Разное. Сборник рассказов

После того, как автобус проехал по красивому извилистому серпантину, все пассажиры вышли из него и направились к величавому замку, удобно устроившемуся в одной из скал — как будто сама природа выступила в роли архитектора и приютила на себе это монументальное строение.

В причудливом фойе замка сразу стала толпиться молодёжь — группа студентов. Мне нравится находиться среди них. Особенно среди студенток. Восемнадцати- двадцатилетние девчушки всегда заставляли нервно благоговеть перед вселенной всего меня — от макушки до пят.

Можно сколько угодно не доверять женщинам, сомневаться в их отношении к мужчинам, а также к тем отношениям, которые складываются или не складываются между нами, но стройная юная улыбающаяся девчонка, пусть даже улыбающаяся не тебе, по законам природы легко и непринуждённо выведет тебя из состояния эмоционального равновесия, натянет душу в струну, готовую лопнуть в любой момент. Это что-то на грани жизни и… следующей жизни.

Что я здесь делал? Не знаю. Честно. Когда человек просто куда-то идёт, просто где-то оказывается — он часто не задумывается, почему он тут, что будет дальше. И часто то, что происходит с ним дальше, бывает интересным, неповторимым и играет очень важную роль для жизни, чувств, мировоззрения. В общем, я просто тут оказался. Да и зачем было задаваться ненужными, затхлыми и бессмысленными вопросами, когда на душе было хорошо и приятно, под сердцем слегка колыхалось ощущения предчувствия, пейзажи вокруг были просто уникальны: водопад, пропасть, от взгляда в которую становилось жутковато — казалось что смотришь в какой-то портал. Сначала страшновато было заходить и в сам замок: вдруг скала не выдержит, и этот кажущийся монолитом замок, отделится от скалы и сползёт в пропасть? Бр-р-р. Но как только я вошёл вовнутрь, эти ощущения улетучились. Я в числе других пассажиров оказался в просторном вестибюле. Странно, но он был пуст. Хотя персонал мог просто не находиться на месте. Всё внутри выглядело так аккуратно и атмосферно, что не было сомнений: это не заброшенный замок, и ждать от него неприятных сюрпризов вряд ли сто́ит. Все стали понемногу разбредаться по просторному помещению, группа молодых людей скучковалась неподалёку, а я присел на небольшой диван. Тело в нём приятно утопало, и смотреть на величавые, старинные интерьеры замка было приятно вдвойне. Впечатлений не портило даже то, что я тут был словно чужим. Вернее, без компании, сам по себе. Та группа студентов, что толпилась неподалёку, вряд ли считала меня своим в компании, хотя приехал я с ними. Они тоже предчувствовали хороший отдых. У ребят в руках были бутылки с открытыми коктейлями. Время от времени они делали по глотку и снова опускали бутылки вниз.

— Что сегодня по программе?

— Никакой программы. У нас всегда один вариант. Туси́м.

— Грязная вечеринка?

Парень, стоявший около пустого рецепшна и пристально разглядывавший его, покивал головой. У его товарища, стоявшего рядом, в стеклянной бутылке, преломляясь через жидкость, играл всеми красками жизни солнечный свет, который просачивался через прозрачную дверь за́мка и огромное окно.

— Правил снова никаких?

— А какие могут быть правила?

— Я́ не знаю правил. А что за грязная вечеринка? — вступил в разговор я, причём робко, к своему стыду. Ибо, будучи больше чем вдвое старше этих студентов, сейчас испытывал стеснение и дискомфорт. Ровно такой же, какой испытывал много лет назад, когда был таким же студентом, как и они.

— А это кто? — равнодушно, почти безучастно сказал один из присутствовавших.

Другой столь же небрежно отмахнулся. Впрочем, беззлобно — просто будто меня рядом не было:

— Это так… Он тоже тут… Ну так что, айда занимать номера? Разыграем ключики.

— Грязная вечеринка — это вечеринка, на которой надо вымазать окружающее тебя пространство так, как будто ты конченая чушка, — со слегка неприязненным назиданием сказала мне одна смазливая студентка, наклонившись специально низко — так, чтобы как можно сильнее обнажить своё декольте. А высказав концепцию вечеринки, зачем-то небрежно мазнула мне по носу чем-то липким и сладким.

Я не питаю отвращения к сладостям, но вымазываться ими не люблю даже если речь идёт о какой-то любовной утехе. Марание сладостями и любовь, пусть даже просто плотские утехи не вяжутся у меня в уме. Это несовместимые вещи. И, несмотря на то, что грудь у студентки была привлекательной, этот поступок был отвратителен.

— Короче, — резюмировал один парень явно со статусом красавчика или альфа-самца, — раздача ключей, — с этими словами он перепрыгнул через стойку рецепшена, взял несколько ключей и стал раздавать друзьям. — Но-но! Сам выдам, — сразу же пресёк он попытку одного из товарищей тоже перемахнуть через стойку.

Мне он ключа не дал. Меня это никак не задело. Но моё наблюдение этот юнец будто почуял и сказал:

— Себе сам возьмёшь.

— И не забудь: гр-р-р-рязная вечеринка, — повторила студентка, которая недавно подходила ко мне, и послала мне совсем не искренний воздушный поцелуй, а потом расхохоталась и стала догонять вприпрыжку своих друзей.

Я посмотрел в окно, чему-то улыбнулся и пошёл к рецепшену. Несколько раз аккуратно стукнул по колокольчику, будто боялся чего-то вспугнуть, и, так и не дождавшись персонала, прошёл к шкафчику с ключами и взял ключ наугад, даже не посмотрев на номер. Какое-то время я просто прохаживался по замку. Я ходил по коридорам первого этажа, разглядывал красивые двери — это не штамповки из шпона в трёхзвёздочной гостинице! Снова подошёл к окну, чтобы полюбоваться пейзажем и подумал, что неплохо бы было поглядеть на это со второго этажа. На ключе висел увесистый брелок с цифрой «9». Это был мой номер. Что ж, мне предстояло отыскать его. Кстати, он оказался на втором этаже, как я и хотел. Я открыл массивную дверь и вошёл вовнутрь.

2.

Комната была просторной, несмотря на габаритную мебель. На кровати развалиться можно было по любому направлению, и ещё осталось бы столько же места в длину. Шкаф был выполнен в ретро-стиле, как и всё, но он мне был без надобности. Всё, что было для меня тут важным — это окно. Этим окном я мог наслаждаться сколько угодно времени, не говоря о том, какой вид оно открывало.

Но начал я именно с самого окна. Оно было зашторено и позволяло наслаждаться этим полумраком. Шторы плотные, тёмные, и я словно попадал в сказку.

На несколько минут я отдёрнул шторы и посмотрел на улицу. Ожидания оправдались: пейзаж с высоты второго этажа открывался с ещё большим величием и приятной тревогой. Это было удивительно: сочетание яркого водопада и почти отсутствующей зрительно точкой, куда улетала вода… Такого в жизни не увидишь. Я отошёл от окна, задёрнул обратно шторы и лёг на кровать. Вновь воцарившийся в комнате полумрак приятно окутал меня, настроил на мечтательный лад, я начал растворяться в окружающем мире, и перед глазами почти начали проплывать волнующие образы, как за дверью послышался шум и крик. Сердце учащённо забилось, я вышел в коридор и едва успел отпрянуть: мимо меня пронеслась полуобнажённая девица, вся разукрашенная то ли красками, то ли… не знаю. По пути она успела снова мазнуть меня и немного дверь этим красящимся липким веществом и скрылась. Это начинало уже сильно меня раздражать. Я сходил за салфеткой и оттёр дверь в номер, а потом вытер и лицо.

Боже, какие глупцы! Вокруг сама мечта даёт возможность вкушать свои плоды, а они занимаются какой-то ерундой. Это, конечно, их выбор. В этот момент я отчётливо понял, что интересных приключений мне тут не светит и никому я тут не нужен, кроме себя. Самое интересное, что уже в ту же минуту я понял, что этого мне и не надо. Однако было интересно узнать, как же эти ребята организовывают свою эту грязную вечеринку. Что это вообще такое?

Я отправился ходить по коридору и прислушиваться, приглядываться ко всему, что могло происходить за закрытыми дверями номеров. Однако догадки быстро перестали удовлетворять моё воображение, и я решил попробовать взглянуть воочию на странную тусовку моих соседей. Я постучал в дверь. Долгое время по ту её сторону слышалась возня. Поскольку постучал я громко, вариантов, что стук не услышали — не было. Я уже не понимал, собираются ли мне открывать в принципе и собрался отходить от двери, как вскоре со скрипом дверь приоткрылась, и оттуда высунул лицо тот парень, который брал стопку ключей на рецепшене. Он даже не стал выражать свою мысль словами, а небрежно вопросительно качнул головой снизу вверх.

— Я просто хотел посмотреть, как выглядит ваша грязная вечеринка, — сказал я.

— Ну, зайди.

Я перешагнул порог комнаты и затоптался на месте. Комната была заляпана багровыми пятнами.

— Ого, — не сдержал я своего искреннего удивления с примесью неприязни.

Впрочем, студент не заметил этой примеси, удовольствовавшись лишь моим удивлением.

— Нравится?

— Н-необычно, — выкрутился я.

Несмотря на то, что мы не были ни друзьями, ни единомышленниками, ни просто приятелями, я посчитал нужным оставаться корректным и доброжелательным. Боялся ли я его? Нет. Боялся ли я того, что мне могут испортить вечер? Да. И не смотря на то, что надежды круто провести время и оттянуться на вечеринке меркли по мере проходящего времени, отчаиваться было нельзя.

— А то! Конечно, необычно. Я оформляю комнату в стиле мистического убийства. Что-то среднее между английским детективом и американским хоррором. Сегодняшнее рабочее название вечеринки — «Грязь и краски».

— Так. Уже понятнее.

Я прошёл немного дальше, аккуратно перешагивая через кровавые, видимо, пятна и разбросанные вещи.

— Действительно, похоже, что тут произошло убийство, — равнодушно вымолвил я.

— Я старался.

— А… другие, они тоже в стиле убийства?

— Нет, конечно. Кто что придумает. Миледи собирается какой-то шабаш мутить, правда, как эта картинка будет выглядеть, я не знаю.

— Ясно. Ну, спасибо, что поделился. Пойду к себе.

Увлечённый созданием убийственной атмосферы, мой недавний собеседник не стал прощаться, а продолжил наносить мазки в своей мрачной комнате. А я вернулся к себе, отдёрнул шторы, посмотрел на ярко-жёлтый, словно луч радуги, водопад и прилёг на кровать. Мне показалось, что я был близок к душевному голоду, почти истощению.

Провалиться в сон так и не получалось. Да мне и не хотелось спать. Принципиально разные состояния, когда ты хочешь спать, и когда ты хочешь поскорее уснуть, чтобы увидеть интересный сон. Мной овладело второе состояние. И по закону подлости я, разумеется, никак не мог уснуть. И дело было даже не в пробегающих иногда по коридору босиком студенток, возможно, обнажённых. Мысли о них не вызывали сейчас ни раздражения, ни вожделения. Я просто лежал с полупустым взглядом и точно знал, что стараться тут бессмысленно, поэтому не стал ворочаться с боку на бок, тем более меня раздражает вид помятой постели.

Вскоре я встал и снова пошёл гулять по коридорам. За дверями в номерах была шумиха. В некоторых наоборот царила тишина. Я походил по коридору и спустился на первый этаж. Внезапно мной одолело такое желание глотнуть свежего воздуха и скинуть оковы помещения, что я буквально выбежал на улицу.

Глубоко вдохнув, я почувствовал, как благодать вечернего воздуха пробегает по всему телу. Жёлтый водопад в вечерних тонах был изумителен, хотя и казался чуть темнее, чем днём.

Я остался один на один с природой, но какое-то странное чувство тяготило меня. Как будто я не должен был сейчас тут находиться — это чувство часто овладевает нами, когда мы оставляем несделанными важные дела и всё дальше откладываем на потом. Но я никак не мог понять, чего такого я мог забыть. Может, вернувшись в город вспомню? Но вот как отсюда выбраться… в густой темноте вечера был даже не виден серпантин, по которому автобус сюда ехал. «Как же отсюда выбраться?», — не давала мне покоя мысль.

— Пока, к сожалению, никак, — прозвучал вокруг меня в воздухе.

Я вздрогнул, но, оглянувшись, увидел приземистого человека — наверное, технического сотрудника. Его фигура словно выросла из-под земли.

— Вы администратор? Неважно… Помогите мне найти дорогу до города.

— Я уже услышал вас. И даже ответил, что вряд ли это возможно. Уже спустилось на землю вязкое волшебство вечера. Посмотрите сами вокруг — вы видите ту дорогу, по которой вы приехали сюда?

— Да… То есть нет… То есть, — я начинал теряться в словах и мыслях, — я уже обратил внимание, что тот серпантин, по которому я сюда приехал на автобусе — в сумраке вечера неразличим.

— Именно! — обрадовался чему-то администратор. — Но обратите внимание: вы сами приехали сюда с этими сомнительными, на мой взгляд, людьми. Стало быть, вы сами сделали свой выбор. Но я вас не осуждаю! — поспешил заверить меня администратор. — Тем более, — тут он стал говорить намного тише, — никогда не знаешь, где найдёшь, где потеряешь, — и после этих слов он добродушно мне подмигнул.

Я не понял, что это значит, но было приятно, что человек выразил поддержку. Поэтому я медленно побрёл дальше, не имея ни чёткого плана действий, ни даже плана, о чём же мне подумать.

— Подождите! — вдруг услышал я за спиной.

Тут же я обернулся, движимый необъяснимой надеждой.

— Вообще, есть способ, но он небезопасный.

— Какой?

— Через портал.

— Через портал?!

— Да

— И где этот портал? Я бы попробовал.

— Прежде, чем пробовать: он срабатывает не всегда. Это во-первых. Во-вторых, что следует из первого, это опасно для жизни.

— Если сработает, как вернуться сюда?

— Вот, — назидательно поднял палец вверх администратор, — обратно ты ищешь его сам, поскольку я даже не могу знать, где он будет находиться. Ты согласен с таким положением дел?

Я только успел кивнуть, как почувствовал толчок и падение. Край обрыва всё удалялся от меня. Администратор смотрел мне вслед и улыбался. Я боялся посмотреть в сторону своего падения, но в последний момент пересилил себя и повернул голову вниз, в бездну. Тут же всё моё сознание залило ярким светом.

3.

С ума сойти… Сработало! Я стоял на улице своего родного городка, на перекрёстке. Мне было хорошо. Складывалось такое впечатление, что я здесь забыл доделать какие-то дела. Вот сейчас и разберусь.

Правда именно в этой части города я бывал редко, но от этого ощущения от пребывания там были ещё острее и приятнее.

Странное ощущение. Солнечный свет, простор, вокруг ни души, как будто мой родной город сам поставил на паузу бредовую суету и никчёмность повседневной спешки. Я стоял около большого перекрёстка. Одна из дорог вела в спальный район, а другая — за город. Я переводил взгляд то туда, то сюда. Детское чувство накатило на меня: ощущение безграничности вселенной, ибо для ребёнка любой, даже самый маленький город — безграничен.  Я переводил взгляд то на поворот к микрорайону, то устремлял его прямо — в сторону пригорода. Но хотелось чего-то большего, поэтому я забрался на дерево, которое росло как раз рядом с перекрёстком, заодно вспомнив детство. На удивление, забрался я резво: почти не поцарапался и больших усилий не потребовалось. Сверху перекрёсток был ещё красивее — чудесное зрелище! И особенно необычным было то, что ни одной машины вокруг. Это так удивительно… Я смотрел на это шоссе, ведущее в туманную сказку, и не верил, что такая простая картина может принести такое удовольствие! Я много раз видел эту часть города, но с этого ракурса — впервые. Наверное, чаще надо смотреть на привычные вещи с деревьев! Ну, или с других непривычных точек.

С противоположной стороны перекрёстка моё внимание привлекло какое-то шевеление. Недолго думая, я, спрыгивая с ветки на ветку, оказался на земле и пошёл в сторону, где что-то заприметил. Там взад-вперёд ездил на инвалидной коляске мужчина. Приглядевшись, я сразу заговорил с желанием и улыбкой:

— Дядя Алекс! Вы?

— Я, я, сынок.

По пыльной обочине на инвалидной коляске ездил туда-сюда мой хороший знакомый. У него была старая машина для инвалидов, и, бывали случаи, я помогал ему сесть в машину с инвалидной коляски, потому что самому пересаживаться ему было неудобно, хотя он никогда этого не говорил и не просил об услуге. Это был добрый, хороший человек, с отличным чувством юмора.

— Как у вас дела? Сегодня не торгуете?

— Сегодня нет. Но надо сказать, тут было несколько хороших дней. Даже много. Я уже давно подкапливал деньги, и вот — смотри!

Я стал искать взглядом что-то необычное и вдруг увидел рядом с дядей Алексом невиданную машину.

— Ого! Это что за кабриолет? На «Феррари» похоже.

— Нет, это не «Феррари». Я думаю, это куда круче.

— Где вы это взяли?

— Я же говорю: копил деньги. Потом ведь я сам в машинах кое-что соображаю, да и потом хорошие знакомые у меня есть. Мою развалюху пригнал в гараж и сказал: «Ребята, мне нужна крутая тачка». Самое классное, что они сразу поняли, что мне надо. Вот такие ребята! — поднял он большой палец вверх. — И  они мне за несколько дней такого зверя склепали, ты только глянь… Поможешь мне в машину сесть? Так быстрее будет.

— Конечно, какой разговор!

Я помог дяде Алексу перебраться на водительское сиденье и отошёл немного в ожидании зрелища. Машина сначала низко зарокотала: придорожная пыль стала послушно стелиться низкими густыми облаками по обочине.

— Ну что, газку?

И, не ожидаясь моего ответа, дядя Алекс нажал на газ. Уши приятно заложило, а сердце заколотилось, как у мальчишки. Это был не звук двигателя, это был благороднейший рёв!

— Слушайте, это и правда зверь, да ещё и благородный!

— Ну! А я что говорю?

Дядя Алекс газовал, испытывая подлинное удовольствие от того, что укротил такого зверя.

— Смотри, как могу.

С этими словами машина сорвалась с места, и я на всякий случай отпрыгнул назад, чтобы, мало ли, машина меня не задела. Тем более, машина резко вильнула задом, взбивая за собой клубы придорожной пыли, и стала крутиться вокруг своей оси. Рёв стоял сумасшедший и невероятно классный! Это было зрелище — этим сказано всё.

Дядя Алекс уже растворился во вселенной, и даже не смотрел, как мне кажется, на то, есть ли какое-то движение на дороге. Он продолжал самозабвенно нарезать круги и зигзаги. Вдруг он остановился и перекинулся через дверь своего авто. Лицо его выражало обеспокоенность.

— В чём дело? — тоже забеспокоился я.

— Посмотри вон туда. Что за тип?

Я обернулся в ту сторону, куда он показал рукой. На автобусной остановке стоял мужчина.

— Мужик автобуса ждёт. Что такого? — начал успокаиваться я.

— Да какой-то он странный. Дёрганный. Мне это не нравится.

Мы ещё с минуту смотрели на этого мужика, и я уже собирался попроситься у дяди Алекса прокатиться на его пафосной машине, как вдруг услышал звон битого стекла. Я резко обернулся и увидел, что тот дядька, за которым мы наблюдали, стоит и смотрит на осколки — похоже, от той бутылки, которую он только что разбил.

— Ну его к чёрту. Ненормальный. Пока, увидимся, — и дядя Алекс вдавив педаль, развернулся и умчался в неизвестном направлении, оставив после себя стену из пыли.

Я смотрел на мужчину и думал: не грозит ли моей жизни этот чудак. А он тем временем продолжал чудить: кидался всем, что попадалось под руку: он доставал из урны бутылки, окурки, бумажки и хаотично разбрасывал это всё, не целясь куда-то конкретно. По ветру летели фантики, пепел от сигарет, на меня даже капнуло чем-то, пока этот полоумный с криком вертел над головой пустой бутылкой. Присмотревшись, я узнал в этом мужчине своего колледжского преподавателя. На какое-то время он выдохся и стоял, сбивчиво дыша.  Я решил, что момент удобный и проскользнул мимо него, юркнув во дворы.

Я всё дальше отходил от перекрёстка, и медленно пошёл в неведомом направлении. Преподаватель, похоже, успокоился и перестал швыряться мусором и всем, чем ни попадя. «И что у него крышу сорвало…», — задумался я. Но эти мысли одолевали меня недолго: между потёртыми трёхэтажками я увидел девчоночку: в лёгкой футболке, потёртых, а оттого ещё более симпатичных джинсиках, которые подчёркивали её великолепные формы.

От этой маленькой фигурки даже издалека шла такая дикая, неумолимая энергетика, что не пойти за ней следом было нереально, а потому я решился и пошёл вслед за ней, испугавшись, что сейчас за углом этой трёхэтажки она просто скроется навсегда.

К счастью, девушка оказалась не наваждением. Я шёл за ней, с удовольствием наблюдая, как она покачивает бёдрами и идёт спокойной походкой, не кричащей во вселенную замусоленными амбициями. «Вот так примерно и выглядит весна», — сказал почему-то я себе.

Мне не хотелось, чтобы она увидела, что я за ней наблюдаю, поэтому я держался на расстоянии: чтобы и красоту её видеть, и находиться при этом не слишком далеко. В какой-то момент я перестал себя излишне контролировать и подошёл ближе. «Плевать, пусть слышит мои шаги сзади. Лишь бы от испуга не побежала». Хотя мне казалось, что если бы она и побежала, то я тоже рванул бы вслед, догнал бы, развернул за плечо и просто сказал, что… Всё бы рассказал. Мысли путались. На самом деле, я не понимал, что можно было сказать, если бы мы и правда заговорили.

Вдруг девчонка резко остановилась и обернулась ко мне лицом. Я сбавил шаг и сначала хотел пройти мимо. Вокруг по одну сторону была плотная стена деревьев. Даже свет едва пробивался. С другой стороны текла речка — быстрая, как горная. И что интересно, русло реки было не ниже берега, а выше! Поэтому её было едва видно. Изумительная картина.

— Привет, — улыбнувшись сказала она.

— Привет, — ответил я и почувствовал, как напряжение уступает место чему-то настоящему, что мы часто оставляем далеко, в юности. — Я думал, ты побежишь.

— Почему?

— Ну как… Увязался за тобой какой-то тип и идёт.

— Ну и что. Мне приятно было. Я сразу заметила, что ты за мной идёшь.

— Ты внимательная, раз замечаешь такие мелочи. Я старался действовать скрытно.

— Я не внимательная, я чувствую тонко. Причём не всех. Тебя вот почувствовала.

Девчушка сделала ко мне навстречу пару шагов и застыла лицом к лицу.

— Честно говоря, я глазел на тебя. Хотя нет… Я смотрел на тебя. Наслаждался. Я давно не видел такой девчушки. Наверное, никогда не видел. Поэтому изучал каждый сантиметр твоей одежды, твою походку, развевающиеся длинные волосы...

От девочки пахло словно духами вечерней свежести, и запах этот был очень силён и сладок. От него хотелось пить, целоваться и желать, чтобы жажда никогда не покидала. Это совершенно необычное ощущение.

— Да, я поняла. Я тоже впервые почувствовала человека на расстоянии. Ты первый. Это всё интуитивно произошло, я как будто всегда знала, что такое может быть и будет, но со мной это впервые. Судьба или наваждение — не знаю. Но мне сейчас очень хорошо, как-то сладко под сердцем.

Она подошла ко мне ещё на полшага. Запах весны… Лёгкое щекотливое касание волос моего лица... Мне не оставалось пространства делать шаг, поэтому я просто немного подался вперёд и обнял её хрупкий стан. Точёная фигурка незнакомки прильнула ко мне. Безумный, неконтролируемый трепет побежал по моему телу и мысли стали путаться с новой силой.

— Но тебе же больше нравятся брюнетки? — слегка игриво сказала девушка, продолжая тереться о мою щёку, которая мне казалась небритой, но от этого её слова были ещё приятнее.

— Кто тебе сказал? — безо всякого напряжения произнёс я, находясь в абсолютной нирване.

— У волшебников свои источники. Но мне всё равно. Слышишь? У тебя красивая ветровка.

— Да, — приослабив  руки на её талии сказал я. — Была.

— Почему была?

— Да мужик на остановке начал чудить. Представляешь? Оказалось, мой бывший преподаватель. Как давай мусором кидаться! Вот что находил у остановки, то и кидал в разные стороны, бутылки, и всякое другое. В меня попал, по моим ощущениям, пепел от сигарет и, наверное, остатки питья из какой-нибудь бутылки.

— Да, — закинув голову назад, беззвучно захохотала девчонка. — Я видела это шоу.

— Ну, раз уж эти пятна на ветровке всё равно остались, — я не договорил, а вдвое сильнее обнял свою прекрасную спутницу и нежно уронил на траву. — Пусть добавятся пятна от травы. Ой,— я осёкся. — А о тебе я не подумал.

— Ну да, — безобидно сказала она. — Хотя, теперь-то уж что.

Красавица впилась в мои губы своими губами и запутала в своих объятиях так крепко, что тело и ум переплавились в раскалённый металлический трос, который в то же время необычайно тонок. Мне казалось, что я порвусь, и мой счастливый прах полетит над этой обетованной землёй, как лёгкая пушинка и будет наблюдать за чудесным пришествием весны.

Эйфория длилась недолго. Поцелуи растворились сладким послевкусием, а мои попытки обнять красавицу покрепче обернулись тем, что я обхватил траву… Мираж? Да нет. Не может быть. Она была реальна и так красива! Как же нам не хочется упускать понравившееся! И это естественно. Меня охватила пустота. Наверное, надо вернуться в замок. Только как? Теперь, чтобы найти портал, если он и существовал обратно, было сложнее. Никаких помощников не предвиделось. Я вскарабкался по крутому склону к берегу реки и стал смотреть на быстрое течение. Недолго думая, я кинулся в водоворот сумасшедших глубоких и быстрых вод.

4.

Я снова стоял у пропасти, рядом с водопадом. А что? Не так уж и сложно найти портал, если ты на пике эмоций. Мне кажется, я совершенно не думал о том, что меня может ждать, когда я прыгну в воды горной реки. И сейчас, когда я осознал, что жив и вернулся на исходное место, не испытывал никакой радости.

Уставший и разочарованный, я поплёлся в свой номер. По пути я увернулся от той сумасшедшей студентки, которая носилась по коридорам полуголая и размахивала руками, желая испачкать всё вокруг. На этот раз ей не удалось меня испачкать своей липкой сладкой субстанцией.

Я вошёл в комнату и заперся. Хотелось плакать, но было нельзя идти у себя на поводу. Было тяжело от всего: и от того, что я встретил эту девчушку, и от того, что волновался, что это, вдруг, неправда…

Я места себе не находил. То открывал штору, то закрывал, потом снова открывал. Потом я открыл окно, чтобы немного освежиться.

— Спасибо, что впустил меня вместе с лёгким дуновением ветерка, — услышал я знакомый как будто шёпот.

— Ты… Ты здесь? — мои смелые предположения, похоже, оправдывались.

— Да. Я здесь. Теперь закрой окно, побудем наедине…

Я торопливо закрыл окно и начал искать взглядом её.

— Ты настоящая… — восхищённо промолвил я.

— Разумеется, настоящая, — улыбнулась девушка.

— А ведь мы с тобой даже не познакомились.

— Это судьба. Потому что мы друг для друга можем быть больше, чем два имени. Понимаешь?

— Да, конечно.

Я и правда её понимал. И мне было совсем неважно, как её зовут, потому что в моих воспоминаниях она всегда будет единственной, той самой…

— Ты здесь с друзьями?

— Да не друзья они мне.

— Да, я это чувствую. Я чувствую твоё одиночество. Но ты на самом деле не одинок. С этих гор льётся буквально нектар, а они вымарывают им свои комнаты, одежду и лица. Это глупо. Да и бог с ними. Ты оценил ту красоту, что тебе открылась? Я сейчас про природную красоту.

— Да, это волшебное место, и это я сразу почувствовал. Но что-то в нём не хватало, и теперь я знаю, чего именно. Тут не хватало тебя. Мне неважно, как тебя зовут, Любимая.

— Ты всё правильно понял, мой хороший.

— Но как ты нашла меня? И зачем?

— Какой ты странный, мальчик… Потому тебя и нашла, что странный. Это в хорошем смысле. Ну а как нашла — я же говорила, что у волшебников свои секреты. Я не могла тебя не найти.

— Я… Я безумно счастлив.

— У нас немного времени…

— Почему? — тут же перебил я. — Я  уделю тебе сколько угодно времени.

— Дело не в тебе. Тут ты можешь довериться. Ты хочешь, чтобы я сняла свои одеяния?

Я замешкался и смутился, но нашёл в себе силы ответить прямо:

— Да.

— Всё будет сумбурно. Ты готов к этому?

— Да.

— Это хорошо, потому что нам обоим предстоит пережить нечто невообразимое.

— У меня впечатление, что ты меня хорошо знаешь. Как это возможно?

— В чувствах возможно всё. И иногда приходится идти на жертвы.

— Почему сразу жертвы? Разве всё не может быть нормально, без потерь? — встревожился я.

— Увы. Нет. Вопрос в том, кто эти жертвы возьмёт на себя. Ты мечтал о единственной? Той самой?

Я виновато кивнул.

— Вот я тебе себя и жертвую, — продолжила моя красавица. — Не грусти. Эта жертвенность не сродни той, когда умирают во имя чего-то. Я дарю тебе жизнь и перерождаюсь сама. Перерождаюсь для тебя и всего мира. У этого есть только один печальный эффект: ты насладишься мной один раз. Именно осязая меня. Ты долго ждал, я знаю. И был готов на жертвы. Жизнь показала, что ждал ты неидеально, хоть и искренне. Так скажи мне: ты готов, хочешь искупить эту небольшую вину и слиться со мной? Это будет только один раз, повторюсь. Единственный раз. Ты вряд ли захочешь хвастаться этим перед друзьями, потому что это глубоко западёт тебе в душу. Да ты и не таков, чтобы бездумно хвастать о каких-то дешёвых похождениях. Скажи, ты хочешь меня? Хочешь весну? И да, важно: ты потом сможешь, конечно, знать близко любых других женщин, но, скорее всего, тебе уже не захочется их. Это побочный эффект. Так каково твоё решение? Хочешь?

Я чуть заметно кивнул, а потом, подавляя в себе великое приятное смущение и благоговейный страх перед грядущим, добавил:

— Да.

— Великолепно. Ты только будь готов вот к чему: когда мы с тобой сольёмся, сначала из тебя выйдет лишний холод, а это больно. Надеюсь, тебя это не отпугнёт. Девушкам обычно больно впервые сливаться с любимым. Немного потерпишь и ты, ведь ты мужчина. Пусть это будет третий побочный эффект.

— А тебе тоже будет больно? — заволновался я.

— Мне нет. Я дождалась своего единственного и буду немного вознаграждена. Давай перейдём от слов к чувствам. Хорошо?

Она как бы спросила, но против этого  слова и её покоряющего взгляда сказать было нечего, да и незачем.

Я начал робко расстёгивать верхнюю пуговицу у рубашки.

— Не надо, — ласково опустила мою руку девушка и сжала в своей хрупкой руке, — сейчас будет такой вихрь и просто необъяснимое — всё ненужное само растворится. Ты главное не пугайся. Я с тобой. Навсегда, поверь. И ещё, — она прильнула ко мне своим волшебным, почти не материальным телом, — когда всё закончится, открой окно или дверь, а то можешь задохнуться от высокой концентрации чувств.

И, не дав мне опомниться, красавица обвила меня всего поцелуями и прикосновениями. Я плохо понимал, что со мной происходило, каждое мгновение пытаясь осознать себя здесь и сейчас. Но получалось плохо. Грудь то сдавливало от её пьянящих объятий, то распирало от непомерного удовольствия, которое рвалось наружу и сплеталось с этой дивной девушкой. Вскоре по телу пошёл дикий озноб, в кожу будто вписались тысячи микроскопических льдинок. Но скоро этот странны озноб прошёл, снова уступая место неге.. Я видел её лицо, чувствовал её всю: её объятия и желание стать частью меня, врасти в меня. Я почувствовал какую-то приятную власть и ответственность над ней.

— Забудь о власти надо мной и других предрассудках, — шептала она. Мы не подчиняемся, мы сливаемся, мы оба добровольно подчинены совсем другой силе, нечеловеческой силе…

Дыхание моё становилось всё более сбивчивым, а глаза я зажмурил до слёз и, в один момент я открыл глаза, и увидел, как в комнате буквально взорвалась радуга всевозможных цветов, и лёгкая усталость коснулась меня. Я искал взглядом свою любимую и никак не находил.

Удовольствие, усталость и тревога смешались в один комок.

— Не ищи меня, пожалуйста. Я говорила. Но помни. Помни всегда, — прозвучал в моей комнате знакомый шёпот. — Любимый…— добавила она и окончательно исчезла.

Я заплакал. Надеюсь, у этого не было свидетелей. Но если это видела она, я бы не огорчился. Вспомнив её наказ, я открыл окно и лёг на кровать. Так я пролежал до утра…

5.

Забрезжил рассвет. Я встал с кровати, по-прежнему не веря в случившиеся, но я точно знал, что это было. Да, странное ощущение, согласен.

Я улыбался от счастья, и от счастья же у меня текли слёзы. Постепенно глаза высохли и… я не узнал свой номер! По стенам медленно текли величавые водопады, вместо потолка — синее небо с редкими белёсыми облаками, там и тут пробегали диковинные зверушки… Я сошёл с ума? Надеюсь, нет. Ведь этим тогда можно объяснить любые настоящие и искренние вещи, которые с нами происходят. Моё тело пахло природой и ветром. Но одеваться всё равно пришлось. Я надеялся, что этот уникальный запах не покинет меня.

День отъезда. Я осмотрелся в комнате ещё раз, запечатлел эту картину в памяти и вышел в коридор. Студенты лениво выбирались из своих номеров.

— С кем был? — спросила неожиданно проходящая мимо девчонка — вроде, та самая, что неоднократно попадалась мне в коридоре.

— Один, — резко бросил я на ходу и пошёл вниз.

У рецепшена я наткнулся на улыбчивый взгляд администратора — это был тот же человек, который толкнул меня в портал с пропасти.

— Доброе утро. Забронируйте, пожалуйста, этот номер на меня, если это возможно. И пусть туда никто не входит, я оплачу. Если конечно, моя просьба допустима.

Администратор успокоительно кивнул. Вскоре подошёл автобус, и все мы сели в салон. Я ушёл на заднее сиденье, чтобы обеспечить себе максимальное уединение.

Суета в автобусе никак меня не привлекала, я продолжал жить теми ощущениями, которые были мне подарены ночью.

— Тебе было нормально с нами? — услышал я возглас и сначала не понял, к кому он обращён.

Та студентка, которая рассказывала мне про грязную вечеринку, смотрела на меня, жевала жвачку и подалась вперёд, снова обнажая своё глубокое декольте. Ногу она закинула на ногу так, что почти было видно её бельё.

— Мне было хорошо. В замке, — ответил я.

Убедившись, что меня больше ни о чём спрашивать не станут, я взял ежедневник, вырвал из него лист и воодушевлённо начал писать: «Любимая, до встречи».

Красиво написать в движущемся по горной дороге автобусе получилось не с первого раза, и я вырвал несколько листов, но, наконец, собравшись и выгадав удобные моменты, написал красиво сакральную фразу и сложил лист в самолётик. Когда из окна снова открылся вид замка, который отдалялся всё больше, я открыл форточку и запустил этот самолётик искренних чувств. Он парил над замком. Мне не хотелось видеть, как он упадёт, и я отвернулся от окна, снова погрузившись в свои мечты. Она — моя единственная. Она не была. Она есть и останется навсегда. Когда в жизни случается такое, мы соглашаемся на счастье не раздумывая, не просчитывая варианты, велика ли цена. Наверное, это правильно. За подлинное счастье не может быть высокой цены. «Увидимся, Любимая», — беззвучно пошевелил губами я, снова чувствуя, как глаза наполняются влагой.

Я шёл по улице, отягощённый единственной мыслью: что любовь моя, подруга моя чувствует себя, возможно, плохо. Что с ней произошло? Да даже не знаю, сильно ли это важно. Ведомый мистическим беспокойством, я исходил уже пол-города, не меньше. И снова я прохожу мимо нашей больницы, находящейся на са́мой окраине.

Я устал от многодневного беспокойства и молчания. И готов уже поехать домой на автобусе. А что? И правда, доеду на автобусе. Перехожу дорогу и вдруг вижу стоящую у обочины недалеко от конечной остановки легковую машину. А рядом девушка. Это Лена. Похоже, она приехала сюда на своей Subaru. Это просто помешательство какое-то. Как она здесь оказалась? Хотя к чему выяснять эти никому не нужные обстоятельства, если можно просто подойти и поговорить. НУЖНО подойти и поговорить.

Я ступаю бесшумными шагами по асфальту и с невероятным биением сердца подхожу к ней. Она стоит у открытой дверцы своей старенькой стильной Subaru. Одета в зелёный скромненький свитер, в тёмную юбку чуть выше колена. Тёмная юбка так идёт её тёмным же волосам… А свитерок — он несколько коротковат. Даже живот чуть-чуть видно. И как ей не зябко в эту коварную весеннюю пору, когда солнечный свет соседствует с ветром и даже, иногда, снегом…

Аккуратно подхожу к ней с таким бешеным сердцебиением, что не будь я влюблён, подумал бы, что сердце моё скоро разорвётся. Она меня пока не видит, и от этого внутри у меня всё начинает сходить с ума. По ощущениям, как будто Амур густо намазал мёдом всё внутри и начинает мешать эту сладкую гущу снизу вверх, снизу вверх.

Она говорит с кем-то по телефону и повернулась ко мне спиной. И как только я услышал, что разговор утих, а может уже и закончился, спешу почему-то произнести эту банальную, но просто невероятно долгожданную фразу, где оба слова пронизаны для меня глубочайшим, вселенским смыслом.

— Лена, здравствуй, — едва не сбиваясь говорю я.

Она поворачивается ко мне, и в её безупречном ста́не, в её непокорности самой природе я чувствую, как и прежде, лёгкую прохладцу. Ту самую, которую она всегда применяла, чтобы обозначить между нами необходимую дистанцию.

Что поделать, когда ты любишь человека, а он не может ответить тебе взаимностью, приходит необходимость соблюсти расстояние между двумя сердцами, одно из которых неизбежно срывается в пропасть бездонных признаний и головокружительных комплиментов. А другое — решает быть подальше. Потому что ему жалко другое сердце. Жалко от того, что то, любящее сердце может пострадать несправедливо, а этого совсем не надо.

Лена смотрит на меня и как будто даже не удивляется тому, что я посреди пустынной улицы на окраине города иду, словно зная, что она окажется тут. Но я этого не знал. Это было наваждение. Но наваждение, которого не могло не случиться с человеком, испытывающим такую искреннюю любовь!

Передо мной сейчас была не Лена, а Елена. Но такая непосредственная,  расположенная к беседе, что это покоряло каждую клеточку во мне.

Пауза между моим приветствием и её ответом длилась несколько секунд, а у меня за это время пролетели дни, недели, месяцы из той эпохи, когда мы вместе работали и я имел подлинное счастье говорить с ней каждый будний день просто глядя в глаза и находясь так близко, что самому иногда это казалось недозволительным.

— Привет, — скромно сказала она, опуская от своего личика телефон.

Она постояла около машины и даже сделал небольшой шаг вперёд, отчего я абсолютно смутился. В голове судорожно побежали путаные фразы, из которых я никак не мог выбрать подходящую. Всё, чего я сейчас боялся — это доставить ей дискомфорт. Ведь из-за этого она может уехать, исчезнуть, раствориться.

— Обними меня, пожалуйста, — тихо промолвила она, всё так же глядя вниз.

— Обнять? Но я…— дальше слов у меня никаких не нашлось, и я пошёл к ней эти несколько шагов с ужасом и радостью вслушиваясь в звуки собственного одичавшего сердцебиения. Потому что если бы я в этот момент хотя бы попытался посмотреть ей в глаза, то наверняка моё сердце разорвалось бы внутри на части, не выдержав счастья, на которое человеческое сердце просто от природы не готово.

Я подошёл к Елене, и в глазах у меня запечатлелся её скромный вязаный свитерок и тёмная юбка. Я не знал, куда мне девать глаза. Внутри творилось нечто невообразимое. Та самая медовая гуща, которую в нутро влюблённого заливает Амур, начала кипеть и приятно обжигать всё внутри. По коже побежал приятный стыдливый жар. Я боялся громко дышать. Ведь это совсем неэстетично, когда ты громко дышишь на ухо девушке. Причём такой бесподобной. Приходилось выдыхать очень аккуратно, а лёгкие уже распирало скопившимся воздухом. Ленины волосы, ласкаемые ветерком, щекотали моё лицо, которое я словно спрятал от всего мира. Даже не знаю, что бы произошло, если бы она в тот момент посмотрела мне в лицо. Её руки легли мне на плечи, и на тот момент я был защищён от любого недуга кроме одного — сердце всё ещё могло разорваться от счастья. Хотя… от такого и умереть не боязно. На мгновение её щека коснулась моей, и я понял, что Лена ощущает тот жар, который от меня исходил. Я готов был провалиться сквозь землю и вместе с тем всё что угодно отдал бы за то, чтобы это дивное мгновение никогда не прекращалось.

Я разомкнул руки, почувствовав, что её руки соскользают с моих плеч. Лена стояла как ни в чём не бывало и по-прежнему строго и дружелюбно смотрела на меня.

— У тебя что-то случилось? — пересилил я, наконец, свою робость, неизбежно возникавшую перед этой дивной девушкой.

— Да всё нормально. Меня должны были положить в больницу в Питере, но я… В общем, решила приехать сюда. Я просто никому не сказала, что поеду сюда, на свою малую родину. Ну, вот меня и потеряли. Сейчас я позвонила и сказала, что у меня всё хорошо.

— И как же ты… Ты сейчас в больнице, выходит, должна быть? Мы сейчас рядом с нашей. Может, тебе зайти в приёмный покой?

— Да нет, — как будто даже несколько кокетливо поморщилась Лена. — Ничего не надо. Хочу покататься немного. Помнится, ты же говорил, что… как его, — Лена сжала губы в узкую полоску и задумалась. — Что многие наши болезни от нервов. Вроде, такая была формулировка.

— Точно так! — воодушевился я тем, что Лена помнит какие-то такие мелочи из нашего с ней общения.- Есть вообще версия, что все болезни от нервов.

— Ну ладно,- не дала закончить фразу Лена.- Ты поедешь со мной?

Ещё бы! Я и не поеду с ней! Конечно, с точки зрения этикета она была обязана спросить меня. Ну, или просто уехать в закат.

— Так ты едешь? — повторила она, встав полубоком к дверце машины и пошла к левой дверце, обходя капот.

— Конечно, конечно, — судорожно закивал я и открыл правую дверцу машины.

У Лены была праворульная Subaru, и мне это всегда казалось крутым. Я аккуратно сел на сиденье и прикрыл дверцу, постаравшись не применять лишнюю силу. Когда мы оказались рядом, мне снова, как и ранее, вспомнилась мифология правой и левой руки. Я был слева, и чувствовал себя её левой рукой. А левая рука сопрягалась с неблагополучием. Но тут же мне в голову приходила мысль, что она — моя правая рука, и тогда…

— Хочешь, до офиса доедем, где раньше работали? — предложила она вдруг, прервав ход моих странных мыслей.

— Да, конечно. Поехали. Но как мы туда попадём? — обеспокоился я.

— Не волнуйся, попадём, — Лена, улыбнувшись, повернула ключ зажигания и плавными движениями стала крутить руль.

Мне всегда нравилось ездить с ней в машине. С работы она иногда подвозила меня до дома или до магазина, не зная или смутно догадываясь о том, что я к ней чувствую. Это были уникальные моменты, когда мы могли побыть вдвоём. Вернее, я мог побыть с ней наедине. В эти сокровенные минуты я был немногословен, несмотря на то, что это был лучший шанс поговорить о чём-то максимально откровенном или хотя бы намекнуть. От дороги водителя лучше не отвлекать. Это правило работало и в моём случае, пусть рядом со мной и была самая желанная и любимая девушка на свете.

Поэтому мне даже нравились такие ситуации: можно было просто украдкой любоваться её красотой и почти не чувствовать неловкости.

— Скучаешь по тем временам?

— Я-то да. Ну а ты… ты… — я начал запинаться, но решил закончить мысль, — ты, наверное, нет. У тебя новая жизнь там, в Питере. Скучать, наверное, и некогда, и не по чему.

— Да почему? Беззаботно было, хорошо. И весь мир… Весь мир тогда казался открытым. Иди куда хочешь — и всё у тебя получится. Большой город — он же не всегда от того появляется в жизни человека, что именно там человек себя находит. Для меня Питер стал необходимостью. Когда я поняла, что мой стайлинг на машинах не приносит совсем никаких денег, не говоря уже о рисунках… поехала туда. Питер мне нравится, но и с эти городом меня много связывает.

Мне было приятно слышать такие слова, потому что невольно я связывал это хорошее и с собой.

Я и заметить не успел, как мы миновали несколько перекрёстков. Улицы были пустые, несмотря на всё ещё светлое время суток.

И вот, мы подъехали к гостинице, на последнем этаже которой располагались офисы. Машина остановилась, и мы направились внутрь.

— Сто лет сюда не ходил.

— Да? А я и то чаще тебя, значит, тут иногда ностальгирую.

— Ты?! — но ведь ты же… приезжаешь разве сюда?

— Вообще, приезжаю. Просто ты впервые на меня попал.

Мне было несколько обидно от того, что Лена приезжала сюда уже не в первый, как выяснилось, раз, а даже ни разу мне не позвонила. Не позвала вместе поностальгировать. Хотя… О чём я? Во-первых, как любой свободный человек, она не обязана была это делать против своей воли. Во-вторых, у неё есть семья, и этот жест мог бы восприняться как-то странно со стороны посторонних людей, если бы вдруг кто-то об этом узнал.

Но сейчас, в настоящий момент, мне было больше приятно, чем обидно. Мы поднялись по пустой лестнице на последний этаж и зашли в тёмный коридор. Свет там не горел, но двери разглядеть было можно за счёт окон в конце этого самого коридора.

Лена зазвенела ключами.

— У тебя что, есть ключи от нашего офиса?! — не мог я поверить своим глазам.

— Ну, скажем так, у женщин свои секреты, — в уютном полумраке коридора я смог разглядеть загадочную улыбку Лены.

Она открыла дверь и указала мне внутрь помещения рукой:

— Проходи.

Я хотел сказать традиционное и не всегда нужное для таких случаев «дамы вперёд», но не стал и последовал жесту Лены — зашёл в офис. Тут же дверь за мной захлопнулась.

— Лен, ты тут?

— Да, конечно. Набери мне, пожалуйста, винограда, — сказала она через дверь.

— Винограда? — я опешил.

Шагнув несколько шагов вглубь офиса, я почувствовал, что в щёку мне упёрлось что-то колючее. Освещение в помещении было практически никакое, потому я передвигался по памяти. Похоже, весь пол был усыпан виноградными деревцами. И хотя вживую я ни разу не видел виноградное дерево, эти мне показались сказочно-миниатюрными. Колкие гроздья лезли мне в шею, щёки и лицо, и даже щекотали щиколотки ног. Я осторожно и крайне медленно шёл по офису, боясь раздавить деревья.

— Лен! Тут нет винограда!- я осторожно начал продвигаться обратно к двери, боясь разломать тут все эти миниатюрные деревца.- Открой, пожалуйста, дверь!

Послышался негромкий щелчок. Я открыл дверь и вышел в коридор.

— Лен, я не нашёл там никакого винограда.

— Конечно, не нашёл. Винограду надо тепло. Много тепла! А мне ухаживать за ним тут некогда. Ты можешь мне в этом помочь?

— Я? Слушай, я очень рад, что могу оказаться тебе полезным… В теории. Но я даже за цветами никогда ухаживать не умел. Как я справлюсь с виноградом?

— Если захочешь, то точно справишься. Я же говорю: он требует тепло. Много тепла. Просто приходи сюда иногда с хорошими мыслями обо мне — и всего-то. Разве это для тебя сложно?

— Да нет, совсем не сложно. Тогда ты дай мне ключи, чтобы я мог сюда попасть.

— Если ты будешь приходить сюда с хорошими мыслями обо мне, то тебе не понадобятся никакие ключи. Смотри.

Лена, загадочно опустив глаза, два раза повернула ключ в замке против часовой стрелки и указала мне на дверь:

— Открывай.

Я неуверенно коснулся дверной ручки, надавил на неё — и дверь открылась.

— Ух ты, — прошептал я, удивлённый эти волшебством. — А как мне её закрыть?

— Просто захлопни с этими же хорошими мыслями. Поверь. Кроме тебя никто сюда не сможет зайти.

В сердце снова тихонько заклокотало от её слов.

— Мне надо по делам. Поедешь со мной?

— Да, — не раздумывая ответил я и пошёл за Леной, которая, как мне показалось, спешила.

Мы снова поехали, минуя пустынные перекрёстки и улочки-закутки́. Изредка поглядывая на Лену, я успел о чём-то вселенски задуматься и выпасть из реальности. В себя я пришёл от того, что деревья и редкие домики за окном машины замелькали быстро-быстро. Внимательно посмотрев на дорогу, я понял, что мы мчимся по шоссе, и уже выехали за город.

— Лен, а мы куда?

— Мне надо в Питер. А ты что, уже не хочешь со мной?

Я растерялся так, как никогда до этого в жизни. Ответить «нет» я ей не мог. Не потому, что боялся её обидеть. Ведь её это, возможно, и не обидело бы. Не мог сказать «нет», потому что это было неправдой. И что было говорить?

— Ну, так что?

— Я с тобой… но…

— Что за  «но»? — кокетливо с примесью всё той же строгости сказала Лена.

Впереди был большой перекрёсток. И, видимо, желая поскорее проскочить раньше пересекающих дорогу машин, Лена вдавил своей хрупкой изящной ножкой педаль газа до упора. Японский зверь взревел и понёсся с лёгкими заносами вперёд. После того, как перекрёсток остался позади, она столь же резко приняла вправо и резко встала на обочине.

— А хочешь я на денёк с тобой останусь?

Сердце у меня сначала сорвалось с места, как дикое, потом такое впечатление, что начало останавливаться, гулкими редкими ударами доставая чуть не до горла.

— Да… Очень хочу. Но если уж тебе…

— Тогда вот что, — она не стала меня дослушивать. — Сейчас ты выйдешь из машины и найдёшь для меня что-то такое…— она закатила глаза, сама, видимо, с трудом представляя какое такое надо было найти. — В общем, я должна удивиться.

— Хорошо.

Растерянный и воодушевлённый, я вышел из машины.

Хм… Удивить Лену. Это просто уму непостижимо. Наверное, я не из тех персонажей, у которых соображалка сразу включается в режим экстренной смекалки, но что-то сделать было необходимо. Оказавшись на улице я тут же заметил крайне оживлённое движение. Люди сновали туда-сюда, мимо проносились машины, а солнце светило так ярко, что приходилось время от времени зажмуриваться.

Оглянувшись, я понял, что ждать чуда, стоя на месте, точно нет смысла. Оставалось попробовать поискать его самому. Рядом я увидел бензозаправку. Выглядела она вполне цивильно, и я пошёл в её сторону.

Оказавшись внутри, я обратил внимание на кассиршу с безразличным лицом и прошёл дальше. Пройдя пару маленьких коридоров, я наткнулся на неприметную дверь. Она была немного приоткрыта. Заглянув в кабинет, я увидел рыжего мужчину, сидящего за столом и перебирающим бумаги. Тут я остолбенел.

— Здравствуйте.

— Добрый день,- мужчина поднял на меня взгляд.

— Вы же… Можно с вами сфотографироваться?

Мужик удивлённо приподнял голову и пристально посмотрел на меня:

— Ну, хорошо. Только давай быстро.

Я моментально прошёл за стол, направил камеру телефона на нас и нажал кнопку на смартфоне.

— Спасибо большое. Всего доброго!

Пулей выскочив из бензозаправки, я пошёл к обочине, где стояла машина. Должна была стоять машина… Потому что никакой машины  больше не видел. Неужели это было всего лишь поводом, чтобы от меня избавиться? Но что же… Зачем тогда было вообще всё это затевать, звать меня с собой.

Я почувствовал, как в горле у меня понемногу распирает комок. Мимо проносились машины, солнце палило вовсю. А я одинокий стоял на обочине, видя, как мимо проносятся чьи-то жизни.

2.

Сердце трепыхалось как подбитая птица где-то, по ощущениям, в низу живота, и я уже ничего не хотел видеть: ни этого проклятого солнца, ни машин, ни яркого сияния цветущей природы — ничего. Сначала я беспорядочно метался из одной стороны в другую. Но метаться особо было некуда. Рядом бензоколонка, за ней лес, а с противоположной стороны дороги – тоже лес. Помыкавшись в разные стороны, я застыл на месте, невольно прислушиваясь к всё ослабевающему сердцебиению.

Посреди всего этого гула, который совсем перестал казаться радостным и счастливым, я вдруг услышал гудок автомобиля. Их тут было много, но я отчётливо расслышал повторяющийся одинаковый гудок. На той стороне широкого шоссе, через которое с большой скоростью сновали в обоих направлениях машины, я увидел белую Subaru! Мне махала рукой Лена и судорожно что-то показывала на жестах — наверное, говорила о том, чтобы я переходил дорогу. По крайней мере, я на  это надеялся.

Выждав момент, когда поток машин поутихнет, я рванул что было сил через дорогу. Казалось в ширину это шоссе такое же длинное, как в длину. Мне не терпелось оказаться в машине и убедиться, что Лена действительно меня ждала.

— Фух, Лен, я думал, ты уехала, честно говоря. Осмотрелся — не вижу тебя. А ты всё-таки здесь. Смотри, — я засуетился, доставая из кармана штанов смартфон. — Не знаю, насколько ты удивишься – вот, смотри.

— Это что? Вернее, кто?

— Как кто? Чубайс!

— Какой Чубайс?

— Какой, какой... Анатолий который. Короче, как ты меня озадачила насчёт того, чтобы удивить, я сначала в недоумении постоял, а потом подумал, что надо осмотреться вокруг — глядишь, что-то и найдётся удивительное. Ведь удивительное и волшебное – оно всегда неподалёку от нас. Захожу на заправку, там дверь в кабинет открыта. Захожу — а там за столом Чубайс сидит! Я его попросил сфоткаться — он не отказал. Вот ни за что бы не предполагал его увидеть на бензоколонке. Вообще, дичь. Пойдёт за чудо?

— Пойдёт, пойдёт, — Лена звонко захохотала.

Я так давно не видел и не слышал её звонкого смеха! Потому что я просто запредельно давно не видел её, а ещё, потому что она просто редко смеялась в голос.

— Мы вернёмся сейчас в город — бабульку подбросить надо.

Я обернулся назад — и увидел на заднем сиденье старушку. Она была неулыбчивая и смотрела на меня как-то хмуро:

— Мог бы как и поинтереснее девушку-то удивить свою.

— Я сделал, что смог, — ответил я краснея. — и ещё: она не моя девушка, — в глубине души мне очень польстила фраза бабульки.

— Так что с того? — забурчала бабулька. — Если просит девушка, почему бы просьбу не выполнить?

Я не стал вдаваться в разговоры и просто наслаждался присутствием Лены. Даже не задерживая на ней взгляд. Она чуть заметно улыбалась и ничего не возражала ни мне, ни старушке. Вскоре мы въехали в черту города, и машина поехала медленнее.

— Вам куда? — как всегда мягко и вежливо спросила Лена.

— Мне на Свободе там останови вон у перекрёстка, я дойду, там рядом у меня дом.

Лена остановила машину неподалёку от перекрёстка, и бабулька вышла из машины. Я только собирался спросить, что мы будем сейчас делать, как Лена избавила меня от необходимости задавать этот тяжёлый вопрос. Почему тяжёлый? Потому что неизбежен тот момент, когда нам всё же придётся расстаться. Но сейчас думать об этом я не собирался.

— Мне сейчас надо поставить машину в центр на стоянку, и можем немного погулять. Как ты?

— Лучше идеи и быть не может, — радостно согласился я, и машина тронулась с места.

Теперь мне хотелось, чтобы авто-путешествие поскорее закончилось — не терпелось пройтись вдвоём и немного поговорить. А может и много — это как получится.

Вскоре моя мечта сбылась, и мы оказались на автостоянке. Лена аккуратно выровняла машину, выключила зажигание и застыла взглядом на лобовом стекле. Я вопросительно смотрел на неё, но потом отвел взгляд, чтобы не доставлять ей эмоциональных неудобств.

— Ну, пошли, — она достала ключи зажигания и закрыла дверцу машины.

Я вышел вслед за ней, захлопнул дверцу и потянулся, немного расправляя мышцы.

— Мы куда пойдём? У тебя ещё какие-то дела, или просто пройдёмся, подышим свежим воздухом?

— Надо дойти до хозяйки квартиры, где я остановилась переночевать. Проводишь?

— Конечно. А куда идти?

— На свободу, дом 39. Та бабулька, которую мы подвозили, предложила мне у неё переночевать. А завтра я в Питер.

Хотелось сказать: «Уже?». Но этот вопрос был излишним. Встреча с Леной не могла длиться несколько дней, да даже два — я это отлично понимал. Уже само то, что сегодня я провёл с ней столько времени, было событием и великолепным, и из ряда вон выходящим. И до сих пор я в него не верил.

— Ну, тогда пошли, — решился я дать точку отсчёта прогулке, которая, увы, как и всё прекрасное в этой жизни, конечна.

Долгое время мы просто шли и молчали — возможно, каждый о своём. Время от времени я переводил взгляд на неё и видел ажурные локоны, которые она иногда поправляла. Вспомнил, как один раз помогал ей дойти до остановки, поддерживая её за локоть — она тогда упала и ей необходимо было помочь…

— Слушай, а как ты, вообще? Как у тебя новая жизнь?

— Да как… Нормально. Ты же знаешь… Семья, работа, времени на что-то своё практически нет. Жизнь такая, какая у большинства в этом мире.

— Не хватает времени на себя? Так поэтому ты сбежала сюда из Питера? Чтобы немного глотнуть для души свежего воздуха?

Лена молчала и продолжала идти, чему-то еле заметно улыбаясь.

— Ну ладно, можешь не отвечать, — сказал я, отчётливо видя, что словами она и не собирается отвечать. — Надеюсь, тебя не напрягает, что у нас между фразами бывают такие затянутые паузы? Ты не сердись. Вообще, я нормально умею поддерживать разговор. Но ты… Ты — совсем другое дело. Ты часто предпочитаешь помолчать, и я уважаю твоё это состояние. Да и чувство… волнения…

Лена неожиданно схватила меня за руку и потащила в неприметный дворик старого двухэтажного дома. Мы сошли с тротуара в этот мрачноватый двор и Лена посмотрела мне в глаза. Глаза у неё сверкали то ли гневом, то ли готовыми в любую минуту взорваться эмоциями.

— Я тебе говорила как-то раз, что не надо ни о каких чувствах, ни о каком волнении.

После этих слов я даже как-то немного и расстроился и испугался. Не того, что мне сделали замечание, а того, что из-за меня она сейчас так взвинчена.

— Да ты… Причём тут чувства. Я говорил чувствО волнениЯ. Просто пауза долговатая вышла между словами. Я же немного-то волнуюсь — давно не виделись. Это разве криминал?

Лена продолжала смотреть на меня.

— Привет! — послышался другой женский голос со стороны тротуара. Я посмотрел через плечо Лены и увидел там идущую мимо молодую женщину. Я сразу узнал черты её лица и тоже поздоровался:

— Привет, — и тут же после сказанного приветствия я покраснел.

Лена с недоверием посмотрела на меня:

— Кто это?

— Да… Знакомая. Тоже Лена, кстати, — попытался я разрядить обстановку.

— Ясно. Встречался с ней? Ладно…— мысли у Лены прыгали в непредсказуемых направлениях.

Потом она отчего-то улыбнулась и снова посмотрела на меня, но уже без какого бы то ни было осуждения и сказала:

— Ведь ты же джентльмен? — и, не дожидаясь пока я хотя бы даже кивну головой, сама же ответила, — Конечно, джентльмен. Ведь ты же проводишь девушку до дома без корыстных целей. Поцелуй мне руку!

Я опешил. Предположив, что это шутка или проверка на прочность, я смотрел сначала в землю, а потом решился посмотреть ей в глаза. И в её взгляде я увидел одобрение и даже скромную нежность. Она протянула свою тоненькую руку. На ней был янтарный браслет. Я, едва касаясь пальцами, взял её руку и коснулся обсохшими от волнения губами хрупких пальцев. Они пахли ветром и весной. Прикосновение было столь лёгким, что я почувствовал на губах щекотку.

Нехотя отпустив её руку, я решился посмотреть ей в глаза.

— Ну, пошли, мне же надо хозяйку предупредить, что я гуляю, — как ни в чём не бывало сказала Лена.

Мы зашагали дальше, и почему-то то изредка возникавшее у меня в сердце  напряжение исчезло, а волнение приняло совсем другой характер и вкус — я не шёл, а буквально пари́л по весенней улице, где проталины чередовались с островками серого и местами даже почти чёрного снега. Кое-где валялись банки, бутылки, фантики и пачки от сигарет. Ещё никогда весна не была такой грязной и прекрасной одновременно.

— Давай её обгоним, — несколько неприязненно отозвалась Лена, кивая головой вперёд.

Мы обошли недавнюю случайно возникшую собеседницу, поздоровавшуюся со мной, пока мы стояли во дворе, и снова зашагали в прежнем темпе.

— Может, немного ускоримся, хотя бы ненадолго? — не столько спросил, сколько попросил я Лену. — Неприятное ощущение, когда сзади кто-то идёт близко. Немного вперёд уйдём — а там можно опять помедленнее.

— Да нет никого сзади, — уверенно сказала Лена.

— Я оглянулся — и точно: никого не было. Наверное, уже свернула. Хотя перекрёстков никаких не попадалось за это время. Да так ли это важно? Ведь был незабываемый весенний день, достойный полноценно прожитой жизни!

— Здесь сворачиваем, — Лена вывела меня из состояния блаженной задумчивости.

И действительно: мы уже вышли к улице Свободы. Свернув на Свободу, я спросил о том, что волновало меня всё больше по мере приближения к дому хозяйки:

— Ты только предупредишь хозяйку? И сразу выйдешь?

— Да. Кстати, вот и дом.

Лена свернула к калитке и обернувшись на мгновение исчезла в доме. Через несколько минут она вышла ко мне и сказала:

— Ты можешь выполнить одну мою просьбу? — и почему-то потупила взгляд.

— Да, сделаю всё, что смогу, —  начинал я внутренне настораживаться.

— Ты же любишь весну?

— Ну… Знаешь, с тобой рядом — она просто великолепна. Не сердись за комплимент.

— Лена лишь задумчиво улыбнулась и продолжила:

— Ты можешь сделать так, чтобы эта весна была безупречной? Смотри, какая она красивая, но… Есть то, что хотелось бы подправить. Следы выгула собак, банки, бутылки, осколки, окурки… Ведь это же неправильно, что такая красивая весна во многом неидеальна. Ты возьмёшь на себя эту миссию?

— Конечно… А…

— И как закончишь, приходи сюда, я буду ждать.

Пока мы говорили, за калиткой я увидел бабульку. Она смотрела на меня изучающим взглядом.

— Я пошёл, — торопливо сказал я Лене и побежал приводить в порядок вселенскую весну.

Смеркалось. И я категорически боялся не успеть выполнить Ленину просьбу. Я взял в магазине упаковку мусорных мешков, перчатки и совок и пошёл по всему городу убирать мусор. Мусора было много, и спина быстро затекла. Было неудобно сгибаться и разгибаться, но передо мной стояла ясная цель и образ Лены, скромно попросившей прибраться в весне. Девушка имеет право озвучить такую просьбу, тем более, если эта девушка — Лена.

Я не знаю, сколько времени прошло, но было уже темно. Я прибрал весь город. Всё, что только могло резануть взгляд и испортить настроение весны — отправлялось в мусорные мешки, которые, заполняя мусором, я завязывал сверху и аккуратно ставил на обочине. На улицах по-прежнему не было ни души. И тогда, закончив свою благородную миссию, с чистой совестью, воодушевлённый, я быстрым шагом направился на Свободы 39. Подойдя к калитке, я два раза нажал на кнопку звонка и стал ждать.

Через минуту вышла Лена, слегка уставшая, но по-прежнему красивая и ни с кем не сравнимая.

— Лен, я всё. Правда… после уборки немного испачкался и запылился, возможно. Но всё же, давай немного погуляем хотя бы тут, неподалёку?

Она подошла к калитке, но не стала её открывать, а смотрела  на меня так, будто хотела сказать что-то важное.

— Ты большой молодец. Знаешь, наверное, никто в этой жизни не смог бы сделать для меня такой красивой весны.

Сердце моё на́чало настороженно стучать:

— Ты что, не пойдёшь?

— Послушай. Я завтра уеду в Питер… Мне отоспаться надо… Столько всего навалилось… Ты хороший, — сбивчиво заговорила Лена. — Эта весна, которую ты сейчас сделал — она… Она навсегда. И я останусь в ней, просто помни об этом.

Я стоял крайне взволнованный и расстроенный, теребя в руке оставшиеся мусорные мешки, совершенно не понимая, что она говорит и что мне делать. Вскоре из дома вышла бабулька и встала, будто ожидая свою гостью.

— Ты прости меня, пожалуй, что я взбаламутила тебя на эту вселенскую уборку. Правда прости. Но поверь, ты не пожалеешь, что сделал для меня эту весну. Для нас, если хочешь… Я завтра уеду… Меня не будет… Меня уже нет… но ты-то…. Ты останешься со мной. Навсегда, если хочешь… Спасибо за весну… И не забудь, пожалуйста, про виноград. Я очень надеюсь, что когда-то потом ты меня угостишь им — сладким и сочным.

Я совсем сбился с мыслей и уже не понимал, что за чувства ворочаются у меня внутри. Радость готова была смешаться с горькими слезами и плачем во весь голос. Горло распирало от готовых пролиться слёз, но я терпел, стесняясь, что она увидит мою растерянность и готовность вот-вот заплакать.

Бабулька, посмотрев на меня с осуждением, и будто изучив каждую клеточку моих нервов, взяла за плечи Лену и направила к входной двери.

Я растерянным движением положил мусорные мешки в карман и зашагал сам не зная куда. С тротуара я вышел на дорогу и, казалось, лёгким не хватает воздуха. Хотелось научиться летать и покинуть этот мир вообще…

Но вскоре небеса стали светлеть, дневной свет понемногу заполнял ещё недавно бывшее тёмно-серым небо…

Открыв глаза, я уставился в потолок. Сердце стучало просто неистово. Ещё не проснувшись до конца, я взял в руки смартфон и посмотрел на число. 25-е марта. А она легла в больницу 13-го. Так… Я обещал её не беспокоить две недели. Но оставшиеся два дня терпеть просто нет сил.

Я схватил смартфон из-под подушки и судорожно начал набирать сообщение, слушая, как в ушах отдаются частые булькающие удары неспокойного сердца.

«Лен, прости, я не стерпел — решил написать пораньше, чем обещал. Скажи, пожалуйста, как у тебя дела? Как здоровье? Госпитализация нормально прошла или ещё идёт? Очень жду ответа».

С замиранием сердца я держал смартфон в руке, боясь… Даже толком не зная сам, чего. Прежде всего, наверное, того, что она просто не ответит. Что что-то с ней в больнице случилось.

Набравшись смелости, вскоре я скользнул взглядом по экрану телефона и ощутил вдруг, как та сама медовая гуща, которой Амур наполняет наши души, начинает благодатно закипать, заставляя дыхание сбиваться, а в висках стучало уже от непомерного счастья.

Я увидел на экране всего лишь одну маленькую неприметную надпись, обозначенную мелким шрифтом:

«Елена набирает сообщение»…

Дверь дежурки с треском хлопнула, и в помещение грузными спешными шагами ввалился жандарм.

Дежурный, занятый безмятежным просмотром идиллических пейзажей, которые скоро будут доступны избранным на этой планете, даже вздрогнул – он не ожидал такого шумного появления своего напарника. На мгновение в его лице даже готова была промелькнуть тревога, но она так и не наступила, ограничившись лёгким непониманием ситуации.

— Ты чего? — сообразил, в конце концов хоть какую-то фразу дежурный, глядя в сторону напарника.

— Набирай начальство. Живо.

— Какое именно начальство? Что случилось? — туповато отозвался дежурный.

— Рассылай экстренное оповещение, звони в штаб, которому мы подконтрольны, всюду информируй, в общем.

Вошедший впопыхах полицейский снял шлем. Тут дежурный увидел, что забрало у того в некоторых местах как будто побито в мелкую точку. В некоторых местах пластик был опалён, а на щеке у напарника ссадина.

— Что уставился? Звони, тебе говорят. Реагируй.

Дежурный немного изменился в лице, и взгляд его сразу стал более суетным. Похоже, после нескольких сказанных в лоб фраз, до него стало доходить, что случилось нечто похуже обычной внештатной ситуации.

— Какой код ситуации? – всё ещё растерянно произнёс дежурный.

— Да чёрт его знает, какой код ситуации. Нет тут предусмотренного кода. Это абсолютно внештатная ситуация.

В движениях и мимике дежурного чувствовалась растерянность и неуверенность в дальнейших действиях. Ладони его неуклюже висели над клавиатурой, взгляд неопределённо выискивал что-то в мониторе и в записях, беспорядочно сваленных на столе. Наконец, он взял трубку телефона и, лишний раз заглянув в какой-то замуслюканный листок, стал набирать номер.

— Нет сигнала, — тихим и почти испуганным голосом сказал он.

— Пиши в чат. Кто-то да должен отреагировать. Для того чат и создавался. Пусть не сразу, но ответят. Туда добавлены разные ответственные лица. Главное, напиши так, чтобы с первых же слов было понятно, что у нас зашквар.

Полицай сел рядом и задумчиво уставился в монитор.

— Пиши: «Срочное сообщение. Нужна помощь. Внештатная ситуация. Код ситуации не предусмотрен. Нападение неизвестных существ, не зафиксированных в базах данных штабов мирового правительства. Внешне существа даже отдалённо не схожи с тем видом убиквистов, с которым приходилось работать до сей поры. Твари враждебны. Нападают с высоты. Они умеют летать и держатся на большой высоте. Это сильно затрудняет противостояние им. Остальные детали будем выяснять и докладывать оперативно».

Дежурный сбивчиво и громко стукал пальцами по компьютерной клавиатуре, иногда поглядывая в монитор. Похоже, ему становилось боязно от того, что́ он писал в чат.

— Отправляй, — подтвердил своё намерение полицейский, лишний раз перечитав сообщение.

Дежурный еле заметно кивнул и стукнул по клавише «Enter». Закрутилось колёсико загрузки и через несколько секунд сбоку от набранного сообщения злорадно высветилось сообщение, помеченное красным кружком: «сообщение не отправлено. Непредвиденна ошибка».

— Интернет отвалился, — уже совсем упавшим голосом констатировал дежурный.

— Так давай шамань, ты больше в компах разбираешься!

Полицейский, надиктовывавший сообщение, был на взводе. Он ходил взад-вперёд, и взгляд его бегал из стороны в сторону. В его голове явно кипели самые разные мысли, но все они были столь сбивчивы и скоротечны, что никак не подводили к подходящему решению вопроса.

— Так, ладно, — полицейский медленно вдохнул и выдохнул, постоял на месте и повернул голову в сторону своего напарника. — Давай вооружаться. Начнём с этого, а дальше по обстоятельствам.

— Мой боевой кореш всегда при мне, — дежурный похлопал себя по бедру, где крепилась кобура с пистолетом.

— Эту пукалку оставь на случай разгона гражданских, если они, мало ли, осмелятся выйти на улицы и что-то попробовать предъявить. Нужны более убедительные и увесистые стволы.

Полицейский подошёл к массивному металлическому сейфу, набрал комбинацию и открыл дверцу – негромкий скрип нарушил тишину.

— Ты ведь в сна́йперах служил, до того, как стал служителем канцелярии? — полицейский медленно вертел в руках снайперскую винтовку и рассматривал её под разными углами.

— Не, в снайпера́ не попал. Да и не хотел. Пехота.

— Ясно. Значит твой потолок — шмалять врассыпуху. Тебе автомат. Не забыл, как пользоваться?

— Когда дело дойдёт — думаю, не промахнусь. По крайней мере, выстрелить без осечки смогу.

— Ну, лови тогда, меткий, — жандарм ловким быстрым движением достал из сейфа автомат и кинул напарнику. — На сегодня я старший из нашей мини-команды.

Тот не ожидал такой реакции, но автомат поймал, правда тут же чуть не уронил его.

— Внимательнее. Смерть не приходит с предупреждением, — полицейский продолжал с любовью рассматривать винтовку. — Камера работает?

— Сейчас проверим, — дежурный подошёл к монитору и развернул окно программы видеонаблюдения. На мониторе обозначилась картинка, разделённая вертикальной и горизонтальной линией на 4 равных прямоугольника. В каждом прямоугольнике отображались разные участки, расположенные около штаба.

— Переключись на 4-ю камеру покрупнее, — внимательно вглядываясь в монитор сказал старший.

Напарник с напряжением и некоторым интересом рассмотрел изображение, подаваемое с каждой из камер наблюдения. И после того, как изучил каждое, вывел картинку с 4-й камеры на полный экран.

Ничего особенного в поле зрения не попадало: лёгкое шевеление серо-коричневых корявых деревьев, подчёркивавших осень, всё те же серые коробки многоэтажных домов, мало отличающихся друг от друга, да лёгкая позёмка, хоть как-то разбавлявшая монотонность осеннего пейзажа. Лёгкие вихри редких снежинок мелькали то светлыми, то тёмными пятнами, оголяя серый асфальт.

— Видел сейчас?

— Снег? Да он небольшой. Для осени не аномалия.

— Да какой снег. Видел сейчас тень промелькнула? Смотри ещё, может увидишь.

Оба сосредоточенно глядели в монитор. Спустя минуты две по асфальту промчалась уже густая тень.

— Воу! — от неожиданности воскликнул дежурный.- Это… они?

— Уверен.

— Как выглядят хоть?

— Сам же недавно в чат начальству писал. Летучие твари какие-то. Я раньше не видал никогда. Мы здесь работали только с кроткими — с недоволка́ми этими. Начальство никогда не сообщало ни о каких других видах. По крайней мере, работать говорено было только с ними…

— Недоволка́ми? Не скажи! Ты дрался с ними?

— Нет, не доводилось.

— А я дрался. Выжил чудом.

— Тоже мне. Дрался! Тебя запихали в клетку, чтобы протестировать, как человек со средней физической подготовкой может противостоять монстру. Ты выжил. Ну, можно сказать, молодец.

— Со средней физической подготовкой… А что же бойцов с более крутой подготовкой не запихали в эту клетку, а? — с примесью зарождающейся злобы сказал дежурный.

— Потому что в наше непростое время хорошие кадры надо беречь, хотя бы немного. Все силы брошены на то, чтобы достичь высокой цели – хорошей жизни для неперенаселённой и лояльной правительству Земли. Просто так бросать на убой ценного бойца — не резон.

Дежурный, сдерживая переполнявшее его презрение и злость хмыкнул в плечо.

— Не нравится быть низшим рангом? Бери ствол, погнали! Ты же с кротким2 лицом к лицу махался.

— Куда погнали? – сбавил пыл дежурный.

— Не включай ду́рика — на разведку. Тебе всё ещё интересно, как выглядят те существа, с которыми я недавно столкнулся?

— Да, — сдержанно ответил дежурный.

— Давай ещё раз посмотрим, что нам камера расскажет.

На мониторе были видны только размеренное покачивание деревьев и всё та же позёмка.

— Вроде тихо, — сказал дежурный, — правда камера немного сверху вниз направлена, обзор не самый удобный. Если рискнуть посмотреть из окна — обзор будет получше.

Он встал из-за стола, подошёл к окну, расположенному сзади, и аккуратно раздвинул жалюзи. Сквозь металлические решётки не очень большого окна открывался действительно более обширный вид. Дежурный присел на корточки и посмотрел снизу вверх: неба был виден всего лишь небольшой кусок. Ничего интересного в поле зрения не попадалось. Неспешные действия полицейских прервал звон битого стекла: во внешнюю раму прилетел горящий осколок.

— Отойди! — полицай отложил снайперку и взял из рук напарника автомат, пропятившись назад от окна на несколько шагов.

Напарник тоже отошёл подальше и пристально смотрел в сторону окна. Долгое время ничего не происходило, а через минуту в окне промелькнуло огромное крыло – самой фигуры и головы́ существа рассмотреть не вышло. Полицай вскинул автомат, но не успел выпустить очередь и опустил ствол.

— Надо идти разведать обстановку. Может, кто-то из наших так же застрял где-то. Мы хоть в штабе сидим, и есть шанс достучаться до начальства. Должен же интернет когда-то появиться. Посмотри по камерам, как там во дворе.

— Сейчас, — дежурный переключился на первую камеру — во дворе штаба было спокойно. — Можно идти.

— Держи, — напарник кинул ему автомат, а сам взял снайперку.

Асфальт, припорошенный редкими сухими снежинками, которые метались из стороны в сторону, временами походил на странные субстанции неведомой тьмы, если долго задерживать на нём взгляд.

Жандармы, настороженные неведомой опасностью, которой можно было ждать с любой стороны, медленно прокрались к металлическим воротам, через которые проезжал транспорт и держали оружие на изготовку.

— Пока спокойно, — оценил обстановку старший. Оба стояли прижавшись спинами к створкам ворот и смотрели вверх и вбок, неудобно задрав головы.

Учитывая, что вражеские существа могли атаковать с воздуха, все эти попытки казаться незаметными, прижавшись к воротам, были бесполезны, но инстинкты подсказывали сливаться, по возможности, с любой поверхностью. Сила привычки велика и даже обманчива. Пытаясь слиться с окружающей местностью, жандармы обретали некое чувство безопасности, совершенно эфемерное.

Дежурный потянулся к кнопке, открывающей ворота.

— Дурак? Я только что оттуда, и спася чудом. Мы всего лишь на разведку. Не воображай себя сверхгероем. Пока думать о том, как спасать оставшихся в живых — рано. Я вообще не уверен на 100 процентов, что есть выжившие. Но надеюсь. Сейчас идём в гараж, берём дежурного водителя и выезжаем на разведку. Бронированный фургон увеличит наши шансы.

Дежурный коротко кивнул, и оба стали возвращаться в сторону гаража, расположенного сзади входа в штаб.

В прокуренном гараже было пусто.

— Эй фьиф! — свистнул старший, окидывая взглядом прохладное и сырое помещение гаража. На стенах висели выцветшие фотографии голых женщин, облезлые с уголков. Вперемешку с ними висели довольно новые плакаты с разными автомобилями – раллийными, ретро и прочими.

— Водила, ты жив?

Послышалась возня где-то в дальнем углу. Жандармы обогнули фургон и обнаружили сонного водителя, встревоженно приподнявшегося на локте на раскладушке. Увидев жандармов он успокоился и продолжил неторопливо подниматься с раскладушки.

— Я уж думал, ты испарился. У тебя пара минут, чтобы оклематься — едем в город. Так что раскочегаривай аппарат. Мы ждём.

Я никуда не поеду, — на удивление спокойно и без нервов ответил водитель.

Старший жандарм не сразу понял, что именно произошло. Поначалу слова словно пролетели в пустоту.

— В каком это смысле?

— В этой фразе не может быть переносного смысла. Я просто никуда не поеду.

Старший сделал несколько шагов к водиле и схватил его за грудки.

— Не принимается такой ответ. Слышишь? Не принимается! Готовься! — жандарм явно выходил из себя. По большей части от того, что ему прекословил какой-то водила.

— Да мне до плинтуса, что ты со мной сделаешь. Что ты можешь? Ты сам без пяти минут труп, — водитель устало и меланхолично улыбался, глядя в глаза жандарму с большой долей презрения. Движения его головы были стеснены из-за того, что его с силой держали за передние карманы куртки, поэтому он смотрел, недвижимый, сверху вниз на своего начальника, которого он не собирался признавать.

— Аукнется тебе, гадёныш, — жандарм отпустил руки. — Ты нам служишь, а это… Это уже жёсткое неповиновение. Патрон жалко на тебя тратить.

— Никому я не служу. Разве что исподволь. Это вы продались, и продались с удовольствием. А мне плевать.

— Да бросай ты этого чухана́, — вступил в разговор дежурный. — Навыки вождения я точно не успел потерять. Не какие тут уж и навыки нужны по пустым улицам ездить. Сяду за руль. А ты со стволами разберёшься.

— Пошли, — нехотя согласился жандарм, с трудом отводя полный ненависти взгляд от водилы.

Напарники забрались в фургон, и вскоре он гулко завибрировал. Фары загорелись, а гараж стал медленно наполняться запахом выхлопных газов, постепенно забивавшим запах курева. Дежурный открыл ворота гаража, сел в машину и выгнал фургон на улицу, сразу развернувшись, чтобы не пятиться в главные ворота.

— Подъезжай как можно ближе к воротам. Долго на улице без прикрытия торчать не надо. Как только выскочишь – жми кнопку и прыгай обратно в кабину. Понял?

— Сделаю, – с лёгким азартом сказал дежурный, и фургон медленно тронулся к выезду.

Дежурный встал почти впритирку к створкам, резким движением открыл дверь, нажал кнопку, открывающую ворота, попав по ней только со второго раза, и прыгнул обратно в кабину.

— Дерьмище, — раздосадованно выругался он, недовольный тем, что действия его оказались не столь скоординированными, как он хотел. — Ворота закрывать будем?

— Да на хрена… Кроме нас в штабе никого не было, на водилу плевать — предоставлю ему право умереть не от моей руки. А неизвестным летающим тварям ворота в любом случае помехой не будут.

Дежурный молчаливо согласился, кивнув головой, и нажал на газ.

— Сейчас налево. Давай через центральную площадь проедем — глянем что там как. Думаю, долго колесить не будем. Я пока попробую ещё подозваниваться до наших.

Жандарм достал мобильник и стал делать вызовы.

— Нет. Бесполезно. Сети нет вообще. Наверное, с вышкой что-то. Ладно. Это сейчас мы не решим… На площади направо! — напомнил он напарнику направление их движения.

На первый взгляд, центральная площадь мало чем отличалась от своего прежнего вида: такая же пустынная, невыразительная и хранящая странные и даже страшные секреты прошлого и будущего. Но при более внимательном рассмотрении, даже через лобовое стекло фургона на расстоянии можно было разглядеть странные выбоины. В некоторых местах асфальт был изрыт мелкими ямочками, а на плитке там и тут виднелись трещины.

— Чё за хрень? Видел?

— Да, вижу. Что бы ни было — разбираться в этом если и будем, то не вылезая из тачки.

Фургон ненадолго остановился прямо на повороте — в пустынном городе риск столкновения с другой машиной был нулевой. Дежурный положил подбородок на руль и, прищурившись, стал вглядываться в черкотинки на дороге и тротуаре. Его напарник молча смотрел, высунув голову между передних сидений, вперёд. Пауза продолжалась чуть больше минуты.

— Я когда в штаб возвращался, только и успел сообразить, что на меня напали. И напали твари неведомые. Детально описать их даже не могу.,. хотя видел. Всё, что знаю точно — они летают. И ещё одна деталь, — жандарм ненадолго задумался. — Мне показалось, пока бежал, что будто землю потряхивает. Как будто это землетрясение. Не знаю. Я с землетрясением до этого не сталкивался, мне так показалось.

— Но я в штабе ничего такого не слышал.

— Прошляпил. В монитор тупил и не заметил.

— Да не знаю — землетрясение сложно не заметить, насколько я понимаю.

— Поезжай дальше.

Фургон вновь тронулся. Дорога была довольно ровная — почти такая же ровная, как и раньше.

Жандарм рассматривал снайперскую винтовку и насвистывал какую-то песню. Спустя квартал машина поехала медленнее и вскоре вовсе остановилась.

— Что такое? — оживился старший и просунул голову в кабину водителя.

Напарник сидел молча и завороженно, с испугом смотрел куда-то вдаль.

— Смотри, — едва слышно произнёс, он кивая головой вперёд.

Вдалеке виднелось светлое марево. Это было не похоже ни на какое погодное явление. Словно чуждое земному облако, висело розово-белым пятном с рыжеватым по краям оттенком. Долго смотреть на него было больно глазам: взгляд невольно отводился в сторону, картинка плыла, и в глазах возникал оптический эффект — рядом с неопознанным светлым пятном обозначались металлические решётки.

— Что делать будем?

Жандарм презрительно фыркнул:

— А что тут можно сделать? Надо сфотографировать. Как надоела эта идиотская разблокировка, — нервничая и суетясь сказал жандарм. Вскоре он навёл камеру смартфона в сторону необычного явления и сделал снимок. – Вот и отлично. Когда появится связь, этот снимок увидят в штабе. Там пусть разбираются, что это такое и как с этим поступать.

— Природный гипноз в чистом виде, — задумчиво произнёс дежурный, немного ослабляя руки, лежащие на руле.

В правый бок фургона что-то ударило, и от гулкого эха, коротко прокатившегося по салону, оба вздрогнули и повернули головы. В окне мелькнула тень. Дежурный сдал задним ходом, и из кабины стал виден мужик, хаотично бегавший туда-сюда и ничем не примечательный. Он крутился вокруг фургона и что-то орал. Дежурный приоткрыл окно.

— Сраные церберы! Ваше время на исходе!

Мужик поднял с земли обломок асфальта и бросил его в сторону фургона.

— Только погляди. Рабы бунтуют, — злорадно усмехнулся старший. — Закрой окно.

Он взял в руки автомат и просунул его в бойницу. Но не успел выстрелить, как бунтовавшему в висок прилетел рыжий обломок, похожий на крошечный метеорит.

Мужик пал на землю и, видимо, потеряв координацию, беспорядочно шевелил руками, даже не пытаясь закрыться от возможного повторного удара. И сразу же вслед за этим содрогнулся фургон — от удара в лобовое стекло. На стекле нарисовалась мелкая сеточка трещин. А за стеклом был виден он: то самое существо, о которых не смогли доложить в штаб и которого не мог нормально описать старший.

Теперь они находились почти лицом к лицу. За несколько метров от фургона неведомый недвижимо парил в воздухе невысоко над землёй, чуть заметно шевеля крылами. Их размах был гигантский.

— Так вот они какие, — внимательно и с лёгким испугом всматриваясь сквозь лобовое стекло произнёс старший.

— Это что, демон? — вышел, наконец, из оцепенения дежурный, явно впечатлённый увиденным.

— Не знаю. Но… Описания таких демонов мне никогда не попадались.

Глазах у обоих напарников вдруг немного заслезились, и они заметили в правой руке у недвижимо паря́щего над землёй существа, огненного цвета шар, становящийся всё гуще по цвету и больше по размеру. Не успев правильно среагировать, они видели, как этот сгусток энергии ударил в лобовое стекло, сделав предыдущую трещину более рельефной, а в руке у крылатого вновь начал светится огненным светом пока ещё маленький шар.

— Ходу… Ходу! – заорал старший.

Дежурный суетливо включил первую передачу и нажал на газ. Двигатель фургона взревел. Водитель резко крутанул руль вправо, но это не уберегло от ещё одного попадания огненного шара в стекло. Казалось, ещё немного, и нарисовавшаяся на лобовом стекле сеточка разнесёт стекло на мелкие кусочки.

— Вправо уходи, вправо! На первую Гражданскую! — орал сзади старший.

Дежурный резкими движениями выкрутил руль вправо и вдавил газ в пол. Фургон занесло, и тут же в левый бок что-то громко стукнуло. Машина понеслась по узкой улочке, пытаясь оторваться от незваного врага. На дорогу иногда выбегали люди и орали проклятья в сторону чёрного фургона.

— Свалите, мрази, — злобно шептал старший и время от времени беспорядочно выпускал автоматные очереди в сторону взбешенных и непонятно воодушевлённых людей.

Шальные пули, выпускаемые из летевшего на скорости фургона, пролетали мимо, и отдалённо среди проклятий можно было разобрать: «возвращайтесь в ад!», «прихлебатели сатаны!», «чёрные балаклавы!». В зеркало заднего вида было видно, как некоторых из людей летучие хватали в руки, поднимали на высоту и швыряли в сторону дороги или домов. Можно было даже разобрать густые кровавые штрихи, оставляемые на грязно-жёлтых стенах домов и асфальте, по которому бегала позёмка. Люди подчинялись странной стихии, чуть ли не бросаясь с камнями под колёса фургона, а потом зачастую настигаемые беспощадной карой летучих… На улице был полный хаос и неразбериха.

— Давай скорее, не жалей колымагу, — тихо, но нервно поторапливал напарника старший и судорожно поглядывал в бойницу, больше даже не стараясь просовывать в неё автомат. — На проспекте Октября направо снова уходи — сейчас кругаля дадим — в штаб и вернёмся.

После поворота фургон пронёсся ещё два квартала — тут снова надо было поворачивать направо. Цель была уже близко: ещё немного — и от штаба отделяла пара сотен метров. Вписавшись в последний поворот, дежурный увидел в зеркале заднего вида несколько крылатых, преследовавших их.

— Чёрт, — испуганно забормотал дежурный. — Надо отбиваться.

— Да какое отбиваться?! Проскакивай в ворота, а там выберем момент — проберёмся в штаб, и дальше уже по ситуации.

— Ворота закрыты! Гад этот, водитель, наверное, насолил.

Больше не раздумывая насчёт возможных действий, дежурный, не много не доезжая свёртки к штабу, резко дал по тормозам, вцепившись что есть силы в руль. Старший упёрся правой ногой в пол, чтобы не потерять равновесие и после того, как машина остановилась, схватил автомат и стал палить через бойницу   короткими очередями в случайных направлениях. Потом он сменил оружие на снайперку и долго направлял ствол то в одну, то в другую сторону. Недвижимость машины давала возможности для прицела, но целей не было видно, либо они были высоко настолько, что взять их на мушку просто не представлялось возможным.

В зад фургона что-то невероятно сильно стукнуло – фургон даже немного прокатился вперёд. Старший выронил из рук винтовку, которую в этот момент перезаряжал.

— На ручник поставь! — с криком огрызнулся он в сторону водительского места.

Затем завершил перезарядку и направился к бойнице. Высунув ствол снайперки наружу, он почувствовал, что почти не в силах её удержать — с той стороны фургона было жёсткое противодействие. Старший вцепился до боли в суставах в винтовку. Но с той стороны дёрнуло так, что с его ладоней местами сорвало кожу. Он отпустил винтовку, которая через несколько секунд с высоты упала на асфальт недалеко от фургона. От деревянной части приклада полетели мелкие щепки.

Старший злобно и испуганно смотрел в бойницу, выдерживая дистанцию. Вдруг он увидел лицо летучего — его взгляд на несколько секунд остановился на человеке. Лицо крылатого не выражало ничего, и было похоже на меланхоличное каменное изваяние. От этого взгляда как можно скорее хотелось отвести глаза. В зад и бок фургона снова стали наноситься мощные удары. Массивный автомобиль покачивался из стороны в сторону. Дежурный инстинктивно хватался за руль, а старший нервно вертел в руках автомат, словно не зная, что с ним делать.

С задней стороны двора дома, расположенного напротив штаба выбежал человек и начал стучать кулаками по лобовому стеклу. Он ничего не говорил и не орал — просто лупил что есть сил по стеклу кулаками. В одном месте даже отпечатался бледно-розовый след от раны. Дежурный снял машину с ручника и подал немного назад. Вдруг мужика схватил летучий и с какой-то пугающей грацией швырнул в сторону. Мужик ударился лицом в знак «проезд запрещён», установленный перед воротами штаба, и упал наземь. На знаке был виден кровавый мазок от сильного удара.

— Чёрт с ним, тарань ворота.

— Да их же хрен протаранишь!

— Пробуй, говорю!

Дежурный перешёл на первую передачу, нажал на газ и стал подкручивать руль влево. Тут же он инстинктивно вцепился в руль, а его напарник вцепился в сиденье. Зад автомобиля стал приподниматься.

— Газуй!

Дежурный нажимал на газ, но машина не подавалась вперёд. Задние колёса уже были оторваны от земли.

— Передний привод включай! Давай!

Дежурный включил передний привод, газанул, и машина резко дёрнулась вперёд, но вскоре так же резко оказалась подвешенной в воздухе. Через несколько секунд автомобиль покачивался на высоте метров пяти. Старший просунул автомат в бойницу и стал снова беспорядочно палить.

Фургон поднялся ещё выше. Зад оказался выше переда, через лобовое стекло видно было, что они повисли примерно над воротами штаба.

— Попробуй открыть двери, выпрыгнем.

Дверь открывать в болтающемся в воздухе автомобиле было совсем неудобно. Жандармы не успели попробовать свой план – фургон полете на землю. Громко и гулко бухнувшись сначала о верх ворот, а потом об асфальт, фургон замер, покачиваясь на левом боку.

Дежурный тяжело, сбивчиво дышал, жадно пытаясь глотать воздух, и, корчась, держался за живот. Старший медленно прополз в кабину водителя, с усилием открыл дверь и вылез наружу, озираясь вокруг. Рядом никого не было.

— Давай, вылезай. Помогу, — он протянул руку напарнику и стал тянуть его вверх.

Наконец, они оба были на улице. Дежурный выглядел плохо. Взгляд старшего упал на какой-то предмет… Это был не предмет. Это водитель, оставшийся ранее в гараже, сидел на земле около стены здания штаба и устало дышал. Лицо его выражало странное спокойствие и уравновешенность.

— Вот ты где, гад, — прицеливаясь сказал старший. — Пулю получить выполз? Ты́ ворота закрыл?

— Да, я. Привычка. А так… я просто немного погулял. Если хочешь — стреляй. Мы каждый чего-то да достойны… Правда вас-то это не спасёт, теперь я это знаю. Я видел их, и… они не будут щадить. Никого. Потому что никто пощады не достоин. Уж если небо нас ненавидит — хана. Вам хана… Всем хана…

— Жалко патрон тратить, — процедил сквозь зубы старший. — Пошли вовнутрь, пока они снова не объявились, — старший тащил на правом плече напарника и тоже тяжело дышал от физической нагрузки.

В штабе дежурный отцепился от плеча напарника и грузно рухнул на пол. На лице его промелькнула усталость и удовольствие.

— Мне, похоже, досталось, – тихо проговорил он.

— Сейчас обработаем рану, может обойдётся.

Старший сходил за аптечкой и занялся раной напарника в низу живота у него светилась гематома.

— Дашь мне автомат? — вдруг попросил тот.

— Ну, держи, пока он мне без надобности. А тебе зачем?

— Просто так, для успокоения. Если увижу кого-то из этих гадов, попробую прострелить башку… Ты видел эти лица? Сложно такое забыть. Стрелять надо сразу, — дежурный уселся поудобнее — так, чтобы хорошо просматривать окно. — Ну, давай, подлетай поближе, сволочь, — трусливо и злобно бормотал дежурный, — Сейчас подрежем крылья. Сделаешь мне сегодня на ужин ангельские крылышки барбекю? — с усмешкой обратился он к старшему и выпустил длинную очередь в сторону окна.

— С дурью? — старший отобрал автомат у напарника, явно бывшего не в себе, и отставил подальше. — Там нет никого, а благодаря тебе, окно теперь без стёкол совсем — только решётка.

— Я видел… Это лицо забыть уже нельзя. Тогда обещай, что ты убьёшь. Хотя бы одного.

— Хватит киснуть. Сам ещё, может, убьёшь дюжину.

— А ты знаешь кто это?

— Сообщат.

— Это ангелы.

– Ты откуда знаешь?

– Почти уверен. Как-то раз, когда к священнику заглядывали с обыском, он рассказывал что-то из библии, и про ангелов тоже говорил. Эти похожи на ангелов. Только выражение лиц вовсе не ангельское почему-то. Священник тогда много ещё что рассказывал — не помню, мне особо не интересна была вся эта хрень, но запомнил, как он рассказывал про ангела, как он первый раз его увидел. Он возвращался домой, и увидел, как из-за облака ангел выглядывает и будто машет ему крылом. Вот это только запомнил.

— Да какое это значение имеет… Нам бы поскорее распоряжение свыше получить да подкрепление, если понадобится. А всё остальное…

— Выходит, я так и сдохну без имени.

— Собери свои сопли в кулак, и крепись, нам ещё предстоит длинная ночь. Надо выстоять. И если выстоим, будут и имена, и особняки, и девки – всё будет.

— А помнишь ходила байка про бойца? Про Амнезию? Ты веришь в это?

— Что за байки? А-а-а, припоминаю. Тот, что типа уложил не одну сотню наших, а потом скрылся в аду? Ну, не знаю. Посуди сам: во-первых, если ты нормально не вооружён и не обладаешь сверхкрутой физической силой, противостоять нам — по сути, армии — невозможно. Следующее: даже если бы он перебил много наших, как он повлияет на смену системы? Вот! Но и это не самое главное: что это за такой герой, который укрылся в аду? Странно как минимум. И тупо. Эти истории выдумывают непокорные, чтобы хоть как-то нам противостоять. И эти истории тоже надо запретить.

— Да, возможно. Но так же я слышал, что в ад он скрылся лишь на время и хочет вернуться назад.

— Бредни. Восстанавливайся. Пока вокруг спокойно, можешь немного покимарить. Надо набраться сил и продолжить при необходимости бой.

Дежурный остался полулежать на полу. Старший сел за компьютерный стол, достал себе из ящичка шкалик сорокаградусного, выпил из кружки залпом и стал просматривать камеры. Уже смеркалось, темнота становилась всё гуще. Ничего интересного наблюдать не пришлось: пустынные улицы, да иногда казалось, что тень, ещё более густая, чем природная темнота, проползает по земле, где всё также время от времени пробегает позёмка…

Из состояния тяжёлого и глубокого забыться старшего вывел сигнал, показавшийся невероятно громким. Он долго не мог сообразить, что происходит: поднял голову с локтя, обтёр лицо, чтобы хоть как-то прийти в себя – взгляд сначала упал на напарника, полулежавшего в той же позе у стены напротив. Лицо дежурного было пепельным, обрюзгшим, с выражением навсегда застывшего испуга. Старший подошёл к нему и прощупал пульс. Он был мёртв.

Тогда он спешно вернулся к компьютеру, сообразив, что звуковой сигнал исходит от него. Шёл вызов на видеосвязь. Редко сталкивавшийся с этой программой жандарм сначала нажимал не то, что нужно. Наконец, он отыскал мелкую зелёную кнопку с изображением телефонной трубки и нажал на неё. Какое-то время, казавшееся долгим, ничего не происходило.

Жандарм продолжал смотреть в монитор. Вскоре появилась картинка. Увиденное невольно испугало жандарма и лишило его ещё недавно укоренившейся уверенности в хорошем исходе, который рано или поздно должен был наступить. На экране был не кто-то из руководства, вызвавший, чтобы дать инструкции. Глазам открылась странная и испугавшая его панорама: посреди гигантского города с множеством высотных домов стояли выросшие будто из ниоткуда врата. По обе стороны ворот в воздухе висели два гигантских ангела и держали одной рукой створку, а другой – копили огромные сгустки той самой огненной энергии. Повсюду летали ангелы поменьше: они хватали людей, похожих на мелкие точки и утаскивали ввысь, бросали оземь, сносили краями своих рельефных крыльев части строений и растительности. Всюду виднелись сполохи пламени и летящие, словно метеориты, сгустки огненной материи.

Жандарм долго, как загипнотизированный, смотрел на эту картину, постепенно привыкая, но вскоре вздрогнул и с напряжением пододвинулся к монитору. Около одного из зданий он разглядел в этой суетливой и жуткой картине мужчину в серо-коричневом капюшоне и дробовиком в руках, бесстрашно прогуливающегося средь всего этого хаоса…

Холоко́ст (от  holocaust, из ὁλοκαύστος — «всесожжение»)

1Убиквисты1 - виды животных и растений, экологические условия обитания которых весьма разнообразны.

2Кроткие2 – вид убиквистов, с которыми официально работали силовые структуры и мировое правительство.