Разрешаю смотреть

“Приземлились?”

Откидываю на лоб солнечные очки и, надув розовый пузырь из своей жвачки, быстро набираю ответ:

“Успешно. А вы?”

Булькающий звук справа оповещает о том, что на телефон моей сестры пришло аналогичное сообщение. Это фирменная методика воспитания моей матери, и она заключается в равном распределении внимания между мной и моей восьмилетней сестрой.

—  Мама пишет, — докладывает та, почесав кончик носа. —  Спрашивает, встретили ли нас?

Пристроив ладонь домиком, укрываю дисплей телефона от яркого солнца и рассматриваю фотографию, которую получила секундой ранее. На ней моя лучшая подруга Саша чилит в бассейне на фоне буйной балийской зелени в компании белозубого парня, судя по цвету волос, шведа или, может быть, финна.

Бали...

Солнце, океан, загорелые сёрфингисты, закрытая в университете сессия и море относительной свободы действий — примерно так виделся мне ближайший месяц моей двадцатилетней жизни. Вместо этого…

Вздыхаю и смотрю в окно машины, за которым одни сплошные кустарники и камни.

Кипр, я, сестра-восьмилетка и, как спасение, быстрый интернет.

Подняв руку, дёргаю на себя тонкий рыжий хвост вместе с чересчур умной головой сестры.

— А-й-й-й! Сдурела?! — возмущается она.

Прижимаю её щеку к своей, и мы обе дежурно улыбаемся на камеру, делая совместное селфи.

—  Попроси у них такое же, —  говорит Адель, заглядывая в экран.

Отправляю фото матери, приписав:

“Аделя требует ответную фотографию.”

Наши предки вошли в период новой молодости. Той, которая наступает ближе к сорока, поэтому свою младшую дочь они свалили на меня, затолкав нас обеих на Кипр, а сами отправились на выставку “Высокие технологии” в Арабские Эмираты. Выставка через две недели, так что сейчас они просто бездельничают. А я… Я в ссылке. Есть за что, тем не менее я немного в обиде.

— Девочки, здесь у нас молл: все магазины и кафе, — раздаётся голос с водительского сиденья.

Это Женя — очень хорошенькая кудрявая брюнетка слегка за тридцать пять. Она друг семьи и крёстная Адель. Женю я знаю с шестилетнего возраста, но в последние годы мы видимся нечасто. В последние годы они с семьей окопались здесь, на Кипре. Лично я для эмиграции выбрала бы что-то не такое сонное. И для отдыха тоже.

Ближайший месяц мы с сестрой проведём в доме Жени. Моя сестра — астматик, и ей подходит этот климат. В доме Жени полно детей, а ещё там есть её престарелые родители. Класс?

— Класс, — тяну, провожая глазами уплывающий из вида торговый центр.

— Мы живём в закрытом посёлке, там есть небольшой супермаркет и таверна, — продолжает она, окончательно добивая мой энтузиазм. — Все развлечения в основном в городе. Но скучно не будет! У нас бассейн, закат, гриль. Пляж, можно сказать, только наш, потому что к нему очень хитрый спуск…

У-у-у… Судя по всему, меня ждут волшебные вечера за стаканом лимонада и игрой в шахматы с пенсионерами.

— А клубы по интересам есть? —  интересуется моя занудная восьмилетка.

Сделав медитативный вдох, проваливаюсь в свой телефон.

От моего парня со вчерашнего вечера нет вестей. Жую губы и отправляю ему сердечко. Мы встречаемся уже полгода и планировали пересечься на Бали. Разумеется, на то, что он притащится за мной сюда, я не рассчитываю. Теперь он остался в Москве. Работать в строительной фирме своего отца, а я… а я приехала на детский курорт.

Наше пристанище — двухэтажная вилла с видом на море. Выходя из машины, чистосердечно резюмирую:

—  Прекрасный у тебя дом.

— Спасибо, — легко отвечает Женя, открывая для нас багажник.

Много окон, светлый камень, синяя черепица, уложенная брусчаткой площадка — очень по-киприотски.

Утерев пальцем капельки пота со лба, извлекаю из багажника два одинаковых громоздких чемодана.

Конец июня, воздух плавится, как и моя кожа.

—  А собака у тебя есть? — болтает Адель, не собираясь мне помогать. На помощь Жени я тоже не рассчитываю, потому что она совершенно точно беременна. — У нас есть Матрица, она сейчас с бабушкой. У неё болят суставы, ей пятнадцать лет.

— У нас нет собаки, — улыбается Женя, кладя ладонь на плечо моей вездесущей сестры. Увлекает её за собой, бормоча под нос: — Только собаки мне ещё не хватало.

Собрав в хвост прилипшие к затылку волосы, кладу руки в задние карманы шорт и трогаюсь следом, решив вернуться за чемоданами позже.

— О-о-о-о… — тяну, заходя в дом и запрокидывая голову к потолку от удовольствия, потому что потоки охлаждённого кондиционерами воздуха обступают меня со всех сторон.

Большая гостиная, портальные окна-двери, ведущие к бассейну, кухня-студия и большой обеденный стол.

Очень мило и минималистично. На полу перед домашним кинотеатром три игровых джойстика и большая тарелка недоеденных чипсов. У плиты хлопочет женщина с седыми волосами, собранными в пучок.

Улыбаюсь и здороваюсь.

— Мам, сделаешь девочкам лимонад? — обращается к ней хозяйка.

— Уже… — одобрительно кивает та.

Собирая своим телом остывший комнатный воздух, двигаюсь вдоль стены, рассматривая фотографии и вставленные в рамки награды за участие во всевозможных мозговых штурмах и школьных олимпиадах. Лауреат — некий Александр Немцев.  

—  Ваши спальни на втором этаже, — указывает Женя на коридор прямо за кухней.

Остановившись у стеклянной портальной двери, выглядываю во двор. Там лазурно-голубой бассейн и зона отдыха.

— Или вас вместе поселить? — предлагает хозяйка.

— Нет! — хором отвечаем мы с сестрой.

— Поняла, — улыбается Женя и кладёт руки на недвусмысленно округлившуюся талию.

Снова смотрю во двор, слегка вытягивая шею. 

Боже, сколько здесь людей?

За стеклом у бассейна я вижу мальчика лет пяти, рядом с ним мужчину и ещё светловолосого подростка лет тринадцати, который сидит на краю бассейна.

У Немцевых двое детей, помимо того, который у Жени в животе. Не помню их возрастов, я их вообще никогда не видела.

— Скоро ужинать будем… — доносится до меня голос Жениной матери.

А это ещё кто?

Рассматриваю жилистое тело высокого смуглого брюнета, который чистит сачком бассейн, натянув на лоб козырёк бейсболки. Голая спина блестит от капель воды, мокрые шорты прилипли к ногам и заднице. 

Спортивный и очень смуглый. Очень спортивный. Вижу каждую мышцу на его спине и руках, пока он работает ими. Задница у него тоже спортивная, как и ноги, несмотря на то что он немного худощавый. Правая рука от локтя до запястья забита татуировками.

Хм…

С любопытством слежу за каждым его движением и возвращаюсь к затылку, пытаясь разглядеть лицо.

Не отдавая особого отчёта действиям, сбрасываю шлепки и выхожу на улицу, открыв раздвижную дверь. Ступая на раскалённую плитку, подгибаю одну ногу и, перепрыгнув ступени, оказываюсь на прохладном зелёном настиле, который со стопроцентной вероятностью только что поливали из шланга.

— А я ему говорю, ещё раз назовешь меня ботаном, дам в глаз! — эмоционально сообщает мальчишка постарше.

— Грамотно, — на чистейшем русском поощряет хрипловатый и грубоватый мужской голос.

От звуков этого необычного тембра у меня вдруг щекочет где-то под рёбрами.

Он работает на Немцевых?

Это что, чистильщик бассейнов?

Телефон в моей руке булькает, уведомляя о новом входящем сообщении. Головы всех присутствующих у бассейна поворачиваются на звук. Три пары глаз разного возраста и цвета смотрят на меня вопросительно.

— Агрессия — это путь в никуда, —  раздаётся из-за спины нравоучительный голос сестры.

Дети смотрят на нас как на инопланетянок, а садовник…

Лениво повернув голову, приподнимает пальцем козырек, оглядывая меня сверху донизу и обратно.

Тёмные густые брови еле заметно ползут вверх, глаза самую малость расширяются.

Миролюбиво улыбаюсь, рассматривая не самые правильные черты лица: крупный нос, тяжеловатую челюсть и полные губы. Тёмно-карие глаза и немного торчащие уши.

На вид — мой ровесник, и он не красавчик. Далеко нет. То есть я имею в виду: прям совсем нет. 

Это как-то неожиданно, исходя из того, в какой он потрясающей форме. На его животе шесть идеальных кубиков и косые мышцы пресса в подарок.

Что ж… бывает.

И мне вдруг кажется, что он каким-то образом расшифровал мою реакцию, потому что в выражении его лица что-то изменилось…

— Волосы настоящие? — спрашивает “средний” парень, глядя на меня с приоткрытым ртом.

Брюнет чешет бровь и двигает на место козырек, после чего возвращается к чистке бассейна, не улыбнувшись мне в ответ.  

Смотрим с сестрой друг на друга и закатываем глаза.

Ну да, мы обе гротескно рыжие, белокожие и пигментированные, проще говоря, в веснушках с головы до ног. Мне досталась основная порция этого добра, а ей повезло чуть больше, потому что у нас разные биологические отцы.

Вообще-то, мы с ней достаточно колоритны и по отдельности, но когда мы вместе — это как бы двойной эффект.

— Я Алекс, — загадочно улыбается мне малолетний Дон Жуан, вставая на ноги, и я понимаю, что передо мной не кто иной, как добытчик вывешенных в гостиной наград и почестей.

— Хелло, Алекс, — взмахиваю рукой.

— Хау а ю? Ват ю нейм, беби? — поигрывает паренёк бровями.

Смеюсь, тряхнув волосами.

— А мама говорила, ты умный, — вздыхает моя сестра, разворачиваясь на пятках.

Тихий смех за спиной подростка снова вызывает щекотку под рёбрами. Бросив быстрый взгляд на его источник, возвращаюсь в дом вслед за сестрой.

— Ты что, женщина лёгкого поведения? — скучающе интересуется Адель.

Её голые стопы болтаются в воздухе, потому что она лежит на моей кровати, юзая свой планшет.

— Чего-о-о? — тяну, поворачиваясь к зеркалу.

На мне тонкий облегающий сарафан до колена и нет лифчика. Мне он вообще ни к чему, у меня почти единица, но я не теряю надежды на то, что моя грудь ещё немного подрастет. У женщин для этого есть пара вариантов: беременность или импланты. Что касается моих бёдер... тут я бы предпочла обратный эффект. Мои бедра — это совершенно точно не девяносто, уж скорее все сто. Бросив на них полный боли взгляд, смотрю на свою грудь, раздумывая.

У меня соски торчат.

Это от кондиционера, но в доме только женщины и дети, кого здесь можно этим смутить?

Ответ на этот вопрос толкает к окну. Выглядываю во внутренний двор, куда выходят окна выделенной мне комнаты. Там играет бликами закатное солнце и совершенно пусто. Опираюсь руками о подоконник и наполовину высовываюсь из окна. У бассейна тоже пусто.

Хм...

— Он ушёл к себе, — флегматичный голос за спиной.

Что за раздражающая наблюдательность?

—  Кто “он”?

— Федя. Младший брат Макса.

Брат? Этот?

Макс — это отец семейства Немцевых и бизнес-партнер моего отца уже больше десяти лет. Насколько я знаю, сейчас он в Москве по делам, он часто у нас бывает.

Но они же непохожи. Совершено. Наверное, я слишком узко мыслю.

— И где он живет? — спрашиваю безразлично, закрывая окно.

— Первый этаж. Дверь перед санузлом. Окно выходит на противоположную сторону.

— Когда ты всё успеваешь? — недоумеваю я, собирая с кровати свою одежду и складывая её в шкаф.

Игнорирует вопрос, агрессивно надавливая пальцем на кнопки в планшете. Её волосы разбросаны по плечам как попало, а на запястье надета зелёная резинка. 

— Расчешись, — бросаю на кровать расчёску. — Мальчики не любят нерях.

— Я неряха?!

Хмыкнув, снова смотрю на себя в зеркало.

Подумав немного, делаю пару фотографий своего отражения, которые отправляю Сане и Егору.

“Куда так вырядилась? Пенсионеров соблазнять?” — Получаю ответ от подруги. — “Ржущие смайлики”.

На ближайшие несколько недель фото и видеообщение — наше всё. Может быть, мне удастся уговорить Егора бросить ненадолго дела и прилететь сюда? Снимем номер недалеко и…

Мой парень молчит, а в коридоре раздаётся голос Жениной мамы, которая зовет нас вниз, ужинать.

За столом оживлённо. Все в сборе, включая чистильщика бассейнов.

Уткнувшись взглядом в тарелку, жуёт салатные листья с россыпью помидор, приправленных каперсами.

— Привет! — говорю громко, обращаясь ко всем сразу. — Приятного аппетита.

В меня летят благодарные “спасибо”, пока осматриваю длинный, утрамбованный едой стол и ловлю быстрый, но очень ощутимый взгляд на своей груди.

Я не особо стеснительная. Меня всю жизнь все разглядывают, особенно мужчины, но садовник сделал это так быстро и цепко, будто отщипнул от моей груди кусочек, а потом молча уткнулся носом в свою тарелку! Перекинув на плечо волосы, закрываю ему обзор.

— Антонина, садись, — добродушно предлагает Светлана Алексеевна, потому что я топчусь на месте, в отличие от своей сестры, которой Женя уже накладывает еду. 

— Можно просто Тоня, — снова объявляю для всех и занимаю место напротив молчаливого родственника Немцевых.

Если бы только что я не поймала его за разглядыванием своей груди, решила бы, что он присутствует за столом только в физическом смысле, а в ментальном — отсутствует.

Подняв глаза, рассматриваю его лицо.

Увидела бы в толпе и сразу отвернулась бы, а здесь смотрю. Длинные загорелые пальцы ловко работают вилкой и ножом. Ладони жилистые, как и весь он.

Я не набиваюсь к нему в друзья, хотя это было бы логично, потому что за столом именно мы двое состоим в возрастной категории восемнадцать плюс и тридцать минус.

— Ты не вегетарианка? — смеётся Женя, отвлекая моё внимание.

Указывает на блюдо с запечённой курицей в центре стола, и я понимаю, что ужин в этой семье — что-то очень традиционное. В нашей семье ужин — это кому как приспичит.  Мы вообще дома за ужином собираемся раз в столетие. Родители всегда много работают, особенно отец.

— Фёдор у нас вегетарианец, — сообщает Женя.

Надо же. Это всё объясняет.

Бросаю быстрый взгляд на эту персону, которая молча пьёт морковный сок из старомодного хрустального стакана. Точно такие же есть у моей бабули.

— Я тоже вегетарианец… — вклинивается пятилетний Сеня.

— Не совсем, — тактично замечает Женя.

— Я люблю всё. — Протягиваю ей свою тарелку. 

— И побольше, — ехидничает Адель.

— Лепёшку, То-ня? — растягивает моё имя Алекс, предлагая хлебную корзину.

Вздыхаю и беру кусочек.

Жую салатные листья, поглядывая на свой телефон, пока Аделя общается со всеми по очереди. Нанизываю на вилку кусок курицы и отправляю в рот. Егор не ответил ни на одно из моих сообщений. Что происходит?

“Эй, але, гараж! Где твои реакции?” — быстро набираю ему вдогонку к фотографии.

— Фёдор, ты бы показал тут Тоне всё. С друзьями познакомил… — рассуждает Женина мама. — На пляж свозил...

Просто отличная идея!

Я — будущий журналист. Я люблю коммуницировать с людьми, для меня это как воздух. Ну и вечеринки я тоже люблю!

— Отличная идея! — встрепенувшись, смотрю сначала на неё, а потом на садовника.

Перестав работать тяжёлой челюстью, медленно поднимает глаза и наконец-то смотрит прямо на меня.

Глаза у него чёрные, как угли. Первый раз такие вижу. Он чуть щурит их, будто у него со зрением проблемы. Весь его мрачный вид говорит мне о том, что отличной эту идею он совсем не считает.

— Без проблем, — односложно отвечает парень, задержав взгляд на моём лице.

Опять этот стрёкот под рёбрами, к которому присоединились мурашки. Это вообще законно: иметь такой голос?

— Когда поедем? — спрашиваю, дружелюбно улыбнувшись.

— Сегодня, — опускает голову, возвращаясь к своему диетическому салату.

— То есть вот сейчас? — не отстаю я, постукивая босой ногой по полу.

В крови мерно вскипает адреналин. Так всегда бывает, когда передо мной встаёт перспектива пойти и поискать себе приключений.

— Угу, — отзывается он, не отрываясь от еды.

Этот ответ не особо проясняет ситуацию, но, прежде чем успеваю задать уточняющие вопросы, ко мне обращается довольная Женя:

— Вот и хорошо. А то у тебя вид такой, будто завтра война.

— Нет! — заверяю я, принимаясь за свою курицу. — Мне всё очень нравится.

— Нам тоже было по восемнадцать лет, мы всё понимаем, — взмахивает рукой Светлана.

— Двадцать, — поправляю на автомате и опять смотрю на своего молчаливого гида. С целью поддержания диалога, спрашиваю: — Так ты совсем не ешь мясо?

После секундной задержки снова поднимает глаза, и я почти уверена в том, что перед этим он посмотрел на мои губы. Это вороватое касание очень похоже на очередной щипок, которым до этого он наградил мою грудь.

Быстро сменив траекторию, смотрит в тарелку и, откашлявшись, говорит:

— А что, у понятия “вегетарианец” есть несколько смыслов?

Врожденная хрипотца этого голоса опять ударяет по моим слуховым рецепторам. Чувствую, как по щекам ползёт краска, а на моём лице это особенно очевидно.

Игнорируя галдёж за столом, смотрю на его опущенное грубое лицо, буркнув:

— Вечно путаю вас с фруторианцами.

В ответ он подхватывает тарелку и встает из-за стола. Не оценив мою шутку, бросает на ходу:

— Через полчаса жду тебя на улице.

Пройдя на кухню, счищает остатки ужина в мусорное ведро и опускает тарелку в посудомоечную машину, после чего молча скрывается в коридоре.

Отцепив взгляд от подтянутой, одетой в серые штаны задницы, перевожу его на присутствующих. Они поглощены едой и друг другом, и, судя по всему, для семейства Немцевых нет ничего необычного в том, что один из них только что по-английски покинул помещение.

Сделав глубокий вдох, смотрю на настенные часы, решая не опаздывать, потому что не уверена в том, станет ли он меня ждать. Быстро сметаю содержимое своей тарелки и, наклонившись к сестре, уточняю:

— Справишься без меня?

— Вполне, — с набитым ртом отвечает она.

— Мам, можно я с ними поеду? — спрашивает Алекс, подрываясь из-за стола.

— Через пару лет, — спокойно обламывает сына Женя, поворачиваясь ко мне. — Запиши наш адрес на всякий случай.

Киваю и быстро вбиваю заметку в свой телефон.

Спустя пять минут крашу губы алой помадой, пританцовывая у зеркала в ванной.

Я всё ещё жду ответа от Егора. Честно говоря, я уже немного злюсь. Расхаживая по комнате, делаю ему видеодозвон. Выдерживаю ровно семь гудков и сердито жму отбой. Я не сгораю от желания сию минуту услышать его голос, я сгораю от желания потребовать объяснений. Раздумываю о том, чтобы написать его сестре, с которой мы отлично поладили, впрочем, как и с его родителями, но решаю оставить это на крайний случай.

Перебросив через плечо цепочку сумки, просовываю ноги в свои пробковые “Майклы Корсы”.

На улице тихо и быстро стемнело, воздух прохладный и свежий. Такого свежего воздуха я не нюхала уже тысячу лет. Возможно, в жизни здесь, на Кипре, есть больше преимуществ, чем мне кажется.

Прикрыв за собой выкрашенную в синий входную дверь, останавливаюсь на круглой ступеньке маленького крыльца и осматриваю хорошо освещённую территорию перед домом. 

Знакомый долговязый силуэт вижу у гаража, рассчитанного на две машины.

Стоя ко мне спиной, ждёт, пока поднимется автоматическая дверь. На нём всё те же серые штаны, но вместо футболки рубашка в жёлтую полоску. Одежда на нём сидит свободно, но ничего не скрадывает. У него достаточно широкие плечи и пропорционально узкие бёдра. Короче говоря, фигура у него что надо.  

Поправив высокий хвост, направляюсь к гаражу, наслаждаясь тем, как вечерний прохладный  воздух гладит мои голые ноги.

— Куда поедем? — интересуюсь, остановившись в паре шагов и глядя на темноволосый затылок.

Садовник резко оборачивается, молча смотрит в моё лицо. Я не отличаюсь выдающейся длиной ног, но на мне платформа в восемь сантиметров, поэтому мы почти одного роста.

Бросив косой взгляд на мои ноги, глядит то мне в лицо, то куда-то в сторону.

Сведя брови, присматриваюсь к нему.

Он что… стесняется меня?

— В гости, — отвечает на вопрос и бормочет себе под нос: — Ты что, в этом поедешь?

— Ну да, — смотрю вниз на свой узкий сарафан чуть выше колена. — А что?

Отвернувшись, заходит в гараж и включает свет. Заняв его место, вытягиваю шею и заглядываю внутрь. Коробка занята Жениным семейным “опелем”. Следя за перемещениями её родственника, восклицаю, стараясь не звучать как идиотка, но выходит именно так:

— Мы что, поедем на этом? На мопеде?

Глядя себе под ноги, выкатывает штуковину на улицу, говоря:

— Это скутер.

Возвращается в гараж и, выключив свет, хлопает по кнопке, запуская автоматическую дверь. Пялюсь на узкое сиденье, прикидывая, как смогу на него забраться, не показав при этом всему острову свои красные стринги.

Вернувшись к скутеру, парень открывает присобаченный к сиденью ящик и достаёт оттуда свою олимпийку. Суёт мне в руки, перебрасывая через сиденье длинную ногу и седлая свой дурковатый транспорт.

Посмотрев на меня исподлобья, упирается в брусчатку одной ногой.

— Ладно, — бормочу, просовывая руки в рукава.

Нос улавливает лёгкий терпкий аромат мужской туалетной воды, в который я кутаюсь вместе с олимпийкой. Она мне почти по колено. Закатав рукава, снова натыкаюсь на этот быстрый взгляд и в этот раз ловлю его в своих волосах.

Зацепившись за мои глаза, опускает подбородок и сосредоточенно смотрит на приборы, вставляя ключ в замок и заводя мопед.

Прищуриваюсь. Я много всякого повидала, но чтобы моего присутствия вот так стеснялись парни?! Это впервые...

Рассматриваю резкий профиль, недоумевая.

Сколько ему лет? Почему я не спросила у сестры?

— Ты эмигрант? — спрашиваю, пытаясь показать, что я не кусаюсь.

— Вроде того. — Протягивает мне круглый чёрный шлем, сняв его с ручки.

Верчу его в руках, пытаясь понять, как это работает. Опять же, я всякое в жизни повидала, но ещё никогда не ездила на скутерах. Мой папа считает любой двухколёсный транспорт, включая велосипедный, крайне небезопасным, а папу я привыкла слушаться. Иногда.

Отбросив за спину хвост, натягиваю на голову шлем и застегиваю под подбородком, после чего смотрю на заднее сиденье. Помедлив и посмотрев на терпеливо ожидающего садовника, кладу руки на его плечи и со знанием дела забираюсь на скутер позади. Мой сарафан ожидаемо ползёт вверх. Широко разведя колени, обхватываю ими бёдра водителя, пытаясь устроиться поприличнее.  

— Держись за меня, — велит он, слегка повернув голову.

— Зачем? — Ёрзаю я. — Мы же не на “харлее”.

— Так безопаснее, — объясняет глухо, как ребенку, а мне хочется закатить глаза. — Особенно если ты едешь на скутере в первый раз.

— Я ездила на мотоцикле.

Втайне от отца.

— Рад за тебя, — говорит в пространство.

Посмотрев на широкую спину перед собой, подаюсь вперед и обнимаю руками его талию. Против воли делаю вдох, уловив знакомый запах полосатой рубашки. Его торс каменный и горячий. Прижимаюсь к нему грудью, потому что по-другому на этой крошечной штуке никак не разместиться.

Его тело напрягается, а литой живот под моими ладонями и тонкой тканью рубашки вздрагивает.

Чёрт.

Мои соски мгновенно твердеют, потому что я вспоминаю все шесть кубиков, которые успела сосчитать у бассейна. И скажу не таясь, я таких ещё ни у кого вживую не видела.

Кусаю губу, пристыженная, потому что не сомневаюсь: он тоже чувствует этот беспредел. Сама не понимаю, как это произошло. Не извиняться же мне?!

— Так правильно? — спрашиваю вместо этого где-то в районе его шеи.

— Сгодится, — звучит хрипло.

Трогаемся с места, выезжая за ворота.

Вокруг приличная темнота, так что я ничего толком не вижу.

До места добираемся за пятнадцать минут, не больше, и, как только останавливаемся во дворе белого трехэтажного особняка, я получаю отрывистую команду:

— Слезай.

 — Можно и подружелюбнее себя вести! — ворчу, расцепляя руки.

Спрыгнув на землю, быстро поправляю сарафан, отмечая, что сам грубиян слезать не спешит.

Сжав одной рукой руль, резко проводит второй по коротким волосам и еле заметно морщится.

— Феодор! — раздаётся весёлый женский крик, и мы одновременно поворачиваем головы на звук.

— Феодор? — проговариваю вслух, глядя на то, как из распахнутой парадной двери дома появляется миниатюрная блондинка в микроскопических разноцветных шортах и топике из того же комплекта.

Радостно хлопнув в ладоши, направляется к нам, босиком пересекая закатанную в бетон и освещённую фонарями площадку. Ноги у неё — мечта многих, плюс белые выгоревшие на солнце волосы и идеальный загар по всему телу. Всё это очень сочетается между собой и особенно сочетается с её хорошеньким лицом.

Дёрнув за лямку под своим подбородком, снимаю шлем, вручая его садовнику. Вешает его на руль, бросив на блондинку взгляд исподлобья. Быстро стягиваю с себя олимпийку и вручаю следом.

Шагнув в сторону, позволяю златовласке с разбега повиснуть на шее парня, который встает ей навстречу. Склонившись, позволяет быстро поцеловать свои губы, неловко вставив между их телами расписанную до локтя руку с зажатой в кулаке олимпийкой.

— Жду курьера! — тараторит блондинка на сносном английском. — Ты сказал, что не придёшь…

— Передумал… — по-русски отвечает он, приобняв её талию свободной рукой.

Кусая губу, пялюсь на его загорелый, увитый проступающими венами кулак, а потом вглядываюсь в его смуглое лицо. Чёрные как ночь глаза смотрят в мои. Молча таращимся друг на друга, пока девица покрывает его щёки торопливыми поцелуями, не переставая болтать и мешать в одном котле русские и английские слова.

Низ моего живота скручивает в секундном чувственном спазме такой остроты, что мне приходится сжать бёдра, так как до меня мгновенно доходит, что конкретно он прячет там, за своим кулаком! И он знает, что я об этом знаю!

Медленно опустив глаза, смотрит на свои кеды, и я отчетливо вижу, что его щеки становятся красными! 

Мгновенно теряюсь, краснея в ответ и быстро переводя взгляд на собственную обувь.

Боже…

Я чувствую влагу в своём белье. И это громадный сюрприз, потому что мужская эрекция для меня совсем не волшебная палочка, от которой я бы могла завестись в течение трёх секунд. Чтобы возбудиться в ответ на эрекцию Егора, мне, как правило, требуется хоть какая-нибудь прелюдия. А тут…

Переминаюсь с ноги на ногу, не решаясь поднять глаза. Мне кажется, что всё происходящее у меня в голове отчётливо написано на моём лице. На его месте я бы тоже этого не делала, потому что у него та же самая беда.

— Я Ева, — представляется блондинка.

 — Кхм, — стараюсь смотреть только на неё. —  Я То-ня.

— То-ня, — повторяет, окинув меня беглым взглядом.

— Я его кузина, — сообщаю на английском, миролюбиво улыбнувшись.

Чувствую, просто до зуда под кожей чувствую, как печёт центр моего лба, но упорно смотрю в лицо блондинки, запрещая своим глазам сдвинуться выше хоть на миллиметр!

— Окей! — кивает она и, снова ломая язык, добавляет: — Сегод-ня лангустины на грил. Ты ешь мит… кхм… мя-со, фиш?

— Ес, — отвечаю и на всякий случай извещаю: — Ай-эм спик инглиш.

— Грейт, — украдкой смотрит на моё лицо и, будто опомнившись, восклицает, указывая рукой на дверь: — Гоу хом!

Отлично…

Пропустив хозяйку и её бойфренда вперед, стараюсь держаться подальше.

Первый этаж просторной виллы пустой и погруженный в полумрак. Гостиная укомплектована одинаковыми белыми диванами с разноцветными подушками. Эта вилла совершенно другой планировки — не такой, как у Немцевых, но не думаю, что сильно обгонит ту по метражу.

Портальные двери открыты настежь, пуская в дом прохладный вечерний воздух, звуки музыкальных треков и кучу всяких голосов.

Вдыхаю полной грудью, рассматривая внутренний двор у подсвеченного овального бассейна, где тусуется не меньше пятнадцати разнополых человек. Не думаю, что здесь найдётся кто-то старше тридцати. Это не самая отрывная вечеринка, на которой мне приходилось бывать, тем не менее здесь собран очень милый народ, в основном немцы, но есть парочка русских. Подумываю сфотографировать кое-каких парней и отправить Сане, чтобы перевернуть её представления о пенсионерских курортах.

— Спасибо, — улыбаюсь, принимая бутылку ледяного пива из рук самого симпатичного — просто не сомневаюсь — блондина на этом побережье.

Он красавчик настолько, что немного слепит глаза. Высокий, подкачанный во всех требуемых местах и очень белозубый. На нём свободные льняные штаны и льняная рубашка. И он босой!

Его имя Мартин, и он кузен Евы, а этот дом принадлежит её семье.

— Можно потрогать? — указывает своей бутылкой на мой хвост.

Разумеется, я подкрашиваю волосы. Мой натуральный цвет не настолько впечатляющий. 

— Не думаю, — делаю глоток, встряхивая свой английский. — У меня есть парень. Он не любит, когда меня трогают другие парни.

Мой парень по-прежнему в офлайне, вдруг вспоминаю я и лезу в сумку, чтобы проверить свой телефон.

— И где он? — интересуется Мартин.

— Кто? — спрашиваю, бросая косой взгляд на растопленный гриль, у которого минуту назад зафиксировала знакомую фигуру в серых штанах.

— Твой бойфренд.

— О, — смотрю на Мартина, который с любопытством уставился на меня. — Он в Москве.

Это известие невероятно радует моего собеседника.

— Мы ему не скажем, —  предлагает усмехнувшись и, проследив за моим взглядом, оглядывается через плечо.

Чёрт...

— Нет никаких нас, — говорю поспешно, делая вид, будто поглощена своим телефоном.

— Если передумаешь, я здесь до конца месяца...

— Я буду очень занята… — бормочу, рассматривая разложенных по тарелкам лангустинов.

Я отлично провожу время.

Лангустины оказываются божественными. А ещё здесь присутствуют поджаренные на гриле ананасы. Мясо здесь не ест только один человек.

Не удержавшись, снова отыскиваю глазами жёлто-полосатую рубашку и её владельца. В компании своей девушки он скрывается в полутёмном портальном проёме, ведущем в дом. Эта Ева — просто картинка. В отличие от меня, она идеальная от макушки до пят. И задница у неё, в отличие от моей, того идеального размера, который нужен. Она висла на нём все эти полчаса. И я была бы идиоткой, если бы посчитала, будто они пошли туда, чтобы выпить лимонада.

Это не моё дело… но лёгкий укол разочарования пощипывает в груди…

Он ни разу на меня не взглянул. Ни единого раза...   

Посмотрев на Мартина, бодро прошу:

— Расскажи о себе.

Это самый распространенный и универсальный вопрос, которым пользуются интервьюеры. Когда-нибудь я стану журналистом, поэтому практикуюсь при любом удобном случае.

Возвращаюсь домой почти в два ночи. Мартин предложил подвезти, и это было очень любезно с его стороны, потому что у моего “кузена” явно нашлись дела поважнее, чем вернуть меня домой в целости и сохранности.

И я всерьёз планирую потребовать объяснений!

— Салют, То-ня!

Подняв глаза от книги, сдвигаю солнечные очки на кончик носа.

Рядом с моим шезлонгом, загадочно улыбаясь, возвышается Алекс Немцев. На протянутой ко мне ладони пристроен маленький золотистый круглый поднос, а на подносе красуется набитый льдом, ломтиками лайма и трубочками стакан.

Это парень далеко пойдёт…

Как минимум он копия своего отца, а Макс Немцев — привлекательный мужчина, и чтобы это понять, к нему не нужно присматриваться лишний раз… в отличие от кое-кого. Двадцать пятым кадром в голове проносится черноглазое лицо его ужасного и странного брата. Со всеми его нескладными чертами. Я не видела его с тех пор, как он скрылся в тумане в обнимку с этой идеальной Евой. Может быть, он стёр об неё все свои причиндалы, поэтому забыл о моём существовании? От амнезии хорошо помогает апельсиновый фреш, особенно если вылить его себе на голову!

Захлопнув книгу, мило улыбаюсь: 

— Бонжорно, Алехандро. Это мне?

— Си, белла… — Изображая официанта и стреляя фамильными зелёными глазами, склоняется ко мне вместе с подносом.

Забираю стакан и делаю глоток через трубочку. Восхитительно. Ледяная мешанина стекает по горлу, и я от удовольствия демонстративно закатываю глаза.

Зажав поднос под мышкой и засунув руки в карманы пляжных шорт с пальмами, Алекс раскачивается на пятках.

Махнув рукой, предлагаю ему составить мне компанию.

— Ты не видел мою сестру? — спрашиваю, возвращая на место очки.

Улыбка парня становится кислой.

Надеюсь, я не дожила до того дня, когда мы с сестрой рассоримся из-за внимания мужчины, пусть и тринадцатилетнего. 

Улёгшись на соседний шезлонг, закидывает за голову руки, бросая: 

— Она уехала с ма и ба в город. Полтора часа назад.

Отлично. Можно было и предупредить. По крайней мере, это объясняет, почему, проснувшись в одиннадцать утра, я обнаружила себя в безлюдном вымершем доме.

Подтянув к груди ноги, прячу стопы в тень зонта. Солнце здесь как прицельный укол ультрафиолета, а моей коже он вообще противопоказан, хотя я и намазалась с ног до головы кремом.

Вздохнув, прошу своего собеседника:

— Расскажи о себе.

Среди шестидесяти универсальных вопросов для интервью, этот — мой любимый. По тому, с чего начнёт собеседник, о нём сразу можно сделать кучу выводов. Некоторые люди начинают с себя, а некоторые — со своего социального статуса...

— Я встретил девушку своей мечты… — блаженно тянет Алекс Немцев.

— У меня есть парень, — фыркаю я.

— Ма перке′?.. — страдальчески тянет он, глядя на меня с мнимой болью в глазах.

— Сколько языков ты знаешь? — перевожу тему и заглядываю в свою соломенную шляпу, потому что в ней начал вибрировать мой телефон.

— Четыре… — вздыхает обаятельный плут. — И ещё матерный.

Улыбаюсь, очень сильно сомневаясь в последнем заявлении.

— Наконец-то… — бормочу еле слышно, разглядывая высветившийся на экране аватар Егора.

Подняв глаза на Алекса, трясу телефоном и строю виноватую рожицу.

Сбросив босые ноги с шезлонга, медленно откланивается.

Проводив взглядом худощавую фигуру, усаживаюсь по-турецки и поправляю накрученную на макушке фуксу, после чего принимаю видеозвонок.

— У тебя что, была командировка на Аляску? — спрашиваю сухо, при этом жадно рассматриваю картинку, на которой маячит лицо моего парня на фоне белого потолка его московской квартиры.

В Егоре мне нравится всё. Мы познакомились на одной загородной вечеринке, и я его сразу заметила. Он красавчик, и он об этом прекрасно знает. Он подошёл сам, но это потому что я прожгла в его затылке дырку. Я хотела, чтобы он подошёл. 

— Привет, — говорит, проводя рукой по лицу и откидывая со лба темноволосую чёлку.

Вглядываюсь в немного искажённые черты его лица, замечая на щеках тёмную щетину. На нём нет футболки, и я вижу очертания его голых плеч. Он молча смотрит на меня через экран, и я улавливаю в его глазах какое-то напряжение.

— Как дела? — интересуется хрипло.

— Отлично. — Осматриваю окружающий меня внутренний двор, включая квадратный бассейн с прозрачной голубой водой, поджаренные солнцем белый камень и голубое небо, на котором нет ни одного облачка.

— Ты мог бы приехать… — озвучиваю свою идею. — Я куплю тебе билет, если у тебя нет времени…

— Тонян, я не приеду, — перебивает он меня.

— Как хочешь… — говорю обиженно, глядя в сторону. — Ты даже не спросил, долетела я или нет.

Он молчит, и я снова перевожу глаза на дисплей.

— Ты позвонил, чтобы поиграть в молчанку?

Вообще-то, мы нечасто ссоримся. Егор очень уравновешенный, и это замечательно, потому что сама я обычно демонстрирую обратное.

— Я тебе изменил, — вдруг говорит он, и телефон выскальзывает из моих пальцев.

Приоткрыв рот, подхватываю гаджет опять, быстро переваривая услышанное.

К моему удивлению, в груди не происходит никаких межгалактических взрывов, и даже не холодеет под рёбрами! Всё, чего я хочу сейчас, — это услышать продолжение!

— Когда? — уточняю, уже зная ответ.

— Вчера, — тихо говорит Егор.

Сглотнув возникший в горле ком, смотрю на поля полосатого зонта над своей головой. У меня больше нет парня. Это довольно сложно принять, потому что он был мне нечужим и... нам было хорошо вместе! Разве нет?..

— Тебе так не терпелось? — интересуюсь сдавленно. — Ты хотя бы дождался, пока я сяду в самолёт?

— Не передёргивай… — бросает он, морщась.

— Пошёл ты, — советую, предпочитая больше на него не смотреть.

— Тонян, давай начистоту. Ты… блин… ты меня душишь. Реально душишь.

— Что ты несёшь? — изумляюсь, глядя на дисплей.

Сжав губы, Егор смотрит прямо на меня.

— Ты как таран, — чеканит слова, будто всю ночь репетировал, а не трахался с кем попало, не успела я войти в зону паспортного контроля!

— Это тебе мама твоя сказала? — бросаю ему в лицо.

С его родителями я поладила. Мне так казалось, но теперь я уже ни в чем не уверена!

— Не говори ерунды, — раздражается он. — Ты меня со второго свидания по рукам и ногам связала. Ты ко мне переехала, не спросив разрешения, дальше что?

— Ты не жаловался! — выкрикиваю я.

Трус.

Продолжает, не слушая:

— Дальше что? Сама себе кольцо купишь?

— Не утрируй! — начинаю злиться. — Я щётку зубную привезла! И пару комплектов белья!

— Ты три полки в шкафу заняла.

— Ну ты и урод, Егор, —  восклицаю поражённо.

— Ты поменяла подушки на диване. С моими друзьями общаешься больше меня самого. Ты повсюду. Прёшь как танк. Сама не замечаешь? Тебя ни один мужик не выдержит, — продолжает он жёстко растаптывать мою самооценку. — Мы с тобой полгода встречаемся, а у меня ощущение, что десять лет. Ты меня вымотала. Я устал.

Это замечание задевает меня больше всех остальных.

В душе расцветает ужасная, давящая на грудь обида. Такая, что я закусываю дрожащую губу и сжимаю пальцами телефон.

Устал? От меня? Я такая невыносимая?

 — Чтобы всё это понять, тебе пришлось потрахаться на стороне? — спрашиваю хрипло.

— Ага. Трижды, — ровно сообщает он. — Секс у нас тоже не фонтан. Как раз в сексе ты себя ведёшь как монахиня.

— Ты — свинья… — выпаливаю я.

— Иногда, — кивает он. — А тебе надо научиться прогибаться под мужика, хотя бы делать вид.

Прогибаться?!

Вскочив с шезлонга, отвожу назад руку и швыряю телефон в бассейн. Рухнув на сиденье, обнимаю руками плечи. На краешке губы повисает одинокая слезинка, и я слизываю её языком, крутя в голове его отвратительные, такие обидные слова.

Я — монахиня?

Он был моим первым! С ним я вообще ни разу не испытывала оргазма. Он только о себе и думал, пихая в меня свой член, и я не заставляла его это делать! Он всегда хотел сам. Всегда. 

От обиды щиплет в глазах, и я шмыгаю носом. 

Он думал о себе… поэтому у меня не получалось!

Чувство неполноценности порождает новый прилив слёз к глазам. Зло утерев их ладонью, падаю на шезлонг лицом вниз. Всхлипываю и скулю, задаваясь всякими вопросами.

Я настолько ужасна?

Пошёл ты, Егор...

Натянув на голову шляпу, прячусь от всего мира. Хочу побыть одна. Только наедине с самой собой. Когда от слёз остаётся лишь противный стук в виске, закрываю глаза и делаю то, чего отчаянно требует моя опустевшая голова, — сплю.

***

Я плавлюсь. Как кусок сливочного масла на сковородке. Слышу приглушённые звуки быстрых шагов и поднимаю тяжёлые веки. В поле моего зрения возникают кеды очень уверенного мужского размера, от белизны которых слепит глаза. Сдвинув с лица шляпу, пробираюсь глазами вверх. По брюкам песочного цвета с аккуратно и многообещающе выпирающей ширинкой, по коричневому кожаному ремню вокруг плоского живота и голубой, застёгнутой до самой последней пуговицы рубашке. Длинные рукава закатаны до локтей, являя миру жилистые предплечья, одно из которых забито татуировками.

Сдвинув шляпу ещё на сантиметр, позволяю себе взглянуть в лицо Фёдору Немцеву. Ведь он же Немцев? На его лице трапециевидные “рейбаны”, которые дополняют образ.

Какого чёрта он так одет?

Когда я проверяла в последний раз, мой телефон показывал тридцать пять градусов тепла.

Мой телефон...

Эта мысль запускает цепную реакцию в голове, и она грозится лопнуть от воспоминаний двухчасовой давности. И Фёдор Немцев в них абсолютный антигерой, как и… все мужики, переступившие порог пубертатного периода. Разумеется, за некоторыми исключениями. Мой отец никогда не вёл себя с женщинами как скотина. Я в этом просто не сомневаюсь! Мой отец самый лучший мужчина на свете. Я про того отца, который воспитывает меня с шести лет, а не того, который поделился с моей матерью своим генетическим материалом, в результате чего период сдачи школьных выпускных экзаменов она провела в роддоме. В шестнадцать лет я узнала о контрацепции больше, чем о своих месячных.

Моя семья никогда не упрекала меня в том, что меня слишком много.

Может быть, они умалчивали?

Меня снова топят обида и неуверенность в себе, с которой ещё сегодня утром я практически не была знакома, теперь же она засела где-то на подкорке.

— Чего тебе? — спрашиваю резко, принимая вертикальное положение и собирая разбросанные вокруг шезлонга вещи.

Свою книгу, свой сарафан и свою шляпу. Быстро натянув сарафан поверх купальника, встаю, не собираясь любезничать.

Сейчас, когда я босая, мне приходится задрать подбородок, чтобы посмотреть в его грубо сколоченное, очень своеобразное лицо. За стёклами очков я не вижу глаз. Понятия не имею, куда он смотрит. И знать не хочу. Пусть разглядывает свою девушку.

— Это твой? — спрашивает, возвышаясь надо мной и вертя в руках мой безжизненный телефон, с которого на плитку капает вода.

На фоне загорелых пальцев коротко подстриженные ногти выглядят практически белыми. Тембр его голоса снова резонирует с моими внутренностями, и я вроде как уже к этому привыкла.

Чёрт знает, как он достал мой телефон из бассейна. Совершенно точно для этого ему не пришлось туда нырять. Я не могу не отметить, что садовник совершенно сухой, и этот “кежуальный” стиль на его подтянутом тренированном теле смотрится как родной и вообще ему идёт.

— Да. — Выхватываю гаджет. — Уронила.

— В центр бассейна? — Складывает на груди руки.

— Да, в центр бассейна. — Обхожу его по дуге, чтобы надеть шлепки.

Повернув вслед за мной голову, бормочет:

— Ты что, плакала?

Натягиваю шляпу пониже и вешаю на нос очки, бросая:

—  Не понимаю, о чём ты.

—  У тебя лицо опухло, — замечает тихо.

— Ну ты урюк! — Вгоняю ноги в свои сланцы, словно они виноваты в том, что родственник Немцевых назвал меня опухшей.

— Кхм… кто? — переспрашивает с любопытством.

— Сушёный абрикос, — расшифровываю ему, поднимая голову.

Кажется, сейчас я второй раз в жизни услышу его смех, потому что его губы подрагивают. Очень сильно, а потом я и вовсе вижу край его белых ровных зубов.

Улыбки ему идут. Ну и ладно.

— Хм, понятно... — откашливается, давя улыбку так, будто она в этом регионе вне закона.

— Ничего тебе не понятно, — поджимаю губы и бью его в плечо томиком Стендаля. — Ты вчера меня бросил. Меня могли изнасиловать.

Его густые широкие брови хмурятся под рамками очков. Он соображает так усиленно, будто решает головоломку!

— В посёлке? — уточняет в некотором изумлении.

— Да, в поселке, — цежу я.

Молчит секунду, продолжая хмурить брови, а потом замечает:

— Это маловероятно.

— То есть такое возможно? — тут же нахожусь я.

Ещё одна пауза. Значительно длиннее предыдущей, после которой этот мыслитель твёрдо произносит:

—  Нет.

— Уверен? — спрашиваю с нажимом, потому что никто не может быть уверен в таком на все сто процентов!

Подумав ещё немного, так же безапелляционно замечает:

—  Да.

Звучит так непреложно, будто разговор окончен. Об этом же мне толкуют его напряжённые скулы и губы. Просто поразительно! Он будто немым кино велит мне не спорить.

Развернувшись на пятках, направляюсь к дому только потому, что я сказала всё, что хотела.

Для большего эффекта внезапно замираю и, обернувшись через плечо, бросаю:

— В общем, мне больше не нужен гид. Ты уволен.

Час спустя приходит осознание, что без телефона я как без рук. Уверена, нас таких легион.

Я погорячилась. Но я вообще импульсивная!

Делаю скорбное лицо, подставляя его холодным каплям воды.

В нём же всё! Связь с внешним миром, друзьями, зависающими в Эмиратах родителями, а также результаты моей деятельности длиной в два года: заметки для курсовых, статьи и записи моих корявых интервью, важные списки и списки списков, которые я активно веду в последнее время. А ещё там мегабайты фотографий с... Егором.

— Много чести… — со злостью выкручиваю краны, выключая душ.

Их нужно срочно уничтожить.

Я… не хочу их видеть.

Убрать из облака, и из инстаграма тоже, как и номера всех его телефонов. Я не стану с ним связываться. Ни за что и никогда, но я не сомневаюсь в том, что мы встретимся в августе. На дне рождения его сестры. Потому что она позовёт, а я… пойду!

Выхожу из душа и, схватив расческу, провожу по мокрым волосам, предвкушая эту встречу. Я даже не поленюсь сделать профессиональный мейкап. И стряхну со своей задницы пару килограмм, чтобы влезть во что-нибудь очень узкое и сексапильное.

Может быть, это очищение слезами, но я не чувствую утраты. Я чувствую горечь и… саднение в груди. И я не хочу говорить об этом. Особенно с Саней. Сейчас я даже рада, что нахожусь в ссылке.

Вскинув голову, сурово смотрю на дверь. Мне показалось, будто…

Стучали.

Подхватив с пола разноцветное полосатое полотенце, заворачиваюсь в него и иду к двери. Приоткрыв её на сантиметр, вижу два тёмно-кофейных глаза, смотрящих на меня исподлобья.

Выпрямившись, открываю дверь полностью, изображая на лице скуку.

Мой бывший гид успел переодеться в белые шорты и голубое поло. Его волосы влажные и кажутся чёрными. И это кричит мне о том, что он тоже принимал душ. Только что.

Его глаза падают на мои голые плечи, по которым стекают капли воды. Чем больше я нахожусь рядом с ним, тем отчетливее вижу разницу в наших пропорциях. Он худощавый только издалека! У него крупные кости, и с виду он очень тяжелый. И он смотрит на край полотенца, который я сжимаю в кулаке в районе моей груди, а потом медленно переводит взгляд на моё лицо, говоря:

— Я собираюсь в молл по делам. Если тебе нужен новый телефон, можешь поехать со мной.

Без шуток, это второй раз, когда я слышу от него что-то, состоящее больше чем из двух слов кряду.

Он терпеливо ждёт ответа, глядя прямо в мои глаза. Я вдруг замечаю, что его переносица искривлена. Именно поэтому в лице присутствует такая броская асимметрия.

Не знаю почему, но я начинаю краснеть. Может, потому что я голая? Он знает об этом, и у нас с ним есть один маленький секрет. Точнее… не такой уж и маленький…

Мне так кажется...

Быстрее, чем успеваю подумать, смотрю на ширинку его свободных шорт.

Собственная нецивилизованность шокирует меня настолько, что захлопываю дверь перед его искривлённым носом, пробормотав:

— Спущусь через пятнадцать минут.

Не досушив волосы, предлагаю им досохнуть самостоятельно. Глядя на своё отражение, понимаю, что ничего не вижу. Я просто бездумно пялюсь в пространство уже несколько минут… а когда всё же фокусируюсь на лице, глаза у меня круглые и немигающие.

Он не в моём вкусе…

И у него есть девушка!

Сморгнув наваждение, надеваю эластичные велосипедки и свободную футболку, чтобы защитить как можно больше участков своей кожи от солнца. Надев кеды, выхожу из комнаты.

В доме по-прежнему ни души, и даже Алекс Немцев куда-то испарился. Я очень хочу связаться с Адель, потому что не видела её со вчерашнего ужина. Мне нужен телефон. И срочно.

Закрываю входную дверь на ключ, который Женя вручила мне ещё вчера и, сощурившись, смотрю на беспощадное солнце.

Подойдя к открытой гаражной двери, замираю в двух шагах, потому что из неё выезжает серебристый седан “вольво” премиального класса.

Смотрю на него, активно шевеля мозгами.

Подойдя к водительской двери, стучу в полутонированное окно и упираю в бока руки. Опустив стекло, водитель смотрит на меня через стекла своих очков, рассевшись в кожаном кресле так, будто они с этой машиной единое целое. И уже давно!

Какого?..

Какого… чёрта?!

— Что это?! — спрашиваю, махнув рукой на широченный капот. 

Проследив за направлением жеста, Фёдор Немцев задумчиво чешет за ухом и отвечает:

— Машина?

Очень смешно.

— Это я поняла, великий умник! — смотрю в его лицо.

— Ты задала странный вопрос, — говорит, отворачиваясь и глядя перед собой.

— Чья она? Как тебе такой вопрос? — бросаю в его четкий угловатый профиль.

— Моего брата, — отвечает, постукивая по рулю пальцами.

— Твоего брата? И где она была вчера?

— В гараже.

А то я не догадалась!

— Почему мы не поехали на ней вчера? — настаиваю я.

— Это имеет значение? — Поворачивает ко мне голову. — Я ведь всё равно уволен.

— И без права на восстановление! — заверяю его.

— Ясно, — бормочет, потирая кончик носа. — Я… кхм… расстроен…

— Переживёшь, — бросаю, развернувшись на месте, чтобы сесть в машину и наконец-то убраться с этой адской жары.

— Постараюсь… — тихо отвечает он, поднимая стекло.

—  У меня ноги замерзли, — первой нарушаю десятиминутную тишину, повисшую в охлаждённом салоне комфортабельного “вольво”.

Разглядываю проносящиеся за окном пейзажи, щурясь от яркого солнца, которое просто поджаривает идеально гладкий асфальт.

— Так нормально? — Быстро выбросив руку, мой шофёр регулирует работу климат-контроля, не отрывая глаз от узкой двухполосной дороги, которая всё время петляет то вправо, то влево.

С непривычки меня саму немного ведёт, не думаю, что рискнула бы сесть здесь за руль.

Поток холодного воздуха, обдувающий мои кеды, меняет направление и теперь бьёт прямо мне в лицо, но по ногам всё равно ползут мурашки и перекидываются на грудь. На мне нет лифчика, и это опять становится очевидным.

— Долго нам ехать? — спрашиваю деловым тоном, продолжая смотреть в окно и ни на минуту не забывая о том, что вчера он заставил меня вскарабкаться на свой мопед, хотя совершенно спокойно мог выгнать из гаража машину.

— Тридцать минут, плюс-минус, — тут же получаю ответ.

— Это что, порт? — смотрю на маячащие внизу бухту и лес мачт у причалов.

С высоты яхты выглядят как игрушки.

— Гавань, — отвечает тихо. — Хочешь посмотреть?

Поворачиваю к нему голову. Сам он смотрит вперёд, крепко сжимая руль обеими руками. Его колени широко разведены и белые нейлоновые шорты натянулись на каменном бедре, обрисовывая выпуклые тренированные мышцы. Над его коленями они сложились в выпирающие треугольники. Его тело — это одни сплошные мышцы, которые совсем не бросаются в глаза. По крайней мере, до тех пор, пока он не снимает футболку. Кошусь на край шорт, из-под которых выглядывает остроконечный кусок какого-то большого тату. Это сбивает меня с мысли, потому что я вдруг очень сильно хочу узнать, что там изображено полностью.

— Нет… В другой раз. — Быстро отворачиваюсь к окну, цепляясь взглядом за полоску песчаного пляжа, усыпанного людьми. — Очень жарко, как вы тут живете?

— Ко всему можно привыкнуть, — философски отвечает мой собеседник.

Хм…

Сложив на груди руки, с удовольствием рушу его позицию:

— Не ко всему. Нельзя привыкнуть, например, к… отсутствию воздуха.

Бросив на меня быстрый взгляд через стёкла своих очков, снова смотрит вперед, медленно замечая:

— Воздух — это жизненно важный ресурс. К его отсутствию привыкать не нужно, иначе ты покойник.

— Может, хочешь поговорить на эту тему? — фыркаю, забрасывая ногу на ногу. — Подискутировать?

Пожимает широким плечом. Просто поразительный энтузиазм.

— Сколько тебе лет? — поглядываю на его серьёзное лицо. — По ощущениям лет шестьдесят.

— Мне двадцать, — еле заметно улыбается Фёдор Немцев. — Как и тебе.

Выходит, за ужином он не был глухонемым, а только притворялся.

— Откуда ты родом? — снисхожу, раз он не прочь поболтать.

Чтобы ответить на этот вопрос, ему требуется несколько секунд на раздумья, после чего он заявляет:

— Ты таких мест не знаешь.

Закатываю глаза.

— Я много чего знаю, — уверяю, приподнимая бровь. — Хочешь проверить?

— В другой раз. — Выруливает на парковку перед большим торговым центром, который с виду ничем не отличается от какого-нибудь районного ТЦ где-нибудь в Чертаново.

На стоянке такое скудное количество машин, будто все жители округи вымерли в результате нападения зомби. Я впервые на Кипре, но сейчас прямо на ходу усваиваю кое-какие принципы местной жизни: в это время суток из дома высовываются только самоубийцы.

Выйдя из машины, быстро идём к стеклянной вращающейся двери, и я еле поспеваю за широкими шагами своего попутчика, который, щелкнув брелоком, блокирует машину, не оглядываясь, и кладёт его в карман своих шорт.

Подхватив ещё влажные волосы, собираю их в пучок на макушке, пока он пропускает меня вперёд, притормозив у входа.

— Магазин электроники — на цокольном этаже, — говорит, оказавшись за моей спиной.

Так, что его голос звучит прямо у меня над ухом, и от этого по шее ползёт щекочущий холодок. Лопатками чувствую его грудь, пока двигаемся вслед за стеклянными лопастями вертушки, синхронно переставляя ноги. Его бёдра почти касаются моих, и я делаю рывок вперёд, чтобы разорвать этот внезапный и очень… просто чертовски взволновавший меня контакт, потому что не понимаю: он сделал это специально или нет?

Выскочив в холл, замираю, не зная, куда направиться.

— Эскалатор там. — Расписанная вдоль всего предплечья рука выныривает из-за моей спины, задевая мой локоть и указывая направление.

Тру локоть ладонью, прогоняя мурашки.

—  Сегодня ты меня тоже бросишь? — интересуюсь хмуро, поворачивая голову и глядя через плечо.

Смотрю на его губы, потому что они прямо напротив моих глаз. Его губы слишком полные. В его лице всё “слишком”. Слишком крупное...

Он странный, и он смотрит на моё лицо, опустив подбородок и откидывая на голову очки. Кружит по нему, и я не знаю, что он там видит. Он просто… смотрит, и всё. Улавливаю запах его одежды и втягиваю вместе с воздухом. Пахнет чем-то пряным и терпким… 

Сглотнув так, что дёргается кадык, поднимает глаза и осматривает пустой торговый зал поверх моей головы. 

— Мне нужно на четвертый, — говорит хрипловато, делая шаг в сторону и обходя моё одеревеневшее тело. — Будь внизу, я найду тебя.

Смотрю ему вслед, пока не исчезает за углом, куда ведет его указатель.

— Они водонепроницаемые? — спрашиваю, рассеянно глядя на выложенный передо мной разноцветный ассортимент эппловских смартфонов последнего поколения.

Их вид снова возвращает меня к мерзким словам Егора.

Я не собиралась влезать в его жизнь через все доступные щели. Если это то, о чём он подумал, то это не так!

Я поменяла те несчастные подушки, потому что у меня было на это время. И потому что сам он никогда бы его для этого не нашёл. Он не помнит дней рождения своих друзей, а я помню! Мне казалось, они всегда были рады меня видеть. Теперь я уже во всём сомневаюсь…

Что-то гадкое скребётся в душе. Пытаюсь прогнать эти отвратительные ощущения, но не выходит.

Что он наговорит про меня? Мне нужно срочно связаться с подругой.

— Эти выдержат глубину до четырёх метров в течение тридцати минут, — говорит продавец-консультант, очаровательно мне улыбаясь. У него на голове дреды, но очень симпатичное лицо компенсирует этот недостаток. — Самый непроницаемый у яблока.

Мой отец технарь до мозга костей. Утопленный телефон подарил мне он, и лучше всего будет восстановить потерю так, чтобы о ней никто никогда не узнал. Правда, о ней знает ещё один человек, но, чёрт, он ведь не болтлив.

Закусив губу, чтобы сдержать смех, тычу пальцем в бледно-розовый гаджет, молчаливо делая свой выбор. Иногда мне кажется, что во вселенной моего отца не существует других цветов, когда дело касается выбора подарка для меня или Адель.

— Оригинальный выбор, — кивает парень, вставляя в телефон купленную у него же сим-карту. — Ты здесь недавно?

На его бейдже написано “Эндрю”, но, исходя из московского акцента, думаю, это переводится как Андрей.

— С чего ты взял? — Лезу в карман шорт за своей “визой”.

— Интуиция, — улыбается он, поднимая глаза и глядя мне за спину. — Хочешь экскурсию?

Повинуясь собственной интуиции, оборачиваюсь вслед за его взглядом и вижу возникшего на входе в отдел электроники Фёдора Немцева. Положив в карманы руки и слегка расставив ноги, смотрит сначала на меня, а потом на Эндрю, после чего неторопливо двигается вдоль стеллажей.

— Эм… —  Забираю у парня свой новый-старый телефон и неопределенно отвечаю: — Может быть...

Вхожу в свой аккаунт и с удовольствием обнаруживаю, что всё на месте. Папа научил меня делать резервные копии в двенадцать лет, так что в моём облаке вечно тесновато.

Я готовилась к лавине сообщений, но, к моему удивлению, в последние часы до меня мало кому было дело.

Ну и прекрасно.

«Где ты? Ответ нужен немедленно», — набираю сообщение сестре, подходя к своему водителю.

Понятия не имею, где он был, его руки и карманы с виду абсолютно пустые.

Остановившись рядом, улыбаюсь, разглядывая фото Адели, на котором она кривляется, поглощая рожок разноцветного мороженого на кухне у Жени.

— Я закончила, — поднимаю подбородок.

Кивнув, смотрит куда-то в сторону и спрашивает:

— Хочешь есть?

— Есть? — переспрашиваю глупо, тоже осматриваясь по сторонам.

Есть вместе?

Вдвоём?

— Да, тут наверху одно место. С отличной пиццей.

Не уверена, что его общество можно выдержать в течение целого обеда. Очевидно, он и сам это понимает, иначе его взгляд не метался бы сейчас между потолком, полом и моим лицом.

Это будет либо суперужасно, либо… совершенно противоположно…

В районе солнечного сплетения холодок… я что, волнуюсь?

— Я... люблю отличную пиццу…

Звучу не очень уверенно, но в ответ он глухо отзывается, заглянув в мои глаза:

— И я.

Класс… у нас есть хоть что-то общее.

Десять минут спустя рассматриваю застекленную террасу, увитую виноградом и светящимися фонариками. Одна из стен представляет собой искусственный водопад, а за противоположной стеклянной стеной панорамный вид на… закат. Солнце садится, и всё здесь окрашено розовым, на столах чаши со свечами, пока ещё не зажжёнными…

— Ого… — бормочу, искоса посмотрев на Немцева, потому что обстановка… очень и очень романтичная!

Мне очень нравится.

Остановившись рядом, он осматривает зал, потирая ладонью шею и поглядывая на меня.

К нам спешит улыбающаяся хостес, но в этот момент за моей спиной раздаётся веселый насмешливый голос:

— Хола, сеньорита!

Оборачиваемся синхронно.

Одетый в очередные мегасексуальные льняные брюки и свободную льняную рубашку Мартин крутит на пальце ключи от своего “вранглера”, кивком приветствуя моего “кузена”.

— Рад видеть, — лениво улыбается он, осматривая меня с головы до ног. — Сегодня пати у бассейна в Лиме (прим.автора — Лимассол, город на юге Кипра). Поехали?

— Эм… сейчас? — спрашиваю нерешительно.

— Да, — кивает Мартин. — Тебе понравится.

Вообще-то это отличное предложение.

Меня бросил парень, и мне полезно развеяться. Просто необходимо. Потому что то мерзкое чувство в душе никуда не делось. Кроме того, Мартин — это и есть мой гид на ближайший месяц. Мы ещё не сделали заказ…

— Я пас, — раздаётся рядом.

Топчусь на месте, вертя в руках телефон, потому что вдруг не могу понять, хочу ли ехать на эту чёртову вечеринку или нет.

И что это значит?

— У меня нет купальника, — говорю быстро.

— Купальник купим по дороге, — хитро улыбается Мартин. — Помогу тебе выбрать.

Пропускаю этот подкат мимо ушей и смотрю на своего “кузена”, который молча пялится в меню на стенде, не принимая никакого участия в разговоре.

Прекрасно.

Я сошла с ума, если мучаюсь выбором!

— Окей, — киваю Мартину и, обернувшись через плечо, говорю: — Пока?

Сама не знаю, чего жду.

Опустив на меня свои чёрные глаза, этот непроходимый урюк бросает:

— Угу. Пока. Хорошего вечера.