаружив ничего стоящего, что неудивительно - за эту бесконечную зиму Ханс выследил все укромные места, - мужчина лёг в кустах и стал ждать. Удача должна была быть на его стороне, иначе завтра придётся туго. Три дня без еды и так подкосили. Зимние запасы закончились. Не помогло даже то, что он растягивал их как мог. А ближайшая вылазка в Элендмар, небольшой городок недалеко от горы, где жил Ханс, состоится только через пару дней, как погода утихомирится. Перевал настолько завалило снегом после обрушившейся метели, что рабочие раскапывают его уже несколько суток.

Когда тело окоченело, он подбросил серебряную монетку. Увидит лицо Тёмного, не видать добычи. Если же выпадет Око, олицетворяющее совет Светлых, будет ждать ещё тридцать минут. Ханс подкинул одеревенелой рукой пенни, как вдруг что-то яркое уловил зрачок. Спустя мгновение хруст снега под маленькими лапками сам решил судьбу пушистого зверя.

Мужчина был на редкость метким стрелком, за это его ценила гильдия. Никогда не промахивался, как бы мала или быстра ни была цель. Жизнь кролика закончилась через пять секунд. А спустя ещё три часа, отогревшись у камина, Ханс начал разделывать тушку. Часть мяса пришлось завялить, часть ушла на похлёбку и рагу. Шкура послужит иным целям.

Тело обдало жаром от горячего бульона. Наконец-то мышцы начали расслабляться. Пройдёт с десяток делений минутной стрелки, как спина позволит ему выпрямиться. Он скинет на пол одеяло и будет готов отправиться к кровати, как чувствительное ухо уловит звук за дверью, которого быть попросту не должно. Как только мозг обработает происходящее, тело и отточенные десятилетием навыки сделают всё за него. Рука достанет пистолет, лежавший позади брюк, и направит ствол в сторону окна. Глаза, способные видеть в темноте, сразу различат силуэт незваного гостя. Но сразу узнать существо Хансу не удастся. Оно напоминает тень, в которой проступает очертание чего-то звериного. Яркие искры, словно звёзды, содранные с неба, вливаются в чернеющий поток дымки. Одно оставалось понятным - создание замерзло. Его трясло, тело дёргалось при каждом взмахе ресниц Ханса.

Угрозы он не почувствовал. Благодаря одной из особенностей, усиленной у членов гильдии, мужчина мог на расстоянии ста шагов определить намерения того, на кого смотрит. Поэтому Ханс убрал пистолет и поспешил к плотно закрытой двери. Страх не следовал за его шагами. Чего бояться, если всё уже потерял? Собственная жизнь давно не имела ценности для одинокого мужчины. Любопытство оказалось сильнее.

- Назовись. У тебя три моих вздоха в запасе, - голос Ханса был грубым, чеканным. Он не любил попусту расходовать воздух в зиму. Да и запускать лишний мороз в жилище не стремился. Ответ раздался внутри головы:

 «Моё имя Нэйла».

- Ты что, эфирник?

«Да».

- Только тебя мне тут не хватало. Заходи.

Ханс отступил и позволил существу проскользнуть внутрь. Эфирные создания встречались столь редко, что он лишь слышал истории о них в путешествиях по другим континентам. Питаются остаточным теплом всех живых, но не забирают его насильно - просто используют излучение тела, словно моль свет лампы. Обычно его получают от животных, дыхания птиц в гнёздах, подземного тепла родников. Но эта зима особенная. На версту, а то и больше, не встретишь ничего живого, а корка льда покрыла каждый водоём.

Эфирники не умеют хранить тепло, им нужна постоянная близость. Без неё они теряют человеческую форму, и тело схлопывается в звериную оболочку, чтобы минимизировать расход энергии. На последней стадии, за мгновение до смерти, их окутывает туман из звёзд и тьмы. Это остатки эфирных нитей, которые рвутся и гаснут. Если Нэйла погибнет, она просто распадётся золотым снегом без звука и следа.

Ханс не был жесток, несмотря на ремесло. Оно кормило его физически, но морально не поддерживало. С годами пришлось смириться. Наверное, поэтому он решил спасти того, кто стоял на пороге гибели.

- Что от меня требуется, чтобы ты не распалась?

Ответ пришёл не сразу:
«Твоё тепло. Просто быть рядом до утра. Я постараюсь не мешать».

Ханс нахмурился, будто сомневаясь то ли в словах, то ли в собственном решении. Он снова закрыл замки, отодвинул стул ближе к камину, накрыл его одеялом и слегка толкнул ногой. Места тому, кто ныне уже начинал походить на человека, должно хватить.

- Располагайся. Но если это уловка, предупреждаю, я сплю чутко. Моя койка за стеной. Этого хватит?

«Да».

- Тогда я пошел. Звуков не издавай, ничего не трогай. Верно помню, что еда и вода тебе не нужны, а физические потребности обошли стороной?

«Да», - снова раздался голос где-то глубоко внутри. Он был слаб и лишён любого оттенка.

- И славно. С рассветом поговорим.

Ханс ушёл без оглядки. Лёг в тёплую постель и тут же уснул.

Это была первая ночь за многие годы, когда Ханс видел сны. Мужчина корчился всем своим большим телом, словно ребенок в первый год жизни. Он стискивал зубы до скрипа, пальцы ног поджимались, вызывая судороги. Руки превращали боковые поручни деревянной кровати в мелкие щепки. Ханс не мог открыть глаза: стальная клетка воспоминаний сковала насильно. Одно из тех ночных путешествий, когда ты хочешь выбраться, пытаешься кричать, но даже звук не способен сорваться с твоего рта.

- Смерть вследствие внутреннего истощения организма, вызванного резким падением температуры, зафиксирована в полночь вблизи вашего жилища. Причина - магический всплеск. Тела захоронены. Проведён обряд очищения. Сведения закрыты распоряжением Совета. Служба требует твоего присутствия, поэтому дальнейшее расследование отклонено. - Ханс сидел в большой черной палатке командира Рубежного Поста и слушал его сухой ответ. Уже пятый раз просьбу о возвращении домой не приняли. Магический всплеск в последние пять лет унес множество жизней жителей северной части материка. Тот самый, который забрал у него Тайлиру и Ноэ. Его жену и дочь. Вот и вся крупица информации, что ему было дозволено знать.

Все жертвы погибали одинаково. В случайном месте, в непредсказуемое время появлялась брешь в магическом покрывале, окутывающем всю землю. Неважно, было ли за окном холодно или пот стекал по обнаженному телу от пекла: на месте истончения магического покрова всё леденело. Этот клочок земли замораживал всё: мебель, природу, животных, воду и, чтоб чертово Око раскололось натрое, человеческую душу. Жизнь всасывалась в брешь за десять взмахов ресниц. После оставались лишь ледяные останки -хрустальные куклы, напоминающие тех существ, что были при жизни.

- Командир, будь оно прахом! Вы оставляете меня без права выбора! — Ханс громко стукнул массивной ладонью по столу. - Как погибли? С какой стати? Кто видел?

- Тебе не положено знать. Таков приказ. Здесь ты солдат, а не муж или отец. Всё, что дозволено, я изложил выше, - этот худощавый мужчина даже не поднял взгляда. Он продолжал перебирать бумаги, разложенные ровными стопками по всему столу.

- Чтоб тебя лешай шатал, Вельд! Ты человек вообще?

- Уймись. Мы на службе. Я бессилен перед решением Ока. - Вельд впервые одарил Ханса взглядом. Они служили бок о бок уже двадцать лет. Извращённое подобие дружбы давно числилось одним из возможных вариантов их взаимоотношений. Нормальная была недоступна в гильдии. Если свыше станет известно, что Вельд Хальнео идёт на уступки перед подчинёнными, должность будет передана другому без каких-либо разбирательств.

- Гореть бы этому месту в аду. Год пройдёт, и жирно плюну под ноги этому хренову говну, - Ханс показал пальцем на устав.

- Рот закрой, недоумок. Уши везде. Или ты вслед за семьёй отправиться решил? Уволь. Пулю в лоб сам тогда пускай, а не моей рукой. Я в этом дерьме итак живу постоянно, - капитан перешёл на гневный шёпот.

Уставом было чётко прописано: «Всякий, кто словом, делом или умыслами порочит Гильдию, ослушивается приказа либо покидает службу без дозволения, признаётся изменником и подлежит немедленному лишению жизни меткой Тёмного, без суда и оправдания». Это правило было выжжено в уме каждого члена гильдии и до конца срока службы не могло быть оспорено.

Двадцать лет. Он отдал этому месту двадцать лет своей жизни. И лишь раз в два года позволялось покинуть службу с визитом домой на тридцать семь дней. Так появилась Ноэ. И так два года спустя Ханс видел её в первый и последний раз. Его второй по величине смысл жизни после Тайлиры. И теперь больше не было ничего, что бы держало его.

- Дослужи срок, Браннер. Год пройдёт - копай, где считаешь нужным. Хоть землю носом рыть начни, мне всё равно.

Ханс проснулся от скрипа замков входной двери. С трудом открыл глаза. Со старого деревянного потолка что-то капало на густую бровь. В руках были непонятные щепки. Опять латать кровать. Отвык он от этих тяжелых снов. Мужчина по привычке дотронулся до рисунка, стоявшего на полке возле кровати. Его семья, ещё живая. И, само собой, без него. Такими рисунками было заполнено всё жилище.

Портреты Ноэ от момента рождения до последнего, что успел начеркать местный рисовальщик. Тайлира раз в месяц слала письмами эти творения ему на службу. Девочка была похожа на мать. Маленькие чёрные кудряшки свисали вокруг круглого личика. Ресницы на глазах напоминали ему тонкие перышки.

Ханс откинул одеяло, вспомнив о незваном эфирнике, появившемся вчера на пороге. Что ж за существо может быть и плотным, как человек, и прозрачным, как пар? В звериной шкуре она была огромной. Почти с лошадь, может, и больше. За окном среди метели сложно было разобрать. Белая, но не сродни грязному снегу, ближе к цвету коровьева молока. Грива - не шерсть, а струи инея. Глаза большие, серые. Лапы тяжёлые, но двигалась тихо, как туман. Потому-то Ханс не слышал её до порога своей лачуги. От морды до хвоста всё дышало силой. Жуть, а не зрелище. Но магию члена Гильдии, хоть и бывшего, не обмануть. Нэйла не излучала зла, мужчина это чувствовал. А пелена предсмертной тьмы и вовсе сгладила облик.

Хансу стало любопытно взглянуть на диковинное существо этим утром. Но возле камина никого не было. Дом опустел и снова излучал свет только его души.

- Ну и катись, откуда выползла, бродяга неблагодарная, - сказал он, то ли двери, то ли тишине вокруг.

Планов на день не было. Набив живот утренней похлёбкой и залив в рот горячее пойло, Ханс пошёл в очередной раз расчищать снег у порога. Освободив передний двор, он решил внимательно изучить место, где явился эфирник. Но ничего, кроме едва заметных крошек звездной пыли, не указывало на события прошедшего вечера.

Только окно покрывал незнакомый узор, сродни карте. Паутины льда вели с разных сторон к одной точке. Ханс наклонился, чтобы яснее рассмотреть морозные нити. Ничего нового. Взяв тряпку, он приложил усилия, хорошенько протерев место. Снова ничего.

Ханс провёл ногтем по корке льда - и вместо обычного инея проступила тёмная сетка, будто кто-то процарапал стекло изнутри. Толстые нити расходились по всей раме, а тончайшие прожилки сплетались, как трещины на старой кости.

Центральная точка пульсировала слабым серебряным холодом. От неё в стороны тянулись десятки линий: длинные, обрывающиеся, повторяющиеся. Ничего похожего на дороги. Скорее схема ранее обнаруженных разломов, о существовании которой не знает простой смертный. Что-то похожее он видел в бумагах Вельда.

Ханс собирался уже плюнуть на эту чертовщину, когда заметил одну из нитей. Она уходила вверх, к северному склону, точно в сторону его дома. Будто отмечала место, где сейчас стоит лачуга.

- Совпадение, - пробормотал он.

Наклонился ещё ниже и различил другой узел, тот, что находился дальше всех, почти на самом краю узора. Если присмотреться, в месте пересечения линий проглядывало что-то неуловимо знакомое: маленькая изломанная фигурка, напоминающая детскую каракулю.

Кто-то мог бы принять её за царапину или случайный скол льда, но Ханс смотрел на такие черточки уже девять лет. Семь из них он непрерывно носил их в кармане брюк, разглядывал в перерывах между безуспешными поисками в архивах соседних деревень, расспросами забытых свидетелей. Он не мог не узнать первый рисунок своей дочери, который получил в письме: маленькая ручка Ноэ криво, непропорционально, но упорно создавала портрет жирафа Йоси, подаренного папой в прошлый отпуск.

Ханс отшатнулся.

- Нет… чёрта лысого. Не бывает таких совпадений.

Но взгляд уже сам возвращался к той точке, к месту, где когда-то исчезла его семья.

И тогда в голове, не звуком, а ощущением, будто чужое дыхание скользнуло по расстоянию между мыслями, прозвучало:

«Там не было тел.»

Ханс замер.

- Бред. - он с силой сжал челюсть и тряхнул головой.

«Я была там. Я не видела смерти. Только холод», - продолжал звучать голос Нэйлы в его голове.

- Замолчи.

«Я не вмешиваюсь. Нам нельзя. Но помню запах твоей дочери. Такой же, как вчера в твоём доме.»

Эти слова ударили хуже ножа.

Ханс отвёл взгляд от окна и начал вертеться в поисках эфирника. Но никого не было.

- Ты ничего не знаешь, дух.

«Я знаю холод смерти. И тот был другим.»

- Где? -фраза с шипеньем сорвалась прежде, чем Ханс понял, что сказал.

«Ты видишь на стекле.»

Мужчина поднял голову. Те же трещины. Та же сетка. То же место.

- Как ты узнала?

«Мы не просто так не питаемся теплом людей. Эфир вашей магии позволяет видеть воспоминания.»

- Оттуда и треклятый ночной сон?

«Да. Но я смогла узнать запах эфира твоей дочери и жены с картин у камина. Ты семь лет искал. И едва ли преуспел. Это моя благодарность за спасение.»

- Сказала бы ещё, что они живы.

Ответа не последовало. Только звук ветра меж деревьями вокруг.

Ханс отвернулся от окна. Пальцы сами потянулись к плащу, но он отдёрнул руку, будто обжёгся.

- Чепуха.

Он сделал шаг, потом второй. Взял нож. Неосознанно, будто просто проверял лезвие. Постоял у двери, слушая, как снег стучит по крыше.

- Ладно, - хрипло выдохнул Ханс. — Проверю. И всё.