Разведёнка

Подбросив в топку сырых дров и сглотнув горечь влажной копоти, я поёжилась, потирая ледяными ладонями озябшие плечи. Лара с Ромкой спали в отгороженном фанерной стеной закутке, где работал единственный обогреватель, нагружающий еле дышащую сеть, из-за чего электрический чайник вот уже двадцать минут пыхтел и никак не мог закипеть.

Безумно хотелось подлезть к ним под бочок, зарыться в тёплое одеяло, закрыть глаза и погрузиться в темноту, чтобы хоть на несколько часов забыть о причинах, что вернули меня в место моего детства, но дом, который простоял закрытым после смерти бабушки три года, требовалось отмыть, прогреть и привести в жилой вид.

Сырые поленья, наконец, схватились, лениво затрещали, пошевелились, оседая в мареве и подставляя ещё слабым язычкам пламени бока. Выдохнула радуясь, что не забыла науку деда по растопке.

— Ты, Милка, смотри и запоминай, — кряхтел дедуля в куцую бороду, шуруя в топке кочергой. — Без печи зимой не выжить. Избу не согреть, пожрать не приготовить, да и после баньки на ней самое то кости пропарить.

И я смотрела, запоминала. А чего ещё делать в деревне зимними вечерами, где ни телевизора, ни других развлечений. Каждые летние и новогодние каникулы мама отправляла меня сюда, с головой бросаясь в активные поиски очередного претендента в мужья. И если летом здесь отдыхали другие ребята, приехавшие отъедаться на бабушкиных пирогах, то зимой глубинка будто засыпала, и мне приходилось две недели проводить со стариками.

Тогда я не ценила этого, а в данный момент мне не хватало хлёсткого словца деда, жёстко оценивающего моих друзей, и радушие бабушки, всегда находившей что сказать, чтобы смягчить критику мужа. Сейчас я поняла о чём говорил дедушка, назвав Эдика слизняком, а его маман паразитирующим на моих нервах червём.

То, что Эдуард погуливал, пользуясь служебным положением, я подозревала, хоть и старалась не думать об этом, годами обманывая себя. Молодой, привлекательный декан в университете, где семьдесят процентов абитуриентов девушки. И не просто так Эдик тратил половину доходов на свой внешний вид, прописавшись в дорогих салонах и в премиальных бутиках. Круглогодичный солярий, эпиляция, массаж, стрижка бородки каждые три дня.

Когда-то и я, дура, повелась на лощёную мордашку, на красивые слова, на острый ум и всю ту розовую пыль, что мастерски раскидывал Эдуард. Для двадцатидвухлетней девчонки, выросшей без отца и мечтающей о надёжном принце, появившийся в университете смазливый преподаватель казался божеством.

Как-то очень быстро Эдик соблазнил меня, совратил, лишил девичьего стеснения, раскладывая на столе в опустевшей аудитории, и диплом я защищала с округлившимся пузом, где вот уже полгода плавал Ромашик.

Надо отдать должное Королькову — он не стал отнекиваться, предлагать деньги на аборт, юлить и придумывать пути отхода. Эд сразу взял меня за руку и повёл в ЗАГС подавать заявление, перевёз с вещами в холостяцкую квартиру и представил своей маме.

Далия Натановна, конечно, повздыхала, что единственный сынок привёл русскую бабу с сельскими корнями и с эфемерной землёй под ногтями, а не интеллигентную еврейскую девочку, нежно перебирающую струны арфы или виолончели, но ребёнок перевесил чашу ожидаемого. Ну, не срослось. Ну, подпортил Эдичка чистоту и непорочность семейного древа. На тот момент новоявленная бабушка уже строила лучшее будущее для внучика. Всё же можно исправить, найдя мальчику правильную невесту.

Лара издала невнятное «мяу», предшествующее ночному пробуждению и длительному нытью, если на этом этапе не погасить тревожность бутылочкой с молоком. Бросив последний взгляд на набирающий аппетит огонь, прикрыла чугунную дверцу и поспешила к детям на лежак, затыкая силиконовой соской ротик дочки и с протяжным стоном вытягивая ноги.

Скандал, бессонная ночь, сборы вещей, бегство на такси, семь часов в поезде с чемоданами и с двумя детьми. Непрекращающиеся вопросы Ромашки куда мы и зачем, капризы Ларки, подпитанные моим нервяком. И на нескончаемом повторе слова Эдуарда: «Уйдёшь, лишишься всего. Алиментов с моей жалкой официалки не хватит даже на хлеб».

Закрывая за собой дверь, супруг отлично знал, что мне некуда идти. Моя мать всё же нашла свою любовь и, уговорив продать нашу двушку, укатила с половиной денег в Регенсбург к овдовевшему немцу. Свою же половину я вложила в ремонт квартиры и в новый автомобиль мужа, не оставив себе подушку безопасности, потому что тогда я ещё любила Эда как безумная кошка, не замечая его косяков. Тогда я смотрела ему в рот, веря, что наша семья навсегда. Глупая, глупая Милка.

А ведь уже тогда тренькали тревожные звоночки. Задержки на работе допоздна… хотя, чего можно делать в университете в три часа ночи? Непонятные командировки в разгар учебного года, вонь женских духов, следы помады на лацкане, длинные волосы на плечике пальто. И конечно же всему находилось правдоподобное объяснение, а следом страстная ночь, полностью выбивающая дурные мысли из головы.

Ларик с чмоканьем выпустила соску из ротика, довольно пошамкала губками, зарылась моськой мне подмышку и тихо засопела, обещая спокойно проспать часов пять. Именно из-за нюанса с чутким и рваным сном младшенькой я была вынуждена оставить супружескую постель и перебраться в детскую. Наверное, это и стало моей ошибкой. Не стоило оставлять мужчину в рассвете сил на сухом пайке и без присмотра.

Хотя… Сколько козла не корми, а он всё равно пропашет весь огород с капустой, обглодав каждый кочан. Вот и Эдик не только ужинал дома, но ещё и жрал на стороне, умудрившись притащить кормовую базу в семейное гнездо. До сих пор не могла понять, чего его толкнула к этой дурости? То ли наглость и безнаказанность, то ли поплывший от тестостерона мозг, то ли полнейшее отсутствие уважения к жене.

И, о чудо! Розовая пыль сразу осела цементным крошевом вокруг ног, кошачья любовь пошла огромными трещинами, вся ложь, годами вливаемая в уши, окатила ледяной водой, что-то болезненно проворачивая в черепной коробке.

Утром, накормив детей пресной кашей и творожками, включила телефон, шарахаясь от вмиг ожившего аппарата. Многословный монолог, пришедший от Эда, удалила сразу, дабы не вгонять себя в депресняк, звонок от него же, резанувший по ушам, отбила. Не хотелось разговаривать с мужем и выслушивать его очередной бред про права мужчины и обязанности жены. Наслушалась позапрошлой ночью, не вовремя выйдя из детской комнаты.

Следом как из рога изобилия посыпались сообщения, с попыткой прорваться незнакомые номера, с цепи сорвались все мессенджеры, оповещая об активности диалоговых окон. А вызов от свекрови решила принять. Не стоило заставлять пожилую женщину волноваться и переживать. Мало ли, стуканёт инсульт от скачков давления.

— Люська! — на высоких нотах завизжал динамик, а я задалась банальным вопросом. В какой момент из Люды, Милы, Людмилы я вдруг стала Люськой, как бурёнка в стойле? — Ты где?! Ты куда сорвалась с детьми?!

— И вам не хворать, Далия Натановна, — отодвинула от головы трубу в попытке не оглохнуть от ультразвука. Что-что, а включать диапазон сирены она всегда умела. — У нас всё хорошо. Стои́м на пороге новой жизни.

— Какая новая жизнь? С ума сошла? — чуть снизила громкость свекровь, дыша как загнанная собака. — Немедленно возвращайся домой. Подумаешь, мужик гульнул. Все гуляют. Откуда я только не вытаскивала папашу Эдика. Подумай о детях. Они должны расти в полноценной семье.

— О них и думаю, Далия Натановна, — опустилась на табурет, потирая пульсирующие виски. — О какой полноценной семье идёт речь, когда муж тащит грязь домой.

Прикрыла глаза, стремительно проваливаясь на неделю назад. Ведь именно тогда Эдуард попутал рамсы и привёл её, вкатив в коридор ярко-сиреневый чемодан.

— Люсь, это Алиса, — представил Эд рыжую девицу лет двадцати. — Моя двоюродная племянница. Приехала погостить, посмотреть достопримечательности столицы и пока погостит у нас.

— У нас это где? — поинтересовалась, рассматривая блядский прикид, состоящий из лосин и короткой куртки. Интересно, у неё не примёрзла эластичная ткань к гениталиям при температуре минус восемь?

— Переселишь Ромку к себе, а Алиса поживёт в его комнате, — рубанул Эдуард, дав понять, что разговор окончен, и, не сняв грязные ботинки, покатил чемодан в гостевую. — Накрывай на стол. И вино достань. Отметим приезд племянницы.

Если бы я тогда взбрыкнула или хотя бы тщательнее пригляделась к поведенческим жестам между этими двумя парнокопытными. Но Ромашка вылетел из своей комнаты в психах, сглатывая слёзы и поджимая трясущиеся губки, а Лара оторвала кукле ногу и заголосила в той же тональности, что обычно визжала свекровь, и мне пришлось успокаивать сына и отвлекать от поломки дочь.

За ужином был какой-то сюр. Эта парочка щебетала о прекрасной ноябрьской погоде, заправляясь пастой с грибами и белым полусухим, Ромка показательно размазывал макароны по краю тарелки, со злостью поглядывая на свалившуюся откуда-то родственницу, а Ларчик тёрла кулачками глазки и куксилась, всё ещё переживая потерю любимой игрушки.

— Убери детей из-за стола. Неужели не видишь, что они устали и хотят спать, — рявкнул Эд, даже не глянув в мою сторону. — И вообще, нечего им сидеть с взрослыми и греть уши. Корми их, пожалуйста, пока отдельно.

Отодвинула почти нетронутую тарелку, вытащила из стульчика Лару, обхватила ладошку Ромы и молча вывела их с кухни. Собиралась позже разобраться с мужем, позволившим говорит со мной как с прислугой, не стесняясь посторонних людей. Правда, заснула я раньше сопящего в стенку сына, а проснулась, когда Эдик уже ушёл. И Ларчик на удивление не возилась в поиске бутылочки с молоком.

На кухне меня ждал неприятный сюрприз. Грязная посуда, засохшая еда и следы возлияния стояли на столе, где их оставили с вечера или с ночи. К ним добавился заветренный и поплывший сыр, обёртки от конфет, ободранные виноград и груши, купленные детям. И весь этот срач просто кричал, что совесть муж оставил где-то вне дома.

Вместо привычного утреннего кофе и получасовой тишины мне пришлось заняться уборкой. А потом поднялись дети и закрутилось — накормить, отвести Ромку в сад, на обратном пути заскочить с Ларкой в магазин и пополнить продуктовые запасы, приготовить обед и замариновать мясо на ужин. В какой-то момент я даже забыла о гостье.

Племянница встала к полудню, в одних стрингах протащилась по коридору и заперлась в ванной, проплавав там целый час. Выйдя, прошествовала мимо в коротком полотенце, оставив после себя форменный бардак — на полу лужа, в ванне волосы, на стиралке мокрое полотенце и трусы, в раковине использованные ватные палочки. Меня прям потряхивало от злости, пока я ждала в кухне эту свиноту.

— Что у нас на завтрак? — потягиваясь и демонстрируя полушария ягодиц, вываливающиеся из подобия шорт, явилась племянница, сразу открыв холодильник.

— Обед уже, — глубоко вдохнула, стараясь успокоиться, чтобы выразиться помягче. — Алис, я конечно понимаю, что ты в гостях, но убрать после себя посуду и привести в порядок ванную комнату это тот минимум, который необходимо делать, чтобы не создавать хозяевам неудобства. Почему я должна ходить и подтирать за тобой?

— Лучше бы Эдик снял мне номер в гостинице, — высокомерно хлопнула дверцей рыжая, зацепив предварительно детский творожок, и скрылась в гостевой комнате, бубня что-то себе под нос.

— Мы не договорили, — крикнула я и сделала следом шаг, но по столешнице завибрировал телефон, а на экране высветилась улыбающаяся свекровь. — Далия Натановна, что-нибудь случилось? — просто так мама мужа никогда не звонила.

— Вечером хочу приехать к вам. Учитывай с ужином на меня, — маслянисто заворковала свекровь, растягивая гласные.

— Очень хорошо, — процедила, растягивая губы в улыбке, как будто эта манипуляция могла скрыть моё недовольство в голосе. — У нас как раз Алиса гостит. Повидаетесь, пообщаетесь.

— Алиса? — удивлённо зависла Далия, выдерживая длинную паузу.

— Эдик представил её своей двоюродной племянницей, — то ли утвердительно, то ли вопросительно произнесла я, чувствуя странное шевеление в груди.

— Ааааа. Так это дочка Иланы и Борюсика, — поспешно успокоила моё шевеление в груди свекровь, чем-то гремя на заднем плане. — Знаешь, у меня тут дела нарисовались. Заскачу на следующей неделе.

Далия Натановна сбросила вызов, а я пошла наводить порядок в ванной. Монотонное протирание поверхностей успокоило нервы и усыпило злость. Ненадолго. Вечером разразился скандал, должный либо пристыдить меня, либо поставить на место. Правда, непонятно на какое…

— Ну подумаешь, привёл любовницу домой, — не меняя тональность влезла в воспоминания свекровь. Как будто он притащил в квартиру блохастого котёнка, а не позорную связь. — Отлупи его, закати истерику, пообежайся, в конце концов, с недельку, но зачем сразу ломать семью.

— Вас тоже отлупить? — сунула в руки Ромашке планшет, глазами прося занять Ларчика мультиками.

— Меня-то за что? — фрезой взвизгнула Далия Натановна, и на заднем плане что-то стеклянное со звоном разлетелось на осколки. Прям как мои розовые стёкла в звёздной оправе, когда прочувствовала всю степень моего унижения. Не боли. Нет. Злость и стыд просто запретили испытывать боль.

— За то, что покрывали своего бессовестного сыночка, — прошипела в трубку, оглядываясь и выискивая дислокацию детей. Хоть их папаша и козёл, но бить радужные линзы в глазах мелких ещё рано. — Если бы вы не подтвердили наличие племянницы эта про… сти господи вылетела бы из квартиры в тот же вечер. А так ваша ложь продлила мой позор на неделю.

Стоило подумать о случившемся на пустом месте скандале, как меня снова утащило неведомой силой в тот день, когда я пыталась объяснить Алине о правилах в нашем доме. Она сбежала в комнату и закрыла на защёлку дверь, а я выматерилась и занялась уборкой в ванной комнате, а следом в коридоре, в детской, в спальне.

Не заметила, как пришло время бежать за Ромкой, ну а по возвращение готовить ужин. Прокрутившись весь день белкой в колесе, совсем забыла о непонимание между мной и Алисой. Напомнил о нём Эдик, вернувшись с работы н в духе. Ну, или эта вертихвостка успела накрутить его по телефону.

— Ты совсем охренела, Люська?! — заорал Эд, не успев снять ботинки. — К нам родственники приезжают раз в десять лет, а ты выставляешь меня полным идиотом, не способным создать уютную атмосферу гостям.

— Я согласна готовить с учётом дополнительной единицы, поддерживать чистоту в квартиру, но в мои обязанности не входит собирать грязные трусы и мокрые полотенца за взрослой девицей, — старалась несильно повышать голос. Стены тонкие, слышимость отличная, соседи любопытные. — Мне и двоих детей хватает.

— В твои обязанности входит всё, что скажет тебе муж, а я запрещаю позорить меня перед семьёй. Ты будешь и готовить, и убираться, и трусы подбирать если понадобится, — хлестал меня приказами муж, надвигаясь и припирая к стене. — А главное, будешь молчать и не отсвечивать, как послушная и хорошая жена. Не надо заставлять меня краснеть перед матерью и остальными родственниками. Через две-три недели Алиса вернётся к себе, а нам с тобой и дальше вариться в общем котле. Постарайся не разочаровывать меня в своём радушие и гостеприимстве.

Даже как-то неловко стало за мои претензии. Ну что мне сложно потерпеть пару недель в квартире постороннюю хрюшку. Представлю, что у нас домашняя гостиница с временными постояльцами. А тут ещё у Ромашки к ночи поднялась температура, а у Ларчика потекли сопли.

Эту неделю я уже крутилась не белкой, а взмыленной лошадью. У кого есть маленькие дети меня поймут. Таблетки, сиропы, отвратительное настроение, капризы. И в довесок разбалованная, неприспособленная к чистоте девка, окидывающая меня высокомерным, с толикой брезгливости взглядом, высасывала и так потрёпанные нервы. То она кашу на завтрак не ест, то на ужин хочет салат «цезарь», то виноград предпочитает без косточек, а авокадо сорта «хасс».

Из детской комнаты я вылезала только убраться и приготовить пожрать, передвигалась чисто на автомате. Ели мы за кукольным столиком, сидя на полу, рисовали и лепили там же. Старалась отгородить и ребятню и себя от негатива, прущего из мужа, стоило нам попасться ему на глаза.

Никогда не думала, что увижу Эдуарда с такой неприятной стороны. Он, конечно, перестал растрачивать себя на романтику после рождения сына, но и так топтаться по нам не позволял. Наверное, появление Алисы стало той дубиной, что посбивала розовую пыль с моих мозгов и позволила достойно принять предательство мужа. И пока прилипчивая пыль по песчинке отваливалась и слетала, я продолжала подтирать задницу Алисе и терпеть хамство супруга.

А позапрошлой ночью я проснулась от першения в горле. Не хотелось вставать, но желание попить тёплого молока перевесило лень. Всунув ступни в тапки, бесшумно прокралась в кухню. Плеснула в кружку молоко и собралась открыть микроволновку, но меня прервал очень подозрительный звук, доносящийся из глубины коридора.

Я так и пошла на него, забыв выпустить ручку кружки, а приближаясь к супружеской спальне, вцеплялась в неё ещё сильнее. Как будто стоит разжать пальцы, и вместе с керамикой разлетится на части привычный мир.

Подойдя к двери, я подумала, что Эдик смотрит порнуху, но открытая на распашку гостевая, где должна была видеть десятый сон Алиса, наводила на неприличные мысли. Знаете, как глупые бабы продолжают убеждать себя в удобном и практически прибивают гвоздями к переносице сползающие очки?

Протягивая руку к отполированной ручке, теплом скользящей по коже ладони, и принимая решение — нужно ли мне туда? я до последнего убеждала себя, что порнуху они смотрят вместе. Да! Может же Эдуард быть прогрессивным, современным и открытым к молодёжным потребностям!

Насколько он был прогрессивен и открыт я пыталась развидеть снова и снова. Двоюродная племянница тёрлась грудью о сбившуюся простыню, пожирала перекошенным ртом угол подушки, торчала задорно задом кверху, пока дядька вбивался туда отбойным молотком, пялясь в место вхождения поршня в приглушённом сияние торшера. Наша миссионерская поза в темноте, под одеялом и по праздникам краснела и смущалась от наивности.

Самое страшное, что из транса их выбила кружка с молоком, пролетевшая над головами и впечатавшаяся в стену над изголовьем. Алиса с визгом скатилась на пол, а Эдик застыл изваянием, покачивая лишь медленно опадающим членом, упакованным в блестящий презерватив.

— Собрала вещи и пошла вон, если не хочешь оказаться на лестнице с голышом, — процедила, лупя по клавише верхнего света и грозно подбочениваясь. — И ты, кобелина ободранная, вместе с ней на выход. Не вынуждай меня закатывать скандал и славить тебя на весь дом.

— Вообще-то это моя квартира, — отмер Эдуард, с щелчком стягивая резину. Поморщился от своих спешных действий и подтянул к паху измятую простыню. — Хочешь, вали сама.

— Сейчас свалишь ты, — обвела взглядом комнату, ища что-нибудь потяжелее и потравматичнее чашки. — Иначе все соседи узнают о твоих подвигах. Поверь, если блядь, приведённую в супружескую постель, тебе ещё простят, то выгнанные в ноябрьскую ночь дети будут икаться долго.

— Я уйду, но завтра вернусь, и мы поговорим как взрослые люди, — перешёл на деловой тон Эдик, сползая с кровати и подбирая с кресла спортивные штаны.

Его ложная племянница так и сидела на полу, вдавливаясь спиной в тумбочку и со страхом следя за мной. Сложно представить, чего ещё можно ожидать от разъярённой супруги, поймавшей в собственной постели любовницу мужа. А если учесть, что появилась хозяйка в разгар самого процесса, то есть все шансы лишиться рыжей шевелюры.

— Нет, Эдуад. Говорить мы будем в суде, — мотнула головой в подтверждение своих слов. — Утром я соберу вещи, и мы с детьми съедем. Надеюсь, у тебя хватит совести, и ты позволишь спокойно мне собраться. Хотя, судя по увиденному, ни совести, ни уважения в твоём арсенале не значится.

— Интересно, куда ты денешься. С тех пор, как вы с матерью продали квартиру, у тебя ни кола, ни двора. Ты бомжиха, Люся. Тебе надо молчать в тряпочку и ноги мне целовать за то, что я посадил вас на свою шею и тяну, — подняла морду наглость Эдуарда, стоило ему прикрыть мошонку тряпкой. — Предупреждаю, Людмила, уйдёшь, лишишься всего. Алиментов с моей жалкой официалки не хватит даже на хлеб.

— Что ж, тогда у тебя останется больше денег на блядей, — развернулась и толкнула дверь, открывая обзор в тёмный коридор. — У вас десять минут. После вещи полетят в окно.

Вытягивая до боли позвоночник и гордо соединяя в прямой осанке лопатки, я как-то дошла до Ларкиной комнаты, ни черта не видя перед глазами. Во мне что-то перекручивалось, переворачивалось, лопалось и рвалось с хлёстким звуком. Мозг просто не мог переработать то, что сотворил Эдуард. Он не только притащил в дом при действующей жене любовницу, но и заставил ту самую жену прислуживать ей! При этом стыдил, унижал и оскорблял! Жену, женщину, которой обещал любить, боготворить, заботиться, мать своих детей!

А стоило подумать, что я собственными руками готовила для его любовницы еду, собирала по ванне её волосню, кидала в стирку брошенные на стиральную машинку трусы, меняла постельное бельё, как в висках начинала пульсировать кровь, а в глотке клокотать злость.

Услышав грохот хлопнувшей входной двери, я чисто машинально дёрнулась, всё еще не до конца осознав произошедшее. Как же так случилось, что за шесть лет я не разглядела беспринципную, бессовестную и гнилую особь, скрывающуюся под интеллигентной личиной моего мужа? До какого морального уродства нужно было опуститься, чтобы так унизить меня?

— И вовсе я его не покрывала, — надуто ворвался голос свекрови, возвращая моё сознание в покорёженную избу, требующую не только генеральной уборки, но и капитальный ремонт. — Как только поняла, что этот паршивец устроил, сразу позвонила ему и воззвала к совести.

— К чему? — искренне удивилась я. — Эдик давно забыл, что это такое.

— Неправда, — воскликнула мамаша супруга. — У Эдички просто не было выхода. Девочку неожиданно выгнали со съёмной квартирой, и ему пришлось временно поселить её к вам. Не на улице же оставлять… Ой…

— Ну что вы, Далия Натановна. Договаривайте, — ехидно оборвала оправдательную речь. — Расскажите, какой чуткий и заботливый ваш сыночек. Как героически он спас девочку Алису, как привёл бедную овечку к жене в квартиру, как представил любовницу племянницей, и как страстно жарил её каждую ночь в нашей кровати, отселив супругу и Ромашку в Ларкину комнату.

Не знаю, как телефон выдержал мою гневную тираду и не рассыпался в крошево от силы сжатия. Надо же, оказывается Эдуард оказался ещё и скупой сволочью. Вместо того, чтобы поселить подстилку в гостиницу, пока подыскивал ей новый вариант со съёмом, он решил сэкономить семейный бюджет и организовать в квартире гарем. Только где-то и тут закралась ошибка. Обычно, младшая жена прислуживает старшей, а не наоборот.

— А что ты хотела, Люся? — ни с того ни с сего стала нападать свекровь, змеёй шипя в динамик. — Давно трезво смотрела на себя в зеркало? Эдичка у меня декан, уважаемый человек. Он следит за собой, посещает спортзал, стильно одевается, выглядит презентабельно. А ты? Жопу отрастила, вместо нормальной причёски вечная коса, о ногтях и о косметике вообще уже забыла. Как была дочерью торгашки с рынка, так и осталась такой. Сама виновата, что мужик стал на молодых и красивых девок заглядываться. Займись собой, сходи…

— Вот на этом мы закончим, Далия Натановна, — резко обрубила свекровь. О чём я там беспокоилась? Об инсульте? К чёрту! Пусть земля разверзнется под её ногами! Пусть молнией поразит и её, и её сыночка в самое темечко! — Ваш Эдичка скакал по девкам с Ромкиного рождения. Тогда с моей жопой всё было нормально, как и с ногтями. Если вы не смогли воспитать порядочного мужчину, то надо признать промах, а не делать виновной меня. Я вас очень прошу, Далия Натановна, больше не звонить мне. Вам здесь не рады. Время и место посещения внуков мы определим в суде после развода. Теперь у вас есть все шансы найти себе правильную невестку, подобающую декану Королькову.

Сбросила вызов, не обращая внимание на крякающие попытки свекрови поставить меня на место, зарычала, сильно-сильно зажмуриваясь. Отправила её и мужний номер в блок, тоже самое сделала с мессенджерами. Подошла к старинному трюмо, повернулась к нему задом, обтянутым джинсами.

Вполне хорошая корма рожавшей женщины. Немного тяжеловата по современным стандартам, но вот совсем не вываливается через борта и не нависает над поясом ушками. За этим произведением искусства ещё будут бегать нормальные мужики, а Эдик пусть охотится на молодое мясо.

— Мам, а мы когда домой вернёмся? — отложил планшет Рома, плюхнулся на живот и свесил с края лежака голову. — Я уже напутешествовался.

Зависла на несколько секунд, не совсем понимая, как менее болезненно донести до детей правду. Ну не скажешь же им, что их отец оказался форменным козлом, жрущим капусту не со своего огорода, а мамина гордость не позволила молча проглотить то дерьмо, что хлебнула в выгребной яме.

— Папа затеял в квартире капитальный ремонт. Меняет всё-всё, — присела перед ним на корточки и растрепала светлую макушку. — Придётся пока пожить здесь.

— А как же мой детский сад? — понимающе кивнул сын, двигаясь и подставляя спину к почесону.

— Можно подумать, что ты в него с удовольствием ходил, — прошлась щекоткой по тощим бокам. — Сам каждое утро ныл, что мечтаешь сидеть дома. Мечта сбылась.

— Ессс! — ликующе попытался подпрыгнуть Ромка, но из-за отсутствия нормального матраса амортизация не случилась. — Тогда надо купить кровати и кучу всего.

— Купим потихоньку, — пообещала ему, окидывая взглядом скудную обстановку.

На что купим и как скоро лучше было не думать. Из копилки удалось отжать три пятитысячные купюры, на карте завалялись копейки, оставшиеся после покупки правильного авокадо и бескостного винограда, а драгоценностями, которые можно сдать в ломбард и просуществовать на них с полгодика, Эдик меня не баловал. Обручалка, серьги на рождение Ромашки, браслет за дочку и кулон с цепочкой на пятилетнюю годовщину.

Тут мне тоже не повезло. Многие мужики заваливают жён ценными подарками, чувствуя вину за измены, а Эдуард, наверное, не ощущал ничего подобного, судя по скромности его даров. Смешно до слёз. Шесть лет прожить в обеспеченном браке и остаться с голым задом.

— А ещё я хочу шоколадные шарики на завтрак, — продолжил озвучивать свои скромные желания Ромка, не касаясь оставленного дома компа и игровой приставки.

— И я хочу шалики, — на мгновение оторвалась от мультиков Лара, обозначая своё участие в составление списка пожеланий. — И кловать плинцессы.

Я тоже хотела кровать принцессы с ортопедическим матрасом. Хотела приличную плиту, а не эти две полудохлые конфорки, еле пукающие на остатках газа, хотела нормальный толчок, а не скворечник с ведром у сарая, хотела круглогодичный водопровод, а не вёдра из колодца с октября по середину апреля. И совсем уж из разряда фантастики — высокооплачиваемая работа бухгалтером на удалёнке, чтобы быстро закрыть все хотелки.

Схватилась за голову и качнулась из стороны в сторону. С моим скудным опытом подработки на четвёртом и пятом курсе найти что-либо приличное в реальном времени невозможно. И детей деть мне некуда. Нет ни бабушек, ни подруг. Какой-то заколдованный круг, больше похожий на зацикленные круги ада.

— Смотрите мультики, — кивнула в сторону планшета, предусмотрительно забранного вместе с ноутбуком из совместно приобретённого имущества во время сборов. Эдик купит себе новые, раз его шея освободилась от семейной нагрузки. — Попозже сходим в магазин и узнаем, что здесь да как.

Дети закопошились в предвкушение гулянки, а я отползла на кухню, судорожно прикидывая выход из патовой ситуации, спасающий меня от позорного возвращения к супругу. Он воспримет моё поражение по-своему и вконец обнаглеет на витке победы. Сколько таких Алис появится в нашей спальне, и сколько чужих труселей мне придётся собственноручно забросить в стиральную машинку?

Вариант видела один — звонок маме с надеждой, что она, наконец, научилась копить. Попросила Ромку посидеть с Ларкой и не подпускать её к печке, накинула куртку и вышла во двор. Серая марь, свинцовое небо, ломкий сухостой, шуршащий по ветру, облысевшие скелеты деревьев, лохмотья плёнки на парнике, свисающие всей своей обречённостью и нагнетающие тоску. И вот так одним махом наша комфортная жизнь превратилась в какую-то безнадёжность, как и плёнка на парнике.

— Мила! Как дела? Как дети? Как Эдуард? — с каждым вопросом радость на лице мамы сменялась на растерянность. — Ты у бабушки? Что случилось, Людок?

Чем хороша видеосвязь кроме экономии денег? Тебе не надо объяснять всё от начала до конца. Многое понимаешь без слов по фоновой заставке за спиной, по глубоким теням под глазами, по опущенным кончикам губ, по мольбе о помощи во взгляде.

— Эдуард привёл любовницу в дом, и мне с детьми пришлось уйти, — обрисовала случившееся короткой фразой, скорчив страдальческую гримасу. — Нам некуда идти и не на что жить. Пока я найду работу…

— Не продолжай, — всхлипнула мать в попытке пустить слезу, но сразу взяла себя в руки. — Мы с Дирком откладывали деньги на твоё тридцатилетие. Собирались подарить тебе автомобиль. Там приличная сумма. Сможешь перебиться пока встаёшь на ноги. А лучше приезжай к нам. Дири поможет получить вам вид на жительство. Да и работы на ферме полно.

— Давай переезд оставим на крайний случай. За деньги спасибо, мама, — в отличие от неё у меня не получилось побороть протяжный всхлип, переросший в еле сдерживаемые рыдания. Это как получить цветик-семицветик, исполняющий желания. — Ты меня спасла. Я не представляла, что делать дальше, учитывая двух маленьких детей. С ужасом думала, что придётся вернуться к Эдуарду.

— Ещё чего. Фирсовы никогда не позволяли себе унижаться и не прощали предательства, — воинственно вскинула голову мама и сверкнула злостью. Кто-кто, а она всегда следовала своим убеждениям. Поэтому и воспитывала меня одна, послав отца-гуляку перед самой свадьбой куда подальше. Не простила его «прощальный секс» на мальчишнике с подружкой. —Мы справимся, так что подотри сопли и вышли реквизиты, до которых не сможет добраться этот подонок.

Попрощавшись с мамой и пообещав ей ни за что не прощать Эдуарда, я вырубила телефон, одела детей и выбралась с ними на улицу. К серой хмари добавился мокрый снег, переходящий то в противную изморось, то в ледяную крупу, а в накатанной тракторами и грузовиками колее вязли ноги. Ларка всё порывалась нырнуть в грязь и увачкаться по уши, но я крепко держала её, вцепившись мёртвой хваткой в запястье. Это в городе можно было забросить комбинезончик в стиралку, а тут с колодезной водицей не разбежишься.

А я ведь никогда не задумывалась о таких нюансах, гостя у бабушки. Как-то всё выходило само собой. И горячие ватрушки ждали на столе утром, и чистая одежда висела на стульчике, и вода всегда плескалась в пятидесятилитровой кастрюле у входа.

— Мааам, ты уверена, что здесь продают шоколадные шарики? — ошарашенно протянул Ромашка, увидев пожёванную бытовку с надписью «магазин», не особо старательно выведенной белой краской.

— Если не продают, то на днях съездим в город, — покрепче перехватила ладошку Лары и дёрнула на себя вполне увесистую дверь, сильно диссонирующую с хрупкостью всего строения.

В магазинчике и правда не оказалось привычного нам разнообразия. Там было всё, что требовалось для жизни, но в урезанном ассортименте. Молочка одного производителя, бакалея без извращений, колбасные изделия неизвестного мне фермера. Тут же в углу бытовая химия, свечи, верёвки, к потолку подвешены дешёвые куклы и яркие машинки. Авокадо, бурый рис и козий сыр с трюфелями эти полки вряд ли видели.

— Ой, а вы чьих будете? — вынырнула из-за занавески, скрывающей, наверное, какой-то пространственный карман, упитанная женщина с короткой стрижкой. — Раньше не видала вас здесь.

— Фирсовы мы, — кивнула в знак приветствия и прошлась взглядом по забитым стеллажам.

— Бабы Мани что ли? Внучка? — подпёрла руками щёки продавщица, облокотившись локтям на подобие витрины. — Дом решили продать? Задорого не получится. Долго стоял без хозяина. Да и земля тут не пользуется спросом. Болотистая местность и до столицы далековато.

— Мы сюда переехали. Меня Людмила зовут, — с трудом остановила её поток вопросов и оттянула Ларчика от ящика, где навалом лежали яблоки местного разлива. Непрезентабельные, но, скорее всего, без химии.

— А я Марта, — обтёрла об жилетку ладонь женщина и протянула её мне. — Как же вы там собираетесь зимовать? Небось разваливается всё?

— Очень приятно, — пожала ей рук. — Может подскажете мастера какого? Крышу подлатать, удобства в дом завести. И чтобы не содрал втридорога.

— Отправлю к тебе Пал Семёныча, — засуетилась Марта, вытаскивая из-под прилавка телефон. — Вот прям сейчас обслужу вас и позвоню ему, пока не почаёвничал с Иванычем.

— Спасибо, — улыбнулась и достала кошелёк. — Нам молоко, хлеб, вот это печенье, кофе…

Пока диктовала список и складывала покупки в сумку, Лариса всё же схватила яблоко и впилась в него зубками. Попытка Ромки отобрать немытый фрукт раздора не увенчалась успехом. Маленькая жадина рычала, отворачивалась и старалась запихнуть его в рот полностью.

— Ещё яблоки, сливы и овощей на борщ, — виновато посмотрела на женщину, одёргивая обоих детей. — И чего-нибудь мясного. Курочку, окорочка, свинину может быть.

Затарились мы знатно. Ромашке пришлось помогать и с сумками, и с сестрёнкой. А когда дошли, у калитки уже топтался мужичок в военном бушлате, приплясывая по грязи в кирзачах. Видно было, что отвлекли его от важных дел. Скорее всего от чаепития с Иванычем. И ему не терпелось вернуться обратно.

— Внучка бабы Мани? — нервно похлопал себя по бокам Пал Семёныч и смачно шмыгнул рыхлы, бордовым носом. — Показывай объём работы.

Мужик ходил по дому, вокруг него, с умным видом простукивал фундамент, тыкал палкой в почву, мотал головой и кряхтел, отсылая проклятья к небу. После озвучил предварительную сумму и чем в первую очередь стоит заняться.

— Оплату беру только бумажными деньгами, так что новомодные электронные циферки переводить мне не надо, — предупредил Семёныч, топая в концовке по крыльцу и проверяя его на прочность. — Завтра утром племянника пришлю. Он начнёт с канализации.

— Хорошо, — пошла провожать его до калитки. — Деньги можно здесь где-нибудь снять?

— Ты шо? — как на дуру посмотрел на меня, крякнул и выскочил за забор, крича уже оттуда: — Это тебе в город. Расписание автобуса на магазине.

Задвинула засов и вернулась к детям. Город и деньги до завтра подождут, а сегодня нужно было кучу всего переделать. Ромке отдала на растерзание ноутбук, Ларке планшет. Знаю, что не педагогично занимать неокрепшие умы гаджитами, но дрова сами себя не наколют и не перетаскают, обед-ужин не приготовится, паутина из углов не поснимается.

Вертелась по дому веником, боясь остановиться и не успеть запланированное. Приседала от усталости, и перед глазами сразу всплывали развлечения Эдика, а следом подкатывала тошнота от омерзения. Видение действовало похлеще энергетика. Откуда-то сразу брались силы, открывался дополнительный резерв, пыхтело второе дыхание.

Новая жизнь. Если до поддержки мамы она представлялась чем-то жутким, вязким и непреодолимо тоскливым, то сейчас она играла яркими красками. Я могла привести дом в удовлетворительное состояние, купить старенький автомобиль, не дёргаясь искать работу, а встав на ноги и научившись самостоятельно обеспечивать семью, снять квартиру в городе и вернуть детей в социум.

За окном серость сменилась на устойчивую темень, а малыши давно видели сны, когда я, наконец, отжала тряпку и плеснула в заварочный чайник кипятка. Потягивая ароматный чай с найденными в бабушкиных закромах травками, включила телефон и убавила звук, чтобы пиликанье сообщений не нарушало тишину и не ломало устоявшуюся идиллию.

Из банка пришло подтверждение о поступление на счёт денег. Спасибо маме и Дирку. Отправила ей смайлик с сердечками и поцелуйчиками. Тут же посыпалась куча оповещений о непринятых звонках, и аппарат в руке ожил. Неизвестный номер. Сбросила его… и ещё раз, а потом сообщение:

«Ответь, или завтра пойду в полицию и подам тебя с детьми в розыск!»

И сразу побежала строка с тем же неизвестным номером, вызывающая то ли страх, то ли омерзение. Захотелось шибануть телефоном о стену, чтобы по экрану поползла паутина трещин, скрывая чёрные цифры. Как в детстве — если не вижу, то ничего не происходит.

— Слушаю, — тихо выдохнула, потянув вверх иконку с зелёной трубкой.

— Слушаешь? Слушай внимательно, — задребезжал раздражением динамик, прям как в тот вечер, когда я ткнула Алису в нестиранные трусы. — Ты сейчас возьмёшь детей и вернёшься в наш дом, в нашу постель, в нашу семью, иначе…

— Я не вернусь, — спокойно, но твёрдо перебила его. — Ты осквернил и наш дом, и нашу постель, и нашу семью, опустив меня до ранга бесправной прислуги и приведя другую. Если с просто изменой ещё можно как-то смириться, то унижение и отсутствие уважения простить нельзя.

— Да, я сглупил. Вожжа попала под хвост, помутнением каким-то накрыло, — стал оправдываться Эдик пытаясь внести лживую, виноватую интонацию в голос. Плохой из него актёр. Не срывать ему овации со сцены. — Мне не нужно было приводить Алису и ставить тебя в неловкое положение.

— Неловкое положение? Тебе не кажется, что ты слишком сильно смягчил определение? Неловкое положение, это когда подол юбки случайно заправила в трусы. Это когда на званном вечере опрокинула себе в декольте начинку из тарталетки, — нервно прыснула в кулак, поражаясь наглости мужа. — Господи, Эдуард, тебя же даже не смущает тот факт, что ты в открытую устроил потрахушки, пока я с детьми спала в соседней комнате. Да ты в принципе никогда особо не скрывал свои блядские похождения, а я, как последняя дура, верила твоим объяснениям.

Как-то вдруг стало неловко и некомфортно от тяжести лапши на ушах.

Помада на воротнике — какая-то глупая малолетка рыдала на груди, получив неуд за зачёт.

Кружевные трусики в портфеле — наверное шутка четвёртого курса. Выходил к ректору, оставив в аудитории свои вещи.

Смс-ка с голыми сиськами — совсем современная молодёжь попутала берега. Но ты же знаешь, что я люблю только тебя.

Вернулся с работы в три часа ночи — обсуждал с ректором научную статью за бутылочкой коньячка.

Уехал на выходные в командировку — отправили на конференцию как самого молодого и перспективного сотрудника.

Только сейчас я смогла честно признаться себе, что по собственному желанию позволяла ему обманывать меня. Что толкало на осознанную жизнь во лжи и на добровольное пожирание вранья? Страх остаться одной с двумя детьми, не справиться с реальностью и с правдою, не выдержать боли от разбитого сердца?

— Я же извинился уже и пообещал, что такого больше не повторится! — повысил тональность Эд, теряя терпение. — Какого хрена из-за одного моего проступка ты одним махом рушишь нашу семью?!

— То, что ты больше не заставишь меня обслуживать твоих любовниц я, конечно, верю, а то, что ты вдруг станешь порядочным и честным мужчиной… — выдержала напряжённую паузу. — Увы, Эдуард. Ты просто не знаешь, что такое быть порядочным. Нельзя вернуть доверие к предателю. Я подаю на развод. Надеюсь, мы обойдёмся без взаимных унижений и пройдём через суды с взаимоуважением.

— Совсем охренела, идиотка!? — рявкнул Эд в трубку, окончательно сбросив с себя лоск интеллигенции. Чем там гордилась Далия Натановна? Целый декан, уважаемый человек, глубокие еврейские корни, априори возвышающие его над всеми. Удивительно, что ему до сих пор не трансплантировали в темечко лампочку в виде сияющего кружка над головой. — Я тебе такой развод устрою! Кто ты такая?! Безработная, бесквартирная бомжиха, неспособная содержать и воспитывать детей! Только попробуй подать на развод! Я подниму все свои связи и выброшу тебя на улицу, лишив родительских прав!

— Почему-то что-то такое я ожидала от тебя услышать, — качнула из стороны в сторону головой, пожалев о шести годах, отданных этому эгоисту. Единственное, что оправдывало спущенное в унитаз время, так только Ромка с Ларкой, мерно сопящие за стенкой. — Рискни посягнуть на мои родительские права, и в твоём институте все, вплоть до уборщицы, узнают какой ты подонок. Как думаешь, через сколько дней или часов тебя понизят в должности и попросят написать заявление?

— Тебе никто не поверит, — захохотал он, парадируя гиен и выдавая свою нервозность.

— Я прямое подтверждение твоих отношений со студентками. Уверена, в институте найдётся много брошенных и обиженных, готовых расплатиться с тобой. Скорее всего и Алиса со второго или с третьего курса. Угадала?

— Ну ты и стерва, Люся! — цокнул Эдуард, а я прям представила, как он вытягивает руку и судорожно ищет пачку сигарет, спрятанную на кухонном шкафчике. — Столько лет притворялась покладистой и послушной наседкой, ничего и никого не видящей кроме семьи, а тут целое перевоплощение тупой курицы в хитрую лисью шкуру.

— Я готова была всю жизнь заботиться о детях и о твоём комфорте, любить тебя, безоговорочно верить и обожествлять твой авторитет, пока ты не протащил меня мордой по куче грязи и не разбил розовые очки. Знаешь, как больно впиваются осколки разочарования в глаза? Ты выпустил стерву, так что не смей провоцировать меня ещё больше. В конце концов, я могу честно объяснить Ромке, почему нам пришлось съехать. Он уже взрослый мальчик и способен самостоятельно сделать выводы в отношение отца-гуляки.

— Ты не посмеешь настраивать детей против меня, — процедил, часто сопя в трубку.

— Посмею. Зачем скрывать от них то, что ты полон дерьма? Чем раньше простятся с иллюзиями, тем лучше.

— Хорошо. Развод, так развод. Насчёт алиментов я тебя предупредил. Не рассчитывай на прежний уровень. Содержать бывшую жену не собираюсь.

С той стороны что-то грохнуло и в динамиках повисла тишина. Похоже, аппарат не выдержал Эдькиного гнева и подружился со столом или со стеной. Я вдохнула успокаивающий аромат остывшего чая, покатала на языке последний глоток, ополоснулась ковшиком, стоя в тазике, и подлезла к Ларке под бочок. Удивительно, но перепалка с Эдом не нарушила мой сон. Провалилась я в него сразу, стоило голове почувствовать мягкость подушки и тепло одеяла.

Не думала, что у кого-то утро начинается через три с половиной часа после того, как я легла спать. Из приятного времяпровождения меня агрессивно выдернул стук в дверь. Было ощущение, что в ход пошла кувалда, и дверь вот-вот сдастся наглому вторжению.

Кое-как сползла с лежака, скрипя несмазанными шарнирами и жутко скучая по ортопедическому матрасу в комплекте со специализированной подушкой. За окном висела невнятная серость, еле-еле обозначившая рассвет, а экран телефона демонстрировал пять тридцать и насмешливо крутил у виска.

Сложно передать весь спектр злости, что заливал насыщенным красным мне глаза. Был бы под рукой дробовик с солью… Вот у кого свербит с утра пораньше в заду?

Натянула тёплую кофту поверх застиранной футболки, как смогла прилизала ладонями вылезшие из косы волосы и, вспоминая все междометия, что хитро вкручивал дед в бороду, сдвинула щеколду и толкнула дверь, ёжась от противного потока ветра, холодными языками скользнувшего по ногам.

— Привет, — как насмешкой светилась улыбка парня, стоящего с той стороны. Правда, окатив меня любопытным взглядом, радость на его лице значительно померкла и подёрнулась неловкостью. — Я Димон. Меня Семёныч прислал. Сказал, что требуется срочное спасение красивой девушки.

Парень смущённо зарылся пятернёй в волосы, потоптался на крыльце, ожидая с моей стороны какой-нибудь реакции на его шутку, но в данный момент я была не в состояние реагировать на что-либо.

— Кофе? — сухо проскрежетала, распахивая дверь шире и указывая рукой на кухню.

Димон кивнул, потом отрицательно мотнул, но всё же переступил порог, отсёк от дома холод, стащил с ног грязные сапоги и пошёл по указанному направлению. Я же, повторяя про себя вспомянутые ранее обороты, вернулась в комнату и оделась поприличнее. Умывание и чистку зубов оставила на потом. Не на свиданку иду.

— Я тут похозяйничал и поставил чайник, — подскочил с места Димон, стоило мне появиться в проёме. — Ты прости, что разбудил. Просто дядька сказал, чтобы пришёл пораньше, а у нас утро начинается в пять часов. С петухами, — добавил, снова теребя копну волос.

Пока закипала вода достала чашки, всыпала в них растворимый кофе, выставила на стол сахарницу и вазочку с печеньем, всё это время из-под ресниц рассматривая парня. Лет тридцать, плюс-минус пара лет, рыжие волосы, но не простецкая рыжина, а благородный медный отлив с прядями бронзы, зелёные глаза, веснушки на широкой переносице, добродушное лицо, особенно когда растягивалось в улыбке.

Широкая спина, раскаченные плечи. Готова была поспорить, что мышечная масса набрана не в зале, а занимаясь физическим трудом. Это хорошо прослеживалось и в ладонях — крепкие, с потемневшими мозолями, с грубой загорелой кожей, не смотря на конец ноября.

— Ничего, — вдохнула, отпив крепкий кофе и почувствовав возвращение нормального человека. — Людмила. С чего начнём?

— С осмотра и с оценки объёма, — куснул печенье Димон и прилип губами к краю кружки. Уверена, он тоже рассматривал меня, пряча заинтересованный взгляд за веером тёмной бронзы. И, кажется, разожранное место, что беспокоило свекровь, мужчину впечатлило и не оставило равнодушным.

— Пошли, — отставила чашку и откинула за спину косу. — Посоветуешь, где можно разместить туалет с небольшой душевой.

Дима пробежался по дому, сделал замеры, простучал стены, метнулся на улицу и прощупал всё с обратной стороны. Вернулся с задумчивым видом, держа подмышкой блокнот и почёсывая чисто-выбритый подбородок.

— Смотри, либо мы уменьшаем комнату и огораживаем два на два, либо выносим пристройку и врезаем вот здесь дверь.

— Что быстрее и менее затратнее? — изучила чёткие линии набросанного наспех плана.

— Резать полезную площадь, — пожал он плечами, перелистывая страницу и поворачивая ко мне список, на удивление составленный ровным, красивым почерком. — Если всё это будет в наличии, то за неделю сделаю тебе функционирующий эконом вариант. Туда можно добавить плитку, но с ней ещё плюс пять дней.

— Я собиралась сегодня в город. Подскажешь строительный магазин? — сфотографировала на телефон перечень покупок.

— Мне как раз тоже туда надо, — не скрывая улыбки, сообщил Димон, приглаживая назад чёлку. — Когда заехать за тобой?

— Слушай, наверное, неудобно, — замялась я, растерянно потирая предплечья. Парень рассчитывал на бонусы, а не на задолбанную мамашу с довеском. — Я с детьми на автобусе доеду, а там оформлю доставку.

— С детьми? — завис с поднятой рукой над головой, прокручивая шестерёнки в черепной коробке. — И сколько их?

— Двое. Пять и два года. Сын и дочка. Они сейчас спят, — зачем-то добавила я.

— Ну это не проблема, — выдохнул Димон, взъерошивая макушку. — Места хватит. Пойду раздобуду кресла, а то на въезде часто гайцы стоят. В девять будет нормально? — медленно кивнула. — Тогда до встречи.

Дмитрий резво выскочил, плотно прикрыв за собой дверь, а я сползла на табуретку и задумалась. Может нет никакой заинтересованности с его стороны. Просто расположил к себе клиента, чтобы больше заработать. А меня запутало потрёпанное либидо, желающее получить подтверждение моей привлекательности. И во всём виноват Эдик с его мамашей. Так умудриться растоптать чувство собственного достоинства и непререкаемую уверенность за такой короткий срок.

Сигнал клаксона ворвался в суету сборов ровно в девять утра. Я уже была вымотана так, как будто провела на ногах весь день. Побочку слишком раннего подъёма и недосыпа не смог снять даже очень крепкий кофе, а потасовка ребятни вытянула дополнительные силы.

Да и ночной разговор с Эдиком с запозданием пожёг нервные клетки. Это вчера, отбив его нападение и хлебнув дозу адреналина, я возомнила себя гром-бабой или суперженщиной, а сегодня, трезво оценив его и свои возможности, немного поубавила пыл. Ну зайду в деканат, ну расскажу слёзную история про то, как Эдуард Владимирович Корольков соблазнил когда-то меня, студентку пятого курса, и сейчас продолжает окучивать молодых, несмышлёных девочек.

Хотя… Какие они несмышлёные, судя по ушлой и бесстыжей Алисе? Это надо же! Припереться в дом к действующей жене и бегать по ночам в спальню к её мужу! Кому скажи — не поверят. А с образом рыцаря на белом коне, который всегда проецировал в массы Эдик, такое представить вообще невозможно.

И вот пожалуюсь я на него, поплачусь, а руководство вызовет развратного декана на ковёр, пропесочит его для проформы, разопьёт с ним бутылочку коньяка и пригласит Алису с такими же доступными подружками. А утром уборщица Галина Петровна из-под стола выметит забытые труселя и пару-тройку использованных презервативов, матеря в редкие усы блядунов и проституток. Там же все одинаковые. Что ректор, что деканы, что рядовые преподы. Все из одного ведра широкой кистью мазаны, как будто им чего-то специфическое вкладывают в процессе обучения в мозг.

С такими невесёлыми мыслями я натягивала на Ларку комбинезон и ботинки, параллельно подгоняя Ромку, обиженного на весь мир, потому что за завтраком они не поделили планшет, а я встала на сторону дочки и оставила её любимый мультик, когда сын хотел посмотреть кино про гонки.

Выкатившись на улицу и повесив замок на дверь, мне уже было не до поездки. К чёрту удобства, ремонт, магазины, банкоматы. Проще снять квартиру и жить в комфорте здесь и сейчас, чем развлекаться с дровами, да с лопатой и снегом. А сев в прогретый салон нивы, просчитав в уме ежемесячную плату за съём и оценив сумму возможного заработка, бодро поинтересовалась:

— Дмитрий, мы сможем ещё в мебельный заехать?

— Сегодня я весь ваш, — улыбнулся Димон и повернулся к детям, выдавая им по леденцовому петушку. — Не стесняйся, если ещё куда-нибудь нужно.

Конечно же, строительным и мебельным магазинами мы не обошлись. Оказалось, что в городе приличный детский магазин и скидки на зимнюю одежду. Потом Ромик намекнул на отсутствующий телевизор, а я не смогла уйти без покупки микроволновой печи и стиральной машинки. Тем более Дима почертил немного в своём блокноте, задумчиво почесал шевелюру и пообещал впихнуть стиралку в новую ванную комнату. Правда, пришлось снова вернуться в строительный комплекс и обменять обычную раковину на специальную, что устанавливается как раз сверху машинки.

Домой мы вернулись в полной темноте, как-то слишком быстро рухнувшей на землю. Вот ещё пять минут назад небо угнетало своей тяжёлой серостью, а теперь просвет на горизонте потонул в кромешной черноте. И только одинокие прожектора фар разрезали густой пласт угольной ночи.

— Составишь компанию за чаем с бутербродами? — не смогла не пригласить Диму, когда он перетаскал в дом сумки и помог транспортировать уснувшего в машине Ромку. Сопящую и пускающую слюни Ларку я перенесла сама.

— С удовольствием, — болванчиком закивал он, потирая ладони. — Ты тогда ставь пока чайник и руби колбасу, а я натаскаю тебе воду. Мы с парнями раньше часто бабе Мане по хозяйству помогали, а она нас потом кормила жаренными пирожками с капустой.

Димон на мгновение погрузился в воспоминания прошлого, и его лицо стало каким-то светлым-светлым и умиротворённым. Меня же кольнуло сожалением, что, выйдя замуж, так редко навещала стариков. Сейчас я была солидарна с племянником Пал Семёныча. Вкуснее бабушкиных пирожков и дедова кваса ничего вкуснее не существовало на свете.

Пока Дмитрий бегал туда-сюда с двумя вёдрами, наполнив сначала бак, а потом большую кастрюлю на печке, я напилила колбасу, сыр, огурцы с помидорами. Успела даже покрошить в сметану чеснок с зеленью и приправить специями, намазать этот соус на хлеб и сложить многослойные сэндвичи.

— Вкушно, — простонал Димон, запихнув половину бутерброда в рот и активно работая челюстью. — Готов всю жизнь есть твою стряпню, — то ли пошутил, то ли… Да не, пошутил.

— Какой теперь план действий? — быстро сменила тему, сделав вид, что пропустила восторги мимо ушей.

— Завтра приедут бурить скважину, и подтянется бригада копателей, — громко хлебнул горячего чая Дмитрий и потянулся за вторым бутербродом. Придвинула к нему поближе тарелку и выставила ещё вазу с печеньем. — Пока они будут работать на улице, я займусь перегородкой и установкой сантехники.

— Можно только не в пять утра? — взмолилась, сложив ладони перед лицом. — Я не выдержу такого темпа.

— Бурильщики обещали к восьми, а мы тогда в семь. Пойдёт? — сыто вздохнул Дима, но не смог отказаться от ещё одного сэндвича, окидывая меня обожаемым взглядом. И в груди сразу свернулось что-то тёплое и доброе от лицезрения хорошего аппетита и благодарности за простой перекус без изысков. Эдуар последнее время требовал всё большего усложнения блюд и ел с педантичным пренебрежением. — И, Люд, приготовишь мне завтра ещё таких бутербродов? Никогда ничего вкуснее не ел.

— Сделаю. И обедом накормлю, — улыбнулась ему в ответ, сминая под столом от волнения полотенце. — А ты поможешь мне разобраться с интернетом и телевидением. Лучше проводным, чтобы на скорость не влияли погодные условия.

— За обед я сам позвоню и оставлю провайдеру заявку, — довольно расплылся Димон, облокотившись на стенку и погладив набитый живот. — И мебель расставлю.

— Боюсь предположить, что ты сделаешь за ужин, — спешно отмахнулась, поднимаясь и собирая грязную посуду.

— Женюсь на тебе, Людмила, — то ли серьёзно, то ли шутливо ответил Дмитрий.

Закрыв за Димой калитку и вернувшись в дом, шлёпнулась на табуретку и уставилась в тёмное окно. Щёки горели, а на руках трусливо приподнялись волоски, будто я вернулась в пубертат и смутилась от внимания мальчишки. Только сейчас в отражение стекла была взрослая женщина, абсолютно не понимающая, как реагировать на мужские слова.

Услышав про женитьбу, я прыснула в кулак и перевела всё в разряд шутки. Дмитрий как-то лениво поддержал моё веселье и поспешил быстро слиться. И пока он обувался и застёгивал куртку, я старательно втиралась спиной в стену, испугавшись, что мужчина решится на дальнейшие действия. Мало ли, чего у него в голове?

А я явно не готова была сломя голову бросаться в интрижку, списывая дурость на обиду и поднятие самооценки. Сама мысль подпустить к себе постороннего мужика, позволить себя касаться и целовать вызывала отторжение. И не важно, что Эдуарда никогда не останавливала клятва верности и жена. Я не хотела ему уподобляться. Не хотела терять собственное самоуважение.

Ответив себе на неудобные вопросы, оторвала попу от табурета, включила ноутбук и занялась очень важным делом — подачей заявления о расторжение брака в суд. Заполнив и нажав «отправить», заглянула к ребятне, смыла ненавистным ковшиком суету дня, мечтая о том, что совсем скоро смогу помыться как белый человек.

А в семь часов утра у нас начался сложный переход в новую жизнь. Мужские голоса, гудение буровой машины, визг пилы и стук молотка. К обеду пришла машина с оборудованием, а следом мебель и техника. Потом подвезли строительные материалы для ванной и крыши.

Неделя кошмара с мизерной передышкой в короткую ночь, когда дом, наконец, погружался в тишину. Между уставшими детьми и готовкой плюс четыре мужика я совсем забыла о муже, о его гулянках и о покрывающей блуд свекрови. Они тоже отчего-то притихли и перестали обрывать мне телефон.

Все мои контакты ограничились созвонами с мамой и разговорами с Димой. Сытников, надо отдать ему должное, еду хвалил, но о женитьбе молчал, поддерживая дружеские отношения. В общем-то, мне его послали свыше, чтобы помочь пережить сложный момент.

В благодарность за кормёжку Дмитрий очень быстро привёл в порядок дом. Починил розетки, перенёс в удобные места выключатели, подбил отваливающиеся плинтуса и доски, утеплил мостки холода. В закутке оборудовал спальное место для Ромки, а мою бывшую комнату заняла наша с Ларкой спальня.

И, как пообещал Дима, через пять дней я стонала от кайфа, намываясь горячей водой. Со мной вместе гудела машинка, крутя в барабане дочкин комбинезон и сыновьи штаны, а в углу белизной сиял новенький унитаз, вызывая опьяняющий восторг.

Поражаюсь, как немного для счастья требуется человеку. Лиши его привычных удобств, забрось в непривычные условия, где приходится морозить жопу в нужнике, а потом верни водопровод и толчок, погружая в райское наслаждение.

На следующий после сдачи ванны день я на радостях устроила праздничный ужин. Накромсала салатики, запекла мясо, отварила картошечку, открыла баночки маринованных грибов и огурчиков, что с барского плеча подарила мне Марта.

Ждала всю бригаду, а пришёл лишь Димон, сочинив, что остальные на новом объекте. Странно, потому что мужики говорили, что будут отсыпаться неделю. Убрала лишние тарелки и позвала к столу детей, лишь бы наши посиделки не смахивали на свидание.

— Поможешь подыскать мне какой-нибудь простенький автомобиль, чтобы ездить в город? — в процессе празднования поинтересовалась у Сытникова, увлечённо работающего приборами.

— Отечественный или импортный? — оторвался от нарезания мяса Дима.

— Тот, что менее затратен в ремонте, — трезво рассудила я, почему-то сразу вспомнив как выбирал машину Эдик. Ему было плевать на дорогое обслуживание. Главное, чтобы блестел, внушал уважение размерами и вызывал зависть у соседей. Поэтому моя доля с квартиры почти вся ушла на поддержание амбиций.

— С механикой дружишь?

— Только её и водила. Здесь дедов москвич, а дома старую шкоду, что была у мужа до покупки бэхи, — кивнула, потирая ладони. За руль новой игрушки Корольков меня не пустил. Более того, с детьми в неё тоже нельзя было садиться. «Вдруг Ларку вырвет на замшевую обивку, а Ромка по жизни свинья». Свою поросю Алису Эдик, наверное, с радостью возил и потрахивал на заднем сиденье. Тьфу!

— Кстати, как у тебя с мужем? — по-простому полез в личное Дима. Скорее всего в Прошинке так принято полоскать прилюдно грязное бельё. — Не достаёт? Помощь нужна?

— Справляюсь, — добавила в голос льда, чтобы дать понять о границах, которые не стоит трогать. — Подала на развод. Жду назначение слушания.

— У меня однокашница работает юристом в центре помощи жертвам домашнего насилия, — отложил вилку Дима и подался немного вперёд, снижая громкость. — Давай я ей позвоню. Фиксик мировая баба.

— Почему Фиксик? — полюбопытствовала, представив сразу женщину с торчащими в сторону фиолетовыми или синими волосами.

— Анфиса Фроловна Фиксова, — заржал Димон, ероша медную шевелюру. — Даже голову не пришлось ломать, пока мы с парнями кликухи придумывали. Мамка её без отца родила, так что дед от души отметился и имечком, и отчеством.

Думала сначала отказаться, а потом решила напроситься на консультацию. Очень уж хотелось выяснить, могу ли я претендовать на нажитое в браке имущество. Квартира досталась ему до брака, а в ремонт и в машину вложили мою долю. Пусть мои пожелания и смахивают на меркантильность, но, в конце концов, именно я с детьми лишилась жилой площади.

— С удовольствием воспользуюсь твоим предложение. Консультация будет не лишней, — по-дружески положила ладонь на его руку. — Спасибо тебе, Дим. Не представляешь, как ты меня выручаешь.

— Я ей тогда прям сейчас позвоню и договорюсь о встрече, — смутился и пошёл красными пятнами Сытников, утыкаясь в телефон и тыкая пальцем в экран. — Фиска, привет подруга. Дело есть. Тут очень хорошая девушка с двумя детьми от мужа сбежала. Можешь уделить ей время? Завтра? Конечно. К обеду будем, — простился, сбросил вызов и вернул мне внимание. — В девять заеду за вами. Возьми все документы, что есть.