Разреши себе любить

Сколько себя помню, никогда особо ни в ком не нуждался. Как-то быстро понял, что в этой жизни каждый сам за себя. Хотя у меня была семья: родители, старший брат. Мать с отцом вечно ругались. Оба выбивалась из сил на работе, которая не приносила ни денег, ни удовольствия. Из всех радостей только телевизор и огород на даче. Отец потихоньку попивал и пытался учить меня жизни. Ремнем. А мать, вместо того, чтобы его остановить, говорила, что отец лучше знает. Тогда я в первый раз понял, что женщины, которых любишь, предают. 

Вместо матери меня защищал брат. Но он ушел в армию, потом попал в горячие точки. Подростком я его почти не видел. Вот у него получилось изменить судьбу. Не погиб в чужой стране. Не вернулся инвалидом с изувеченной психикой. Перешел в частную охрану, многого добился. Но за это тоже приходится платить. В слишком сложном мире он крутится. А там с тонкой душевной организацией не выживешь. Вот Сашка и закрылся, теперь мне иногда айсберг напоминает. ()

К тому времени, как брат начал нормально зарабатывать, родители уже умерли. Так и не смогли пожить в достатке. А я помощи ни от кого не ждал. Ни тогда, ни сейчас. Тем более, от родителей. Да я чаще у друзей ночевал, чем дома появлялся.  А в компании много чего было, и алкоголь, и другое разное. Но ничего криминального мы не делали. Второй раз я укрепился в мысли о женском предательстве, когда влюбился в восьмом классе, еще нескладным подростком. А девчонка поиграла и посмеялась надо мной. На этом я с любовью завязал. 

Через год та же девчонка уже кусала локти. Потому что внешне я кардинально изменился. Вытянулся, подкачался. Первую свою татуху набил. И больше проблем у меня с женщинами не было. Я вовсю пользовался своей внешностью и брал то, что мне так активно предлагали. Но в душу никого не пускал. Привык и находил в этом удовольствие.

Долгое время меня устраивали разовые связи. А потом я познакомился с Алиной и решил попробовать отношения. Интересно стало, смогу ли. Оказалось, тоже неплохо. Мы подходим друг другу, в сексе все отлично. И в то же время никто из нас в другого не влюблен. А значит, никаких истерик, ревности и претензий. Я начал задумываться. Нет, не о семейной жизни и детях. Туда меня до сих пор не тянет. Пусть уже почти двадцать восемь. Воспоминания, как ругались мать с отцом — хорошая защита от иллюзий. Думал о том, что с женщинами вполне можно сосуществовать. На моих условиях. Сейчас Алина живет с отцом. Я решил предложить ей съехаться. И посмотреть, что из этого выйдет. 

Денег нам хватит. Кручусь понемногу. Пробую разное. Если будет нужно, найду что-нибудь постоянное. А пока и так все неплохо. Как раз запихиваю в карман наличку, заработанную на заезде. Мотоцикл — моя отдушина. И призы на гонках беру, и скоростью наслаждаюсь. Могу сорваться и уехать, куда глаза глядят, на несколько дней. В такой свободе настоящий кайф. Но я готов немного ей поступиться.

В кармане вибрирует телефон. Смотрю на экран — Алина. Слышу ее напуганный голос и напрягаюсь.

— Кир, помоги, — тихо всхлипывает в трубку. И рассказывает такое, от чего у меня волосы дыбом и одни маты в голове. Моя девушка не вовремя вернулась домой и подслушала, как ее отца шантажируют. Требуют организовать доставку оружия через его логистическую компанию. А чтобы стал сговорчивее, напоминают про смерть жены. Мать Алины полгода назад умерла от анфилактического шока. По недосмотру домработницы в еду попал аллерген. Шантажисты грозятся доказать, что отец Алины сам подстроил смерть жены. 

Алина умудрилась записать разговор, чтобы у отца были доказательства шантажа. И на всякий случай перекидывает запись мне. Требую, чтобы она затаилась, и гоню к ней. Страх, что ее найдут, сжимает сердце. Но не успеваю добраться до места, как Алина снова звонит. Сообщает, что приезжать не нужно. Уроды ушли, оставив отца подумать. Она призналась, что записала разговор. Но идти в полицию отец отказывается. Смерть ее матери можно вывернуть так, что его посадят. Обещает сам решить этот вопрос. 

Алина просит удалить запись, которую мне отослала. Но я не тороплюсь. Хочу позже послушать. Чувствую, что все не так просто. А у дома меня уже ждут двое. В последний момент чудом их замечаю. В голове только одна мысль — моя девушка меня сдала. Теперь они знают мое имя и адрес. Боль от предательства топит горечью. Но для переживаний сейчас не время. Мне удается сбежать. Еду к Сашке, из этой передряги меня вытащит только он.

К дому брата подхожу осторожно, уже понимая, чего ждать. Все равно меня успевают зацепить ножом. Лезвие проходится по ребрам. Они защищают от самого плохого. Но крови все равно много, и боль адская. Удираю подальше, торможу в какой-то подворотне. Голова кружится, нужно перевести дух. На телефон приходит сообщение. Уроды уже знают мой номер. Сообщают, что в окружении брата их люди. И в полиции тоже. Куда бы я ни пошел, меня будут ждать. А если сдамся, оставят в живых. Но я не идиот, чтобы в это верить. 

Надо избавляться от телефона и мотоцикла. По ним меня легко отследить. Выглянув из подворотни, замечаю рядом магазин электроники. Но сначала нужно как-то остановить кровь. На мне футболка, толстовка и кожанка. Футболку рву по швам и перетягиваю рану. Толстовку натягиваю на голое тело. Сверху опять куртку, она прикроет кровавое пятно. Иду в магазин, совсем дешевый, явно с паленым товаром. Но мне такой и нужен. Покупаю простой мобильник. Возвращаюсь в подворотню.

Перекидываю запись на новый телефон. Надиктовываю объяснение для брата. Вывожу мотоцикл к дороге. Оставляю на стоянке, очень надеясь свидеться еще. Впереди набережная. С другой стороны от нее сверкает вывеской вокзал. Теперь знаю, куда спрячу новый мобильник. Свой выкидываю в реку. У входа на вокзал киоск с газетами. Прошу у продавщицы листок бумаги и карандаш. В здании оставляю сотовый в камере хранения. 

На листке кодирую старым детским шифром, который известен только брату, название вокзала. С другой стороны пишу его имя и адрес. Остается еще номер ячейки и код к ней. Правильнее разбить послание на части. Но как эти части передать брату? Медленно тащусь вдоль улицы, уходя все дальше от вокзала. Мне все хуже, накатывает слабость. Слышу, как сбоку резко тормозит машина. И понимаю, что это за мной. Из последних сил сбегаю в переулок. Выныриваю на другой улице. Ощущение, что преследователи совсем близко, дышат за спиной. 

Заглядываю в освещенное окно: небольшая, уютная кофейня. И главное, почти пустая. Еще утром я бы тут с удовольствием посидел. А сейчас меня гоняют по городу, словно дичь. Захожу в кофейню и шагаю к прилавку. За ним милая женщина с открытым, прямым взглядом. Улыбается и спрашивает, чего я хочу. Я хочу оказаться дома, на диване. И забыть последние несколько часов своей жизни. Когда женщина отворачивается, прячу листок с посланием для брата в рекламный буклет.

Передо мной появляется чашка ароматного кофе. Наклоняюсь ниже, наваливаясь на прилавок — так легче сохранять вертикальное положение. Толкаю буклет к женщине и прошу отдать лично в руки. А потом диктую ей вторую часть послания: номер ячейки. И предупреждаю, чтобы никому не болтала. Рядом с братом могут быть предатели. Надо бы ей все подробно объяснить, раз уж втягиваю в эту жесть. Но у меня реально нет сил. Слабость такая, что ноги подгибаются. Не хочу свалиться прямо тут.

Спешу на улицу, глотнуть холодного воздуха. Почти ничего вокруг не вижу. В дверях задеваю плечом девушку. Выходит грубо, но извиняться нет сил. Поворачиваю голову, сталкиваясь взглядом с нереальными зелеными глазами. Наверное, у меня галлюцинации от потери крови. Не встречал такого чистого оттенка. А еще у нее длинные белые волосы. И черты лица напоминают ангела. Точно, ко мне прилетел. Ангелочек вполне по-земному ругается. А я вываливаюсь на улицу. И держась за стену, глубоко дышу.

Стою, пытаясь сообразить, что делать. В таком состоянии я далеко не уйду. Вижу рядом аптеку. Захожу и покупаю бинты, обезбол, хирургические иглы. Хотя не представляю, как сам себя буду шить. Мне бы где-нибудь пару дней пересидеть. А потом добраться до убежища, которое себе наметил. И еще передать третью часть послания брату. 

На улице снова кружится голова. Толстовка уже набухла от крови. Моя повязка не работает. Еле переставляя ноги, прохожу мимо припаркованной машины и вижу за стеклом ангелочка. Дальше ноги не идут. Сдохну рядом с ней, такой красивой. Колени подгибаются, падаю прямо на капот. Девушка выскакивает из машины, спрашивая, что со мной. Успеваю пробормотать, что нельзя ни скорую, ни полицию. И проваливаюсь в темноту.

Кирилл

____________

Дорогие, приветствую вас в заключительной серии нашего литсериала! Ее герой — Кирилл, брат Александра Белова из романа «». Там рассказана предистория этой части. Желательно ее прочитать для лучшего понимания. Но книгу можно читать и отдельно. В первой главе я кратко описала основные события, с которых все началось)

Как всегда, очень жду ваши сердечки и комментарии! И от души благодарю за интерес к моим книгам)

Не знаю, почему так получается, что люди вокруг меня пытаются мной командовать. Может, я произвожу впечатление послушной куклы? Моя внешность обманывает других, а мне приносит одни лишь проблемы. Сколько раз еще со времен школы подруги признавались, что завидуют мне. Длинным волосам очень светлого оттенка, причем, не крашенным, а своим. Родилась я с русыми волосами, а примерно к трем годам посветлела. Большим зеленым глазам. Опять же многие подозревают, что это цветные линзы. Но нет, тоже свой цвет. 

Добавить сюда еще миловидное личико и стройную фигуру со всеми нужными выпуклостями. В верхней части, на мой взгляд, даже больше, чем нужно. По мнению окружающих с такой внешностью я обязана быть счастливой. Только счастьем в моей жизни и не пахнет. Я — единственный ребенок в семье. Родители оба врачи. Даже работают в одной больнице. И с детства были уверены, что я тоже стану врачом. Если меня-малышку кто-нибудь спрашивал, кем хочу быть, когда вырасту, отвечала за меня мама. Конечно, врачом! И все вокруг умилялись: какой целеустремленный ребенок. Да только цели эти были не мои. 

Никакой другой профессии в доме даже не обсуждалось, когда пришло мое время поступать в вуз. Отцу с мамой полууговорами-полушантажом удалось заставить меня отнести документы в мед. И экзамены я тоже сдала, хотя почти не готовилась. Было у меня подозрение, что отец приложил к этому руку. Мои родители — не рядовые медики. А папа вообще профессор. Так что связи в этой сфере у них точно есть. 

Отучившись, а точнее, отмучившись год — так сильно меня раздражало все, что связано с медициной, я поняла, что надо что-то менять. Иначе так и буду проживать чужую жизнь. И поменяла. В один день забрала документы из меда и подала на журналистику. С детства очень любила писать: рассказы, заметки, очерки — все, что угодно. И характер у меня тоже есть, что бы другие не думали. Просто я не умею спорить в лоб и конфликтовать. Но зато, когда принимаю решение, иду и делаю. 

Мой уход из медвуза стал для родителей ударом. С тех пор началась наша пассивная война. Сколько я вытерпела истерик, уговоров и требований — не сосчитать. В качестве компромисса согласилась пройти сестринские куры. Только тогда родители немного отстали, явно надеясь, что я перебешусь и вернусь в мед. А для меня это была небольшая передышка, чтобы подкопить силы и средства. Я поняла, что жизни мне дома не будет, нужно снимать жилье. А для этого найти подработку.

Веселое было время — с утра учеба, по вечерам курсы. И плюс работа в интернете. Зато я постепенно осваивалась в сфере копирайтинга. Оказалось, написанием простеньких статей на съемную квартиру не заработаешь. Пришлось учиться жить в глухой обороне. Когда родители поняли, что я не вернусь в медицину, перестали со мной разговаривать. Вели себя как чужие. Мама могла при мне рассказывать кому-то из знакомых по телефону, как разочаровала их дочь. Какой неблагодарной оказалась. Доходило до того, что домой я приходила только переночевать. А статьи, курсовые и домашку писала или в библиотеке института или в разных кофейнях. 

Потом я закончила вуз, мои статьи стали пользоваться успехом. Начался период сотрудничества с популярными изданиями. И наконец получилось съехать в небольшую съемную однушку. Правда, работала я по привычке в кафе. Нашла недалеко от новой квартиры очень приятное место и даже немного подружилась с его хозяйкой. Вообще, с подругами у меня тоже не сложилось. Причина опять в моей внешности. Слишком часто парни подруг оказывали мне знаки внимания. И хотя я никогда их не поощряла, все равно оставалась виноватой. 

И да — отношения с противоположным полом — еще одна сфера жизни, где у меня, вопреки ожиданиям, ничего не получалось. Я не могла пожаловаться на отсутствие внимания. Наоборот, знакомились со мной везде: на улице, в метро, кафе и магазинах. Многие были готовы на длительную связь, а не разовый секс. Но как только мы начинали встречаться, все шло наперекосяк. Начиналось с того, что мной хвастались перед друзьями, как трофеем. Потом ревновали, а дальше пытались ограничивать и решать, как мне жить. 

Я чувствовала себя так, будто снова нахожусь под неусыпной опекой родителей. Когда тобой вечно недовольны и оценивают каждый твой шаг. Пытаются заставлять и манипулировать. В результате у меня было несколько коротких романов, из которых я вовремя сбегала. И два серьезных, длительностью около года. Но ситуации в них повторялись один в один, словно надо мной висел злой рок. Какое-то время я терпела, а потом рвала отношения. Сразу и без второго шанса. Мне всего двадцать четыре, а я уже боюсь опять вступать на эту территорию. И шарахаюсь от любых предложений знакомств. 

Уже вечер, за окном темно. Сижу в своей любимой кофейне. Из посетителей осталась я одна. В отличии от других, мне некуда спешить, меня никто не ждет. Уже задумываюсь завести кота. Над дверью кафе тренькает колокольчик. В помещение заходит парень — еще кто-то не торопится домой. Ну а мне все-таки пора. Неспеша допиваю любимый латте. Поднимаюсь и двигаюсь к выходу. И тут меня грубо толкают плечом. Тот самый парень, который явно не успел выпить и чашки кофе. 

А еще он даже не пытается извиниться. И меня это почему-то взрывает, возмущенно выговариваю ему. Сталкиваюсь с ним взглядом и замолкаю. Слишком странно он выглядит. Определенно, очень симпатичный. На удивление гармоничные черты лица с тяжелой челюстью. Густые русые волосы, длинная челка. Светлые глаза, то ли голубые, то ли серые. А взгляд такой, будто он не здесь. Будто плохо понимает, где он. Я догадываюсь, у кого такое бывает. Но у этого глаза не пустые, не мертвые. А еще очень бледная кожа, даже губы с легким синеватым оттенком. 

Мое незаконченное медицинское подсказывает, что так бывает при сильной кровопотере. Но тогда он бы по кофейням не скакал. Ни слова не говоря, парень выходит на улицу и останавливается у стены, опираясь на нее рукой, тяжело дышит. Даже думаю поинтересоваться его здоровьем. Но на улице никого, вдруг, он приставит к горлу нож, и мне никто не поможет. Шагаю вниз по улице к своей машине. Приобрела ее благодаря Злате, хозяйке этой кофейни. Она так радовалась, что купила свою, пусть и в кредит. Послушав ее, я тоже рискнула. И так же обожаю свою машинку.

Сажусь в салон, завожу мотор. Но уезжать не спешу. Тот парень меня все-таки беспокоит. Точнее, его состояние. Он как раз заходит в аптеку, что рядом с кафе. Похоже, у него, действительно, проблемы со здоровьем. Можно ехать, но я все еще чего-то жду. Сейчас он выйдет и отправится по своим делам. А я — домой. Парень, и правда, скоро появляется на улице. Равняется с моей машиной и тормозит. А дальше заваливается прямо на капот. Вот черт! Знала же, что что-то не так.

Выскакиваю из салона, наклоняюсь к нему. Пытаюсь понять, что происходит. Впрочем, сначала надо вызывать скорую. Достаю телефон подрагивающими пальцами. Парень пробует что-то сказать. Опустив голову, прислушиваюсь.

— Не звони… нельзя… полицию, скорую нельзя… не звони… — повторяет, еле шевеля губами. Что за ерунда? Бредит? Осматриваю его, распахнув куртку. На толстовке справа кровавое пятно. Задираю выше и вижу повязку на ребрах, набухшую от крови. Теперь понятно, откуда синие губы и очень бледное лицо. Ему срочно нужно в больницу. Решительно поднимаю телефон и замираю. А если не бредил? Нужно уточнить еще раз. Но парень уже без сознания. А я не понимаю, что делать.

Немного подумав, принимаю решение. Моя квартира совсем недалеко. Отвезу к себе, посмотрю на рану. Попробую остановить кровь. Если увижу, что все плохо, вызову скорую. Плевать, что нельзя. Так у него хотя бы будут шансы. Или, наоборот, не будут? Ладно, это потом. Сперва нужно затащить его в машину. Открываю заднюю дверь, обхватываю парня за торс. Он как-то умудряется передвигать ногами. И с моей помощью заваливается на заднее сиденье. 

Доезжаю быстро. Но возникает новая проблема — подняться в квартиру. Я его точно не дотащу. Придется приводить в чувство. Нашатыря у меня нет, так что просто похлопываю раненного по щекам. К счастью, это срабатывает. Он открывает глаза и смотрит на меня, как на приведение.

— Давай, помогай мне, если не хочешь в больницу, — шиплю я. Закидываю его руку себе на шею. С тихим стоном, опираясь на меня, он поднимается. И через десять минут неловкого передвижения в обнимку мы наконец оказываемся у меня дома. 
Ксения

Прихожу в себя от острой боли в боку. Шиплю, с шумом выдыхая воздух. Мгновенно вспоминаю, что за мной охотятся, надо бежать. Кажется, я все же свалился в обморок. Пытаюсь встать. Чувствую, как маленькие, но сильные ладони возвращают меня на место. Промаргиваюсь, фокусируя зрение. И вижу ее. Прямо надо мной нависает Ангелок из кофейни. Хорошо ее запомнил. Такие глаза не забудешь, даже если постараешься.

— Тише! Лежи смирно, — командует девушка. Вернув меня на диван, склоняется над раной и чем-то ее поливает. Бок ошпаривает огнем. Еле удерживаю стон. Так вот что за боль привела меня в чувство! Она обрабатывает порез? Такая деловая, сосредоточенная. От усердия прикусывает пухлую губу. Мне и самому хочется впиться в нее зубами. Удивительно, какие интересные мысли посещают меня после  пережитого треша. Не зря говорят, что стресс подталкивает к размножению. Инстинкт сохранения вида в действии.

Но я буду полным идиотом, если опять поверю женщине. Сколько можно наступать на одни и те же грабли? Моя бывшая девушка легко подставила меня под нож отморозков. Когда сдавала, не могла не понимать, что со мной будет. А эта гораздо красивее Алины. У нее, наверное, целый полк ухажеров. Бегают вокруг, дерутся за ее внимание. А она выбирает, с кем поиграть. Нет уж, хватит. Теперь только здоровый цинизм и закрытое на все замки сердце. 

— Ангелок, и часто ты подбираешь на улице разный мусор? — спрашиваю хрипло, скаля зубы. Надо чем-то отвлечься от боли.

— Как самокритично! — замечает она с усмешкой, просканировав меня взглядом. Возвращается к порезу и добавляет: — Тебе бы лучше молчать и не дергаться. Кровотечение опять откроется. Работу свою жалко, не обольщайся. Так красиво тебя зашила, самой нравится.

— Ты врач? — уточняю недоверчиво. Не ассоциируется она в моей голове с врачом.

— Нет.

— А кто? Не врач, умеющий обращаться с хирургическими иглами? Мне уже страшно, Ангелок, — подкалываю ее. Очень нравится видеть, как в ответ на мои шутки вспыхивают гневом зеленые глаза.

— Не называй меня так. У меня есть имя, — недовольно поджимает губы.

— Поделишься?

— Ксения, — произносит неохотно.

— Слишком длинно. Буду звать тебя Ксю.

— Мне не нравится, — снова сверкает зеленью глаз. — Если тебе сложно произнести шесть букв, можешь никак меня не называть. Подлечу тебя немного, и иди своей дорогой.

— Нет, так не пойдет. Не могу я свою спасительницу подзывать, как уличную кошку, без имени. А Ксю звучит вполне прилично. 

— Жаль, что тебе не язык подрезали, —  замечает Ангелок. И тихо бормочет что-то про безмозглых придурков. Но это ее ворчание такое уютное, что я готов слушать его еще и еще. Залепив рану специальной повязкой, девушка собирает мусор. Походит к столу и перебирает лекарства. Вижу пакет из аптеки, в которой побывал перед тем, как потерял сознание. Значит, пригодился. Оглядываюсь по сторонам. Это ее квартира? Подходящее место, чтобы пару дней пересидеть. Только вопрос: кто еще тут живет?

— Чья квартира? — уточняю, морщась от боли в боку.

— Моя. 

— А муж на работе? Пока ты играешь в сестру милосердия, — спрашиваю грубее, чем нужно. И дело не в отсутствии благодарности. Я просто выстраиваю барьеры. Слишком нравится мне Ангелок. Чувствую к ней доверие на каком-то инстинктивном уровне. Возможно, потому что она меня спасла. Не бросила там, спихнув со своего капота. Дотащила домой. А сама такая хрупкая на вид. И все это вместе — слишком опасный коктейль. Легко могу опять вляпаться. Только на этот раз гораздо сильнее, чем с Алиной. В тех отношениях было больше расчета. Как оказалось, хренового. А Ксения пробивает глубже. Сейчас я не в лучшей форме и эмоционально открыт. 

— Нет у меня мужа, — хмурится девушка. — Стала бы я иначе тащить в дом не пойми кого. — Умеет огрызаться. Это хорошо. И то, что живет одна, тоже. — Почему тебе нельзя в больницу? — интересуется настороженно. Уже хочет от меня избавиться? Придется потерпеть. Я решил остаться здесь.

— Меня ищут очень плохие люди. Не за долги или что-то незаконное, не беспокойся. Просто оказался тем самым лишним свидетелем. Причем, не по своей воле.

— Тогда почему в полицию тоже нельзя? Если все так, тебе туда прямая дорога, — замечает резонно.

— Ты же не наивная барышня? — усмехаюсь криво. — Не слышала, что криминал часто действует в связке с законниками? В моем случае как раз так. Примут с распростертыми объятиями и передадут тем, кто меня ищет. 

Моя спасительница молчит. Помогая себе руками, принимаю вертикальное положение. Голова тяжелая. Слабость никуда не ушла. В ногах и руках дрожь. В таком состоянии особо не побегаешь. Даже если бы я и хотел отсюда уйти, просто не смогу. Осматриваю себя. На мне только грязные джинсы. Курта и толстовка валяются рядом, на полу, вместе с обрывками пропитавшейся кровью футболки. 

— Мне нужно помыться. Набегался сегодня по подворотням, — говорю и смотрю на нее. Раз уж приютила, придется дальше причинять добро. 

— Тебе нельзя, — качает головой. — Рану мочить нельзя. Будет плохо заживать. И еще надо сделать укол обезболивающего. 

— Делай, — соглашаюсь сразу, дергающий огнем бок уже достал. Ангелок берет в руки шприц и ампулу. Подходит ко мне и командует:

— Ложись на живот, спусти джинсы.

— Это еще зачем? — возмущаюсь. —  Коли в плечо. Какая разница?

— Разница есть. Хватит спорить, ложись. Я лучше знаю, — выговаривает строго.

— Ты же сказала, что не врач, — смотрю на нее с сомнением.

— Не врач. Но сестринские курсы окончила, — говорит так, будто жалеет об этом. А я нет. После всего, что произошло, это настоящая удача. Кто бы меня иначе зашил? Больше не возражаю. Не хочу, чтобы Ксения выкинула меня из квартиры. Медленно переворачиваюсь на живот, спускаю брюки. Нормальное у нас получилось знакомство. В первый же день свечу перед девушкой голым задом. И отнюдь не в постели.

После вполне профессионального укола все же настаиваю на душе. Ангелок опять ворчит, но закрепляет над повязкой целлофан. Пытаюсь встать на ноги, чтобы дойти до ванной. Получается плохо, злюсь от собственной беспомощности. Ксения молча становится рядом и обхватывает меня за торс. Забрасываю руку ей на плечо, стараясь не сильно давить. Так и добредаем до нужного места. Сажусь на бортик ванны, закрываю глаза, пережидая головокружение. Чувствую, как теплые руки касаются пояса моих джинсов, расстегивая пуговицу. И слегка задевают голую кожу живота. От этого прикосновения меня пробивает жаром. Отталкиваю ее руки и хриплю:

— Не нужно. Сам справлюсь. Иди. Или хочешь посмотреть?

— Придурок, — слышу в ответ. Скулы Ангелочка заливает румянец, глаза гневно сверкают. Она убегает, хлопнув дверью. Кое-как справляюсь с душем, долго, с перерывами и отдыхом. Заворачиваю бедра в первое попавшееся полотенце. Мне сейчас не до церемоний. Вопрос, что на себя надевать? Вся моя одежда в грязи или крови. Мужчины в этом доме нет, как я понял. Значит, и мужской одежды тоже. Выхожу из ванной. Ксения не показывается, гремит на кухне посудой. Неожиданно ощущаю голод. Не помню, когда последний раз ел. 

Держась за стены, добираюсь до дивана. Не отказался бы еще раз ощутить женские руки на себе. Но сам ее прогнал. Пусть грубо, но так будет лучше для нас обоих. Я немного отдышусь и свалю отсюда. Неизвестно, чем кончится вся эта история. Может, не так радужно, как я рассчитываю. Ей эта грязь точно не нужна. Замираю у дивана, глядя на открывшееся зрелище. Он застелен свежим бельем. Таким домашним и уютным, что екает сердце. Сверху лежит мужской спортивный костюм, новый, с биркой. А на журнальном столе, придвинутом к дивану, тарелка дымящегося супа. 

Чувствую себя полным уродом. Сцепив зубы, натягиваю на голое тело штаны от костюма. Чуть великовато, но сойдет. Сажусь на диван и быстро глотаю суп. Очень вкусно. Доедаю, отставляю тарелку в сторону. Смотрю в сторону коридора. Ангелок не появляется, игнорирует меня. Но позаботиться все равно успела. Очень хочется пойти к ней, сказать спасибо. За все, что она для меня сделала. Но во-первых, не дойду. Во-вторых, не нужно это… Если выживу, найду, как отблагодарить. А сейчас лучшее, что могу сделать, быстрее прийти в себя и покинуть эту квартиру. Чтобы не подставлять ее хозяйку под удар. 

Я помню рассказы родителей, что пациенты бывают разные. Далеко не всегда благодарные. Но этот переходит все границы. Уже не раз пожалела, что притащила его к себе. Могла бы просто вызвать скорую и наплевать на все. А теперь расхлебываю. Этот парень — сущее наказание. Кстати, до сих пор не знаю, как его зовут. Настолько вывел меня из себя, что предпочитаю его поменьше видеть. Впрочем, никуда не деться. Надо будет проверить рану. Если появится гной, придется колоть еще и антибиотик. 

Минимальными удобствами я его обеспечила. И даже отыскала в шкафу новый спортивный костюм, купленный в подарок отцу. На день рождения меня не позвали, так что вещь просто пылилась на полке. И вот теперь пригодилась. После душа мой гость засыпает. Захожу в зал забрать пустую тарелку. Спящим и расслабленным он выглядит даже милым, если не обращать внимания на бледность лица. Пока обрабатывала рану, успела разглядеть отличную фигуру с рельефными мышцами. И необычное тату на шее, переходящее на плечо. Такая привлекательная внешность — и такой гадкий характер.  

Посетив ванную, тоже отправляюсь спать. А просыпаюсь затемно от отчетливо слышного стона. Набросив на пижаму кардиган, шагаю в зал, проверить пациента. Его состояние мне не нравится. Кожа сухая и горячая, значит, температура поднялась. Отклеив повязку, вижу то, что ожидала — желтоватый налет. Рана все же загноилась. Сам говорил, что таскался по подворотням. Спит беспокойно, ворочается и стонет. Прижимаю ладонь к его лбу. Меня обжигает жаром. А он замирает, тянется за ладонью и мычит от облегчения. 

Хочу убрать руку — не отпускает, перехватывая запястье. Бормочет:

— Нет… не забирай… так хорошо…

Сижу еще немного. Потом все же встаю. Готовлю шприц с жаропонижающим и антибиотиком. Уговариваю его перевернуться на бок, стягиваю штаны и делаю укол. Стараюсь не оценивать его задницу, но это получается само собой. Все же очень красивый гад. Хотя сейчас смирный и молчит. Всегда бы так. А еще сам находит мою руку и возвращает обратно себе на лоб. Сидеть на краю не слишком удобно, к тому же очень хочется спать. Изворачиваюсь, облокотившись плечом на спинку дивана, и опускаю на него голову. Сама не замечаю, как проваливаюсь в сон.

Просыпаюсь от настойчивого ощущения чужого взгляда. Открываю глаза. Так и есть, пациент не спит и внимательно изучает меня. На доли секунды во взгляде мелькает что-то странное, чего там никак не может быть. Густые ресницы опускаются, поднимаются вновь. И вот уже на месте привычная язвительность. При дневном свете хорошо вижу цвет его глаз. Они все же серые, с легким голубым оттенком. Красивые. Были бы красивые, если бы не насмешка в них. Морщусь, выпрямляясь. Разминаю затекшую шею. Вздыхаю.

Тянусь ко лбу парня, проверяя температуру. Не так горячо, как ночью. Но все еще выше, чем нужно. В мужском взгляде удивление и снова то странное выражение. Но так же быстро исчезает.

— Пить хочу, — разлепляет сухие губы. Про «доброе утро» даже не вспоминает. — У тебя кровать неудобная? Диван лучше? — снова язвит, хотя языком еле ворочает. Закатываю глаза, качая головой. Иду на кухню, притаскиваю стакан воды. Подношу к его губам. Он хмурится и перехватывает стакан. Рука дрожит, разливает часть на себя, выпивает жадно. Откидывается на подушку. Видно, что ему все еще плохо.

— Как тебя зовут? — задаю запоздалый вопрос. Но вчера как-то было не до него.

— Кир, — отвечает хрипло. И добавляет: — Не стесняйся. Если скажешь «неприятно познакомиться», я переживу.

— Ты всегда ведешь себя, как капризный ребенок, когда болеешь? Или это мне так повезло? — интересуюсь с усмешкой. 

— Всегда, — отрезает хмуро. — Но вообще я редко болею. Не привык быть настолько беспомощным, — говорит вполне по-человечески. 

— Есть хочешь? 

— Нет. В сортир хочу. Но не уверен, что дойду. 

— Вставай, помогу, — предлагаю, ожидая очередной издевки. Но он лишь бормочет что-то неразборчиво и, сцепив зубы, принимает вертикальное положение. Пытается подняться и не возражает, когда я подхватываю его за талию. Видимо, серьезно припекло. Медленно шагаем к туалету. Ловлю себя на том, насколько приятно ощущать под своей ладонью гладкую, горячую кожу. Ночью он пропотел, чувствую  терпкий мужской запах. И удивляюсь, что это совсем не отталкивает. Наоборот,  нравится. Вообще, я очень чувствительна к запахам. И уж чужой пот никогда не привлекал. 

Знаю теорию: если женщине нравится запах вспотевшего мужчины, значит, они с ним идеально совместимы на уровне гормонов и химии. Только в эту теорию забыли включить совместимость характеров. Вряд ли существует женщина, что придет в восторг от характера Кира. Это точно не я. Кстати, мысль, что такая женщина, возможно, есть в его жизни, мне неприятна. Хотя уж точно меня не касается. Если лекарства подействуют, через несколько дней он сможет уйти. И я забуду эту историю. 

После туалета Кирилл отправляется в ванную. Помощь даже не предлагаю, вчерашнего хватило. Перестилаю постель и готовлю завтрак. Пусть аппетита у моего пациента нет, силы поддерживать надо. Слышу, как выходит в коридор. Выглядываю. Стоит, прислонившись к стене, бледный, с закрытыми глазами. Подхожу и подхватываю молча. Идем вместе в зал. Теперь от него пахнет моим гелем для душа. И немного собой. Тоже вполне приятно. 

Помогаю Киру устроиться на диване, подкладывая под спину подушку. На журнальном столике ждет поднос с едой: каша и омлет. И еще чай с травами. Парень бросает на него взгляд, кривится и спрашивает:

— Мяса нет? 

— Нет.

— Только не говори, что ты противница убийства животных, — смотрит скептически. А мне опять хочется его стукнуть. 

— Противница, — цежу сквозь зубы. — Но мясо ем. А тебе нужна легкая пища. Кончай капризничать. Завтра получишь мясо, — подаю ему тарелку с кашей. Разглядывает ее, как что-то непривычное. Поднимает на меня хмурый взгляд и вдруг произносит хрипло:

— Спасибо… 

Мое раздражение сразу сдувается. Ничего не отвечаю. Киваю и иду на кухню есть свой завтрак. Между прочим, тоже омлет с кашей.
Коллаж для настроения)