Разлученные⚡Небом

Рай был бы прекрасен, если б не люди… 

Я умерла.

Странно, но этот факт не вызывает ни протеста, ни сожаления, словно ничего ужасного не случилось. 

Подумаешь, умерла…

Оглядываюсь по сторонам в поисках себя, точнее – своего тела. 

Пусто. 

Даже следов аварии не вижу. 

Вокруг вовсю цветёт поле, а пахнет свежескошенной травой. Запах детства… У самого горизонта застыли величественные горы, а заходящее солнце растеклось яичным желтком по их каменистым верхушкам. Никаких тебе пушистых облаков или ослепляющего божественного света, о котором столько писали в книгах, болтали по телику и постили в соцсетях… 

Ох…

Не так я представляла загробное царство. 

Совсем не так. 

Хотя в свои восемнадцать я о смерти не помышляла, ведь мир лежал у моих ног, пусть на самом деле он и сводился к однокомнатной квартирке на окраине города. 

А смерть представлялась чем-то эфемерным и безликим. А ещё – морщинистым и старым. И безумно далёким. 

А потом я умерла. 

Этот миг всплыл в памяти и смазался, подобно неудачному мазку художника.

Грузовик. Визг тормозов. Удар. 

А вот затем – долгожданное избавление. Помню, как боль вытекала из тела вместе с крупицами жизни, но я не противилась: было так мучительно, что смерть казалась величайшим подарком. 

Зато теперь я чувствую себя такой лёгкой и воздушной, будто крылья за спиной выросли. 

Может, я превратилась в ангела? 

Заглядываю за спину, но ничего похожего на пробивающиеся крылышки не вижу. 

– Ты что там, хвост ищешь? 

Нервно озираюсь, страшась увидеть… кого? 

Сама не знаю. 

Наконец, замечаю чуть поодаль застывшего прямо в воздухе странного человека в сером балахоне. Готова поклясться – секунду назад его там не было! 

Лицо незнакомца неестественно белое и гладкое, как у ребёнка, что совсем не вяжется с седыми волосами, выглядывающими из-под капюшона. А ещё глаза… Этот взгляд наполнен мудростью и знанием, как кувшин с водой.

Облизываю пересохшие губы и с волнением спрашиваю:

– В-вы кто?.. Анг-гел?.. 

Где-то на задворках сознания бьётся мысль: ангелы так не выглядят.

– Я твой проводник.

– Проводник? Куда? В Рай?

– Опять эти сказки про ад и рай… – его отутюженный лоб покрывается морщинами. – И почему все непременно хотят увидеть своё тело? 

– Но ведь так обычно и бывает? – произношу с сомнением. Похоже, мои поиски не остались незамеченными.

– Это вы, жалкие людишки, выдумали себе глупую сказочку. Тоннель, яркий свет, справедливый суд и как итог – геенна огненная или эдем.

– А разве…

– Нет! Скоро сама всё увидишь.

– Но где я?..

– Ты нигде. Всё, что ты видишь, – незнакомец окидывает взглядом поле и затем устало вздыхает: – проекция из твоего прошлого... Мне же нужно доставить тебя куда следует.

– А куда следует?.. 

– Узнаешь...

Ну и гид мне достался... Как тот, из царства Аида. Жаль, не помню его имени.

– Харон, – важно произносит собеседник, а я пытаюсь сообразить, о чём он толкует.

– Что?.. – вопрос звучит пискляво и как-то испуганно. – Вас так зовут?

– Перевозчика звали Харон, – покачиваясь в воздухе, нетерпеливо объясняет тот, словно неразумному ребёнку. – Очередная сказочка о загробной жизни, не имеющая ничего общего с реальностью.

– Вы… читаете мои мысли?.. – поражаюсь я, даже больше, чем факту собственной смерти.

– Только пока не пройдёшь Сортировку. Третий Закон Вечности гласит: Проводник обязан быть в курсе всех страхов и мыслей Души, которую ему надлежит сопровождать! – цитирует он вдохновенно. – Считается, что отделившаяся от тела душа слишком уязвима и напугана. И мы, проводники, должны суметь ответить на все её вопросы, даже если они не были заданы вслух, – уже будничным тоном добавляет мой проводник. 

– Тогда… тогда ответьте… 

– Ну, спрашивай! Или просто подумай – я всё равно узнаю.  

– Как вас зовут?

– Ивар. Это скучно. Давай дальше…

Ещё секунду назад в голове роились сотни вопросов, а теперь и не знаю, что бы такое спросить. Набираю побольше воздуха в лёгкие и…

– А давно вы… эм… 

– Умер? – догадывается Ивар. – Давненько.

Интересно, по его меркам «давненько» – это сколько? Сто лет? Тысяча?

– Ну, не настолько я старый! 

Да что за напасть?! Опять я забыла, что он читает мои мысли… 

– Читаю, ага. А теперь пойдём, у меня много работы, так что надо бы поспешить в Тотум.

– Тотум?.. – моё недоумение только растёт. – Это что?

– Город в Поднебесье.

– Значит, всё-таки Рай? – радуюсь я.

– Я бы не торопился с выводами, – осаживает он, – всё не так просто.

Дорогие читатели! Вот и первая глава!  Как думаете, что там ждёт нашу героиню в Тотуме? Делитесь впечатлениями в комментариях!
А пока я спешу представить Вам другие истории нашего чудесного литмоба

Итак, представляю Вам мою новиночку Разлученные Небом...
Эти двое встретились на Сортировке Душ и... ощутили незримую связь друг с другом, хотя и не могут ее объяснить.
Минея - девушка, угодившая в Бонум - небесный город, этакий аналог Рая, но со своими законами и правилами!

Ладо. Парень, которого отправили в Летум - аналог ада, но уверяю, что Летум тоже очень отличается от привычного нам образа.

Обещаю, что этим двоим придётся пройти множество испытаний, прежде чем они смогут воссоединиться. Да и смогут ли? Узнаем вместе!

Пыхчу, как старый паровоз на последнем издыхании. Мы уже добрых десять минут вышагиваем по воздуху, будто по асфальту, всего в метре над полем. Я с опаской поднимаю и опускаю ноги, каждый раз боясь или рухнуть со всего маху на грешную землю, или увязнуть в пустоте, словно в густом сиропе. И даже то, что я уже и так мертвее всех мёртвых, никак не успокаивает.

Гляжу вниз. Травинки застыли в причудливой форме, точно их склеили клеем, и ни одна не шелохнётся – в этом вывернутом наизнанку мире даже ветра нет. 

– Ну, чего ты там еле тащишься?! – нетерпеливо оборачивается Ивар.

– Того… – ворчу себе под нос. – Как будто это так легко… Сам, небось, в первый раз тоже спотыкался на каждом шагу!

Ощущаю себя несмышлёным младенцем, который заново учится ходить. И получается до смешного нелепо – марионетка в руках пьяного кукловода.

– Я, между прочим, всё слышу… – укоризненно произносит тот, не замедляя шагов.

– Промолчи я, вы бы всё равно узнали, о чём я думаю!

– И то верно! – в его голосе угадывается… улыбка?

 – Ой...

Споткнувшись прямо в воздухе о невидимую преграду, чуть не падаю плашмя. Надеюсь, что тоже научусь бродить по небу, словно оно имеет прочное основание. 

– Научишься, куда ты денешься!

Прикусываю язык, не желая произносить вслух ругательство – а что если моим грехам всё ещё ведётся счёт? Что там было в Писании по поводу сквернословия? 

Мой провожатый неожиданно меняет направление и начинает двигаться влево, к горам, и одновременно поднимается ввысь, как по ступенькам… Это что, невидимая лестница?! Господи Боже, помоги мне! 

– Первое: ругательства в Тотуме не приветствуются. Второе: да, лестница. Третье: Вечному не до тебя!

– Вечному? – из всего сказанного, сознание хватается за последнюю фразу. – Кто это?

– Он всё.

– Расскажи! – требую я, даже не сразу сообразив, что перешла на «ты». – Те...

– Будь терпеливее и скоро всё узнаешь! – тон Ивара точь-в-точь как у моей первой учительницы. – Хотя будь у тебя хоть толика терпения, ты бы не угодила под колёса грузовика, – хмыкает он.

На сей раз решаю промолчать, ведь к сожалению, он бесконечно прав.  Но сожаление какое-то поверхностное и больше походит на лёгкую грусть – как же глупо всё вышло. Мама часто предупреждала, что моя импульсивность до добра не доведёт. 

Мама… 

Я вдруг замираю на одной из невидимых ступеней в ожидании боли и слёз, но ничего такого нет. Воспоминание вроде и чёткое, но кажется чужим, словно его вложили в мою память по ошибке.

– Так и должно быть, – очень даже терпеливо объясняет мой проводник, застывший на пару ступенек выше. – Только представь, сколько истерик пришлось бы выслушивать о безвременной кончине?

Мне припомнились стенания людей, потерявших своих близких. Если живые страдают, кто сказал, что мёртвые не могли бы?

– Именно. Поэтому скоро ты забудешь и лица, и имена людей из твой земной жизни. 

– Но это не честно! 

–  Так уж заведено. Нельзя, чтобы что-то связывало душу с земной жизнью. 

Выходит, я должна забыть, кто я есть? Но что тогда от меня останется?.. 

– Не совсем так... – поправляет Ивар, бесцеремонно вклиниваясь в мои мысли. – Ты будешь помнить всё, кроме самих людей, их имён и внешности. А иначе сама подумай... Всех будет тянуть вернуться, а в этом нет никакого смысла. Все связи теряют значение, когда ты попадаешь в Тотум. Память для мёртвых – всё равно что потерянный багаж – вернуть нельзя, но ты по нему тоскуешь…

От его слов меня накрывает печаль. Усилием воли воссоздаю образ мамы в голове. Я всё ещё помню её большие глаза – в них всегда бушевало целое море – из любви, нежности и жажды жизни. А ещё я, как наяву, вижу её руки – со вздутыми венами, проступающими синими реками на загрубевшей коже – мозолистые от тяжёлой работы, с обломанными ногтями, но для меня они всегда казались самыми мягкими, красивыми и тёплыми. Неужели я забуду даже её?..

– Но ведь умирают все, а это значит, что в вашем этом Тотуме я обязательно однажды встречу свою маму?..

– О, нет. В нашем мире никаких семейных уз. Даже если вы встретитесь, то не узнаете друг друга...

Я задумываюсь. Какие жестокие правила... Мне они совершенно не нравятся. Кто их только придумал?..

– Жестокость относительна... – не соглашается Ивар. – И не стоит сомневаться в законах Вечности, это попахивает бунтом.  

– Бунтом? – повторяю эхом. – И что это вообще за фишка такая, ковыряться в моих мыслях? Вы теперь всегда так будете делать?

– Просто нам, проводникам, так проще – знать, о чём думают вновь прибывшие.

Он разворачивается и снова шагает вверх.

– Проводникам? То есть, вас много? – я следую за ним.

– Ну, конечно! Каждый день умирает порядка ста пятидесяти тысяч людей.

– А если умирает одновременно несколько человек?.. Землетрясения там всякие, пожары, наводнения, перестрелки...  

– Тогда у нас хороший урожай, – хохочет Ивар. – И за раз проводник может сделать недельную, а то и месячную норму... А теперь идём! 

Хороший урожай. Звучит ужасно. Как будто мы не люди, а товар на полках магазинов. 

– Не суди о нас строго... – просит он. – Тебе ещё многое предстоит узнать... В загробном мире действуют свои правила. 

– Ну так и поведайте мне о них... 

– Это не входит в мои обязанности. Сначала пройдёшь Сортировку, а там уже твой наставник тебя введёт в курс дела...

Я вздыхаю. И мечтаю о том, чтобы ни о чём не думать. Лишь бы Ивару не давать возможности перебирать мои мысли, точно зерно, и отбрасывать те, что он сочтёт гнилыми.

– Красивое сравнение с зёрнами, но очень неточное... Я ведь не извлекаю мысли из твоей головы, а лишь слушаю их, как радио...

Радио, значит. Начинаю злиться и, чтобы снова не попасть впросак, решаю просто задавать вопросы дальше.

– И прям каждого встречает проводник?

– Ну… почти. Иногда души теряются... 

– И что тогда?

– В момент отделения души от тела происходит колоссальный выброс энергии, по нему мы, проводники, и находим душу... Но энергия очень быстро сходит на нет. И если проводник не успеет вовремя... Душа будет обречена на долгие скитания...

– И вы их что, даже не ищете?..

– Всё не так просто... Спустя время такие души становятся практически не заметны... Единственная их надежда – оказаться рядом в момент чужого отделения... Тогда проводник может увидеть заблудшую душу... Но она-то об этом не знает...

Чем выше мы поднимаемся по невидимой лестнице, тем больше захватывает дух. Всё портит только страх перед падением. Хотя я уже шагаю более уверенно. 

Любуюсь закатным небом. Почти утонувший за горами солнечный желток восхитителен... Ощущаю себя властелином мира. Вообще, подобная прогулка сильно смахивает на сон, когда можешь творить все, что душе угодно, и тебе это ничем не грозит. Например, прыгаешь с крыши на крышу высотных зданий, или летишь вниз с башни и приземляешься у самой земли здоровым и невредимым, и даже ступни не болят. 

«Только я уже не жива и далеко не здорова!» – напоминаю себе, и настроение резко портится. 

А мы все продолжаем подниматься, а на пути теперь попадаются островки облаков: одни плоские, другие походят на причудливые плюшевые фигурки. Я так засматриваюсь, что даже не замечаю, как Ивар останавливается, и врезаюсь ему в спину. Впереди – высоченные ворота с коваными узорами. Резные створки чуть приоткрыты – ровно настолько, чтобы смог пройти один человек.

– Не человек, а душа… – поправляет мой проводник, протискиваясь. – Давай быстрее! Сейчас сдам тебя с рук на руки и отправлюсь опять на Землю за очередной душой. Скукотища…

– Почему же вы это делаете? Разве нельзя заняться чем-то другим? 

– Нет, конечно! В Тотуме каждому отведена своя роль. 

– Своя роль?.. 

– Да. И какая выпадет тебе, ты узнаешь на Сортировке Душ.

Сортировка Душ - то еще испытание... Будем держать за Минею кулачки!

Улицы Поднебесного города устланы пушистым облаком, и ноги утопают в мягкой субстанции по щиколотку. Ощущение, что шагаешь на заре по полю, и кожу холодят капельки росы, только мягкие и нежные, как мамины прикосновения. 

Серые дома будто тоже укутаны гигантскими кусками ваты, а сквозь плотное облачное покрывало сверху стрелами пробиваются солнечные лучи. Мы проходим по улице дальше. Впереди, метрах в двух от облачной земли, над огороженной высоким забором дорогой, повисла лиловая мутная туча – она клубится и раздувается, а из неё капает дождь – ленивый, под таким обычно приятно гулять по парку без зонта. 

– Что это?..

– Это дождь Забвения... Каждая новая душа проходит под ним, и воспоминания о земной жизни блекнут, лица, имена и названия стираются навсегда, остаются только сами воспоминания. 

– А если я не хочу?.. 

– По-другому никак. Единственный путь в Ротонду пролегает здесь...

– В Ротонду? 

– Ага. Там останавливаются новые души. Скоро увидишь...

С опаской ступаю под тучу и подставляю раскрытую ладонь... Несколько капель тут же расплываются на коже, даря восхитительную прохладу. 

– Неужели дождь никогда не прекращается?

– Никогда. 

Удивительно, мою память будто подвергли чистке – я словно со стороны смотрю на кадры и фотографии собственной жизни, только вместо лиц – белые пятна, имена на обороте зачёркнуты, даты стёрты... 

Вот поход с мамой в парк – я впервые катаюсь на колесе обозрения, пищу от восторга. Я даже помню облупившуюся краску сидений, но не могу припомнить, как выглядела мама... Её образ ускользает, как солнечный зайчик, за которым ведётся охота... грустно, но вместе с тем я чувствую странное умиротворение, дышать легче, и с каждой новой каплей дождя спадает необъяснимая тяжесть с плеч... 

Вот мы минуем тучу и, сделав несколько поворотов, оказываемся на широкой площади. 

– Это площадь Примирения... Здесь однажды был подписан договор между Вечным и Лукой, он заведует Летумом – поселением внизу, здешним адом. Нам туда... – Ивар указывает на идеально круглое здание, возвышающееся по центру. – Здесь, в Ротонде, вершатся судьбы всех новеньких. А ещё проводятся суды…

Во все глаза гляжу на сооружение – наподобие тюремной решётки его опоясывают множество колонн. Окон нет, а на верхушке купола висят огромные чудны́е часы: стрелка у них всего одна и в виде скелета – при желании я даже могу пересчитать ребра на его грудной клетке, череп же покрыт трещинами, а пустые глазницы увязли в серебристой паутине с двумя жёлтыми пауками по центру вместо зрачков… Зловещий образ дополняет беззубый рот, растянутый в кровожадной улыбке.

Но самое странное, что вместо привычных цифр от одного до двенадцати, по периметру располагаются рисунки. Огонь.  Пушка. Толпа. Голубь. Ночь. Солнце. Молния. И это только малая часть… Сейчас скелет указывает на две ладони, связанные рукопожатием. 

– Это часы Бытия... – важно сообщает Ивар. – Они фиксируют, как обстоят дела в загробном мире. Сейчас действует перемирие. – Голос Ивара довольным никак не назовёшь. – С тех самых пор, как было принято решение построить Тотум... Теперь все проблемы и претензии решаются за столом переговоров здесь... 

– Это же хорошо? – уточняю на всякий случай. 

– Перемирие – вещь очень хрупкая… И в любую минуту может все измениться. Но пойдём, время не ждёт. 

Ивар подходит к двери, у которой нет даже ручки.  

– Она и не нужна... – он кладёт руки на дверь и те... просто исчезают, будто провалившись в песок. – Давай за мной. 

Зажмуриваюсь и... с лёгкостью проделываю этот же трюк. Внутри серо и уныло. Это первое, что я замечаю. А второе... Не видно никаких стен. Огромный зал тянется насколько хватает глаз, и повсюду – люди.

«Нет, не люди, а души... – поправляю себя мысленно. – Такие же мёртвые, как я...»

Обернувшись, с удивлением вижу, что дверь тоже исчезла, а вместо неё – копошащееся людское море. 

– Как же такое возможно?.. – поворачиваюсь к Ивару. 

– Ну а как ты думала? Столько людей ежедневно теряют жизнь. 

– А куда делись двери?

– Тебе они ни к чему. Ни одна душа не покинет Ротонду, пока комиссия не вынесет своё решение. Таков Второй закон Вечности. 

От его слов чувствую лёгкое покалывание в кончиках пальцев. Волнение? Страх? Наверное, все вместе.

– А каков первый закон?..

– Первый закон Вечности гласит: каждая душа обязана с честью принять свою судьбу и неукоснительно выполнять возложенные на неё обязанности...

– Прям должностная инструкция какая-то...

– Почти. С той лишь разницей, что Закон незыблем... За нарушение следует наказание.

Уточнять, какое именно наказание, совершенно не хочется, поэтому решаю просто осмотреться. 

Вокруг царит хаос. Первобытный. Безумный.

Людской гомон напоминает жужжание мух – все о чём-то переговариваются, кивают друг другу. Даже странно, как мужчина в средневековых латах понимает другого, в современном костюме-тройке? Они ведь явно из разных эпох...

– Небесное наречие... – спешит объяснить Ивар. – Вот этот рыцарь как раз из тех, кто умер давным-давно, а в Тотум попал только сейчас. Даже его кости уже истлели, а он ещё на Сортировке не был...

Я гляжу на человека в доспехах... Стоит ему пошевелиться и пробитые на груди латы тут же начинают бренчать... и как они ещё не развалились на части?.. Рыцарь то и дело поправляет шлем – забрало разболталось и всё время падает, лишь он качнёт головой. На его спине замечаю знак – ярко-алую букву «А» в круге. 

– Что это за символ? – киваю на рыцаря. 

– Ах, это... Знак амиссио. Означает, что эта душа как раз из забытых на земле... Но этому бедняге повезло – выбрался, наконец... 

Бренча и бряцая, рыцарь прокладывает себе путь вперёд. Он ежесекундно извиняется, разве что поклоны дамам не отвешивает, но в проржавевших негнущихся доспехах это почти невыполнимая задача. 

– А что теперь будет со мной?

– Всё просто. Занимай место и жди, пока наступит твоя очередь. И не смотри, что здесь море народу, комиссия работает быстро и слажено как часы... И да, помни, что выход отсюда через зал Суда, это вон там… 

Ивар указывает на гигантскую штору в самом конце зала – белоснежную, будто только-только из стирки – она укрывает от глаз сцену. Туда по лестнице поднимаются люди, добравшиеся до конца очереди. Над шторой, прямо в воздухе, будто от лёгкого ветерка, колышется золотистая надпись:

Добро пожаловать на Сортировку Душ!

Ваш приговор зависит от ваших деяний!

Кто бы мог предположить, что смертью ничего не заканчивается – ни карабканье вверх, ни бесконечная беготня? Неужели, таков и есть загробный мир? Судорожно пытаюсь вспомнить, сколько хороших дел совершила за свою такую короткую жизнь. 

Перевести бабушку через дорогу – считается?

Помощь маме по дому – наверняка.

Указать на вора в метро – конечно!

А поделиться домашкой с подругой – это помощь или всё-таки грех?

А если сама списывала?..

Обмануть подругу и не пойти на вечеринку?

Ох… И ведь я всегда себя считала хорошим человеком. Но теперь уверенность испарилась.

Как заворожённая, слежу за мужчиной в рваном драповом пальто и в приплюснутой смешной шляпе – он как раз взошёл на сцену, раздвинул края полотна и исчез за ним. 

– Значит, там и решится моя судьба? – поворачиваюсь к Ивару, но того уже и след простыл. 

Кручу головой для верности, но мой проводник как сквозь землю провалился… Ну или утонул в облаке. 

Встаю за престарелой старушкой в испачканном спортивном костюме и в соломенной шляпке. Интересно, её удар застал прямо на участке, когда сажала цветочки? 

Невдалеке пристраивается парень, чуть старше меня. Молчаливый и угрюмый. Стараюсь на него не смотреть, но всё равно не могу отвести глаз. Слишком уж интересное и запоминающееся у него лицо – слегка асимметричное, нос с горбинкой, чётко очерченные губы кажутся каменными, а тёмные, почти чёрные глаза, словно два колодца – затягивают в свою глубину. Правую щеку кривой дорожкой пересекает шрам, отчего парень выглядит немного дико и походит на заправского разбойника. Есть в нём что-то ещё, едва уловимое, что не дано распознать – нечто таинственное и потерянное, отчего я смущаюсь. 

Вот бы его нарисовать… 

С тоской вспоминаю о своих красках и мольбертах – мне уже не придётся взяться за кисть. И ведь торопилась я как раз на экзамен портретной живописи. Так торопилась, что угодила под колёса грузовика. А всё эти туфли – каблук сломался в самый неподходящий момент прямо на середине дороги. Сейчас туфель нет, кажется, слетели во время аварии, но никакого дискомфорта я не испытываю.  

– Эй, вы последний?.. – миловидная дамочка в красном облегающем платье тронула парня за плечо.

– Наверное… – равнодушно отвечает тот, разглядывая бесконечную очередь, протянувшуюся вперёд, насколько хватает глаз. – Да и какая разница?..

Если бы его голос можно было потрогать на ощупь, я бы сказала, что он шершавый, как наждачная бумага. 

Одет парень тоже странно. Кажется, будто он сбежал из прошлого. На нём мешком висит старая военная форма защитного цвета, вся в бурых пятнах, ржавые пуговицы поникли и едва держатся, а верхней нет вовсе – только нитки торчат. На ногах его – высокие сапоги, всё в пыли и в трещинах. 

– Наверное?! – возмущается дамочка. – Нельзя ли посерьёзнее, молодой человек? – отсчитывает она его, переводя из ранга мужчин, в ранг молодых людей. По всей видимости, последние кажутся ей более легкомысленными.

– Извините…

– Так за вами занимали или нет?! – не унимается она. – Я хочу сегодня же узнать результат! Не каждый день, знаете ли, решается твоя судьба!

– Нет, за мной не занимали! – теряя терпение, отзывается парень. – И, в конце концов, не всё ли равно, когда? Изменить-то ничего не изменишь! – уныло добавляет он. – Всё уже решено.

– Вот с таким отношением точно можно не ждать ничего хорошего! – журит его женщина, разглаживая дрожащими пальцами складки на платье и поправляя идеально уложенные волосы, напоминающие птичье гнездо. – А я считаю, что если постараться, можно изменить вердикт…

– Что ж, желаю удачи! – парень кривит рот, и теперь его губы выглядят совсем не каменными, а живыми и мягкими. – Могу пропустить вас вперёд... Мне не жалко. 

– О, спасибо... – явно обрадовавшись, женщина обходит его и гордо занимает место впереди. 

Я снова смотрю на парня. Его тёмные глаза как будто потемнели ещё больше. Вдруг он резко поворачивает голову и впивается в меня цепким взглядом.

Следующая глава будет от лица Ладо, так что познакомимся с ним поближе! А еще побывает на Сортировке Душ!

Украдкой наблюдаю за вновь прибывшими. Я так давно здесь, что обычно и не замечаю ни копошения вокруг, ни глупой болтовни неприкаянных душ. Людское море быстро двигается, торопится, как и при жизни. Им невдомёк, что впереди у них – вечность. Они переговариваются между собой, делятся воспоминаниями о жизни, до конца не осознавая, что в этом нет никакого смысла – жизнь осталась живым, так будьте благоразумны, оставьте её им – пусть поживут, пока можно. Ведь каждый новый день может стать для них последним.   

Я столько лет провёл в этом зале, что стал его частью. Так и задумано. В любой системе при желании можно отыскать изъян, и небесная канцелярия не исключение. Души всегда поступают растерянные и торопятся услышать свой вердикт, как эта дамочка, поднявшая шум. Я же собираюсь следовать привычному плану – незаметно двигаться назад, чтобы, в конце концов, в тысячный раз оказаться в хвосте очереди. Но всё меняется, когда я замечаю её...

Нет, не так. Я скорее почувствовал её взгляд на себе, посмотрел в ту сторону и... пропал. 

Проведя столько времени в этом зале, я слишком привык видеть неприкаянные души – неизменно они выглядят бесцветными – словно чёрно-белые копии самих себя. Но она другая – в ней всё ещё ощущается жизнь, она не выцвела и не превратилась в бледную тень самой себя. Но больше всего меня поразили её глаза – нет, издалека я не смог разглядеть цвет, но он и не важен. Я сумел увидеть в них иное. Отражение себя самого. И меня будто током пронзило... Я знал этот взгляд когда-то. Знал и... любил. 

Девушка тоже не отводит глаз, смотрит пристально, изучает, теребя кончик русой косы. И даже не кривится при виде шрама, как это делают другие.

Кто она? 

Почему оказалась здесь так рано? 

И почему мне кажется, что мы знакомы? 

Глупость! 

Такого быть не может… Ведь с тех пор, как я умер, прошло много десятков лет. И всё-таки что-то в её глазах не даёт мне покоя – что-то знакомое, тягучее и болезненно приятное. 

Вот очередь сдвигается ещё немного. Если я хочу избежать Сортировки, пора действовать. Но я продолжаю медлить… Вот следующая душа скрылась за завесой, напоминающей портьеру в театре и даже состоящей из двух половинок, только края рваные, точно кто-то очень сильный взял и разорвал её посередине. 

Ещё двое приблизились к завесе – мать и дочь, они крепко держатся за руки... Девочка маленькими цепкими пальчиками поддевает тонкую полупрозрачную ткань, в нетерпении. Знала бы она, что они с матерью скоро расстанутся, не торопилась бы так. Тем временем незнакомка уже на ступеньках... Вот и всё. Ещё несколько минут и я навсегда её потеряю...  

Хотя какая разница? Нас наверняка отправят по разные стороны... Пусть я провёл много лет в этом зале, но немало знаю о том, что творится за завесой. Достаточно быть незаметным и уметь слушать. Проводники любят посудачить о новых Душах. И о порядках на Сортировке.  

Девушка уже приблизилась к полотну, за которым только-только скрылись мать и дочь... Больше я не размышляю, гоню мысли прочь, словно крыс в окопе, и несусь к завесе, расталкивая других.

– Эй, ты куда прёшь?.. – слышится слева. 

– Встань в очередь! – доносится справа.

Но я не обращаю внимания на крики и возмущения. Если уж быть честным, то моя очередь должна была наступить много лет назад. Не успеваю добраться до завесы – девушка уже исчезла за ней... Путаюсь в складках, но всё-таки нахожу вход и... десятки одинаковых коридоров расходятся в разные стороны и в каком скрылась незнакомка, невозможно угадать. 

– Так... Вам в коридор 34С... – произносит неизвестно откуда вынырнувший карлик с короткими кривыми ногами. Огромный нос компенсирует недостаток роста. В моей роте бы его назвали Шнобелем или Пятачком. Грубо? На самом деле для войны очень даже невинно. 

Игнорирую пухлую ладонь карлика и решаю пробежать вдоль всех – авось повезёт... И в четвёртом по счёту как будто мелькнула русая коса... Бросаюсь следом и прихожу в себя, только оказавшись в идеально круглой комнате. По центру в полу темнеет разлом и, будто неведомый глаз, он взирает на меня и пронзает чернотой до самого нутра.

И впервые за долгое время мне становится по-настоящему страшно.

Итак, дорогие мои. Вот мы немного и познакомились С Ладо. Он очень много времени провёл в Зале Ожидания, так что умер давно. Но почему же эти двое будто узнали друг друга? Постепенно будем выяснять)
А пока я снова представляю Вам историю нашего литмоба 
от

После несчастного случая, унёсшего жизнь жениха, Нэнси существует в вечном страхе. Одна-одинёшенька. Однажды на её мольбы является нежданный гость из другого мира и предлагает ей сделку — встреча с любимым и вечная жизнь в обмена на её тело.
Ангел-хранитель, Искуситель и сложный выбор между Светом и Тьмой — только начало, первый шаг на долгом пути к истинной себе.
Вечная жизнь? Возможна. Но осторожно, искушение слишком велико.