Разведёнка прилично за 40

Зоя

Никогда не любила косиножек.

Жуткие они. И очень неприятные.

Брюшко маленькое и кругленькое. Лапки длинные и тонкие… Бр-р-р…

Кто ж знал, что именно один из этих шустрых жутиков положит начало знакомству

с моим будущим мужем?!

Вторым по счету.

Единственным, кого я, не боясь, смогу назвать настоящим мужиком,

ответственным, надежным, умеющим держать данное слово,

и СВОИМ МУЖЧИНОЙ…

Но всё по порядку…

За несколько месяцев до судьбоносной встречи…

– Мам, ты только не волнуйся, окей?! – звонко выпаливает мой младший отпрыск, едва я принимаю от него вызов.

Убавляю громкость динамика, чтобы разговор с громкоголосым от возбуждения сыном не стал достоянием всех присутствующих, и мысленно троекратно осеняю себя крестом. Радуюсь, что спокойна, как удав.

Перед докладом об экономическом состоянии нашего района, который я должна представить слушателям с трибуны минут через пятнадцать вместо так невовремя заболевшего заместителя главы, я заранее закинулась таблетками пустырника.

Двойной дозой… с половинкой. Потому что ужасно боюсь сцены.

Выступать под десятками внимательных глаз: замминистра по экономическому развитию области и его команды, глав и заместителей районов и совсем мало таких же, как я, председателей комитетов, тот еще экстрим.

Как говорит мой младшенький, пусть и ругаю его за это, ссыкотно мне. А надо, чтобы я смотрелась зрело и уверенно, и голос мой звучал ровно и спокойно, без писка, фальцета или, не дай бог, заикания.

– Я не волнуюсь, Дим, – заверяю сына, отходя подальше от остальных. – Говори, что опять учудил?

– Это не я учудил! – не соглашается он. – Точнее, я… но вместе с Борькой.

– Лукашиным?

– Ага.

Даже не удивляюсь. Девяносто процентов встреч с классным руководителем моего неугомонного ребенка происходит именно из-за стычек этих двоих. Двенадцатилетние подростки никак не могут ужиться на одной территории и постоянно конфликтуют.

– Меня опять в школу вызывают? – догадываюсь о следующих Димкиных словах.

– Точно.

– И что на этот раз? – вновь возвращаюсь к насущному.

– Э-э-э…  в общем, мам, мы на физкультуре на лыжах катались на время. Ну и я Борьку догнал и стал обгонять. А ему это не понравилось, и он палкой ударил мне в лицо.

Красочно представляю, как острый металлический наконечник лыжной палки летит в румяное от мороза лицо моего сына и…

Твою ж мышь!

От вариантов, которые могут последовать вслед за «и…» становится дурно. Там же тонкая кожа, губы, зубы, глаза.

Мои ноги перестают слушаться и начинают подрагивать. Чтобы позорно не свалиться на пол, упираюсь ладонью в подоконник, до которого так вовремя дошла. Для любой матери дети – это самое дорогое. Я – не исключение.

– Что с лицом? – хриплю, глядя в окно, но ничего за стеклом не видя. Перед глазами улыбка любимого чада… чистая, слегка наивная, но такая открытая.

– Да ничего такого, мам. Не волнуйся, – успокаивает меня ребенок. – Царапина с синяком под глазом, но ее медсестра уже обработала и пластырем заклеила. Крови немного было. Зато у Борьки нос разбит и фингал огромный.

На последних словах Димка, судя по интонации, раздувается от гордости. И надо бы его одернуть, сомнительный повод для радости, как не крути, но я только выдыхаю.

– Фух! – и пусть мои дальнейшие слова тоже, наверное, звучат неправильно, добавляю. – Ну и слава богу!

Главное, сын живой и почти здоровый. Без травм. А с остальным разберемся. Не привыкать.

– Ага! – поддакивает Димка моим мыслям. И выпалив, что Елена Анатольевна, классный руководитель, в связи с моей сегодняшней командировкой, ждет в школе завтра к восьми утра, скомкано прощается и сбрасывает вызов.

Не до конца пришедшая в себя после хорошей встряски, то есть разговора с ребенком, доклад делаю на раз-два. Текст сам слетает с губ, четко, отрывисто, без запинок. Страх перед сценой? Его во мне больше нет. Отбоялась я по другому поводу.

– Лихо ты отстрелялась, Зой! Молодец, – комментирует мое выступление Наталья Рогова, бывшая моя коллега, а ныне исполняющая обязанности замглавы небольшого района, расположенного в трехстах километрах от моего, на границе областей. И даже большой палец вверх поднимает.

– Спасибо сынуле, – хмыкаю, занимая соседнее с ней место. – Так взбодрил, что ух! Весь мандраж сбежал и не вернулся.

– Так это ж замечательно.

– Ну да, – киваю, решая не вдаваться в подробности. – Кстати, Наташ, поздравляю с новой должностью. Мне Титоренко, – имею ввиду своего непосредственного начальника, – только вчера об этом рассказал.

– Спасибо, – улыбается Рогова и, наклонившись поближе, доверительно шепчет. – Представляешь, у нас вся администрация опустела. Зубарева, бывшая управделами, в область на теплое место умотала и всех своих ставленников с собой забрала. Пятнадцать человек как ветром сдуло. Вот меня и повысили. Теперь мы срочно новых специалистов ищем. Но сама знаешь, какая с хорошими кадрами напряженка в удаленных районах.

Зоя

В город из областного центра мы с водителем возвращаемся в начале шестого вечера.

Пока я освободилась, пока по пробкам едва ползли. Да и дорога не близкая, больше ста с лишним километров по не особо хорошей трассе. Плюс перемело сильно. Думается, вторая половина марта, весна на дворе, но нет. Зима ни в какую уходить не хочет, снегопадами день через день балует.

 – Зоя Михайловна, может, вас сразу домой закинуть? – уточняет Роман, когда мы пересекаем табличку с названием нашего населенного пункта.

Глянув в сторону водителя, сначала думаю отказаться. С собой увесистая папка с документами. Ее бы лучше в кабинет закинуть, чтобы завтра в пакете не тащить. Тем более, еще утром в школу к Юрьевой заходить придется. Но темень на улице и шквалистый ветер, что горстями кидает в лобовое и боковые стекла охапки снега, заставляют передумать.

Не хочу высовывать нос на мороз. Там неуютно и плохо. А в салоне тепло и хорошо. К тому же я устала сегодня, как собака. Не столько физически, сколь морально. Для меня поездки в область – всегда неизменный стресс.

– Да, Ром, если несложно, закинь, пожалуйста, – соглашаюсь, растягивая губы в благодарной улыбке.

– Без проблем. Сделаю в лучшем виде.

Выслушав адрес, Куликов согласно кивает и сворачивает с Главной улицы, ведущей к администрации, в сторону Восточного проезда. Пересекает мост и двенадцать минут спустя паркует Ниву-шевроле во дворе старенькой маминой пятиэтажки.

Хотя у нас в городе практически все дома старенькие. Нового строительства как такового давно нет. Только частники в поселке «нищих» свои коттеджи под два и три этажа возводят.

– Получается, вы к себе в новую квартиру так еще и не переехали?

Вопрос Романа не удивляет. О том, что мы с мужем три месяца назад поменяли однокомнатную квартиру на трешку с доплатой, он в курсе. Его старший родной брат на моего Сергея работает. Отделочником в строительной бригаде.

У мужа свой бизнес. Ремонт квартир под ключ. Почти двадцать человек в штате. Только у нас в городе они редко заказы берут. В основном по знакомству. На постоянке в областном центре и Москве работают, где за тот же квадратный метр площади платят в несколько раз больше, нежели на периферии.

– Да какой переезд, Ром?! – отмахиваюсь, качнув головой, и, обернувшись, забираю с заднего сиденья пакет с документами. – Там ремонт делать надо. И не только косметический, а конкретный. Со снятием сгнивших полов и очисткой потолков и стен. Квартира после бабушки, сам понимаешь, какие ароматы витают, – морщу нос. – А еще Серёжа сказал, что надо все трубы менять и радиаторы отопления. Так что, дай бог, к лету переберёмся.

– Понятно. Ну ничего, время быстро бежит. Почините, – Куликов подбадривающе улыбается. – Главное, стены есть, а в наше время это уже хорошо.

Киваю. Точно подмечено. Ценники на жилье даже в нашем захолустье такие, что мама не горюй, особенно по сравнению с зарплатами.

Поблагодарив за доставку до подъезда, прощаюсь. Выбираюсь из теплого салона в мартовскую стужу и моментально ежусь. Ветер во дворе заметно тише, но всё равно так и норовит заглянуть под пуховик.

Накинув на голову капюшон, машу отъезжающей машине и, слегка наклонившись вперед, устремляюсь в сторону подъезда. Заношу руку, чтобы набрать цифры в домофоне, но передумываю и вытаскиваю из кармана телефон.

– Мамуль, привет! Я уже приехала. Возле дома стою, – тараторю скороговоркой, едва мама снимает трубку. И чуть медленнее. – Ты глянь, пожалуйста, нам хлеб или батон купить не надо? Если что, я в магазин забегу, пока не поднялась наверх.

Тишина, что образуется, когда я замолкаю, меня никак не напрягает. А вот тихий всхлип родного голоса еще как.

– Мам? Что случилось? – выпаливаю и замираю, старательно прислушиваясь ко всем звукам. Но мама пояснений не дает, только жалобно просит:   

– Зоенька, ты… ты домой лучше иди…

– Ладно, – соглашаюсь, но тут же накидываю вариант. – Ты из-за Димки, что ли, расстроилась? То, что он снова подрался?

– Димка? – переспрашивает она явно удивленно и, не дожидаясь ответа, признается. – Нет. Не с Димочкой беда, а с Серёжей. Зой, кто-то сильно избил твоего мужа.

Зоя

Моего мужа избили?

Кто?!

Хотя, нет! Не так.

Что за… бред?! Вот правильный вопрос.

Не помня за собой: выключаю телефон или нет, засовываю его обратно в карман и слегка трясущимися пальцами жму на кнопки домофона. Промахиваюсь, тихо матюгаюсь себе под нос, и, всё сбросив, повторяю последовательность заново.

Меня потряхивает. И холод с ветром тут совершенно ни при чем.

Дрожу из-за переживаний.

А еще мне жарко. Настолько, что подмышки потеют, а тонкая шифоновая блузка неприятно прилипает к верхней части спины.

Может, мама что-то не так поняла?! Возраст всё-таки… Семьдесят почти. Или новостей и сериалов пересмотрела...

Убеждаю себя, взлетая вверх по лестнице.

Один пролёт, второй, площадка. Еще этаж.

На третьем возле двери притормаживаю, шумно выдыхаю, на секунду прикрывая глаза, и рывком открываю дверь.

Маме киваю, потом поговорим, и, не снимая обуви, устремляюсь в комнаты, которые она нам с детьми выделила в своей трешке.

На пороге спальни едва не спотыкаюсь.

– Серёж, ты где? – сиплю, сама не узнавая свой голос.

Хватает одного короткого взгляда на моего обычно непоседливого мужа, чтобы понять: с Сережей приключилась беда, настоящая, а мама, к сожалению, не ошиблась.

Мужчина, с которым я прожила двадцать три года и знаю, как облупленного; который не может усидеть на одном месте больше пары часов, потому что у него в попе шило, и ему вечно надо бежать, что-то решать с кем-то созваниваться; кто предпочитает находиться за рулем авто с утра до ночи, нежели отлеживать бока на диване, сам на себя не похож.

Практически днём – стрелка часов даже до шести еще не доползла, – он валяется на кровати, свернувшись в компактный клубок, обняв себя одной рукой за живот, второй прикрыв лицо и подтянув ноги повыше.

– Что случилось, эй? – обрушиваю на мужа новый вопрос, приближаясь и присаживаясь возле него на корточки.

Он не отвечает… а едва я притрагиваюсь к его голове, чтобы убрать упавшую на глаза челку, дергается и откидывает мою ладонь.

– М-м-мм… не трогай, Зой… больно…

И тут же шипит сквозь зубы, снова прикрывая торс.

В то, что он не врёт о боли, верю моментально. На скуле мужа уже наливается здоровый синяк и на подбородке кровавая черкотина.

– Где еще больно кроме лица? – пытаюсь разобраться.

Сергей словно нехотя, будто ему стыдно за собственную слабость, тянет край футболки вверх и оголяет торс. Практически черные кровоподтеки на боку и животе заставляют всё внутри меня сжаться.

– Похоже ребра сломаны…

Отвечает муж на незаданный вопрос и тут же отказывается, когда я настаиваю поехать в травмпункт.  

– Нет. Нельзя мне в больничку.

Нельзя?

Почему нельзя?

Вопросы копятся, наслаиваясь один на другой. Растерянная, еще раз внимательно осматриваю супруга и, нахмурившись, уточняю:

– Серёжа, так кто это сделал?

Меня настораживает тот факт, что костяшки на его руках чистые. Без ссадин и потертостей. То есть, когда его избивали… он, в юности посещавший секцию бокса и точно умеющий махать кулаками, не сопротивлялся… и позволял так с собой поступать?!

С чего бы?

Что за странная дичь?!

– Зой, это неважно.

– В смысле, не важно?! – распахиваю глаза шире, даже голос силой наливается. – Нет, родной мой. Ошибаешься. Это очень важно! Потому что это напрямую касается твоего здоровья и безопасности. Надо поехать в травму, снять побои, а потом в полицию, чтобы написать заявление.

Дрожь, которая одолевала меня еще до прихода домой, оказывается, так и не прошла, и теперь становится сильнее. Даже зубы стучат.

Меня пугает происходящее, как и бездействие мужа.

А он, вместо того чтобы успокоить и всё объяснить, добивает меня, признаваясь в том, о чем я даже помыслить не могла…

 – Не лезь в это дело. Только хуже сделаешь. Ты даже не представляешь, как круто я попал и каким серьезным и страшным людям теперь должен денег.

Зоя

– Должен денег? Ты?

Сама себе напоминаю всё повторяющего за другими попугая, но это потому, что озвученная информацию в моей голове никак не укладывается.

– А чему ты так удивляешься? – вспыльчиво заявляет муж. Он поджимает губы и смотрит на меня укоризненно. – Я – обычный человек и могу допускать промахи. Могу ошибаться. Разве нет? Вот ты, Зоя. Разве ты никогда не ошибаешься?

– Ошибаюсь.

Мой ответ не заставляет себя ждать.

Мы каждый день в чем-то бываем неправы – глупо спорить, но ошибка ошибке рознь. Не за каждую ошибку человека избивают так, что на нем почти живого места нет.

– И сколько ты должен? Когда нужно вернуть долг?

Спрятав взгляд за ресницами, Сергей не спешит с ответом. И чем дольше он молчит, тем безумнее стучит мое сердце.

– Серёж, не молчи, поговори со мной, – прошу его, потому что еще пара мгновений пугающей тишины, и мое сердце точно пробьет грудную клетку и выскочит наружу. – Поделись. Мы – же одна семья. Значит, и проблемы у нас общие. Давай мы без нервов всё спокойно обсудим и постараемся найти выход.

– Нет выхода, Зоя, – кривая усмешка Решетина напоминает восковую маску и откровенно меня пугает. – Сумма запредельная. А срок…

Слова резко сменяются смехом, истерическим и совсем нерадостным. А еще коротким. Потому что почти сразу муж хватается за ребра и, ткнувшись лбом в подушку, стонет. А когда замолкает, глухо добавляет:

– Срок всего один месяц.

– Один месяц… – повторяю вслед за ним, сжимая кулаки, останавливая себя от необдуманных действий.

Мне очень хочется до него дотронуться, погладить, поддержать. Но лучше не стоит. Вдруг нечаянно причиню ему дополнительную боль.   

– Серёж, ну, это же не так мало… – стараюсь подбодрить, мысленно переводя один месяц в тридцать дней, а заодно подсчитывая отложенное на черный день.

На одном срочном вкладе четыреста тысяч до мая лежат. На втором до июня еще сто пятьдесят. Дома в конверте, спрятанном в комоде, двести… или уже двести двадцать? Кажется, я добавляла туда с последней зарплаты. Или это двести стало после того, как добавила? Ладно, посмотрю. Еще в кошельке пятерка есть.

Решетин на мои слова только морщится:

– Зоя, я в любом случае не найду двадцать лямов за месяц. Да я и половину сумму вряд ли достану.  

С-сколько? Двадцать миллионов?

Я даже мысленно заикаюсь, проговаривая цифру.

Это ж куда столько ему понадобилось, если в нашем городе отличную трешку с хорошим ремонтом в центре можно купить за четыре? Ну ладно, пять.

Ноги перестают держать. Чтобы не упасть, хватаюсь за прикроватную тумбу, опираюсь на нее и, подтянув поближе банкетку, тяжело на нее опускаюсь.

– Почему так много?

Мой голос сипит, переполняясь эмоциями, но меня в последнюю очередь это волнует. Главное, ответ.

– Лопухнулся! Поставил не на тех! – злобно бурчит Сережа.

А у меня от его слов волосы на голове едва не шевелятся. Я правильно услышала то, что услышала?

Он поставил не на тех?

Это же не… повторение прошлого?

– Ты, что, снова играть на деньги начал?

Желание поддерживать супруга резко ослабевает. Омерзение накатывает волнами.  

Когда Инге, нашей старшей дочери, исполнилось три годика, Сергей пропал на несколько дней. А вместе с ним вся заначка, отложенная мною на черный день. Я паниковала, хотела даже в полицию обратиться. Но родители мужа попросили не паниковать.

Блудный муж вернулся сам через сутки, заросший, в одежде не первой свежести и явно с большого бодуна… но живой и здоровый. Оказалось, он топил горе в бутылке, проигравшись в игровые автоматы. Тогда-то я и узнала о болезненной тяги любимого супруга к азартным играм.   

Был большой скандал, вплоть до развода. Для меня никак не могло дойти, как можно оставить семью без денег и спустить их в унитаз ради своих хотелок. Мой папа, умерший за год до моей свадьбы, такого никогда себе не позволял. Он нас с мамой обожал, всё нес в семью, а не из нее.

Сережа стоял на коленях, умолял дать ему шанс исправиться. Инга, обожающая папочку, плакала с ним на пару…

И я сдалась.

Не сразу. Почти год приглядывалась. Но всё было хорошо. А потом случилось чудо. Думаю, не только для меня, но и для многих семей на нашей необъятной родине. Казино и залы игровых автоматов по все стране закрыли. Я выдохнула с облегчением…

А теперь…

– Я не играл, Зоя. Я просто делал ставки на спорт, – поправляет меня Решетин, будто это имеет какую-то принципиальную разницу.  – Даже выигрывал много раз. А тут будто полоса невезения какая-то накрыла… Всё против меня!

– Подожди!

Вскидываю ладонь, жестом прося замолчать, и, приложив пальцы к вискам, их растираю. В голове болезненно пульсирует.

У меня всякий раз такое, когда сильно понервничаю.

– Но двадцать миллионов, Сережа, это запредельная сумма… ты ж не полный идиот? Ты не мог поставить их все за один раз на кон?..

Прежде чем ответить, Сергей, стискивая зубы и морщась, поднимается с кровати. Судя по всему, выпрямиться до конца он не может, стоит, согнув спину. Видно, ребра действительно сломаны.

– Нет, конечно, Зоя. Я – не идиот. Я по чуть-чуть ставил. Просто всё время мимо. Говорю ж, полоса черная…

Муж морщится. Смотрит на меня побитой собакой.

А у меня в ответ ничего не откликается. Нет к нему жалости. Ни грамма.

Будто что-то оборвалось после его фразы про ставки. Ведь он снова сделал это с нами. Пусть и спустя долгие семнадцать лет, он снова предал доверие.

Зоя

Чтобы не сорваться и не наговорить того, о чем потом точно пожалею, захватываю из шкафа домашнее платье и покидаю спальню. В ванной, прежде чем переодеться, залезаю под душ.

Настраиваю комфортную температуру и, упершись ладонями в белоснежную с серыми разводами кафельную плитку, закрываю глаза. Запрокидываю голову и подставляю лицо под упругие струи.

Говорят, вода успокаивает и уносит с собой всё плохое…  

Вот было бы здорово, чтобы и из моей памяти она вымыла последние болезненные, наполненные пониманием случившегося кошмара, полчаса. Но, к сожалению, легче не становится. Хорошо, хоть согреваюсь.

С влажными волосами, с которых еще изредка срываются прозрачные капельки, и в своем уже видавшим виды, но от этого не менее любимом зеленом платье бреду на кухню.

 Мама у плиты разогревает ужин, но, услышав мои шаги, сразу оборачивается.

– Зой, ну что там с Сережей?

Волнение в ее глазах, украшенных легкой сеточками морщин у внешних уголков, совсем не выглядит наигранным. Переживает.

Хочется промолчать, не расстраивать ее, но не всегда молчание – золото.

– С Сережей? – горько хмыкаю и, прежде чем ответить, прислоняюсь плечом к поклеенной моющимися обоями в розово-голубой квадратик стене. – Проблемы у нас с Сережей, мам. Подлость совершил мой муж… пусть и обещал так больше не делать.

– Загулял что ли?! С любовницей?!

Мама всплескивает руками и, глядя на меня во все глаза, прижимает их к груди.

Ну да, это первое, что в нынешних реалиях приходит в голову.

Про измены только ленивый не судачит. Ток-шоу, фильмы, книги, интернет – всё изменам посвящено. Люди как с ума посходили. И мама, сидящая на пенсии и большей частью занимающаяся готовкой и просмотром телевизора – для дачи и посадок зима – не сезон, естественно, всё это смотрит.  

– Да лучше б с любовницей, честное слово! – признаюсь в сердцах.

Дешевле бы вышло.

– А что тогда?

– Долги у него. Большие.

– Долги? Ой, батюшки! – снова очень эмоционально реагирует мама. – На работе, что ли, всё худо? Разорился? – и без паузы, словно в оправдание. – А знаешь, неудивительно. Налоги-то, говорят, так сильно подняли, что многие обанкротились и закрываются.

– Про работу не знаю, – качаю головой и, оттолкнувшись от стены, иду к кувшину с холодной водой. Наливаю полный стакан и за раз выпиваю. – Он сказал, что на ставках проигрался. Вот на таких, как понимаю.

Указываю подбородком в сторону небольшого телевизора, висящего на стене. На нём, будто по заказу, включается реклама известной букмекерской конторы.

– Он, что же, снова играть начал?

Риторический вопрос. Ответ-то уже озвучен.

Мама не глядя дотягивается до ручки плиты и выключает под сковородой конфорку. Опираясь на подоконник, усаживается на табуретку.

– А много долгов, Зой? – смотрит на меня.

Назвать сумму язык не поворачивается. Но я все же его заставляю.

Выталкиваю из себя сумасшедшую цифру, которую никогда в руках не держала, и киваю, когда мама неверяще выдыхает.

– Обалдеть, не встать! Он совсем ополоумел?!

Я б сказала еб..нулся, но при маме не хочется ругаться.

Да и разговор приходится закруглить. Лязг металлического ключа в замке подсказывает, что кто-то из детей вернулся. Либо Димка с секции. Либо Инга из колледжа.

– Мы дома! – кричат ребята хором, а следом из прихожей доносится шорох, веселые подтрунивания дочки и смешки сына.

– Я пока ничего им не буду говорить, – предупреждаю маму и иду встречать и обнимать своих роднулек.   

Зоя

Новую попытку поговорить решаю предпринять после того, как отправляю детей к бабушке на кухню ужинать. Сама от еды отказываюсь. Спасибо благоверному, кусок в горло не лезет.

– Серёж, объясни мне, что ты теперь сбираешься делать? – спрашиваю, едва переступаю порог спальни.

Меня интересует момент погашения долга, но муж интерпретирует вопрос по-своему.

– Я собираюсь всё-таки поехать в больницу. Слишком сильно болит грудь, едва дышу.

Взгляд, который он при ответе на меня кидает, насквозь пропитан обидой за мою холодность. Кажется, Сергей не только надеялся, а был твердо уверен, что я не просто остыну, но и приду его поддержать и пожалеть.

Только к его расстройству ни на какую жалость мне растрачиваться не хочется. Я б еще сильнее ему поддала, если б знала, что это поможет вправить потекшие мозги на место.

– Хорошо, поезжай, – соглашаюсь и тяжело опускаюсь на банкетку.

В моей голове каша и страх.

Что теперь будет? Как нам дальше жить? Справимся ли мы с такой напастью?!

Двадцать миллионов…

Сил держаться гордо и независимо остается всё меньше.

Неправда, что только в молодости женщины мечтают оказаться на ручках сильного и умного мужчины и оставить ему решать все проблемы. Взрослым тётенькам этого хочется не меньше. А порой даже больше…

На мои слова Сергей удивленно моргает и еще не меньше минуты вопросительно смотрит в мою сторону.

Не знаю, чего он ждет. Может того, что я одумаюсь, подскочу, чтобы подставить ему плечо и помочь подняться, а следом метнусь к шкафу и начну доставать удобную одежду? Свитер, в котором ходил днём, он со своими ребрами вряд ли теперь скоро наденет. А после предложу, нет, скорее напрошусь составить ему компанию в травмпункт?..

Я же думаю о насущном. О нас с ним. О том, как он умудрился опуститься на самое дно и ничем этого не показать, а я проморгать сей факт.

Это он такой хитрый и скрытный с возрастом стал?

Или я настолько расслабилась, привыкла ему доверять безоговорочно, что ничего дальше собственного носа уже не вижу?

– Ну, окей, – нарушает тишину недовольное бурчание.

Не дождавшись моей активности, муж отводит взгляд в сторону, будто я для него резко исчезаю, и медленно, опираясь на тумбу, поднимается самостоятельно. Шумно дыша и шаркая пятками по паласу, идет к шкафу.

Тот находится у меня за спиной.

Но я не оборачиваюсь, чтобы проследить, как Сергей будет справляться, не спешу подсказать, где найти нужное. Просто сижу и… сижу.

По шороху и редким матюкам с шипением под нос догадываюсь, что собственные злость и бессилие он срывает на ни в чем неповинной одежде, и постепенно выглаженные и аккуратно разложенные вещи превращаются в груду скомканных и кое-как утрамбованных в отсек тряпок.

Пусть.

Вмешиваться не буду.

Но прояснить один момент хочется уже нестерпимо.

– Серёж, ответь мне хотя бы, как ты собираешься отдавать долг? У тебя есть какое-то решение?

И вот тут он срывается.

– Зоя, ты понимаешь, что мне сейчас очень плохо, у меня всё болит, и голова совсем не работает?! – повышает голос Решетин. – Нет?! Не понимаешь?! А жаль! И обидно! Мне плохо, милая, пойми это! Мне. Плохо! И да, я осознаю, что натворил! Осознаю и постараюсь всё решить. Только не сегодня, окей, а завтра. Дай мне хотя бы немного времени прийти в себя! Не пили и не дави!

 – Хорошо, не буду.

Киваю, сама себе напоминая китайского болванчика, и следом за ним, кое-как собравшимся, покидаю комнату. В прихожей дожидаюсь, когда обуется и выйдет в общий коридор. Запираю дверь и без сил прислоняюсь к ней спиной.

Обнимаю себя за плечи, стараясь согреться.

– Мам, что-то случилось?

Две серьезные моськи детей выглядывают из-за поворота, уходящего на кухню. Смотрю на двадцатидвухлетнюю Ингу, задавшую вопрос, на двенадцатилетнего Димку, жмущегося к сестре. Обманывать не хочется, но и говорить правду тоже.

– У папы проблемы, – отвечаю обтекаемо.

– Проблемы – это плохо. Но он же справится, он – мужик!

Сын ни на секунду не теряет веру в отца.

Мужик… справится…

Растягиваю на губах улыбку. Это лучше, чем говорить, что в данном утверждении я почему-то сомневаюсь.