Разожги мой огонь

, .

________________________

— Отдаем девицу на откуп хозяину вулкана... — в который уж раз повторил жрец, а я тихонько вздохнула.

Поскорее бы все закончилось. Колени замерзли и болели — в них каменное крошево впилось, а злой горный ветер до костей прохватывал. Не помогал и пунцовевший рядом костер, словно без него хозяин вулкана не смог бы разобраться, что жертва ему предназначена.

Едкий дым, от костра идущий, щекотал горло, но я, хоть и едва с подступающим кашлем боролась, голову держала прямо. Знала, что на меня множество глаз обращено. Знала, что многие в моем мужестве свое черпают.

— Ишь ты, будто каменная, — шепнула тетушка Ирда, да получилось громко. На нее тотчас зашикали.

— Прими же эту невинную деву! — продолжал надрывно взывать жрец, вторя горному ветру.

Тут я, не сдержавшись, невесело усмехнулась. Уж какой, а невинной-то после нескольких лет замужества я точно не была, но ведь хозяину вулкана все едино.

— И оставь в покое мирный народ Ильштара до следующей жатвы!

Слишком глубоко вдохнула холодный злой ветер и закашлялась. Горло острой болью обожгло, а в груди разлился тяжелый жар.

— Мелисса, выпей вот. — Лекарь Ульх тут как тут. Склонился надо мной, участливо в лицо глянул да склянку с зеленоватой микстурой в руки вложил. Сколько я ее выпила с начала своей болезни — не счесть...

Послушно поднесла к губам пахнущую терпкими травами жидкость и глотнула. Знакомый паточный вкус горло защекотал, тошнота вмиг подступила. Пришлось глубоко вдохнуть, чтоб унять ее.

— Благодарю, — кашлянула. Постеснялась сказать, что микстуры мне теперь не помогут.

— Возьми, — лекарь уж в руку вкладывал еще один бутылек, — поможет продержаться до... Сама ведь понимаешь, — виновато моргнул.

Кивнула, пузырек приняла и спрятала в карман плаща, чьи полы, будто крылья, на горном ветру хлопали. Вот бы улететь отсюда, стать свободной и легкой, как птица перелетная…

Качнула головой, дивясь собственным нелепым мыслям. Моя судьба предрешена. Сама ведь пойти к хозяину вулкана согласилась. Никто не неволил. Отныне я его невеста. Добровольная жертва. Залог спокойной жизни соплеменников.

Жрец в огонь еще один пучок сухих трав подбросил, и пламя вверх взвилось, к темному небосводу, на котором щедрая рука матери-ночи разбросала россыпь ярких, далеких звезд.

— Ответь же, хозяин вулкана, примешь ли эту деву? По нраву ль тебе невеста? — вопрошал жрец, обходя костер кругом.

Замерла.

А ну как откажется, что тогда?..

Стало так тихо, словно кто-то невидимый весь мир ладонью накрыл. А через миг пламя зашипело, протянуло ко мне свои огненные руки, обхватило все тело, но не обожгло, а будто жарким поцелуем одарило. А еще через мгновение схлынуло и погасло, как ничего и не было. Даже испугаться не успела. Помстилось, лицо чье-то мелькнуло в огненных языках, да рассмотреть его толком не успела.

— Принял, принял! — из-за спины многоголосое и радостное неслось. И было чему радоваться. Откупилось в этот раз наше селение от чудовища из-под горы.

— Встань же, дева, и ступай к хозяину вулкана! Будь ему покорной невестой! — велел жрец, вскидывая руки в направлении расселины, что черным изломом темнела в пяти шагах.

Жрец так и замер, указывая путь, хотя и без него ясно было, куда идти следует. Сколько девиц до меня прошли этой дорогой и сколько еще пройдут после…

Поднялась, обернулась и обвела взглядом белеющие в полумраке лица. Все они: соседи, друзья, знакомцы, те, с кем виделась каждый день, с кем росла и делилась радостями и горестями, кому караваи свадебные пекла да калачи сахарные продавала, — провожали меня. Был тут и из соседних селений люд. Кто-то слезы украдкой вытирал, кто-то озирался испуганно, а иные пришли из любопытства. Девчушки к старшим жались. Пройдет время — и одна из них окажется на моем месте. Раз в пятилетие хозяин вулкана себе невесту требует из окрестных долин. В этот год нашего селения очередь подошла.

Сердце царапнула острая боль, будто кто когтем провел: не было среди провожающих Аланы, моей подруги любимой. Но тотчас укорила себя. Алана от горя слегла и молила простить, что не сможет в последний путь меня проводить. Говорила, не в силах видеть, как к чудовищу добровольно ухожу. И хотя попрощались мы еще вчера, сейчас одно только присутствие подруги помогло бы унять дрожь в теле.

Матушка и батюшка Аланы чуть впереди остальных стояли. Деян, староста селения, за плечи плачущую супругу обнимал. Поймал мой взгляд, решительно кивнул. Отчего-то именно это и придало нужных сил.

Запахнулась в плащ и больше не оглядывалась — что толку душу растравлять, — прошла к расселине. Сделала шаг, ступила в жаркое и темное нутро пещеры.

Шум ветра, факелов потрескивание, перекликающиеся голоса — все смолкло, стоило под каменным сводом оказаться. Кашлянула, но вперед покамест не осмелилась двинуться. Ждала, когда глаза к мраку привыкнут. Темно было, словно в могиле. А ведь могилой мне эта гора и станет.

— Давай, девица, того-самого, дальше проходи, на пороге не стой, — ворчливо из тьмы позвали. — Я сквозняки не жалую.

Вздрогнула, но не отступила. Нет для меня теперь пути обратно. В тиши пещеры помстилось, что слышу потрескивание. С таким звуком обычно поленья в очаге горят.

— Хозяин... — прошептала, а сама меж тем подумала, что голос у него уж страшно недовольный. Неужто понял, что хворая невеста ему досталась? С другой стороны, какая ему печаль, хворая ли, здоровая... Все одно — смерть.

— Сюда, сюда, на зов мой иди. — Понял, видать, что замешкалась.

Чтоб не гневить хозяина вулкана, сделала еще несколько шагов. Почти на ощупь вперед пробиралась, пока два уголька передо мной неожиданно не вспыхнули. Через миг ойкнула, потому что принятое за угольки парой глаз оказалось. А вслед за тем и все остальное появилось.

Чудно́е существо мне до пояса доходило и казалось одним живым сполохом пламени, будто кто заслонку печи забыл на место вернуть, а шаловливый огонек возьми и выскочи. Это так сперва помстилось. Присмотревшись, руки и ноги различила, и даже крепкое тело, но больше мне увидеть не позволили.

— На что это ты, девица, того-самого, уставилась? Духа огня неужто никогда не видала? — подбоченилось существо.

— Н-нет, — ответила чистую правду. — Только вот… тебя, хозяин, чуть больше представляла, — выпалила и тотчас осеклась. А ну как обидится?

— Ой, потеха, — рассмеялось существо. Несколько искорок от его головы оторвались и вверх скользнули. — Говорю же, дух я. Огневиком звать. Хозяину вулкана бессменно служу уж много веков.

Помедлила чуть, а потом произнесла:

— Здрав будь, дух. А меня Мелиссой зовут. К хозяину вулкана пришла. Невестой его выбрана.

— Вот и ладненько, — кивнул Огневик. — За мной ступай. Уж я тебя к хозяину отведу. — Не тратя время на разговоры, а только щедро искрами сыпля, дух споро в глубь горы побежал.

Побоялась его из виду потерять и заспешила следом. Сама не заметила, как озноб прошел, да и дышалось легче. И было отчего — к сердцу горы все жарче становилось.

Коридор каменный неожиданно оборвался, и я с изумлением на самую обычную кухню ступила: с печью беленой, крепким столом и несколькими стульями вокруг. К стенам кованые полки крепились, на которых громоздилась кухонная утварь. И показалось мне это таким удивительным, по-домашнему привычным и уютным, что замерла.

— Дальше иди, да поживее! Хозяин ждать не любит! — ворчливый голос Огневика напомнил, зачем я здесь. Дуреха. Нашла время кухней любоваться.

По неширокой каменной лестнице поднялись еще выше и снова в коридор вышли, только на этот раз по обеим сторонам его двери окованные железом расположились.

«Будто темница», — подумалось.

Успокоилась, только когда за одной из приоткрытых створок кровать заприметила. И снова подивилась тому, что хозяин вулкана, выходит, живет совсем по-людски. Мне-то думалось, постелью ему служит огненное ложе, а купается он в раскаленной лаве... Хотя... может статься, так оно и есть.

— Здесь жди, — велел Огневик. Толкнул дверь, юрким огненным сполохом скользнул внутрь, откуда через миг долетел его голос: — Невеста ваша, того-самого, прибыла, хозяин.

— Зови, — донеслось глухо.

Вздрогнула, опустила невидящий взгляд на дрожащие пальцы. Все спокойствие, что так тщательно в себе растила со дня жребия, исчезло. Вот сейчас. Сейчас увижу того, кто мою жизнь отнимет. Помогите мне, Мать-Земля и Отец-Солнце!

— Ступай, девица, ждет тебя хозяин, — Огневик уж призывно дверь передо мной распахнул.

На подрагивающих ногах, не поднимая глаз, вошла в покои, где ждал хозяин вулкана. Жених мой.

Сердце подскочило к горлу и билось там, будто птица в силках, кашель прочно в груди засел, притаился.

«Только бы продержаться, только бы продержаться», — думала, а сама до боли сжимала в кармане плаща холодный бутылек с микстурой, что лекарь дал.

Когда взгляд натолкнулся на огромные сапоги из темной кожи, попирающие узорчатый ковер, замерла. Поняла, что дальше идти некуда, однако выше поднять глаза так и не посмела. Жених тоже молчал. Слышала, как потрескивает огонь в очаге, да вторит ему стук моего собственного сердца.

— Что же ты, так и будешь ковром любоваться? — нарушил тишину густой низкий голос.

Едва он смолк, ощутила, как щекочет любопытство, — водился за мной такой недостаток — и решила взглянуть на жениха своего. Не юная ведь девчонка, чего краснеть да стесняться. Рассердилась на собственную трусость, вскинула голову и едва на подкосившихся ногах устояла.

Только предназначенные невесты хозяина вулкана видели. А потому как ни одна не вернулась, никто и не ведал, как он выглядит, из уст в уста лишь слухи передавались, один страшнее да нелепее другого.

Сказывали, что хозяин вулкана хром и горбат. Но стоявший напротив статный молодец возвышался надо мной на добрых полторы головы, а развороту его плеч позавидовали бы заезжие силачи, что давали представление на главной площади в день ежегодной ярмарки.

Ходили слухи, что хозяин вулкана стар, безобразен и лыс. Но рассматривавший меня был молод, мужественен и красив, но особой красотой, мрачной. Про такого в моем селении сказали бы — лицо, будто из камня высечено. Рассыпавшиеся угольные волосы, с пробегавшими в них багряными искрами, укрывали могучие плечи моего жениха.

Говаривали также, что взгляд хозяина вулкана способен душу выжечь, но я видела лишь, как глаза его — темные, с алыми сполохами в глубине — внимательно «невесту» оглядывают. И стало мне так жарко, словно уже огненных объятий жениха вкусила.

Чтоб не думать о том, взгляд ниже опустила. Одет хозяин вулкана был хоть и просто, но добротно: рубаха из беленого полотна не могла скрыть перекатывающихся под кожей тугих мускулов. До этого дня мнилось, что Арвир, за которого подруга замуж собиралась, — обладатель самых крепких рук в восьми селениях, но теперь, хозяина вулкана увидев, поняла, что ошибалась.

На длинных ногах моего жениха плотно сидели штаны из мягкой оленьей кожи. И ежели б не проводил он все время в своей горе, решила б, что и верховой ездой не брезгует.

— Ну, здрава будь, невеста, — произнес хозяин вулкана, когда я, закончив оглядывать его, снова глаза на непроницаемое лицо подняла.

Понравилась ему, нет — поди разбери.

— Здра... — начала было, но тут коварный кашель так скрутил, что едва на ногах устояла — не помогла микстура лекаря, совсем не помогла.

Кашель, хвала богам, быстро отпустил. Вздохнула, выпрямилась и опять в глаза хозяину вулкана глянула. Он даже не дернулся. Так и стоял изваянием, сложив руки на могучей груди.

— Никак заболела? — протянул чуть не насмешливо.

— На горном ветру просквозило, — с вызовом ответила, а руки в кулаки сжала, чтоб пальцы не дрожали.

Шаг — и хозяин вулкана совсем близко оказался, да настолько, что пришлось высоко голову вскинуть.

— Обманываешь, невеста. — Алые искры в глубине глаз опасно сверкнули. — Не боишься гнева хозяина вулкана?

— Не обманываю. И впрямь на ветру простыла, когда поздним вечером от подруги возвращалась. А ветер с горы этой прокля… — осеклась поспешно, вздохнула и продолжила смиренно: — С горы этой как раз и идет.

Хозяин вулкана головой покачал. Не поверил ни единому слову, как пить дать. И взгляда своего огненного с меня все не сводил.

— По доброй воле ко мне явилась?

Кивнула куда решительней, чем себя ощущала.

— По доброй.

— Скажешь, слез не лила, родных не звала, любимого не кликала? — Молчала. Тогда поторопил жених: — Не так разве было?

Сглотнула, припомнив, как четыре седьмицы назад, когда вулкан пробудился и стал в чистое небо темный дым выбрасывать, жребий стать невестой хозяина вулкана моей подруге выпал.

***

Помнила я затянутые черным шелком в знак траура окна дома подруги. Помнила несмолкаемый, надрывный плач матушки ее и сведенные в раздумьях брови батюшки. Единственную любимую дочь должны были отдать несчастные родители на потеху чудовищу из-под горы. Да только все обернулось иначе.

И седьмицы не прошло, как неведомая хворь поселилась в моей груди, а кашель не только не отпускал, а все сильнее становился. Лекарь Ульх сперва микстуры смешивал, а потом лишь головой качал да вздыхал, потому как день ото дня чувствовала я себя все слабее. А одной ночью, пока с приступами кашля и разливавшейся в груди горячей болью боролась, приняла решение, о котором наутро любимой подруге и сообщила.

— Я твое место займу.

— Ты не можешь, Мелисса! — Видела, как дрожат ее губы.

Со дня жребия подруга от переживаний похудела сильно, косточки ключиц так и торчали, будто птичьи. Лекарь только и успевал, что от моего дома до дома старосты ходить.

— Могу. Сама знаешь. Хозяину вулкана ведь все едино. Любая может по доброй воле к нему отправиться, главное, чтоб по возрасту подходила и не мужней была, — усмехнулась, — да вот только желающих никогда нет. Для того жребий и придуман.

— Погубит тебя хозяин вулкана!

— Я и так умираю, — тихо ответила, сжимая руки Аланы.

— Неправда!

Знала, что произнести должна. Всю ночь готовилась. С трудом сглотнула сухой ком в горле.

— Лекарь вчера сказал. Да я и сама прошлой ночью дыхание Старухи-Смерти почуяла. А оно мне знакомо.

— Мелисса… — не то всхлипнула, не то простонала Алана. — Да как же ты спокойно говорить о таком можешь…

— Могу. Раз уж мне смерть на судьбе написана, так хоть умру с пользой — охраню любимых и дорогих моему сердцу. Дадут боги, доживу до обряда. А не дадут — и без их помощи справлюсь.

— Мелисса, нельзя так, неправильно это! Да ведь…

Крепче обхватила руки подруги и сжала, принуждая молчать. Боялась, что если продолжит уговаривать, сама струшу, а такого допустить никак нельзя.

— Слушай меня, Алана, внимательно слушай. По мне слезы лить никто не станет. А у тебя и батюшка, и матушка, и жених есть. Ты жить должна. И будешь. Замуж выйдешь, своему Арвиру сыновей нарожаешь. Он ведь сам не свой со дня жребия ходит…

Прикусила губу, потому как душой покривила. Припомнила, как Арвир, первый красавец селения нашего, к Алане посватался после того, как я его из булочной прогнала. Но да ладно. Что было, быльем поросло. Теперь уж все это неважно. Да и Алане о том знать не следует. Особенно сейчас.

— Я дочку твоим именем назову, Мелисса, — проговорила Алана, когда мы в объятиях друг друга вволю порыдали.

— Сыновей нарожай, — через силу улыбнулась я. — Дочерям в этом мире туго придется. — Голос надломился, сорвался, в следующий миг нижняя губа у Аланы затряслась, а уж дальше мои и ее слова новый поток горьких слез поглотил.

***

Воспоминание росчерком пронеслось, и я снова на хозяина вулкана глянула. Он моего ответа ждал.

— Так, да не так, — качнула головой.

— Поведай же, невеста, как дело было. — Сказано было так, что и ослушаться невозможно. Но решила попробовать. Все равно ведь изведет, а сейчас или позже — невелика разница…

— А тебе зачем?

— По сказкам соскучился, — сверкнули красные искры в глазах, будто в застывший агат янтаря капнули.

— Я сюда не тешить тебя пришла, а супругой тебе стать.

Прищурился — отчего глаза совсем алыми стали — и велел:

— Тогда правду говори.

— По своей воле здесь оказалась, — повторила твердо. — Иного не услышишь.

— Да ну? — протянул недоверчиво. — И не принуждал никто?

— Нет.

— И не обещали благами родных осыпать?

— Нет у меня родных.

Приметила, как у хозяина вулкана уголок рта дернулся.

— Натворила чего?

— Жила тихо и мирно, никого не трогала.

— От замужества бежишь, что хуже смерти?

— Говорю же: нет никого у меня. Ни родных, ни любимого.

— А был?

— Был, — сорвалось с губ, да так быстро, что и сама не успела осознать. Прижала холодные пальцы ко рту, чтоб еще чего ненароком не выдать.

— Неужто не придет за своей любимой? — не унимался хозяин вулкана.

— Нет, — выдавила едва слышно.

Качнул головой жених.

— Отчего же? Или смирился, что чудовище из-под горы его девицу забрало?

Колючие слезы подступили к глазам, но усилием воли не позволила им пролиться.

— Никто за мной не придет. Нечего тут опасаться.

— Так где ж твой любимый, которого на хозяина вулкана променяла? — выспрашивал жених.

— Мать-Земля знает где, — ответила почти зло.

Темная бровь хозяина вулкана вздернулась. Надо же, я-то думала, и не проймешь его ничем.

— Что-то мертвых вокруг тебя много, невеста. Никак жрицу самой Старухи-Смерти прислали. Стоит ли мне за свою жизнь опасаться? — спросил почти весело. Да ведь он и вправду смеется надо мной!

— Опасайся, коли страшно, — буркнула, больше удивившись, нежели напугавшись.

— А ты, выходит, смерти не боишься. — Уже не спрашивал. Утверждал.

— Боюсь. Все боятся, ежели боги разумом не обидели.

— И все равно ко мне пришла.

— Пришла.

— Потому как Старуха-Смерть за плечом стоит, — произнес равнодушно, а я ощутила, как щеки жарче прежнего зажгло.

Знал. С самого начала знал.

— Но откуда ж... — протянула растерянно.

Не думала, что ответит, но жених заговорил:

— Люд из долин — обманщики. Сватали мне хворых да умирающих. И ведь не опасались гнева хозяина вулкана, — хмыкнул невесело. — То ли глупые, то ли считали, что здоровая невеста чудовищу ни к чему, все одно ведь замучает несчастную. Не так разве рассуждали те, кто тебя прислал?

— А не все ли равно, раз обратной дороги нет отсюда? — Не получилось скрыть в голосе тоску.

— Дороги назад и впрямь нет, — подтвердил. Голос его изменился, резче стал. Неужто прогневала? Полыхнули огнем рубиновым искорки в глазах: — А может, сжечь их посевы, заморить землю зноем да высушить реки и озера, чтоб не обманывали впредь? Чтоб знали, на что чудовище из-под горы способно, — произнес задумчиво, будто и впрямь у меня совета испрашивал.

— Нет! Молю! — Представила на миг, что родное селение постигнет участь Вильзмира, сожженного хозяином вулкана три десятка лет назад, и вздрогнула. Хотела ухватить жениха своего за запястья, но в последний миг под его нахмуренным взглядом из-под сошедшихся на переносице бровей отдернула руки. — Не губи их! Что хочешь сделаю!

— Выходит, остался кто-то, о ком сердце печалится.

— Подруга. Алана. Она мне ближе сестры. А ее семья мне мою заменила, — едва слышно ответила, поняв, что поймал меня хозяин вулкана и отпираться теперь уж толку нет.

— Вот мы до сути и добрались. Подруга… — протянул. Видела, что складка меж бровей черных мягче стала. — Ее место заняла, потому как смерть за плечом стоит?

Кивнула.

— И сделала бы это снова.

— Снова не потребуется. Ты уже здесь. Со мной.

— Выходит, принимаешь невесту? — спросила робко.

— Жертву я принял. — Поежилась оттого, как он «невесту» на «жертву» заменил. Помолчал чуть, потом спросил: — До обряда-то доживешь?

— Доживу, — сглотнув колючий ком в горле, откликнулась эхом. Как о смерти он спокойно говорит. А что ему не говорить, вон, девиц сколько извел, чудовище.

— Про сам обряд знаешь?

— Знаю, — прошелестела так тихо, что думала — и не услышит.

Услышал.

— И что же тебе известно, невеста?

— Женой должна тебе стать. А как стану, так той же ночью… — голос сорвался, и жаром окатило, стоило себя в объятиях хозяина вулкана представить. Так и не смогла продолжить, да жених и не требовал.

— Жрец правду говорил?

Непонимающе смотрела на хозяина вулкана, пока не пояснил:

— Невинная жертва. Или и тут соврали? — хмыкнул невесело.

— А ежели не невинная, назад отошлешь? — Губы хоть и шевелились, а вот слова с них срывались с трудом, потому как внутри все от страха трепетало.

Молчание хозяина вулкана бесконечным казалось. Он и стоял не шевелясь, только по глазам и было видно, что живой.

— От той, что мужней уже была, пользы в брачную ночь больше, — произнес, дрогнув углами губ.

Почувствовала, как к щекам сухой жар прилил.

— Выходит…

— Не отошлю. Сказал уже: жертву принял. Мое слово крепкое. Но согласие твое подтвердить требуется.

— Подтвердить? Так ведь тут я, перед тобой стою. Не сбегу, не откажусь. Слово мое столь же крепко, как и твое.

— Не мной придумано, не мне и отменять, — дернул плечом.

— И каким же образом это подтвердить должна? — почти прошептала.

— Способ старый и проверенный, — произнес хозяин вулкана, и в голосе его мне почудилась горькая насмешка. — Поцелуй мне подари, невеста.

Поцелуй…

Закусила губу, растерявшись. Ну и что ж в том такого… Целовала ведь Торвина, супруга своего. Да только не смотрел на меня он так никогда, как смотрел сейчас хозяин вулкана — с затаенным ожиданием и тоской в глазах.

— Что, прошу много? — хмыкнул. — Но таков уговор. Часть обряда.

— Тебе надо, вот ты и целуй, — буркнула, чувствуя, как опять озноб тело охватывает. Только вот на этот раз и не от холода вовсе.

— Я-то поцелую, но о пощаде не моли. Слышала, верно, что поцелуй хозяина вулкана как лава жжет.

Посмотрела на него, поняла, что не шутит.

— Не надо, — поспешила отказаться. — Я… я сама.

Сделала шажок ближе, привстала на носочки, чтоб дотянуться, обхватила лицо хозяина вулкана ладонями. Подушечками пальцев провела по колючей щетине. Кожа у него оказалась горячей, а может, это меня лихорадило. И пахло от хозяина вулкана по-особому, тепло: ароматным дымом, тлеющими углями и смолой. Вдохнула поглубже — запахи уж больно знакомыми казались. А через миг поняла — да ведь на Ночи Костров точно такие ароматы в воздухе витали! И так легко стало, будто прямо сейчас на празднике у Старшего Костра оказалась.

Чуть дрогнули губы при воспоминании. Кто бы мог сказать, что рядом с хозяином вулкана о чем хорошем вспомню. А он даже и не дернулся, лишь не сводил с меня взгляда черных непроницаемых глаз с красными искрами в глубине. Не сделал попытки хоть как-то помочь, словно нарочно в каменное изваяние обратился.

Смутить решил? Не выйдет.

Закрыла глаза и, навстречу качнувшись, прижалась губами к его устам, сухим и твердым. Впервые целовала того, кого первый раз вижу. И молила только об одном: чтоб кашель проклятый в самый неподходящий миг не вернулся да чтоб жениху поцелуй по нраву пришелся.

Но молила, выходит, зря. И мгновения не прошло, а хозяин вулкана обхватил мои запястья жаркими ладонями, отнял от лица, резко отвернул голову, прерывая поцелуй.

Открыла глаза, на него удивленно глянула. Неужто разозлила чем? Да только и поцелуем одарить толком не успела, всего-то лишь губами коснулась.

— Целуешь ты, невеста, так, будто в могиле я лежу, а не ты на ее краю стоишь, — зло бросил и, обойдя меня, зашагал к двери.

— А обряд когда? — растерянно спросила вслед.

— Что, не терпится супругой моей стать? — поинтересовался с горькой усмешкой, замирая на пороге.

— Опасаюсь, что не доживу, — не удержалась, чтоб не припомнить.

— Скажу, как время придет.

Понимала, что сейчас уйдет, и лихорадочно размышляла, о чем еще спросить. Только и додумалась:

— А имя-то хоть есть у тебя, хозяин?

— Редриком кличут, — бросил уходя.

— А меня...

— Знаю я твое имя, Лисса.

— Мелисса! — погрозила закрывшейся двери кулаком и так бы и осталась стоять посреди покоев, ежели б Огневик не появился, принеся с собой запах яблоневых поленьев.

— Чем хозяина прогневала, девица? — тут же спросил. — Давнехонько его таким не видал.

— Поди угадай, что у твоего хозяина на уме, — передернула плечами. Сама бы дорого дала, чтоб узнать.

— Теперь всю ночь внизу проведет, — охотно дух сообщил.

— Внизу?

Огневик отмахнулся.

— Пойдем. Покои твои покажу.

— Да неужто?

— Уж не думала ли, что с хозяином до обряда брачного в одной постели спать будешь? — хитро прищурился Огневик. Поманил огненной рукой, приказывая за собой идти.

— Даже и не мечтала, — кашлянув, отозвалась. Всем было ведомо, что супруга хозяина вулкана в его постели лишь одну-единственную ночь провести может.

Идти далеко и не пришлось — покои оказались напротив хозяйских. Ярко полыхал огонь в очаге, и полнилась комната запахом смолы. Его запахом.

С тоской обвела взглядом каменные стены, прикрытые вышитыми картинами. Какие закончены были, какие — только начаты, а иные на середине брошены.

— Работа невест хозяина, — пояснил Огневик. — Вышивали, пока… того-самого… — дух умолк, пока я кованое ложе с мягкой пуховой периной рассматривала. Снова заговорил, только когда створку двери по левую руку от камина распахнул: — А тут вот купальня. Плещись себе сколько угодно.

Глянула внутрь. Каменная ванна да камин. И больше ничего. Ни ведер, ни кадок. А так захотелось в горячей водице понежиться, озноб из тела прогнать.

— В чем воду подогреть можно?

Огневик довольно ладоши потер и засмеялся. Снова помстилось, будто поленья в очаге затрещали.

— Ничего греть не придется, девица. Повернешь туточки, — огненный палец на кованый цветок указал, — будет тебе горячая водица, покрутишь здесь — вот тебе холодная.

— Как же так? — протянула изумленно, хотя дала себе обет ничему не удивляться.

— Сам хозяин все придумал и обустроил, а потом силы вулкана в нужное русло направил, — гордо Огневик пояснил.

Прошлась по спаленке, отметила, что дерева здесь нет. Все убранство — столик с зеркалом, шкаф, кресло — кованное или из камня, но украшенное коваными вензелями. Оно и понятно — когда ж дерево с огнем дружны были. А вот постель застлана узорчатым покрывалом, прошитым золотой тесьмой, на окнах занавеси тяжелые с кистями золотыми, а ноги в богатом ковре утопают. Неужто побаловать хозяин вулкана решил перед смертью?..

Выглянула в окно, но луна лишь горные склоны освещала.

— Живет здесь еще кто?

— Я да хозяин. А теперь вот ты.

Вздохнула. Даже словом перемолвиться в последние дни не с кем будет. Хозяин вулкана общительным себя не показал. Да и о чем говорить с тем, кто жизни лишить собирается…

Дух меж тем у шкафа из темного, отполированного до блеска камня да расписанного золотым узором замер и створки распахнул.

— Платья туточки и все необходимое девице есть.

— От прежних невест осталось? — Взглядом равнодушно скользнула по ряду платьев, хотя в прошлой своей жизни наряжаться любила.

— Новое все! — погрозил Огневик пальцем. Вверх шустрые искры взметнулись. — Ты все ж таки невестой хозяину вулкана стала, а не мальчишке какому из своего селения.

Я только плечами пожала. Все одно — наряжаться здесь незачем. Разве только для обряда… Свадьба как-никак.

— Утром на кухню приходи — накормлю. Дорогу-то найдешь?

— Найду. Наверное… — протянула.

— А не найдешь, так голодной останешься, — «пообещал» Огневик. — Здесь мамок-нянек нет, чтоб за тобой ходить. Ладно уж, час поздний. Отдыхай, девица. Одна не броди, хозяин того не любит. А шум услышишь какой, того-самого, — не пугайся.

— Шум? — спросила, но Огневик уж за дверью скрылся.

Делать нечего — сняла плащ, склянку с микстурой на стол поставила. Перед сном надо выпить, чтоб спалось лучше. А сначала помыться бы — вся костром пропахла, да и озноб вернулся. Верно, после разговора с хозяином вулкана. При нем-то еще держалась.

В шкафу и рубаха ночная нашлась из мягкого полотна, обшитая кружевами тонкими, будто паутинка. Прижала к лицу, вдохнула. Не обманул Огневик — новая. И пахнет хорошо: теплым чем-то, будто под лучами Отца-Солнца лежала и напиталась ими.

Прошла в комнату, где ванна каменная стояла. От камина приятный жар шел. Покрутила кованые цветы. Из крана и впрямь горячая вода полилась. Расскажи кому в селении про такое диво — не поверят.

Когда ванна наполнилась, поспешно одежду скинула и устроилась в обжигающей воде. Даже дышать легче стало. Какие еще чудеса хозяин вулкана припас?..

Только подумала о том — подпрыгнула, да так резко, что вода на пол выплеснулась. И было отчего — стук из-под горы раздался, да столь громкий, что и мыслей своих не слышала.

Точь-в-точь такой в селение доносился четыре седьмицы назад. Говорили, время жребия близится, и хозяин так невесту себе призывает. Но вот же я, невеста его. А стук не смолкает. Или так хозяину поцелуй не по нраву пришелся? А ну как завтра возвратит жертву обратно и прикажет другую невесту, более умелую ему прислать да здоровую?..

Стук тише стал, в отрывистое перестукивание превратился.

Тук-тук-тук… Тук-тук-тук…

Прислушивалась, но он не утихал. Полежала в горячей воде еще немного, а потом вылезла, вытерлась и ночную рубаху надела. Ткань мягкая, казалось, тело так и ласкает.

Плеснула воды в камин, чтоб огонь потушить, да только вот чудо: затрещал он и взвился вверх еще яростнее. Отпрянула, заслонив лицо ладонью. Ну и пусть его. Навряд ли пожар устрою.

Вернулась в комнату и скользнула в постель. Не могла свыкнуться с мыслью, что еще утром дома была, прощалась с родными стенами, а сейчас вот лежу на чужих простынях. И хоть свежие они, да все одно не мои.

В груди заворочался кашель. Протянула руку за бутыльком с микстурой, достала пробку и сделала глоток, морщась от сладости. Кашель будто того и ждал, царапал грудь когтями, искал выход. Думала, от горячей воды легче станет, да не тут-то было — скрутило так сильно, что долго отдышаться не могла. Прислушивалась к перестуку, идущему из сердца вулкана, стараясь быстрый бег собственного сердца унять. Только это и помогло с приступом справиться.

В изнеможении откинулась на мягкие подушки, призывая сон. Во сне завсегда легче. Сон исцеляет, так и лекарь говаривал.

Долго глядела на пляшущие искры пламени в камине.

«Будто глаза хозяина вулкана», — подумалось, прежде чем уснула. 

***

— Ну, чего тебе? — спросил хмуро. Отложил тяжелый молот, вытер выступивший на лбу пот. Волосы облепили мокрую шею, щекотали кожу. Едко пахло каленым железом, запахом привычным и любимым.

Огневик яркой искрой скользнул в зал, что под самым основанием горы хозяин вулкана себе устроил.

— Хозяин, обряд-то на завтра готовить?

— Торопишься куда? — спросил, скрещивая на груди могучие руки.

— Так ведь седьмица осталась, пока… того-самого...

— И что с того?

Огневик руками развел.

— Так девица-то слаба, неужто сами не видите?

Огневик ежели и ждал ответа на свой вопрос, все одно — не дождался.

— Устроил ее?

Дух закивал.

— Покои показал, предупредил, чтоб одна не ходила.

Редрик не ответил, снова взял в руки молот, взвесил на ладони. Повернулся к наковальне и ударил что было сил. Дождем во все стороны брызнули яркие искры.

— Хозяин… — опять Огневик позвал. Медленно-медленно обернулся Редрик, взвесил молот на ладони, но слова не произнес. — Так с обрядом-то чего?

— Как скажу, так и начнешь готовить.

— Так ведь в прошлый-то раз невеста ваша едва у Изначального Огня, того-самого… Сами ж сказывали…

Темные брови хозяина вулкана сошлись на переносице.

«Плохой знак», — Огневику подумалось.

— Прочь поди. Не до тебя.

— Но, хозяин…

— Прочь, кому говорю, — сказано было хоть и тихо, но тут уж Огневик не стал искушать судьбу и скользнул из зала. С хозяина вулкана станется на него кадку с водой опрокинуть — такое уже бывало. Огневик потом несколько дней в очаге отлеживался, в себя приходил.

Только надоедливый дух сгинул, Редрик к своему занятию вернулся — снова и снова опускал молот на лезвие будущего клинка, пока оно не стало тонким как перышко.

А пока работал, все о Лиссе думал. И с чего бы? И до нее ведь были невесты: огненноволосая, с косами цвета пшеницы, с волосами, будто лунные лучи… да и другие… Помнил он их так хорошо, будто перед ним сейчас стояли безмолвными ду́хами.

До болезни, может, и были красавицы, а к нему пришли все как одна бледные, измученные, хрупкие. Словно сосуды стеклянные, в которых искра жизни затухала. Казалось, тронь их — рассыплются. И он не трогал. До того, как пред Изначальным Огнем время наставало предстать. А невесты чахли день ото дня, едва до обряда успевая дожить.

Снова подумал о Лиссе и нахмурился. Хороша девица: не отощавшая, с бровями вразлет, с волосами черными, будто вороньи перья, с глазами словно чистое небо. А все одно — умирает. Ежели б не чахоточный румянец на щеках ее и не темные круги под глазами, была бы невеста еще краше.

Снова про глаза ее подумал.

Видел лишь однажды такие, да с тех пор так и не смог позабыть... Уж не оттого ли глупость про поцелуй выдумал, а потом от дара отказался?

Или боги так над ним посмеяться решили, что девица на ту, сердце захватившую, похожа? Тотчас головой качнул, поразившись собственной глупости. Куда там… богам до него и дела нет. Прокляли они его. Давно. А потом и вовсе забыли.

С такой силой ударил по клинку, что лезвие переломилось. Зарычал, бросил тяжелый молот, да так, что тот о стену ударился. В горной породе трещина зазмеилась.

Стоял, невидяще глядя в стену, тяжело дыша, а сам все ту вспоминал, что в сердце навек поселилась и не отпускала уж столько лет, пока не почувствовал, как кожу проклятая метка жжет хуже каленого железа. Закатал рукав рубахи, посмотрел на огненный завиток на предплечье. Уже давно не замечал, как метка боль причиняет, когда подношение требует, — привык. А вот сегодня почувствовал.

Ничего не изменить. Ничего. Не думать о том. Забыть. Закрыть там, где все чувства спрятаны. Иначе тоска одна и сердечная мука.

Взял новую заготовку для будущего клинка и все заново начал.

Проснувшись поутру, не осознала сперва, где нахожусь. А когда вспомнила, вздохнула, поняв, что еще жива. А раз жива — надо вставать.

Умылась, еще раз подивившись горячей воде, споро бегущей в каменную ванну, и подошла к шкафу. Распахнула створки, посмотрела на платья и пожала плечами. Да, красивые. Да, из богатых тканей. Да, стежочки такие мелкие, будто и не человек вовсе шил, а малый народец, феи из сказаний. Но все одно — не мои.

Подумала и свое платье надела. В нем сподручней было, к тому же оно о прошлой жизни напоминало и пахло домом. Из своих вещей, кроме платья, плаща и туфелек из мягкой кожи, больше и не взяла ничего. Входила в дом хозяина вулкана невеста без приданого. Не нужно оно ей было.

Нашла на столике гребень серебряный и причесала им волосы, заплела две косы, перехватила красными лентами, ворох которых в ящичке стола обнаружила. Выглянула в окно, да так и замерла.

Лучи Отца-Солнца, яркие, искристые, ликующие, робко над миром показывались. Намеренно ли хозяин вулкана эти покои своим невестам отдал, чтоб в последние дни свои хоть что-то радостное видели, или это я стараюсь в нем крупицу человеческого отыскать?..

Полюбовавшись Отцом-Солнцем еще немного, покинула покои свои и на цыпочках прошла по коридору, боясь нарушить покой хозяина вулкана. Прислушалась и поняла: стук, который ночью меня убаюкал, стих. Поди угадай, что это было...

Проследовала вчерашней дорогой, спустилась по нескольким пролетам каменных лестниц, дивясь пустоте жилища хозяина вулкана. И тихо же тут...

Толкнула дверь и вошла в пустую, притихшую и холодную кухоньку. Неужто рано явилась?

— Утро доброе, — кашлянув, позвала тихо, — есть тут кто?

Тишина была ответом.

— Огневик, здесь ты?

Снова тишина.

Вздохнув, растерянно осмотрелась. Огонь, как я уяснила, хозяин вулкана в своем жилище вовсе не гасит — от натопленной печи приятный жар шел. Проснувшись, я и камин в своих покоях обнаружила затопленным.

Стулья и стол на кухоньке каменные, да серебром окованные, а еще отполированные до блеска, будто зеркало. Смотри в отражение — и себя увидишь. Таких, поди, даже у купцов нет.

— Арвир бы себе непременно захотел, — пробормотала и тут же досадливо поморщилась. И что это я про Арвира вспомнила?..

Сев, немного подождала, не явится ли кто. Четверть часа сидела изваянием, слушая треск в печи, потом снова поднялась и кухоньку обошла. Не привыкла без дела сидеть.

Открыла шкафы, заглянула внутрь. Муки мешок, сахара кадка, масла горшок, яиц корзина, сыра головка, рыбы сырой бочка, мяса вяленого котел, молока крынка — все свежее. Это откуда же хозяин вулкана снедь берет?.. В селениях бы вмиг узнали, ежели б кто торговлю с чудовищем из-под горы вел.

Оглядев запасы, не нашла хлеба, а внутри уже голод заворочался, хотя два дня до этого ни крошки проглотить не могла. А дальше… дальше руки сами начали делать знакомую работу: замесила тесто, дала настояться, выложила караваем и в печь отправила. Пока по кухне сновала, почти позабыла, где нахожусь. Только и мыслей было, как бы хлеба свежего поскорее отведать.

— Мне бы листьев клена, чтоб на них выпечь, вот тогда бы ароматный хлеб получился, — вздохнула разочарованно, когда печевом потянуло. — Да где их тут взять… Огневика разве попросить…

— Это чем же здесь пахнет? — услышала громкое и, вздрогнув, выронила тряпицу, которой заслон прихватывала.

Обернулась — хозяин вулкана стоит в дверях, хмурится. Под глазами круги темные. Это отчего же? У меня такие после болезни появились, но он-то ведь здоровьем пышет. Или не спал всю ночь?..

— Хлеб вот пеку, — сказала просто. — Я ведь булочную держала, до того как… — осеклась было под его взглядом тяжелым, потом продолжила: — Отведаешь?

Вошел на кухню, медленным широким шагом обогнул стол. И хоть сам огромный, ступает легко, будто большой кот крадется.

— Огневик велел?

— Нет. Сама решила. Уж прости за самоуправство.

— Сама, выходит, — протянул.

— Смотрю — хлеба у вас нет, а какое ж начало дня без свежего хлеба… — объяснила отрывисто, сжимая в руках полотенце, которое заместо передника повязала, чтоб платье не запачкать. Отчего-то кухонька показалась совсем крошечной, будто хозяин вулкана все свободное место собою занял.

А он меня выслушал и сильнее прежнего нахмурился.

— Ты, невеста, к обряду должна готовиться, а для готовки здесь Огневик есть. — «Невеста» произносил чуть не насмешливо.

— И как мне к нему готовиться, подскажи? — прищурилась я. — Платья примерять или гобелены вышивать? Не все стены в твоем чертоге еще ими завешаны?

— А хоть бы и вышивать, — протянул, опершись ладонями о стол. Вчера не приметила, а сегодня увидела, что руки у него загрубевшие, будто работает тяжело. Да и рубаха в мокрых пятнах пота липнет к телу, обрисовывает рисунок мускулов на широкой груди и впалом животе…

— Не обучена, — пожала плечами, с трудом отрывая взгляд от представшего глазам зрелища.

Черная бровь хозяина вулкана поползла вверх, будто услышанному не поверил.

— Все девицы вышивать умеют.

Уперла руки в бока и посмотрела на него с вызовом.

— А я вот печь люблю. У меня и булочная своя в селении есть, — повторила еще раз. Вдруг не услышал.

— Была, — напомнил.

— Будь по-твоему — была. — Вздернула подбородок выше и тоже ладонями о стол оперлась. — И что ж с того?

Так и стояли, глядя друг на друга. Видела, как в каждом зрачке хозяина вулкана красная тревожащая искра плещется. А когда жених заговорил, вздрогнула.

— По владениям моим одна ходить не смей. Тебе здесь не хозяйничать. И платье для обряда себе перешей, — велел.

— Да все едино мне, в чем хоронить будешь! — Только хотела из кухоньки выскочить, потянуло гарью. Ахнула, метнулась к печи, заслонку отодвинула, схватила лопату, вынула хлеб, аккуратно переложила на блюдо большое и грохнула на стол перед хозяином вулкана. — Плохого не замышляла. Только и хотела хлебом тебя угостить. У нас в селении принято жениха хлебом встречать.

— Я тебя о том не просил, — был ответ. И ничего в лице хозяина вулкана не изменилось.

Сорвала полотенце, бросила его на стол и после того с кухни ушла.

Поднималась по лестнице, а возмущение изнутри так и жгло. Жалко ему, что ли? Сколько мне на этом свете осталось: два дня, три? Чудовище из-под горы, оно чудовище и есть!

От быстрого шага закашлялась, да так, что пришлось на каменных ступенях усесться, чтоб приступ унять. Когда отпустило, вернулась в покои и сделала глоток микстуры. Кашель недовольно поворочался в груди, но не улегся, а с новой силой напал. Поскорее бы уж обряд свершился, чтоб и эти мучения позади остались. Подошла к камину — от жара кашель не так мучил. Мне и на кухне легче дышать было, не приди жених мой да не выгони.

Поминая нехорошими словами хозяина вулкана, растирала и растирала грудь, чтоб смягчить боль.

***

— Тут я, хозяин, туточки, — Огневик, кряхтя, из печи выбрался.

Редрик сложил руки на широченной груди и смотрел на него сердито.

«Плохо дело», — решил дух.

— Зачем ей позволил тут хозяйничать?

— Заспался маленько, — виновато протрещал Огневик, — день-то вчера, того-самого, долгий был. А я пока людей из долины дожидался, пока они костер жертвенный разжигали, пока все положенные слова жрец их говорил, — в этот раз болтливый уж больно попался — на сквозняке вон сколько времени простоял, аж...

— Кухня — твоя вотчина, — прервал Редрик, — вот и хозяйничай. А девица пусть другим чем займется.

— Отчего ж ей печь не позволить, раз охота такая есть у нее?

— Оттого, что ей с прошлой жизнью проститься следует, а как она с ней проститься, ежели будет здесь вертеться? — Редрик не мог не заметить, что платье на невесте ее собственное. Отвергла дары хозяина вулкана.

— Так ведь, хозяин, может статься, ей как раз легче-то и будет, ежели она чем привычным займется...

— Глупости не говори. Проходили это уже. Раду вспомни.

Огневик протрещал что-то невнятное. Раду он хорошо помнил. Слезами девица могла не только вулкан затопить, а и все долины окрест.

— Да ведь не похожа на безумную нынешняя-то невеста.

— Чтоб больше здесь ее не видел, — отрезал Редрик и вышел из кухоньки, хлопнув дверью так сильно, что стол каменный едва ль не подпрыгнул.

Огневик, привыкший к гневу хозяина, покачал головой, посылая россыпь искр к потолку, и принялся за готовку.

С удовольствием из своего укромного угла в горниле печи наблюдал, как невеста хозяина по кухоньке снует. Видел бы сам хозяин — и запрета б не было. А уж ежели б поглядел, как судьбу свою она прошлым вечером встретила, так и вовсе разговора этого не случилось.

Помнил Огневик, как невесты к хозяину шли: иные рыдали, иные в себе замыкались, чтоб уж позже всласть порыдать. А эта... То ли слезы заранее выплакала, то ли с судьбой своей смирилась. Огневик намеренно в печи затаился, чтоб за ней приглядеть. И увидел все, что надобно. Но хозяина ослушаться нельзя, гнев его страшен... А все Рада. Ежели б не она, нынешней невесте хозяин и слова б не сказал. Не за свой проступок девица страдает.

Покачав головой, собрал Огневик на серебряный поднос снедь: миску каши с яблоком, ломоть хлеба ароматного, девицей испеченного, маслом намазал, да кружку молока горячего налил и меда туда добавил. Хозяин теперь все одно есть не будет, хорошая каша пропадет. Огневик пожалел, что самому ему пища без надобности. Ну да ладно, девица, вон, может статься, поест.

Скоро уж около покоев ее переминался. Входил едва ль не со страхом — слез не любил. Но страх оказался лишним — невеста хозяина стояла у окна, и по прямой спине ее и расправленным плечам смекнул Огневик, что слезы лить не собирается. Гневается скорее. Ну да гнев его не пугал. Недаром столько веков около хозяина вулкана провел.

— Поесть вот принес тебе, девица. — Дух, поднявшись на цыпочки, поставил поднос на столик у окна. Думал, откажется, но опять удивила — обернулась, кивнула, поблагодарила и села за стол.

Подняла на него прозрачные голубые глаза, под которыми темнота залегла, и спросила:

— А ты со мной пищу не разделишь разве? Тут ведь на двоих хватит.

Дух от неожиданности рассыпал горсть искр на узорчатый ковер. Обычно-то невесты хозяина едва Огневика замечать старались, все больше, конечно, и вовсе от него шарахались и втихую охранительные знаки из пальцев делали, а уж чтоб пищу разделить приглашали… Такое на памяти Огневика лишь единожды случалось. А теперь, выходит, дважды.

— А мне ж… это… того-самого… еда-то ни к чему, девица, — ответил, застенчиво ковырнув ногой ковер.

— Совсем не ешь? — протянула удивленно.

— Совсем.

— Грустно это, — задумчиво вздохнула.

— Отчего ж?

— А вот так поешь хлеба мягкого, запьешь молоком горячим, уже и жить веселей.

Огневик плечами пожал.

— Огонь — моя пища. Большего и не надо.

Хмыкнула только и за еду принялась. Кашу умяла в один миг, ломоть хлеба с маслом съела и даже пальцы облизала.

— На кленовых листьях определенно лучше бы вышло, — пробормотала, а потом и молоко выпила. Губы салфеткой льняной промокнула и только после того снова на Огневика глянула. — Благодарю тебя. Каши такой вкусной никогда не ела.

— Чего уж там, — буркнул Огневик, втайне довольный.

— Жених-то хлеб мой, наверное, и не попробовал даже? — Огневик протрещал что-то неопределенное. — А ему бы полезно было. Мягкий хлеб, говорят, и нрав крутой смягчает.

— А ты, девица, никак, хлеб пекла, до того, как сюда попасть? — И хоть слышал Огневик разговор ее с хозяином вулкана, решил больше узнать. Да и хозяина обсуждать боязно. Огневик помнил — тому всегда все ведомо.

— Булочную держала, — протянула девица невесело. — Каждый день до света вставала, пекла, а потом ко мне люд шел. Кто за хлебом, кто за сдобой, кто за сластями, а кто и за караваем свадебным. Бывало, и из дальних селений приезжали.

— Да ну? — не удержался Огневик.

Кивнула.

— У меня над входом в булочную крендель расписной висел, я сама придумала и плотнику рисунок показала, чтоб не напутал чего, а после, когда крендель готов был, сама и расписала его. Помню, едва ль не все детишки селения прибежали на этот крендель посмотреть, а я напекла точно таких же, сахаром свекольным полила и их угощала. — На губах невесты хозяина вулкана горькая усмешка расцвела, и Огневик только тогда опомнился. Может статься, и прав был хозяин, что не велел о прошлой жизни девице напоминать. Но она опять удивила, в третий раз за утро. Тряхнула косами черными и сказала: — Не хочу я о прошлом думать. Не сейчас.

— А вот это правильно, — одобрил Огневик. — Прошлое, того-самого, пусть в прошлом и останется.

— Согласен со мной, выходит? — спросила, прищурившись.

— А как же! Вот то, что сейчас происходит, это, того-самого, самое настоящее и есть. Этим-то дорожить и надо.

— А ведь и то верно. Покажи-ка мне тогда, Огневик, чертог хозяина вулкана. Ты ведь тут, уверена, каждый угол знаешь, — улыбнулась так заразительно, что Огневик и повода для отказа не смог отыскать.

— Туточки вот у нас западный зал, Рубиновым зовется. Видишь, девица, колонны, что свод удерживают, красным сверкают?

— Вижу, — отозвалась равнодушно.

Огневик говорил и говорил, а у меня от бесконечных залов уже в глазах рябило. Сама виновата. Думала, дух мне интересное что покажет, но он оказался хитрее — водил по пустым чертогам хозяина вулкана, где и убранства не было никакого.

— Рубиновые они и есть, оттого и зал так зовется. Раньше-то вместе с невестами, первыми красавицами селений, сундук рубинов давали, да прошли те времена. Потом люд смекнул, что и без каменьев драгоценных хозяин вулкана жертву примет. — Огневик задумался на несколько мгновений. — А после и с красавицами туго стало. Откупаются хворыми да умирающими. А хозяин, того-самого…

Я уши навострила, но Огневик опомнился будто и поспешно о другом залопотал.

— А там вон, видишь, — махнул огненной рукой в дальний конец зала, где на возвышении кресло из черного камня стояло, — трон хозяина вулкана. Раньше-то здесь с невестами он в первый раз встречался.

— Отчего ж теперь в покои сразу к себе зовет? — поинтересовалась насмешливо, рассматривая выточенные из черного непроницаемого камня крылья, что за троном раскинулись. То ли драконьи, то ли еще какого чудища из сказаний — не разберешь.

— Ты, девица, не дерзи. Особливо хозяину вулкана, — погрозил Огневик ярким трескучим пальцем, но на вопрос так и не ответил. — Дальше ступай. Там вон у нас Янтарный зал на очереди, потом Коралловый, затем и до Гранатового доберемся.

Мысленно вздохнув, произнесла, ни на что уж особо не надеясь:

— А можно ли как выйти отсюда? Отца-Солнце бы увидеть…

Огневик замер, почесал голову, рассыпав сноп искр.

— Отчего ж нельзя, можно. Сразу бы и сказала, что на воздух свежий хочешь. А я тут ей про залы да рубины… — бубнил Огневик, пока я резвой козой чуть не скакала за ним через бесконечный Рубиновый зал.

Совестно стало. Кабы не дух, сидела б одна в своих покоях, от тоски задыхаясь. Хозяину вулкана-то я только для обряда и нужна.

— Ты, Огневик, на меня обиду не таи. Я все запомнила, что ты сказывал. Только вот не привыкла в четырех стенах сидеть, пусть и рубиновых, да и Отца-Солнце хочется повидать, ведь...

«…может статься, завтра его уже не увижу», — едва вслух не сказала, да вовремя губы сжала.

— Теплы лучи его. И ласковы, — закончила все же.

— Ну так любуйся, того не жалко. — Огневик распахнул тяжелые двери, которые я и не приметила, так были надежно в толще камня упрятаны.

Дунуло в лицо свежим ветром, запахло — неужто цветами? — чем-то ярким, радостным, знакомым до мурашек. Вышла — и глазам своим не поверила. С трех сторон окруженный каменными стенами, яблоневый садик раскинулся. Деревья, одетые в бело-розовый наряд, словно раскрасневшаяся невеста, качали на ветру тонкими ветвями, роняли нежные лепестки на тропку, посыпанную темным каменным крошевом. Шумно гудели пчелы. Яркие полосатые тельца так и сновали меж пышными цветочными шапками.

Прижав руки к груди, смотрела и наглядеться не могла на волшебное видение.

— Откуда же здесь такое чудо взялось? — закружилась под зелеными кронами стройных яблонек в цвету, раскинув руки. Юбка платья ноги облепила, мешая двигаться, но мне было все едино.

— Была тут одна девица, — нехотя Огневик откликнулся, — она и устроила. На закаты уж очень смотреть любила. Говорила, будто напитывается ими, силу они ей дают. Да похоже, так оно и было, ведь девица-то крепка оказалась…

Замерла, стараясь отдышаться.

— Крепка, говоришь? Неужто после обряда выжила? — спросила шепотом.

Огневик метнул на меня острый взгляд и умолк.

— Разболтался я не по делу. Возвращаться надо, не ровен час простудишься, девица. Ветер-то горный коварен.

— Да откуда ж ветру здесь взяться, стены кругом, — отмахнулась от слов духа и дальше по тропке каменной пошла. — А там что, в конце тропинки этой?

— А ничего тамочки интересного для тебя нету, — загородил мне дух путь и замахал руками, словно мельница ветряная. — Ты хотела на свежем воздухе посидеть, так и сиди. И скамья вон для этого дела есть, — Огневик указал под одну из яблонь.

Бросила еще один взгляд на вьющуюся тропку, кивнула.

Прошла, куда Огневик указывал, устроилась на каменной скамье, нагретой за день лучами Отца-Солнца, вскинула голову, подставила лицо его ярким рукам. Они ласковыми прикосновениями-поцелуями касались щек, губ, лба и носа. И сладко-сладко пахло яблоневым цветом.

— Отчего же хозяин вулкана кому-то и садик позволил устроить, а меня с кухни прогнал? — протянула задумчиво.

— Была тут одна девица… — ворчливо Огневик отозвался.

Замерла, боясь пошевелиться. А ну как передумает рассказывать?

— Слез пролила столько, что впору ими все долины затопить. Молила хозяина позволить ей букеты из трав и цветов собирать, чтоб о прошлой жизни не печалиться. А он и согласился. Какой в цветах-то злой умысел может быть? Сказала она, какие цветы ей нужны, хозяин мне велел их достать. А среди цветов-то смертоносные оказались, девица возьми и сделай яд. Для себя и хозяина. В день обряда, дурная, сама выпила да ему предложила. Хотела от чудища из-под горы будущих невест избавить, да только ведь… да только хозяину никакой яд вреда причинить не может, огонь-то все выжжет, а вот обряд едва завершить успели, пока девица того-самого… — Огневик умолк, но и без того ясно было, чем дело закончилось.

— Не Радой ли ту невесту звали? — приоткрыла один глаз и посмотрела на Огневика. Я-то думала, он мне про ту расскажет, что садик устроила, а хитрый дух вон как решил.

— Знала ее, что ли?

— Помню, как заезжие торговцы сказывали: в селении с южной стороны вулкана пять лет тому назад невестой дочь лекаря отдавали. Говорили, рыдала так, что долго еще ее плач окрест с гор доносился.

— Правду сказывали, — согласился дух. — Да только слезами тут не поможешь. Ими Огонь-то Изначальный не затушишь, как ни старайся.

— И что же, боится хозяин вулкана, что я его отравить своим хлебом попытаюсь? Или, того хуже, сама к богам отправлюсь? Да только я слово свое всегда держу, а хлеб никогда отравой не оскверню.

— Не мне то решать, девица, — вздохнул Огневик. — А ослушаться хозяина не могу.

— А ведь ты, дух, тоже здесь пленник.

Огневик на Отца-Солнце не щурясь смотрел угольками глаз.

— Чегой-то пленник? — протрещал недовольно.

— Выходит, уйти в любой миг можешь?

— Могу, да не хочу.

— Неужто не интересно тебе мир посмотреть?

— А чего на него смотреть? Все, что надо, и туточки у меня есть, в горе этой.

— И долго ты хозяину вулкана служишь?

— Пять десятков раз по десять да еще три раза по десять.

Свела брови, размышляя.

— Отчего считаешь так странно?

— Знать, надо так, — буркнул.

Пошевелила губами, подсчитывая загубленные девичьи души.

— А сколько ж раз ты гору покидал?

— Сколько надобно было, столько и покидал.

— Получается, ни единого.

— А вот и неправда! — упер руки в бока и смотрел разгневанно.

— Правда-правда, вижу, что права я!

— Ты, девица, что-то больно разболталась, — недовольно проворчал Огневик. — Давай-ка возвращаться.

Представив, как снова в четырех стенах засяду, взмолилась:

— Нет, дух, миленький, давай еще здесь побудем. Обещаю, дразнить тебя больше не стану. А ты мне расскажи что интересное.

Вдалеке раздался стук, совсем как ночью. Словно ударяли чем тяжелым.

— Ладно уж. Мне на ветру этом еще и приятней. А хозяин-то все одно не скоро заметит.

Размеренно доносилось «тук-тук-тук». Взглянула на небо, но оно чистое было. Знать, не гроза.

— Что это? — спросила, прислушиваясь.

— Хозяин в кузне своей работает, — ответил дух будто нехотя, но я-то видела, что ему поговорить хочется.

— В кузне? — протянула удивленно. — Так он кузнечному делу обучен?

— А чего б и не обучен? Огонь-то его воле покорен, будто пес верный.

А ведь и правда... И как сама не догадалась? Недаром вчера звук знакомым показался. Сколько раз мимо кузницы в селении проходила и точно такой звук слышала.

— И что ж он там кует? — спросила с интересом. — Лошадей ведь здесь нет. А кузнец в родном селении только тем и занимался, что подковы ковал. А в свободное время их же разгибал, силой своей похваляясь, — рассмеялась.

— Мечи хозяин кует, кинжалы, щиты да кольчуги. Посуду еще медную мастерит. А когда увлечен бывает, такие диковины выкует, что диву даешься. Вот увидала б ты, не поверила. Я-то вот видал, — добавил гордо.

— Это какие же диковины? Расскажи!

Огневик принялся пальцы загибать.

— Сундук вот был цветами железными изукрашенный. Зеркало еще, в оправе из морских гадов. А однажды хозяин цельную беседку выковал, птицами да цветами увитую.

— Вот бы это чудо увидеть… — протянула я.

— Поздно уж, девица, давай возвращаться, — заторопился опять дух. Смекнула, что когда о чем говорить не желает, из садика гонит. Но не хотелось мне так скоро покидать прелестное это место. Хотелось сидеть и впитывать тепло, которым щедро делился Отец-Солнце.

— Да ведь время и к ужину еще не подошло. Разреши мне здесь немного посидеть, закатом полюбоваться. Вон Отец-Солнце уж на покой собирается. Может статься, закат этот в моей жизни последний.

— Ладно уж, — проворчал дух, устраиваясь на скамье рядом. — Только уж… того-самого… не разболейся еще сильнее.

— От тебя такой жар идет, что никакая простуда не страшна, — улыбнулась я, откидываясь на каменную спинку скамьи и прикрывая глаза.

Пригревало все сильнее, а может, это от Огневика жар шел, да только и сама не приметила, как задремала. Перед тем как к хозяину вулкана попасть и не спала толком, считай что седьмицу.

Разомкнула веки, когда волосы щеку пощекотали. Отец-Солнце почти на покой ушел, тени тихонько крались по чудесному яблоневому саду. Оглянулась по сторонам, но Огневика нигде не было. Видать, ждать наскучило, пока проснусь. Улыбнулась, поняв, что его заботливые руки меня теплой шалью укрыли.

Встала, потянулась, потом запахнула шаль на груди — становилось холоднее. Пришло время в темницу свою возвращаться, а страсть как не хотелось.

С тоской посмотрела на тропинку, ведущую в глубь сада. Призадумалась. Большой беды не случится, ежели чуть позже вернусь. Навряд ли хозяин вулкана меня ждет.

Крепче стиснула шаль на груди — вечерний ветер все холоднее становился — и пошла по тропинке. Словно чья воля вперед вела.

Тропка неожиданно оборвалась — путь преградила беседка. Уж не про нее ли Огневик сказывал? Белая, птицами и цветами коваными увитая, да такой тонкой работы, что казалось, птицы сейчас трель начнут выводить, а лепестки цветов на ветру покачиваются.

Но и живые цветы были. В самой беседке. На холме могильном свежие яблоневые ветви лежали. А на камне надгробном только одно имя и было высечено — «Веста».

— Кто же это? — прошептала удивленно, борясь с расползающимся по телу ознобом. — Одна из невест хозяина вулкана?

Дотронулась до высокого могильного камня, провела пальцами по едва теплой плите. А остальные где? Отчего только эта здесь?

— Веста… — произнесла еще раз, припоминая, не знаю ли кого с таким именем.

Покачала головой.

Не знала. И не слышала про такую невесту. Видать, давно дело было.

Так задумалась, что и не сразу поняла — не одна уже около могилы стою.

— Хозяин… — Огневик протрещал, и только после того обернулась.

Передо мной Редрик стоял. И по виду его поняла, что зря сюда пришла.

— Хозяин, я ж, того-самого... на миг только и отлучился…

— С тобой позже поговорю, — мрачно бросил хозяин вулкана Огневику, потом взгляд полыхающий на меня перевел. Сердце зашлось от страха, ухнуло к пяткам.

— Это я виновата, — покаянно произнесла, жалея, что духу неприятности учинила. — На меня и сердись.

Только он и ответом не удостоил. Ахнула от неожиданности, когда его пальцы сомкнулись на предплечье, обжигая кожу даже сквозь ткань платья. Почти потащил меня по тропинке и дальше, в свой чертог огненный. И вырваться не было никакой возможности, хоть и пыталась.

— Хозяин, да ведь это ж... того-самого… — пытался заступиться Огневик, семеня следом.

— Прочь, — хоть и ответил просто, а в голосе такая сталь, что боязно стало. Оглянулась, но Огневик лишь руками виновато развел.

— Убивать ведешь? Так уж лучше на обряд! — Испугалась не на шутку. Что ж за невеста под тем камнем надгробным, из-за которой так жених мой рассердился?

Хозяин вулкана и не подумал ответить. Шел и шел коридорами, тащил меня, будто куклу тряпичную. Сердце к самому горлу подскочило и теперь там тревожно трепыхалось. А ну как из-за моего любопытства все селение накажет? Никогда ж себе того не прощу. Защитница выискалась! Заместо того, чтоб родному селению помочь, гнев хозяина вулкана на него навлекла.

— Я не со зла! — дернулась, чтоб высвободиться. — Все одно ведь никому не скажу о Весте этой. Тайна со мной в могилу уйдет!

Замер хозяин вулкана, дернул за руку, к себе привлекая.

— Не смей ее имя произносить, — велел тихо, но зло. — Никогда.

И хотя от страха сама не своя была, видела, что он этой Вестой словно одержим. Из глубины глаз боль так и сквозила. Неужто дрогнуло каменное сердце хозяина вулкана к одной из своих пленниц? Неужто и чудовищу из-под горы что-то светлое ведомо?

Но развеял тотчас все домыслы, с силой тряхнув меня.

— Уяснила?

Прищурилась, вскинула голову выше и произнесла:

— Хоть ты и хозяин вулкана, а сердце у тебя ледяное!

— А я иного и не говорил, — был ответ, а после вновь повел по коридорам, будто провинившееся дитя.

До того страху сама на себя нагнала, что не сразу и осознала — втолкнул меня хозяин вулкана в мои же покои, отпустил. Встал напротив, придавливая к месту взглядом, пока растирала онемевшую руку.

— По чертогу моему ходить не смей, — угрожающе произнес. — Огневика вопросами не изводи. Не для того ты здесь.

— И что же мне делать? — вышло жалобно, и сама на себя рассердилась за то. Нахмурилась и произнесла твердо: — Проведи обряд. Не мучай еще больше. Ни меня, ни себя.

Вздрогнул после моих слов. Или помстилось?

Дрогнули губы, а потом с них слетело:

— Завтра.

Только еще один взгляд на меня кинул и, развернувшись, вышел.

Чувствуя, как в груди жар разливается, трясущимися руками взяла со стола бутылек с микстурой и сделала щедрый глоток. Надеялась, полегчает, но не тут-то было — будто внутри что лопнуло, и кашель такой сильный напал, что пришлось ухватиться за спинку кровати, чтоб не упасть.

***

— Завтра. К обряду все подготовь, — велел Огневику, который уж за дверью крутился. И чего он так к девице этой прикипел?..

Сжав руки в кулаки, пронесся мимо шарахнувшегося в сторону духа и направился туда, где каждый свой день заканчивал. Туда, где камень могильный. Туда, откуда невесту свою нынешнюю прогнал.

Только приблизившись к могиле, смог вдохнуть спокойно. Внутри будто что разжалось. Хоть совсем отсюда не уходи, а ложись рядом. Да только не поможет. Пытался уже.

— Веста... — шевельнулись губы. Так тихо произнес, что и ветер не услышал бы.

Коснулся холодного камня, закрыл глаза, да и стоял так, пока вся злость не вышла. И сам не мог теперь объяснить, отчего столь сильно на девицу разозлился. То ли оттого, что место его тайное нашла, то ли оттого, что Весту ему напомнила.

Да не Веста это. Хоть и похожа девица, вот только у Весты глаза пусть и голубые были, но кроткие, беззащитные. А у Лиссы сияют, будто небо в безоблачный день, — прозрачные, искристые, ясные. А в глубине их — непокорность, бесстрашие и вызов. Ему, хозяину вулкана, которого все окрестные долины боятся. Еще и с обрядом торопит, подумать только!

Раздраженно дернул плечом, глядя на могильный камень. Злился потому, что судьба ее одна ждет — смерть и забвение. Не останется после нее ничего. Погаснут ясные глаза, закроются навек. И жертву ее забудут, как забыли тех, других. Ту, другую.

Не в силах оставаться у могилы, широким шагом вернулся в свой огненный чертог, набросил на плечи темный плащ с глубоким капюшоном, кошель с монетами в карман сунул, внизу, в конюшне, вскочил на коня и спустился в долину, в селение Ильштар, откуда девица родом.

В селении праздник шел второй день. Надрывали струны инструментов уличные запевалы, взрослые драли глотки не тише, а ребятня, которой родители позволили до глубокой ночи не спать, так и сновала вокруг, норовя под копыта Редрикова коня попасть.

А хозяин вулкана лишь мрачно смотрел на веселый люд, заполонивший улицы. Радовались в селении тому, как удачно от чудовища из-под горы откупились. Ближайшие пять лет окрестные долины могут спокойно спать.

Направил коня к ближайшему трактиру, спешился, бросил монетку мальчишке-конюху, чтоб о животине позаботился, и вошел в дымный зал.

В селение и из соседних долин съехались, и трактир был полон пришлого люда, потому на еще одного гостя никто и внимания не обратил. А Редрику только того и надо было. Нашел место в темном углу, велел трактирщице подать ему медовухи, сложил руки на груди и откинулся на лавке — благо, позади стена была.

Мрачно улыбался, наблюдая за пьяными выходками гостей — то-то бы удивились, узнав, что чудовище из-под горы на их праздник пожаловало.

— Девчонка чахоточная была, я тебе как внук знахарки говорю! — донеслось слева.

Редрик медленно голову на голос повернул. Покачиваясь из стороны в сторону и размахивая наполненной кружкой, один из посетителей трактира, изрядно уж пьяный, яростно доказывал другому:

— А уж как то случиться могло за седьмицу — другой вопрос! Прошлый третейник женушка моя в лавку этой булочницы ездила за свадебным караваем для нашей младшенькой и самолично видала — булочница та здоровьем пышет! Сказывала: на хворую та ну никак не походила! А потом что?

— Что? — вяло отозвался собеседник, с трудом на ногах держась.

— А что… что... — почесал голову рассказчик, потом взмахнул другой рукой, расплескивая часть содержимого на деревянный пол: — Бабка моя, знахарка, всегда говаривала: любую хворь надо крепкой медовухой выгонять! Выпьем!

Собеседник согласно загудел, но Редрик перестал прислушиваться, потому как перед ним трактирщица кружку и кувшин с медовухой поставила.

Пил медленно, посматривая по сторонам, но думал о своем. В углу, где сидел, темно было, да и пирующие внимания на еще одного отдыхающего не обращали. И покуда в трактире все веселей становилось, у Редрика на душе делалось все мрачнее.

Допил медовуху, не почувствовав вкуса, бросил трактирщице горсть монет и вышел прочь, на свежий воздух. Шел не разбирая дороги, дальше от шумов празднества, думал о завтрашнем обряде, о невесте, чьи глаза такими знакомыми казались, и опомнился, лишь когда около вывески с витым кренделем очутился. Сам не понял, как ноги привели.

Что девица Огневику говорила — слышал. Весь огонь вулкана своему хозяину покорен был, и, когда желание возникало, мог через него увидеть или услышать что нужно. Мрачно хмыкнул, припомнив слова девицы о собственном нраве.

Вывеска булочной на цепях покачивалась, но — вот уж диво — приметил, как из-под закрытых ставней свет пробивается. Сам не зная зачем, подошел ближе и заглянул сквозь неплотно подогнанные деревяшки. Увидел, что внутри чисто и прибрано. Не врала Лисса — любила свое дело.

В тускло освещенном торговом зале с пустыми полками на табурете девица сидела. Худосочная да бледная, светловолосая и вся словно бесцветная. Утирала тонкими, как прутики, руками заплаканное лицо, всхлипывала.

Хозяин вулкана вскинул бровь, только тем и выразив удивление. Это кто же во владениях его невесты хозяйничает?

Ответ на свой вопрос почти сразу получил. Из соседнего зала, заложив руки за спину, вышел сам староста Деян. Редрик его знал. Помнил, как тот юнцом еще правление селением в свои руки взял, да так бойко повел, что жители на него надышаться не могли.

— Будет реветь-то, дочка, домой пошли, — сказал грубовато, хмуря густые брови. — Сидишь тут уже второй день, сырость разводишь, а мать волнуется.

— Покарает Отец-Солнце за такое, батюшка, чувствую, покарает! — всхлипнула девица. — Нельзя так было поступать!

— Молчи! — чуть не зашипел староста, оборачиваясь, будто почувствовав, что за ними наблюдают. Редрик не шелохнулся. — Ради тебя же, неблагодарной, все и сделано.

— Да как ты, батюшка, можешь о том столь спокойно говорить… Стыдно мне-е-е, — проревела девица, размазывая слезы по лицу.

— Стыдно? Ты, Алана, про стыд-то забудь! Лежала б уже бездыханная, коли б о стыде думали. Единственную дочь отдать должны были хозяину вулкана! А ты вон сидишь живехонька! На кого б нас оставила, а? О нас с матерью подумала? Что с нами-то б было? Мы для тебя все делали, а ты нам нашу же любовь и заботу в укор-то и поставила! Тьфу! — в сердцах сплюнул староста. — Вот она — благодарность дочерняя!

Редрик брови свел. Алана. Имя это он запомнил. Вот о какой подруге говорила Лисса. Вот чье место заняла.

Девица вскочила, подошла к старосте, обняла его, спрятала лицо на отцовой груди.

— Ты, батюшка, на меня не сердись. Да только не сплю я вторую ночь. Мне Мелисса снится. Просит о ней не забывать и руки тянет… и зовет… зовет… Жалобно так: «Алана-а-а…», — голос у дочери старосты скакнул вверх, надломился.

— Ну-ну, будет тебе, — похлопал Деян дочь по спине. — То сон только. А что есть сон?

— Что? — пискнула девица.

— Муть ночная. Ерунда. Глупость и выдумка. Будет тебе, Алана. Ну, будет. В селении праздник, а ты все пропускаешь, сидя здесь и пол слезами поливая.

Всхлипнула дочь старосты.

— Да как же праздновать! Сердце у меня болит, батюшка. Мучается Мелисса, страдает… вот и снится мне.

— Ну-ну, перестань, дочка. Сама же слышала, что лекарь сказал: микстуру он Мелиссе дал, не почувствует она ничего.

— Правда не почувствует? — подняла Алана заплаканное лицо.

— Отцом-Солнцем клянусь! — кашлянул Деян и тотчас продолжил: — Да и свершилось уж все.

— Да как же свершилось-то? Точно ли, батюшка? Дым-то ведь так и валит из горы той проклятой.

— Вчера ж сама слышала, какой стук оттуда шел. Принял жертву хозяин вулкана. Мелиссе уж все едино. А мы спасены, — решительно рубанул воздух рукой староста. — Будет тебе горевать. Домой пойдем. Матушка тебя ждет. О тебе уж Арвир справлялся. А жениха своего негоже заставлять ждать.

— Арвир… — хлюпнула носом девица. — Кто ж знал, что он такое удумает…

— Ради тебя все! Видишь, до чего его любовь к тебе довела! — довольно пробасил староста.

— Лучше б он мне вовсе не говорил о том, так бы мне его любить проще было...

— Это что еще за речи! Ты ж, почитай, с самого детства, еще босоногой девчонкой, за Арвиром бегала и всем говорила, что вот, мол, вырасту, только за него замуж и пойду. Скоро мечта твоя и исполнится. О будущем думай. Мы с матерью твоей Арвиру теперь по гроб жизни обязаны будем. Не позволил осиротить нас на старость лет.

— Тяжко мне, батюшка, — вздохнула Алана. — А тебе разве нет? Ведь Мелисса мне все равно что сестра была. Помнишь, мы с тобой и матушкой в сиротский дом ходили, чтоб детишкам ватрушек отнести, а там Мелисса, девчушка голубоглазая, подошла ко мне и спросила, я ли ватрушки те пекла? Я ей ответила, что нянюшкиных рук дело, так она попросила, чтоб мы в следующий раз нянюшку с собой привели, уж больно Мелиссе хотелось печь выучиться. И так мне это в сердце запало, что я весь вечер вас с матушкой просила взять ту девчушку к нам, чтоб нянюшка ее и правда стряпать научила, да и мне было б с кем играть.

— Ну взяли ж. Тебе отказа у нас никогда ни в чем не было.

— Взяли, — горько кивнула Алана. — На кухне прислуживать.

— Да уж все лучше, чем в сиротском доме-то!

— Мелисса потом говорила, что благодарить нас никогда не устанет, ведь обучили ее делу любимому.

— Ну! И я о том! Доброе дело для сироты сделали!

Но Алана и не слушала, говорила и говорила, глядя в стену, будто там Мелиссу видела. А Редрик слушал жадно, сам не понимая, зачем стоит и ловит каждое слово.

— Вы-то с матушкой ее так и хотели при себе стряпухой оставить.

— Было такое. Да только нянюшка твоя померла, а после выяснилось, что шкатулку монет Мелиссе оставила. Та сразу домик этот выкупила и под булочную обустроила. — Староста кашлянул: — Я вот одного в толк не возьму: когда эта старуха, нянька твоя, столько монет скопить успела… Уж не утаивала ли те, что мы ей на хозяйство давали…

— Это я, батюшка, все устроила.

— Ты? — удивился Деян. Нахмурился.

Кивнула Алана.

— Несправедливым мне показалось, что Мелисса свой дар на кухне нашей похоронит. — Обвела Алана взглядом стены, умолкла. А когда снова говорить начала, голос глухо звучал: — Сколько раз здесь, в этом самом доме, Мелисса нас принимала да чаем с вкуснейшим печевом угощала — не счесть! А сколько раз мы с ней на танцы ходили… А сколько раз… — Алана снова всхлипнула. — Да разве можно ж так с сестрой? Ведь мы ж…

— Все, хватит. Хочешь здесь сидеть, сиди хоть всю оставшуюся жизнь! — перебил дочь Деян. Видно было, что устал выслушивать стенания дочери. — Только жертва Мелиссы тогда зряшная будет! А этого она для тебя, видят боги, не хотела!

Плечи у девицы поникли. Видно было, что выговорилась и полегчало ей, кончился запал. И слезы тоже кончились.

Вздохнула, оглянулась и шепнула:

— Нет, батюшка, сидеть тут больше не стану. Так и кажется, что дух Мелиссы здесь витает и с укором на меня смотрит.

Староста проворчал что-то в пышные усы — Редрик не расслышал. Да и не силился. Хмурился оттого, что узнать пришлось.

— Ну, раз так по подруге скучаешь, после свадьбы булочную эту вам отдам. Арвир ее пусть под вторую ювелирную лавку переделает. Он мне намедни говорил, что в своей-то ему тесно. Думается мне, что и Мелисса не против бы была. Она ж тебя тоже как родную сестру любила.

— Завтра к жрецу пойду, — тихо Алана проговорила, утирая щеки и будто отца не слыша. — Вдвоем с ним за Мелиссу помолимся.

— Дело хорошее, — одобрительно кивнул староста, — богам угодное. А сейчас пойдем домой, хватит тебе здесь сидеть… И матушка опять же…

Редрик губы сжал, отошел от окна, не дослушав старосту. Увидел и услышал все, что нужно. В людях из долин он и раньше не сомневался, сейчас же, увидев, что не меняются ни они сами, ни нравы их, хоть столько лет прошло, и вовсе ему гадко стало.

Сжал кулаки, когда по пальцам, повинуясь ему, скользнуло злое пламя. Метка на предплечье сильнее прежнего жгла кожу.

Дышал тяжело и глубоко, глядя на ставни. А потом позволил ярко-алому злому пламени из-под пальцев выскользнуть.

Огневик в покои девицы ступил в тот самый миг, когда та на колени упала. Тело ее от кашля сотрясалось так сильно, что, казалось, силы последние из нее выходят.

— Давай, давай, девица, того-самого, до ложа твоего дойти помогу, — засуетился дух, помогая кашляющей Мелиссе подняться.

— А ты и не горячий вовсе, — прошептала лихорадочно, опершись на его плечо. Огневик протрещал что-то неразборчиво, про себя подивившись, что и впрямь девица о него не обожглась. — Прости, Огневик. Из-за меня теперь хозяин вулкана и на тебя злиться станет.

— Глупости все это. Глупости, — отмахнулся дух, когда девица на постель опустилась. Дышала хрипло, с присвистом.

— Этот приступ тяжелый будет, — выдохнула. — Два таких за прошлую седьмицу перенесла, лекарь со мной обе ночи рядом сидел, боялся, что Старуха-Смерть заберет.

— Сюда она не сунется, — пообещал дух, кому-то невидимому кулаком грозя. — Не пущу!

— Подай мне микстуру, Огневик, — дрожащий палец указал на столик около постели. — Мне... лекарь... дал... — все, что успела отрывисто сказать, перед тем как снова закашляться.

Огневик схватил бутылек, протянул девице. Взяла его и сделала щедрый глоток.

«Только бы до обряда дожить, только б дожить, иначе все зря…» — пробормотала, перед тем как зайтись кашлем. Огневик едва успел бутылек подхватить и бережно на место вернуть, чтоб драгоценный настой не расплескать.

Раскраснелась девица, откинулась на подушки и дышала тяжко. Волосы потное лицо облепили, будто черными росчерками по холсту белому кто провел.

Огневик не на шутку перепугался. Много он невест перевидал. И сейчас понял, что плохо дело.

Побежал за хозяином, только того и след простыл. Огневик знал, что тот, когда охота возникает, в селения у подножия вулкана спускается. Дух много чего знал, да помалкивал. Его дело маленькое — он хозяину вулкана прислуживать приставлен.

Вернулся к девице, сел рядом — знал, что с тем, кто уже на краю находится, рядом надо быть — и принялся ждать.

***

— Хозяин, явились наконец! — Огневик искристым шаром вкатился в покои хозяина вулкана, даже не постучав.

— Стряслось чего? — Уже спросив, Редрик и сам осознал, что стряслось. Огневик почем зря никогда не паниковал. А сейчас искры от него так и сыпались. Такое бывало только от большого волнения.

— Невеста ваша! Того-самого… совсем плоха.

Ничего больше не объясняя, дух припустил в покои напротив, Редрик за ним последовал, сам себе не смея признаться, что сердце тревожно застучало.

В жарко натопленной комнате, в постели металась в бреду Лисса. Волосы спутались, платье к телу прилипло, на щеках румянец чахоточный проступил. Редрик ближе подошел и понял, что хоть глаза у девицы открыты, а смотрит мимо, его не видит.

Шевелились красные губы — да ведь кровь на них! — и Редрик наклонился, чтоб услышать:

«Только бы до обряда дожить, только б дожить…»

— Давно такая? — спросил Огневика.

— Да вот как вы одну-то ее оставили, так в бреду и мечется, — укорил дух. Редрик даже бровь вздернул. — Что делать-то, хозяин? Не ровен час... того-самого...

Но Редрик не слушал. Увидел на столике у кровати ополовиненный бутылек.

— Ты принес?

— Нет. Девицы это. Говорит, лекарь с собой дал, — пояснил Огневик.

Хозяин вулкана бутылек в руки взял, повертел его, пробку открутил, понюхал, нахмурился, а после одним верным движением — Огневик и охнуть не успел — забросил бутылек в камин. Ярко полыхнуло пламя, слизнув подношение.

— С ней будь, — велел удивленному духу.

Не слушая, что там Огневик вслед трещит, прошел в яблоневый сад. Луна ярко светила, будто помогая, потому без труда отыскал белые, уже закрытые на ночь головки ромашек у дальней стены. Хмурился, срывая цветы.

Голос знакомый в самые уши будто шептал, откуда-то издалека, из запрятанного вглубь памяти прошлого: «Пей-пей, касатик. Ромашка завсегда помогает, моя мамка так говаривала, а уж она-то знала, травница была умелая. И от боли головной этот чудо-цветок, и от бессонницы, и от ожогов, и от кашля… Вот выпьешь отвар и тебе легче станет… Пей-пей…».

Когда набрал достаточно, прошел на кухоньку, загремел котелками. Нашел подходящий, зачерпнул воды из бочки, покрошил цветы ромашки в котелок и поставил в печь. Закипал он уж больно медленно, и Редрик в нетерпении пальцами пошевелил, посылая огненный луч. Варево в котелке вмиг закипело. Разнесся по кухоньке ароматный травяной запах.

— Туточки ложки у меня хранятся, — услышал голос Огневика, который уже крутился около и протягивал серебряную ложку. — Хорошо еще будет меду добавить, хозяин. Люди сказывают, полезен он.

— Я тебе велел с девицей сидеть, — буркнул Редрик.

— Так ведь я помочь хочу, хозяин, — не обиделся Огневик. Достал из кладовой глиняный горшочек, щедро зачерпнул густого прошлогоднего меда и добавил в котелок.

Вернулись в покои. Девица без движения лежала. Рука, в которой Редрик котелок держал, дернулась. Подошел ближе, увидел, что еще дышит. Грудь тихонько и редко, но вздымалась.

Поставил котелок на стол у кровати, Огневику жестом показал, чтоб приступал к лечению. Но от бестолкового духа проку было мало — первую ложку расплескал, вторую на себя пролил, а котелок, из которого в третий раз зачерпнуть пытался, и вовсе едва не опрокинул.

— Уйди, — велел Редрик раздраженно. И было отчего злиться.

Да неужто ему все это нужно?! Он хозяин вулкана, а не спаситель немощных девиц! Умрет эта, пришлют люди из долин следующую, ежели жить захотят. Ему и дела нет до них. Дела нет до слез матерей, отдающих своих дочерей на потеху чудовищу из-под горы. Дела нет до тех, кто обманом ему невест отправляет. И уж точно дела нет до тех, кто по глупости своей сюда попадает.

Сжав губы, сел на постель, подтянул Лиссу к себе ближе, чувствуя мягкое девичье тело, влажное от пота. Убрал волосы с точеного лица, коснувшись впалой щеки.

— Старуха-Смерть за мной пришла, — прошептала едва слышно, потом распахнула невидящие голубые глаза, взглянула на Редрика, ухватилась за его запястье слабыми пальцами. — Не отдавай меня ей. Редрик… Не отдавай. Моя жизнь тебе подарена. Тебе. Ты и забери.

— Заберу. Как время придет, — отозвался. Зачерпнул ложку отвара, приложил к губам девицы и влил меж коралловых губ.

***

Шаловливый лучик света царапнул веко. Приоткрыла один глаз, затем второй. Поморгала, хотя и это-то с трудом далось. И тут уж едва сдержала изумленный вскрик, потому как под щекой билось чье-то сердце. Ровно. Неторопливо.

Тук. Тук. Тук. Тук. Тук…

Тихонько приподнялась, да так и замерла — заложив руки за голову, на моей постели спал сам хозяин вулкана. Мощная грудь мерно вздымается, глаза под веками чуть шевелятся. Спит крепко и сны видит, не иначе. А я, выходит, его грудь аккурат заместо подушки использовала.

Прикусила губу, силясь припомнить, что вчера было. Да только все будто в дымке огненной скрылось. Помнила, как хозяин вулкана приказал покои не покидать, а потом приступ напал. А что же дальше случилось?..

Снова метнула взгляд на жениха своего. Почему он здесь, а не в своих покоях?..

Тут будто громом шарахнуло.

Припомнила его руки на своем лице, как молила не отдавать Старухе-Смерти, как хваталась за него, будто утопающий за соломинку, как по имени звала, и быстро облизала пересохшие губы. На них ощутила медово-травяной привкус. И только тогда завеса памяти приоткрылась.

Прижала пальцы к губам, чтоб удивленный возглас сдержать, когда увидела полупустой котелок на столике у постели. Да неужто сам хозяин вулкана выхаживал меня этой ночью? Но зачем? Одной невестой больше, одной меньше — ему-то все едино…

Снова обратила взгляд на него, исподволь залюбовавшись ладными чертами лица. Не будь он чудовищем из-под горы, отнимающим жизни, девицы во всех окрестных селениях глаза бы друг дружке повыцарапывали за его внимание, а на Ночи Костров и вовсе страшно подумать, что девицы бы учинили, борясь за право с ним в танце пройтись.

Тихонько вздохнула и, не сдержавшись, кашлянула. Тотчас черные глаза с красными искрами в глубине на меня уставились.

— Живая еще, — только и сказал хозяин вулкана. Поднялся столь резво, будто и не спал вовсе.

Кивнула, не в силах ответить. Да и боязно стало. Смотрел на меня хозяин вулкана так, будто уж и сам сомневался, зачем жизнь мне сохранил.

— Отчего же… — осеклась, потому как голос хрипло звучал, но все же продолжила: — Мне лекарь из селения микстуру дал… Обычно она помогала.

Редрик скривил губы, усмехнулся невесело.

— В этот раз не помогла. Отвар пей. — Кивок в сторону столика у кровати. — Глядишь, до обряда дотянешь.

Широким шагом спешил покинуть комнату, словно находиться со мной рядом не мог.

— Благодарю тебя, — поспешила сказать вслед.

— За что благодаришь? — обернулся вдруг и почти зло на меня смотрел. Казалось, из глаз искры красные летят.

— За то, что жизнь мою сохранил.

Неожиданно вернулся, подошел ближе, протянул руку, сжал пальцами мой подбородок — запахло горячей смолой — и, прищурившись, тихо произнес:

— Твоя жизнь мне подарена, невеста, — припомнил мои же слова, ярко вспыхнувшие в памяти. А последнее слово и вовсе так произнес, что озноб по телу прошелся. — Я и отниму. Не о том ли сама ночью просила?

— Так и есть. — Смотрела на него хоть и со страхом, дрожа, но глаз не отводила. — А благодарю за то, что селению ничего не угрожает. Не придется какой-то матери по своей дочке слезы лить, к тебе ее провожая.

— Глупая, — бросил, покачав головой.

— Что же я, по-твоему, глупого сказала или сделала?

— Думаешь, есть им до тебя какое дело? Думаешь, запомнят твое деяние? Думаешь, благодарить будут за жертву твою бескорыстную? — С каждым словом все сильнее сжимал обжигающие пальцы, а голосом так и насмехался, будто я и впрямь глупость совершила.

Положила руку на его запястье, стиснула. И хоть в пальцах после приступа сил почти не осталось, хозяин вулкана хватку чуть ослабил.

— И не надо, чтоб запоминали. Я о том никого не просила. И не для того сюда шла, чтоб обо мне песни слагали, а чтоб дорогих сердцу людей спасти.

Отпустил подбородок и смотрел едва ль не с состраданием.

— Память людская коротка, а натура двулична. А кто о том не знает, того только пожалеть и можно, — говорил раздельно, как дитю малому объясняя.

Почувствовала, как щеки жар заливает.

— Не меня жалей, а себя! Тебя, видать, не любил никто, раз такое говоришь!

— А тебя, выходит, от большой любви ко мне отправили? — усмехнулся.

— Я сама пришла!

— Помню-помню… Подруги место заняла. Но вот она-то за тебя не торопилась идти.

— Да ведь это другое совсем и…

— Когда любишь — ни за что не отпустишь. Ни через год, ни через пять лет, ни через десяток. Цепями прикуешь, ежели дорог тебе кто. А твоя подруга любимая даже проститься не пришла. Видел я, как ты глазами в толпе кого-то выискивала, пока жрец у жертвенного костра завывал. Или ошибаюсь?

Молчала, злясь, что не могу сказать обратное.

— Тебе-то почем о любви знать? — только и смогла произнести с досадой.

Невеселая улыбка изогнула губы хозяина вулкана. Покачал головой и вышел из покоев, а я только и могла, что бессильно кулак на перину опустить.

***

Хмуро глядел на пляшущий в камине огонь. И зачем с девицей спорить начал, будто юнец неразумный? Да что он ее убедить пытается, словно ему дело есть до того, как она о людях из селения думать станет!

Вспомнил другую, ту, мысли о которой день и ночь покоя не давали, сердце терзали. Весту ведь точно так же — обманом — хозяину вулкана отправили.

В огненных сполохах явилось лицо судьи из селения Вильзмир. Клялся стервец, что не подделывал исход жребия. Клялся до тех пор, пока Редрик его над чаном с кипящей смолой не подвесил. Вот тогда и сказал правду. Да только поздно было.

Пуще прежнего нахмурился, когда вспомнил, как селение полыхало, а черный дым валил над лесами. Хотел Редрик, чтоб ни одного упоминания о Вильзмире в людской памяти не осталось, но кто ж знал, что все так обернется... Да только напрасно — память людская, она короткая, что бы там Лисса не говорила. Всего три десятка лет прошло, а они за старое…

Раздраженно дернул плечом и вгляделся в пламя, отдавая мысленный приказ показать девицу. Огневик уж у нее крутился. Поднос ей со снедью притащил и потчевал, а та только улыбалась и уговаривала его кусочек съесть.

Дурная.

Другая б на ее месте, только от смерти убежав, чтоб вскоре ее ему, Редрику, отдать, в себе бы замкнулась, а эта улыбается так, словно желанный подарок получила.

Как есть — дурная.

Прислушался, поняв, что девица о нем спрашивает.

— Скажи мне, Огневик, а хозяин вулкана все время такой?

— Эт какой ж? — уточнил хитрый дух.

— Угрюмый.

— Да неужто?

Сделала глоток молока, утерла губы и спросила:

— Он, что же, и не веселится никогда?

— Может статься, и веселится. Да только мне о том не ведомо. Ты, девица, отвар лучше пей, — засуетился дух, гремя полупустым котелком. И так ловко кружку наполнил, ни капли не пролив, что Редрик лишь брови свел, припомнив ночную неуклюжесть духа. — Он тебе полезен.

— А микстура моя где, знаешь?

Редрик видел, как Огневик взгляд в огонь метнул. Лисса тоже приметила. Поднялась, подошла к камину. А потом и осколки обнаружила. Охнула тихонько.

— Да как же… Почему…

— Ты, девица, поменьше вопросов задавай, а побольше, того-самого, на еду и отвар налегай, — велел дух.

Но Лисса стояла, сведя темные брови и не слушая Огневика. Голубые газа в огонь смотрели, а Редрику мнилось, что прямо на него. Припомнил, как ночью его по имени звала, шептала коралловыми губами. Имени своего с чужих уст слетающим уже давно не слышал. Он и сам не мог понять, почему Лиссе имя свое открыл… Оттого, видать, что сама спросила, до нее и не интересовались девицы. Для прошлых невест был он хозяином вулкана, чудовищем из-под горы.

Лисса меж тем все в огонь смотрела.

— Не пойму я его…

— А и понимать не надо, — отмахнулся Огневик, сыпля на ковер искрами. — Давай, еще вот каши поешь, пока не остыла.

— С тобой разве остынет, — улыбнулась и от огня отошла. Устроилась за столом, зачерпнула ложку каши. — Скажи, Огневик, обряд-то сегодня?

— Готово все, — буркнул дух. — А уж там, как хозяин решит. Вулкан-то, того-самого, не сегодня-завтра проснется. Изначальный Огонь рвется наружу — жертву требует. Задобрить надобно.

Кивнула.

— Кажется, будто трое нас тут пленников, а не я одна, — произнесла тихо.

Дух не услышал, а Редрика словно водой ледяной окатило. Взмахнул рукой, и пламя вверх взвилось, стирая видение.

Разозлился сам на себя. Прошел на просторную галерею, что к покоям его примыкала, и с мрачным удовлетворением смотрел, как над селением Ильштар в рассветных лучах столб черного дыма поднимается.