Развести дракона, или Няня с Подвохом

Всегда знала, что у предчувствия есть вкус. Это не горький привкус страха и не кислинка паники. Предчувствие на вкус как старый, много раз заваренный чай, в котором уже не различить, где мята, а где пыль. Именно этот вкус стоял у меня во рту, пока ходила по дому и пыталась не сходить с ума, то и дело поправляя слишком туго зашнурованный корсаж.

Дом наш был, в общем-то, милым. Не замок, конечно, но и не лачуга. Уютное гнездышко, которое я с такой любовью свивала из пледов, книг и дорогих сердцу безделушек. Каждая вещь здесь могла рассказать историю. 

Вот, например, ковёр в гостиной. Не просто ковёр, а карта былых сражений: вот тёмное пятно в уголке – это Алеша с Алиной пытались сотворить зелье из чернил и компота (эксперимент не удался, зато память осталась на века). А вот выцветший вдавленный островок – там не так давно стоял диван, в котором я проливала слёзы над слишком печальным романом, пока дети мирно спали, свернувшись клубочками под боком.

На каминной полке стояли наши «трофеи»: ракушка с моря, куда ездили в только что купленном экипаже, сколотый бокал, из которого в первую годовщину пили сок, и засушенная роза, готовая рассыпаться от одного прикосновения. Я помнила, как Александр подарил её мне, сказав: «Цветы вянут, а мои чувства – нет». Чувства, как выяснилось, оказались не намного крепче розы. Тоже засохли. 

Кухня пахла яблоками. На стенах висели детские рисунки: солнце с ресничками, дом с трубой, из которой валил дым в виде сердечек, и что-то неопознанное, подписанное гордым «МАМА». В углу мирно дремала дровяная печка, которая гудела, как раненый шершень, но честно тянула свою лямку.

Всё в этом доме кричало мне: «Смотри, что ты можешь потерять!» А я смотрела. И ходила кругами, как белка в колесе, только без энтузиазма и с пушистым хвостом из тревоги.

Почему вообще волнуюсь? Марта, сестра мужа, взяла детей в парк. Покормить леденцами. Казалось бы, идиллия: тётушка, племянники, вкусности. Но у Марты в глазах всегда было столько сладкой гадости, что даже леденцы рядом с ней казались лимонами. Она их не любила, моих птенчиков. Никогда не любила. Зачем же тогда?

— Не накручивай себя, Алира, – сказала вслух, поправляя занавеску, которую Алеша когда-то использовал как плащ супергероя. 

Может, у неё проснулась совесть. Или она решила потренироваться перед тем, как завести своих. Или леденцы были с истёкшим сроком годности, и она решила проверить их на детях…

Тут моё сердце, обычно покладистый орган, сделало попытку выпрыгнуть через горло и сбежать в более спокойное место. Оно явно знало то, чего не знал мой мозг.

Я подошла к окну. Улица была пуста. Никаких признаков кудрявых голов моей дочки Лины и озорного вихря по имени Алеша. Только старый фонарь качался на ветру, словно говоря: «Всё пропало, хозяйка. Расслабься и получай удовольствие».

И тут ключ щёлкнул в замке.

Не тем весёлым, торопливым щелчком, каким обычно врывались дети, с грохотом портфелей, кинутых на столик, и криками: «Мама, мы дома!». Нет. Это был медленный, властный, металлический звук. Звук, которым открывают тюремные камеры. Или закрывают их.

В прихожую вошёл мой супруг. Человек, с которым я делила эту самую карту на ковре десять лет.

Он выглядел, как всегда. Безупречно. Брюки со стрелками, будто их только что начертили по линейке циркулем. Пиджак, сидящий так, словно вырос на нём, как панцирь. И лицо – гладко выбритое, с выражением лёгкой брезгливости, как у кота, которого только что погладили мокрой рукой.

— А, ты дома, – произнёс так, как обычно констатируют факт: «А, дождь пошёл». Не «привет», не «как день прошёл». Просто – факт моего существования.

— Дети с Мартой, – выпалила, сама не знаю зачем. Как пароль. Будто эти слова могли остановить ледяную волну, которая уже катилась от него ко мне.

— Знаю, – сказал Александр, снимая пальто и вешая его на вешалку с таким видом, словно совершал священный ритуал. – Я её и послал к ним.

Он прошёл в гостиную, к камину, повернулся ко мне. В его руках был не бокал, не книга. Папка. Простая, картонная, серая. Но от неё веяло таким холодом, что даже призрачное пламя в камине, кажется, отпрянуло.

— У нас, Алира, к сожалению, не сложилось, – начал тем голосом, которым, наверное, читал доклады на советах директоров. – Совместная жизнь перестала соответствовать моим… нашим… в общем, моим ожиданиям. Я подал на развод.

Слова повисли в воздухе, как неудачно повешенная картина. Криво. Нелепо. Готовясь рухнуть.

Я не закричала. Не расплакалась. Внутри у меня что-то щёлкнуло, как щёлкает замок на изношенной сумке. И из всех щелей полезли старые обиды, невысказанные упрёки и мечты, которые теперь навсегда останутся мечтами.

— Сложилось, – тихо сказала в ответ. – Из твоих носков, которые вечно собирала по углам. Из моих бессонных ночей у детской кроватки. Из твоего молчания за ужином. Всё очень даже сложилось. В огромный ком моего терпения. Которое, видимо, закончилось у нас обоих.

Муж усмехнулся. Эта усмешка не имела ничего общего с радостью. Это был геологический сдвиг на его лице – холодный и необратимый.

— Очень поэтично. Но мы живём не в стихах, а в мире фактов и договоров. Вот, например, факт: я встретил другую женщину. И договор: наш брак расторгается.

Протянул мне папку. Я взяла её. Бумага была гладкой, чужой. Я открыла. Юридический язык, печати, подписи. Моя жизнь, сведённая к пунктам и параграфам. В глазах поплыло. Но я сжала веки. Нет, чёрт возьми. Не перед ним.

— Приданое твоё, разумеется, вернётся к тебе, – вежливо сообщил он, как официант, перечисляющий блюда. – В полном объёме.

Тут я не выдержала. Хохот, резкий и сухой, вырвался у меня из горла.

— Полный объём? Милый, моё приданое состояло из бабушкиного сервиза с отколотыми ушками и трёх платьев, которые сейчас в моде разве что у полевых пугал. Ты на эти «крохи» даже новый галстук не купишь.

Он покраснел. Не от стыда. От злости. Ему не понравилось, что с его благородного жеста сорвали позолоту.

— Не ругайся, – сказал сквозь зубы. – И не устраивай истерик. Всё решено. Ты получишь то, что полагается. И хватит с тебя.

— А дети? – спросила, и голос наконец дал трещину, как тонкий лёд. – Что полагается им? Ты же должен о них позаботиться.

Тут муж совершил поистине театральный жест. Медленно подошёл к столу, налил себе воды из графина. Выпил. Поставил стакан со звонким «чпок». И посмотрел на меня поверх края, будто я была не жена, а неудобная встреча в его расписании.

— Конечно позабочусь, Алира. Ты же знаешь, как я их люблю.

У меня похолодели пальцы.

— Что это значит?

— Это значит, – произнёс отчётливо, вкладывая в каждое слово весь его холодный, беспощадный вес, – что дети остаются со мной. С отцом. В новом доме. У них будет всё самое лучшее. Образование, связи, будущее. Всё, чего ты, давай смотреть правде в глаза, никогда бы им не дала.

Мир сузился до размеров его самодовольного лица. Звуки пропали. Я слышала только гул в ушах и стук собственного сердца, который теперь казался похоронным барабаном.

— Ты… не можешь… – прошептала сдавленно. – Они мои. Они маленькие. Им нужна мать!

— Им нужен порядок, дисциплина и пример для подражания, – отрезал Александр. – А не вечные сказки на ночь и слезливые сюсюканья. Решение суда уже практически готово. У меня лучшие адвокаты. У тебя – бабушкин сервиз. Думаю, всё очевидно.

Поправил галстук. И в этом простом жесте было столько презрения, столько уверенности в своей победе, что меня стошнило. Фигурально. Пока что.

— Марта… – вдруг осенило меня. – Она не в парк их увела. Она…

— Моя сестра отвела их в наш новый дом, – кивнул муж. – Чтобы они привыкали. Чтобы не видели этой… ненужной сцены. Прощай, Алира. Можешь собрать свои вещи. У тебя есть час.

Он развернулся и пошёл к выходу. К своей новой жизни. К новой жене. Унося с собой моё солнце с ресничками и мой озорной вихрь.

Я осталась стоять посреди гостиной, сжимая в руках папку с разводом. Ковёр под ногами больше не был картой счастливых битв. Он стал просто ковром. В пятнах.

Из кармана моего поношенного фартука вылез розовый носик. Потом пара чёрных бусинок-глаз. Мой фамильяр с красноречивым именем Подвох, которого все считали обычным рыжим хомяком, посмотрел на меня. В его взгляде не было ни удивления, ни паники. Была только бездонная, древняя грусть.

«Ну что, хозяйка, – мысленно прошептал он. – Похоже, нас только что выписали из этой сказки. Без права на продолжение».

Я не ответила. Посмотрела на дверь, которая только что закрылась за моим бывшим мужем. А потом взглянула на детские рисунки на стенах.

Именно тогда, в тишине опустевшего дома, где пахло старым чаем и разбитыми мечтами, впервые подумала то, что изменило мою жизнь: «Ради них я сделаю всё. Всё что угодно. Даже если для этого придётся стать кем-то другим. Даже если для этого придётся… забыть о совести!»

Но до этого было ещё далеко. А пока что мне предстояло выплюнуть вкус тревоги и впервые в жизни научиться кусаться по-настоящему – ради моих детей!

Улочка была прекрасна. Честное слово ведьмы. Солнечные зайцы плясали на булыжниках, выщербленных временем и копытами лошадей. В витрине кондитерской «У сладкоежки-тролля» пирожные лежали пухлыми бархатными подушечками, от которых даже воздух становился липким. Где-то пела птица – наверное, та самая свиристелка, про которую в сказках пишут, что её пение исцеляет душевные раны. Мои душевные раны требовали, как минимум, хора свиристелок, работающего в три смены без выходных, и то не факт.

Всю эту пасторальную прелесть портили два обстоятельства. Первое – моя жизнь, что в последний месяц напоминала не столько жизнеописание, сколько плохо составленный гороскоп, где все планеты сошлись в форме кукиша. А вторым стали чемоданы.

Точнее, один чемодан. Небольшой, потрёпанный, выглядевший так, словно я все королевство исколесила вдоль и поперек. Он болтался у меня в руках и больно бил по ногам при ходьбе.

Как я до этого докатилась? Всего-то и надо было выйти замуж не за того человека, родить ему двоих прекрасных детей, а потом обнаружить, что он предпочёл меня молоденькой дракайне с талией, как у осы, и моральными устоями, что вечно находились в спячке. Теперь душа болела от предательства и разлуки с Алешей и Алиной. В кошельке звенели медяки. И хотелось одного – встать посреди улиц и закричать во весь голос.

Вместо этого я шла по этой дурацкой улочке, стараясь не разреветься. В кармане платья, которое когда-то было лавандовым, а теперь напоминало цвет «вылинявшей мечты», шевелился Подвох.

«Ещё немного, – мысленно бормотал его голосок, прямо у меня в голове. – Следующий переулок направо. Там отдышишься. Все будет хорошо, ведь я с тобой!»

Я через силу улыбнулась. Подвох – мой единственный друг. Золотистый, в рыжинку, пушистый, с глазками-бусинками хулиганчик. Хомяк. Ну, а что? Если хозяйка драконица-ведьма, кем еще ему быть? 

Его главный талант – носить за щекой вещи. Не только орехи. Абсолютно всё. От шпильки до (я подозреваю) небольшого табурета. Еще малыш умеет вытворять такое, что даже в такой ситуации, как сейчас, мое настроение все же повышается. 

Повернув за угол, я наконец выдохнула и похвалила себя за то, что смогла пройти улицу ни разу не обернувшись на дом, где бывший муж теперь будет жить с красавицей дракайной. Если бы увидела растущий около него бук, что сажала своими руками, раскрашенные в розовый колышки забора – вместе с детьми старались, дверь с молоточком в виде злой горгульи, что подарил муж, непременно расплакалась бы снова.

 «Оп-па! – Подвох вылез из кармана, скатился по моему платью, словно с горки, и уселся на чемодан. – Что дальше будем делать?»

— Хороший вопрос, - пробормотала я. – Главное – вернуть детей. Но как?

«Надо спросить у знающих людей, - фамильяр почесал за ушком лапкой с маленькими пальчиками. У этих, как их там, адвокатов. Твой муж их ругал, на чем свет стоит, значит, люди стоящие. Нам нужно найти таких, что возьмутся за наше безнадежное дело».

— Почему безнадежное? – возмутилась тут же.

«Сама подумай, - хомка посмотрел на меня так, как смотрят бухгалтеры на клиента, принёсшего вместо отчётности акварельный рисунок котика, достал из защечного мешка орех и предложил, - хочешь?»

— Нет, спасибо.

«Зря, тебе силы нужны. Ладно, ну так вот, - он начал грызть вкусняшку и разглагольствовать, - Твоё дело – хрестоматийный пример безнадёжности. Ты – мать-одиночка, ведьма третьего разряда (и то еле-еле), драконья кровь в тебе вообще спит, без гроша, без жилья, с двумя детьми, которых у тебя отобрал бывший муж – подлый мещанин с завышенной самооценкой и пониженной социальной ответственностью. У него теперь новая жена – дракайна. С чешуёй. И, судя по всему, с отсутствием совести. Шансы? Призрачные. Наши козыри?»

— Эм-м, - напрягла мозг, но ничего не придумала.

«Вот именно. — Сделал драматическую паузу, надув щёки. — Все, что есть, ты, я и наш несгибаемый боевой дух, который сейчас напоминает дохлую мушку на окне».

 
— Кстати, тут рядом есть юридическая контора, - вспомнила вдруг. — Пойду туда. 

«Выгонят, - Подвох вздохнул. – У тебя же денег нет. А все адвокаты любят денежку».

— Я отработаю, - упрямо вздернула подбородок, подхватила чемодан и, впустив хомку в карман, зашагала вперед.

«Кем?»

— Какая разница? – нахмурилась. – Помощницей, секретарем, курьером. Да хоть уборщицей! Главное – вернуть детей.

«Настрой боевой, - констатировал фамильяр. – Это хорошо. Вперед, ведьмочка, я в тебя верю!»

Мои хорошие, добро пожаловать в новую книгу! Она будет хоть и переживательной, но все же легкой, веселой, книгой-антистресс!
Нас ждут веселые приключения, курьезные ситуации и зарождение любви вопреки всему))
График выкладки глав по традиции ждет вас в аннотации - первое время проды будут каждый день)) 
Не забывайте подписываться на автора, чтобы ничего не пропустить)) Это можно сделать здесь:
Делаем волшебный ТЫК на красную полоску, если она не красная, Вы уже подписаны)

Мой мир рухнул, когда муж выгнал меня, отобрав самое драгоценное — наших детей. Чтобы вернуть их, я согласилась на сделку: проникнуть к лорду-дракону Ульяну под видом няни, развести его с женой и выкрасть артефакт.

Но дом дракона оказался полон сюрпризов: здесь живут озорные драконята, которым нужна мама, язвительный демон, мстительная лужа и высокомерный кот-шпион. А сам Ульян вовсе не чудовище, а уставший, одинокий мужчина.

И чем ближе я к цели, тем понятнее, что придется выбирать. Моя цель или его доверие. Мои дети или его дети. Мой долг или... любовь, которая родилась вопреки всему.

Что же мне делать?

сильная героиня

властный дракон

хомяк Подвох

кот Кукуська

пес Бугай

коварная лужа

зубастые интриги, юмор, любовь

ХЭ – один на всех

Боевой настрой сменился унынием, когда десять юридических контор в мягкой форме объяснили мне, что клиентки-нищебродки их совершенно не интересуют. Я вышла из последней, глотая горькие слезы. Неужели всё?

Ноги сами понесли дальше по улице. Уже темнело. Надо было думать о ночлеге. А перед этим зайти в ломбард и заложить мамины серьги. Недорогие, с сердоликом. За них дадут гроши, знаю. Но хотя бы хватит на ночлег. А завтра начну искать работу.

Ручка чемодана хрустнула в руке и отвалилась. Он упал на мостовую и раскрылся. Даже не удивилась. Беды всегда ходят хороводом. Я присела на корточки и начала собирать немудреный скарб. 

Пальцы коснулись бархатного мешочка. Раскрыв его, достала содержимое. Браслетик, сплетённый из разноцветных ниточек моей дочкой. Немного кривоватый, с узелком, который она так и не смогла развязать, и следами от конфет, что он героически выдержал.

И оловянный солдатик. Сынишка как-то подарил его мне, когда заметил, что скучаю. «Держи, мама, герой будет тебя защищать». У солдатика отсутствовала нога, он был покрашен серебряной краской, которая уже облезла на боку.

Эти две вещицы почти ничего не весили, и в то же время не давали погрузиться в бездну отчаяния. Я смахнула слезы, и, заметив рядом втоптанную в грязь бумажку, почему-то протянула к ней руку. 

«Поможем в безнадежном случае», гласила надпись на визитке. Остальной текст размылся из-за воды. Виден остался лишь адрес, словно подковой обрамленный отпечатком каблука от мужского ботинка.

Я понимала, что это глупо. Идти непонятно к кому, по бумажке, которую выудила из лужи – верх идиотизма. Бывший муж вдоволь бы позлословил бы надо мной, узнай он, на что решилась его супруга.

Но терять мне было нечего, ровным счетом. Так почему бы и нет, собственно. Хуже уже не будет – наивно решила я, еще даже не представляя, чем аукнется это решение в ближайшем будущем.

Контора «Поводок» располагалась не в пафосном центре, а в подвальчике, что пах старыми книгами, корицей и едва уловимым ароматом чьей-то неудачи. На двери висела вывеска с простой верёвочной петлёй и девизом, выведенным изящным почерком: «Сколь верёвочке ни виться…»

«…она всё равно закончится поводком», – дочитала я про себя, и по спине пробежали мурашки. Не те, приятные, от предвкушения, а те, что предупреждают: «Дура, разворачивайся и беги!»

Но бежать некуда. Я вошла.

Внутри было на удивление уютно. Полки до потолка, заставленные папками, мягкий ковёр, в углу – чайный столик с дымящимся чайником. За массивным столом сидел мужчина. Не старый, с аккуратной бородкой, в безупречном костюме и с лорнетом в руке. Он смотрел на меня так, будто я была интересным, но слегка испачканным экземпляром редкой бабочки.

— Госпожа Алира, – произнёс слегка скрипучим голосом. – Предполагали, что вы сегодня зайдёте. Присаживайтесь. Чай? Пряник? Пряник, к слову, волшебный. Поднимает настроение. Правда, эффект кратковременный – всего час. Но и стоит недорого.

— Я… я не за пряником, – пролепетала, присаживаясь в кресло, которое с тихим вздохом приняло мое уставшее тело.

— Разумеется, – он улыбнулся. Улыбка была профессиональной, как у дантиста. – Вы по поводу детей. И бывшего мужа. И дракайны. Стандартный набор. Скажите честно: обивали пороги других контор?

Кивнула, глотая комок в горле. 

— Везде говорили, что шансов нет. Что против драконьего влияния и денег моего бывшего…

— …не попрёшь, – закончил за меня мужчина. – Верно. Обычными методами – нет. Но мы, милая моя, не обычная контора. Мы специализируемся на… нестандартных решениях. Находим слабое звено. И дёргаем за нужную ниточку. — Он сложил короткие пальцы домиком. — У нас для вас есть предложение. Работа. Выполните её – мы вернём вам детей. Юридически чисто, без шансов на оспаривание. Гарантируем.

Сердце ёкнуло, словно старая пружина в диване. Надежда – гадкое чувство. Оно просыпается именно тогда, когда ты уже смирился с темнотой, и начинает тыкать в бок тупым концом: «А вдруг?»

— Какая работа? – спросила, и голос прозвучал хрипло.

Мужчина выдвинул ящик и достал оттуда толстенную папку. На обложке красовался герб – стилизованная голова дракона.

— Лорд Ульян. Дракон в пятом поколении. Вдовец. Двое детей-драконят. Совсем недавно… женился. Вторым браком. На дракайне Элинор из рода Пеплоносных Крыльев.

Он щёлкнул пальцами, и в воздухе возникло изображение – мужчина в дорогом, но небрежном костюме. Лицо – не красавец, но с характером. Сильное. Усталое. Глаза, в которых застыла целая зима. Рядом с ним – женщина ослепительной, леденящей красоты. Холодная улыбка. Безупречный наряд. И ни капли тепла.

— Наша клиентка – как раз дракайна Элинор, – продолжал он, и у меня в животе всё оборвалось. – Ей… как бы это помягче… брак не вполне соответствует ожиданиям. Она желает его расторгнуть. Но дракон – существо упрямое, а брачный контракт составлен хитро. Нужны веские основания. Например, доказанная связь на стороне.
***************
Мои хорошие, как Вам начало книги? Напишите, пожалуйста, в комментариях!)))

Мужчина посмотрел на меня поверх лорнета. В его взгляде не было ни осуждения, ни сочувствия. Был чистый, холодный расчёт.

— Вам нужно устроиться к нему в дом. Няней. Вы ведь с детьми управляться умеете?

Я кивнула, онемев.

— Прекрасно. Ваша задача – стать его… близкой подругой. Собрать доказательства. Письма, безделушки, свидетельства… Ну, вы поняли. Мы обеспечим вам безупречную легенду, документы. Вы выполните задание – мы обеспечим развод нашей клиентки. А в качестве бонуса исполним ваше желание. Вернём ваших детей. Контракт, разумеется, письменный. С магической печатью.

Он протянул мне лист пергамента. Буквы переливались, словно написанные чернилами с добавлением растёртых жемчужин. Я скользнула взглядом по пунктам. Обязанности, сроки, вознаграждение… Мой взгляд зацепился за последний пункт, написанный мелким, но отчётливым почерком:

«П. 7. Запрещается вступать с Объектом (лордом Ульяном) в эмоциональную или романтическую связь, выходящую за рамки, необходимые для выполнения Задания. Нарушение ведёт к расторжению Контракта и аннулированию всех обязательств со стороны Исполнителя (конторы «Поводок»)».

«Не влюбляться? – Подвох мысленно фыркнул. – Да ты на него взгляни! На нём большими буквами написано «ко мне лучше не подходить, кусаюсь и тоскую». Не самый располагающий к романтике тип».

Но я уже не слышала его. Передо мной плясали буквы, складываясь в обещание: ВЕРНУТЬ ДЕТЕЙ. Это был свет в конце тоннеля. Пусть тоннель вёл через грязь и подлость. Пусть свет исходил от фонаря, который держал кто-то очень сомнительный. Но другого света не было.

«Ради детей сделаю всё, что угодно», – повторила своё заклинание, свой единственный спасательный круг. И взяла перо, которое протянул мужчина.

Перо было холодным, как чешуя змеи. Магическая печать под документом вспыхнула алым светом и впилась мне в ладонь лёгким, но заметным жжением, оставив на коже крошечный, похожий на ожог знак – стилизованную петлю.

— Отлично, – сказал мужчина, и его улыбка стала чуть шире и чуть менее человечной. – Все детали и первые инструкции вы получите завтра утром. А сейчас – отдохните. Вам предстоит долгий путь. — Он достал из ящика стола тугой кошель, вышитый серебром, положил передо мной и пояснил, — на накладные расходы. Берегите себя, госпожа Алира. Наши инвестиции должны окупиться.

Я вышла из подвала на уже потемневшую улицу. Фонари зажигались один за другим, словно кто-то задувал звёзды и зажигал вместо них жёлтые, земные огоньки. Я стояла, сжимая подмышкой чемодан, а в другой держа тот самый злополучный контракт, свёрнутый в трубочку.

«Ну что, хозяйка? – спросил Подвох, вылезая на плечо. Его шёрстка щекотала мне шею. – Продали душу?»

— Не всю, – прошептала, ежась от холода. – Только ту её часть, что отвечает за гордость и принципы. Остальное оставила. Оно в другом кармане. Рядом с солдатиком.

Я посмотрела на конец улицы, где терялась в сумерках дорога к поместью лорда Ульяна. Туда, где жил дракон, которого мне предстояло обольстить, предать и развести – во всех смыслах. Человек, которого ещё не знала, но уже приговорила в угоду чужой жадности и своей отчаянной материнской любви.

С неба упала первая звезда. Или это был просто фонарный столб, на который налетела та самая свиристелка. Но мне почему-то захотелось загадать желание.

«Только бы не полюбить его, – подумала я. – Только бы не полюбить этого дракона. А то ведь у меня, как назло, сердце – не камень. Оно, как этот чемодан: потрёпанное, видавшее виды, но всё ещё способное впиться зубами в то, что посчитает своим. И тогда никакой контракт не спасёт».

А в ответ во мне отозвался тихий, леденящий душу голосок, похожий на шелест пергамента: «П. 7. Запрещается вступать…»

Контракт в моей руке вдруг показался невероятно тяжёлым. Как будто внутри был спрятан не просто текст, а целый дракон, который только и ждал, чтобы его разбудили.

            ***
Если бы кто-то лет десять назад сказал мне, что я буду стоять посреди леса и репетировать роль «несчастной брошенной жены» перед хомяком, посоветовала бы этому человеку полечиться. Травками. Или добрым ударом по макушке.

Но жизнь, как известно, писательница с дурным вкусом и склонностью к дешёвым сюжетным поворотам. Вот и я, Алира, бывшая жена, бывшая хозяйка дома, а теперь, по совместительству, секретный агент под кодовым названием «Нянька-Сердцеедка», готовилась к операции.

— Так, Подвох, сценарий номер три, – сказала, расставляя ноги пошире. – «Хрупкий цветок на обочине жизни». Ты — критик.

Из кармана моего платья (всё того же, лавандового, только теперь ещё и пыльного) высунулась пушистая мордочка. Фамильяр пожевал что-то невидимое, оценивающе посмотрел на меня и мысленно изрёк:

«Хм. Цветок, говоришь? Судя по осанке, это не цветок, а отчаявшийся подсолнух, который забыл, где восток. И вообще, ты стоишь как гном, готовящийся к бою за клад. Расслабь бёдра. Включи хрупкость».

Я вздохнула и попыталась «включить хрупкость». Получилось что-то среднее между судорогой и желанием сесть на пенёк.

«Неестественно, – тут же заключил хомячок. – Твоя натуральная хрупкость заканчивается ровно там, где начинается необходимость тащить этот дурацкий чемодан и спасать детей. Попробуй не «казаться», а «вспомнить». Вспомни тот день, когда Александр…»

— Не надо, – резко оборвала. – Без этого.

В голове всплыло: холодный паркет под босыми ногами, папка в руках, ледяной голос: «Дети остаются со мной». Да, это сработало. Плечи сгорбились сами собой, взгляд потух, губы задрожали. Прекрасно. Я была готова к роли. Только вот внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок.

«Вот! Идеально! – обрадовался Подвох. – Теперь добавь нотку отчаянной надежды. Ты же не просто тряпка, ты тряпка, которая верит в чудо. Немного. Глаза шире».

Я расширила глаза.

«Теперь ты похожа на сову, которой только что сообщили о повышении налогов на мышей. Чуть меньше. Ладно, сойдёт. Главное — не переборщить с пафосом. Драконы, говорят, ненавидят пафос. И театральность. И вообще людей. Но мы-то с тобой знаем, что ты не совсем человек, ты ведьма. Третьего разряда. Что, по сути, чуть лучше, чем комнатное растение, но чуть хуже, чем полезный гриб. И драконица – почти что».

— Спасибо за поддержку, – проворчала, поправляя шляпку на голове. – Напоминаю, весь наш план держится на двух китах: на моей актёрской игре и твоей способности вовремя вытащить из защёчных мешков что-нибудь нужное. Ты проверил арсенал?

Помощник надул щёки, зажмурился, и по его пушистой мордочке пробежала волна концентрации. Он выглядел как крошечный, очень серьёзный бухгалтер, проверяющий внутреннюю отчётность.

«Ммм… У нас есть: одна ржавая скрепка (универсальная вещь), три монетки разного достоинства (на удачу), обёртка от шоколада (пахнет утешением), камушек в форме сердца (ну, вдруг пригодится для атмосферы), мой старый выпавший зуб (не спрашивай зачем, просто нравится), нитка, иголка (уже без ушка, я её погнул), крошечный ключик (от неизвестного замка), и… о, кусочек сыра! Экстренный запас!»

— Великолепно, – съязвила со вздохом. – С таким набором можно идти и на дракона, и на самого Короля Тьмы. Если, конечно, у него сломается молния на плаще, он захочет сыра и потеряет зуб.

            ***
Мы шли по лесной тропинке, ведущей к поместью лорда Ульяна. Дорога была живописной до тошноты: птички, цветочки, солнечные лучи, пробивающиеся сквозь листву, как золотые спицы через зелёную шерсть. Всё это буйство природы казалось мне злой насмешкой. Внутри у меня царила одна сплошная ноябрьская слякоть с порывами панического ветра.

«Сценарий прост, – повторяла про себя. – Он идёт по дороге. Я «случайно» спотыкаюсь и падаю ему под ноги. Не сильно, чтоб не убиться, но достаточно эффектно. Дракон, как благородный лорд (или как существо, которому неловко переступать через даму), останавливается. Я поднимаю на него глаза, полные слёз (не забыть про слёзы!), и начинаю свою историю. Брошенная мужем, дети отобраны, последние гроши потрачены на дорогу к работодателю-хаму… Ты слушаешь, малыш?»

«Слушаю, слушаю, – отозвался хомяк, уютно устроившись в кармане. – Только не забудь про ту часть, где тебя вышвырнули за порог. Это должно растрогать даже каменное сердце. Если, конечно, у дракона не каменная печень вместо сердца, что вполне вероятно. И падай осторожно, помни про меня».

Тропинка вывела нас на опушку. Отсюда уже был виден силуэт поместья — тяжёлый, тёмный, обвитый плющом, как огромный спящий зверь. И между нами и им, на широкой проселочной дороге, стояла фигура.

Мой план, моя отрепетированная хрупкость, мои мысленные слёзы — всё это разом улетело в трубу.

Мужчина был огромен. Не в смысле роста (хотя и рост был под два метра), а в смысле… присутствия. Он заполнял собой пространство, как заполняет собор тишина после того, как отзвучал гимн. Длинный, потрёпанный плащ цвета грозовой тучи. Широкие плечи, на которых, казалось, можно было бы унести все мировые проблемы, и дракон даже не заметил бы. Он стоял спиной к нам, глядя куда-то вдаль, за леса, туда, где, наверное, кончалось его терпение и начиналась вселенская скука.

«Ну что, цветочек? – тихо спросил Подвох. – Твоё выступление. Публика уже здесь. Правда, не оборачивается».

«Подожди, – прошептала в ответ. – Он должен пойти. По плану он идёт, а я падаю ему навстречу. А он просто стоит».

«Может, думает? – предположил хомяк. – Или считает ворон. Или вспоминает, куда дел свою любимую чашку. У драконов, говорят, с памятью плоховато. Зато с настроением — вообще катастрофа».

Я собрала всю свою волю в кулак. Так, Алира, соберись. Это просто очень большой, потенциально опасный мужчина с широкими плечами. Ты видела и не таких. Например, регистратора в магическом суде. Та была страшнее.

Сделав глубокий вдох (воздух пах хвоей и неизбежностью), шагнула из-за деревьев на дорогу. Нога нарочито неловко подвернулась, я издала небольшой, художественный вздох «ой!» и пошла ко дну, точнее, к пыльной земле, грациозно взмахнув руками.

Я падала. Падала красиво, с намёком на трагедию. Падала так, как падают героини романтических романов — медленно, чтобы успеть подумать о жизни и поправить причёску.

И тут он… пошевелился.

Не обернулся. Не бросился на помощь. Просто медленно, с таким видом, будто каждое движение даётся ему титаническим усилием воли, повернул голову. Всего на три четверти. Этого было достаточно. 

Я увидела профиль. Высокий лоб, резко очерченный скуловой бугор, нос с небольшой горбинкой — не изящной, а будто бы его когда-то сломали и не совсем правильно собрали. Тёмные, слишком длинные волосы, выбивающиеся из-под капюшона. И взгляд. Он бросил на меня один-единственный, короткий, как удар хлыста, взгляд.

В этом взгляде не было ни любопытства, ни раздражения, ни даже обычного человеческого «что это тут упало?». В нём читалась… читалась вся мировая скорбь. И желание, чтобы его все оставили в покое. Включая, видимо, и меня, распластавшуюся у его ног в позе умирающего лебедя из дешёвого театра.

Затем мужчина хмыкнул. Негромко. Звук был похож на откатившийся вдаль камень. И… повернулся обратно. И сделал шаг. Вперёд. Прочь от меня.

Я замерла на полпути к земле, застыв в нелепом полуприсяде. Челюсть отвисла. Весь мой план, все репетиции с фамильяром разбились вдребезги об этот спокойный, уставший затылок.

«Мужлан чешуйчатый!» — пронеслась в голове самая нецензурная из возможных мыслей.

В кармане зашевелился Подвох.

«Ну… – мысленно протянул маленький помощник. – Это был не совсем тот приём, на который мы рассчитывали. Похоже, наш дракон не из романтичных. Он из тех, кто предпочитает игнорировать падающий живой инвентарь. Что будем делать, актриса?»

Я не знала, что делать. Просто сидела в пыли, смотря ему вслед. Мужчина удалялся. Каждый его шаг был размеренным, тяжёлым, окончательным. Он уходил в свою драконью жизнь, где не было места для споткнувшихся ведьм с дурацкими планами.

Отчаяние, настоящее, острое, схватило меня за горло. Это был шанс. Единственный шанс попасть в дом, приблизиться к цели, к возможности вернуть детей. И он уходил. Просто уходил.

Я собрала остатки гордости (их было с гулькин нос, размером примерно с Подвоха) и уже открыла рот, чтобы крикнуть ему что-нибудь. Что? «Эй, вернитесь, я же тут лежу!»? Звучало бы глупо.

И в этот самый момент, когда моя миссия висела на волоске, из ближайших кустов с громким гиканьем вывалилась компания. Три парня, от которых разило дешёвым элем и дурными намерениями. Один из них, рыжий и веснушчатый, сразу уставился на меня.

— Опа! – гаркнул он. – А что это у нас тут? Фея на дороге притомилась? Давай-ка, красавица, поднимем тебя, угостим кваском…

Его грязная лапа потянулась ко мне. Запах перегара и пота ударил в нос.

И тут случилось то, чего я никак не ожидала.

Впереди, метров за десять, огромная фигура в плаще остановилась. Замерла. Плечи поднялись и опустились в глубоком, многострадальном вздохе. Так вздыхают, когда понимаешь, что твой законный выходной опять сорван чьей-то вопиющей глупостью.

Он медленно, очень медленно повернулся.

На этот раз — полностью.

И я увидела его лицо. Не профиль, а всё. И поняла, что «мировая скорбь» — это было ещё цветочки. Сейчас в его глазах бушевала целая вселенская «достало-всё-на-свете-и-особенно-вы». Мужчина не зарычал. Не сверкнул глазами. Он просто посмотрел на рыжего нахала.

— Уйди, – сказал дракон. Голос был низким, тихим, но  прокатился, как подземный гул. – Сейчас же.

Рыжий, однако, был или слишком пьян, или слишком глуп. 

— А ты кто такой, чтобы…

Он не договорил. Потому что лорд Ульян сделал один шаг. Один. Но такой стремительный и мощный, что земля, кажется, дрогнула. Его рука в грубой перчатке выстрелила вперёд, схватила рыжего за шиворот и, почти не прилагая усилий, отшвырнула того в придорожную канаву, полную прошлогодней листвы. Двое других, протрезвев моментально, бросились наутек с визгом.

Наступила тишина. Дракон стоял над канавой, из которой доносилось только хлюпающее бормотание. Потом повернул ко мне то самое лицо, полное скорби и раздражения. Его желтые, с вертикальными зрачками глаза (ой, так вот они какие!) сузились.

— Вы… – начал и замолчал, будто подбирая слова, достаточно мягкие для случайной гражданки, но достаточно ёмкие, чтобы выразить всю глубину своего неудовольствия. – В порядке?

Я, всё ещё сидя в пыли, глядела на этого невероятного, огромного, явно не в восторге от происходящего дракона. Мой  шанс висел в воздухе, зыбкий, как паутинка. 

Я открыла рот. И вместо заготовленной истории про несчастную брошенную жену, из меня вырвалось нечто совершенно иное, продиктованное чистым, животным страхом и остатками актёрского мастерства: 

— Вы в порядке? — почти выдохнула я его же фразу, и тут же ужаснулась своей наглости. Он нахмурился, и складка между его бровей обещала грозу. План трещал по швам, но игра, как ни странно, только начиналась.

Тишина была такой густой, что если бы в нее воткнули ложку, она бы стояла, как солдат на посту. Я сидела в пыли, дракон стоял надо мной, как грозовая туча, а из канавы доносилось бульканье и приглушённые проклятия.

— Вы в порядке? – повторил мою фразу мужчина.

— В порядке, – выдавила из себя. – Если не считать внезапного знакомства с придорожным грунтом и краткого курса по местной фауне в лице этих… гоблинов?

— Людей, – поправил сухо, и его вертикальные зрачки сузились ещё больше, будто оценивая степень моего идиотизма. – Обычных, глупых, пьяных людей. Гоблины хоть полезны в хозяйстве. Они работящие. 

О, отлично. Мой спаситель оказался ещё и снобом по части вредителей. Я попыталась встать, нога подвела, и я снова чуть не грохнулась. Его рука – большая, в грубой кожаной перчатке – мелькнула в воздухе и схватила меня под локоть. Хватка была твёрдой, без лишней нежности, как у хирурга, поддерживающего пациента, чтобы тот не упал со стола. 

От его прикосновения по моей руке пробежала странная смесь: облегчение (всё-таки не оставил лежать) и дикий, иррациональный страх. Этот дракон мог раздавить мою кость одним движением, даже не заметив.

— Спасибо, – пробормотала, отряхивая платье. Пыль поднялась облаком, заставившим его слегка сморщить нос. – Кажется, подвернула ногу. Или достоинство. Уже и не разберу.

Он отпустил мою руку, как будто она была раскалённой. Сделал шаг назад, создавая дистанцию. Взгляд скользнул по мне, по общему виду «потерпевшей кораблекрушение мыши».

— Куда вам надо? – спросил, хмуро глянув поверх моей головы, будто адресуя вопрос одинокому облаку за моей спиной.

— В ваш дом, – чуть не сорвалось с языка. 

Слава всем богам юмора и самообладания, я вовремя прикусила его. Вместо этого развела руками в немом, театральном жесте, который мы с Подвохом репетировали как «безысходность, граничащая с катастрофой».

— Не знаю, – сказала ему, и голос сам собой стал тише, хрупче. Я не притворялась. После его взгляда и этого броска в канаву внутри всё дрожало мелкой дрожью. – Кажется… идти некуда.

Дракон помолчал. Его лицо, это полотно мировой скорби, ничуть не просветлело. Играя желваками (а у него были солидные желваки, способные, наверное, дробить орехи), он явно взвешивал варианты. 

Заниматься моими проблемами ему хотелось меньше всего на свете. Это читалось в каждом мускуле огромного тела. Но и оставить женщину (пусть и подозрительную, пыльную и недалекую) одну на дороге после такого инцидента… Видимо, воспитание, проклятая дворянская честь или просто остатки совести не позволяли.

— Что это значит? – нахмурился мужчина, наконец спустив взгляд с облака на меня. Его брови были похожи на двух встревоженных чёрных гусениц. – Не знаю, — это не пункт назначения.

— Это значит, – начала, чувствуя, как легенда, выученная до автоматизма, оживает на языке, – что там, откуда иду, меня больше не ждут. Муж… бросил. Предпочёл дракайну. – Детей… отобрал. Вернее, выкрал, даже не дав нам попрощаться. — Голос дрогнул сам по себе, потому что это была не легенда, а правда, прикрытая тонким слоем лжи. – Последние деньги потратила на дорогу сюда. По приглашению. На собеседование. Няней.

Я сделала паузу, чтобы посмотреть на эффект. Эффект был нулевой. Он смотрел на меня, как бухгалтер на сомнительную статью расходов.

— И?

— И… работодатель оказался… – покраснела, на этот раз искренне, от унижения воспоминания о том типе, что уже мирно храпел в канаве. – В должностные обязанности входило оказание «особых услуг». Я ему… ну, дала понять, что не согласна. По морде. Стульчиком. Он меня вышвырнул вон. Теперь у меня нет работы, нет денег, нет крыши над головой. 

Я закончила, слегка запыхавшись. Похоже на правду? Похоже на жалкую, душераздирающую историю? Похоже на то, что может растрогать?

Мужчина вздохнул. Снова. Этот вздох мог бы надуть паруса небольшой яхты. В нём была вся тяжесть мира, нелепо сконцентрированная в одном усталом драконе.

— Сегодня спать буду на лавочке, – добавила для верности, поднимая на него глаза, полные наигранной (и не очень) покорности судьбе. – А потом… понятия не имею.

В кармане замер Подвох. Вся наша авантюра висела на волоске этого молчания. Спектакль отыгран. Ждем. Или аплодисментов, или тухлых овощей, что со свистом полетят в нашу сторону.

Лорд Ульян отвёл взгляд. Он смотрел куда-то мимо меня, на свою мрачную, плющом увитую крепость, будто ища там ответа. Добро в нём явно боролось с острым желанием развернуться и уйти. Я видела, как эта борьба отражается на его лице: брови сдвигались, губы поджимались, челюсть двигалась.

Наконец, мужчина протёр ладонью лицо, словно стирая с него усталость и мое назойливое присутствие.

— Идёмте, – пробурчал сквозь зубы, уже поворачиваясь и делая шаг по направлению к поместью. Он даже не обернулся, чтобы посмотреть, следую ли я за ним. Просто бросил через плечо, как предупреждение о погоде: – но учтите, у меня дети. Драконята.

Подхватив чемодан, бросилась за ним, спотыкаясь на неровной дороге. Сердце колотилось где-то в горле от смеси триумфа и ужаса. Получилось! Он «купился»!

— Это… это прекрасно! – выпалила, догоняя его длинные шаги. – Я обожаю детей! У меня большой опыт. С детьми. Вообще.

— Хм, – было всем его ответом. 

Мы шли молча. Его молчание было ощутимым, как стена. Моё – нервным и звенящим.

Поместье приближалось. Вблизи оно выглядело не столько зловеще, сколько устало. Плющ не драпировал стены, а цеплялся за них, как старый, надоевший друг. Окна смотрели на мир с лёгкой отрешённостью. У крыльца разливалась лужа. Большая, блестящая, мутноватая. Она тихо булькнула, увидев нас.

И тут лорд Ульян, ни на секунду не останавливаясь, добавил, как будто вспомнил о самой неприятной части прогулки по зоопарку:

— Еще у меня имеется демон - приживалка. Так что… — на миг остановился, повернул ко мне голову, и в его жёлтых глазах я впервые увидела нечто, отдалённо напоминающее зловещий огонёк. — Передумать ещё не поздно.

Он произнёс это не как угрозу. А как констатацию жуткого факта. Типа: «Там, куда мы идём, ещё и крысы с колючей проволокой. Вы уверены?» 

Я глотнула воздух, пахнущий влажной землёй, плющом и чем-то ещё — магией, тоской и… печеньем? Из открытого окна на втором этаже донёсся дикий, радостный визг, звук опрокидываемой мебели и голос, кричащий: 

— Бугай, нет, это не еда, это Ромаш!

Лорд Ульян зажмурился, как человек, у которого только что началась мигрень. А я, сжимая ручку чемодана, подумала, что «особые услуги» прошлого несуществующего работодателя могут показаться теперь курортом на райском острове. Но назад дороги не было. Только вперёд. В пасть к драконятам и демону-приживалке.

Если бы дом мог вздыхать, поместье лорда Ульяна вздыхало бы именно так — глубоко, с придыханием, выпуская из древних каменных лёгких запах влажного мха, старого дерева и лёгкой, едва уловимой грусти. Оно было не зловещим, а уставшим. Уставшим от веков, от дождей, от драконьей меланхолии и, судя по доносившемуся изнутри грохоту, от чрезмерно активного внутреннего содержимого.

Плющ здесь не карабкался. Он обнимал стены с той нежной, но неукротимой настойчивостью, с какой бабушкины руки обнимают внуков — крепко, чуть душа, и не отпуская никогда. Окна, высокие и узкие, смотрели на мир сквозь свинцовые переплёты, как глаза старого мудреца, видевшего слишком много, чтобы радоваться по пустякам.

Лорд Ульян поднялся на крыльцо, игнорируя лужу у порога с видом человека, который давно смирился с её существованием, как с погодой или налоговым обложением. Я же, следуя за ним, совершила ошибку новичка: залюбовалась резной дверью.

Лужа не преминула воспользовалась моментом.

Сначала это было всего лишь маленькое, предательское бульканье. Потом — резкий, целенаправленный всплеск. Холодная, мутная жижа с точностью снайпера ударила мне прямо по подолу платья, оставив на лавандовой ткани грязный, саркастический веер брызг.

Я вскрикнула от неожиданности и отпрыгнула, но было поздно. Лорд Ульян, уже открывавший дверь, обернулся на шум. Его взгляд скользнул с моего испачканного подола на лужу, которая уже успокоилась, застыв в идеально ровным, невинным зеркальцем.

— Не обращайте внимания, — пробурчал он. — Она проверяет. Всех.

— А что, — поинтересовалась, отряхиваясь, — если проверку не пройдёшь?

— Топит, — коротко ответил и толкнул дверь. — Входите.

Великолепно. Моя новая работа начиналась с проверки на проходимость стихийным водоёмом с дурным характером. Я переступила порог, чувствуя, как мокрый подол неприятно хлопает по лодыжкам, прилипая к ним.

Внутри пахло по-другому. Теплом печи, воском для мебели, яблоками и... чём-то ещё. Электрическим запахом, лёгким, как воспоминание о грозе. Магия. Не яркая и кричащая, а приглушённая, вшитая в саму ткань дома, как нити в старом гобелене.

Прихожая была просторной и тёмной и могла похвастаться дубовым паркетом, потертым до бархатистого блеска поколениями ног (и, возможно, когтей). На стене висело огромное зеркало в раме из черного дерева, и в нём я увидела своё жалкое отражение: испуганное лицо, растрёпанные волосы, огромные глаза и пятно на платье, похожее на абстрактную карту моих бед.

Из глубины дома выплыла фигура. Низкая, широкая, невероятно плотная, будто вырезанная из корня древнего дуба. Экономка. Гномиха. Седые волосы были убраны в тугой, не терпящий возражений пучок, а взгляд... О, этот взгляд. Она окинула меня им с ног до головы, и в её серых, проницательных глазах я прочла всё: «Мокрая мышь. Занесло ветром. Долго не протянет».

— Марфа, — произнёс лорд Ульян, снимая плащ и вешая его на вешалку, которая слегка прогнулась под тяжестью. — Это... — Он запнулся, явно забыв моё имя.

— Алира, — подсказала, пытаясь улыбнуться экономке. Улыбка получилась кривой и нервной.

— Алира, — повторил он, словно пробуя слово на вкус и находя его слишком лёгким. — Новая... помощница. Для детей. Устройте её в синюю комнату на втором этаже.

Марфа кивнула, не проронив ни слова. Её молчание было весомее и красноречивее любой тирады. Она взяла мой чемодан (я даже не успела испугаться, что он развалится в её руках) и жестом, не терпящим возражений, показала мне следовать за собой.

И тут я увидела Их.

*****************
Мои хорошие, сегодня последний день распродажи на НГ! И заканчивается он 50% скидкой!!!
Не пропустите, таких скидок еще долго не будет (Дед Мороз по секрету разболтал!).
От меня со скидкой 50% Вас ждут 3 книги (больше нельзя по условиям акции ЛГ):



Нажимаем на название и попадаем на страничку книги))
А еще есть замечательный тэг скидочной подборки лучших авторов:
Приятного чтения! И еще раз поздравляю Вас с прошедшими праздниками!!!

На массивной дубовой лестнице, ведущей на второй этаж, сидел кот. Не просто кот. Существо из тонкого фарфора и бархата, окрашенное в оттенки дыма и пепла. Он сидел, поджав лапки, с идеально ровной спиной, и его зелёные глаза, холодные, как два заброшенных лесных озера, были прикованы ко мне. 

На его шее красовался тонкий ошейник с маленьким, тускло мерцающим кристаллом. Это был взгляд аристократа, заставшего в своём имении бродягу, что не только пришёл без приглашения, но и наступил в лужу.

— Кукуська, — представил лорд Ульян без особой теплоты. — Не трогайте. Он... обидчивый.

Кот медленно, демонстративно отвел взгляд, показав мне свой безупречный профиль. Послание было ясно: «Ты не стоишь моего внимания, мокрая простолюдинка».

Мы уже собирались двинуться дальше, как из-за угла коридора, ведущего, видимо, в кухню, донёсся грохот, звон посуды и радостный, громкий лай.

И потом — вихрь.

Из-за угла вынеслось нечто огроиное, лохматое, цвета старого охотничьего сапога – темно-серое. Пёс. Огромный, добродушный, с умными, весёлыми глазами и языком, болтающимся из пасти. И на его спине, цепко вцепившись в шерсть маленькими ручками и сияя от восторга, сидел мальчик.

Нет, не мальчик. Дракончик.

Ему на вид было лет пять. Курчавые медовые волосы, взъерошенные ветром скоростного забега по коридору, веснушки, рассыпанные по носу, как золотая пыль. А из-под чёлки торчали маленькие, изящные рожки. Глаза, такие же жёлтые, как у отца, но без тени мировой скорби, а полные озорного, неукротимого огня, уставились на меня.

Пёс затормозил, упершись лапами в паркет и оставив на нём следы когтей. Дракончик не спускал взгляда с моего лица, его рот приоткрылся от изумления.

И тогда он указал пухлым пальчиком и громко, на весь дом, прокричал:

— Папа! А это наша новая жертва?

Время замерло. Марфа закатила глаза к потолку, будто ища там терпения. Лорд Ульян сжал переносицу двумя пальцами, явно чувствуя приближение той самой мигрени. Пёс дружелюбно вильнул хвостом, сбивая с лестницы небольшую вазу (Кукуська фыркнул с презрением). 

А я, стоя в центре этого хаоса с мокрым подолом, смотрела на маленького дракончика, что глядел на меня как на самое интересное, что происходило здесь за последние сто лет. В голове пронеслась лишь одна, ясная мысль: «Подвох, прости, но твой план с интригами и тайнами... Его только что переехал на собаке пятилетний вулканчик по имени Адриан».

Тишина после вопроса о «жертве» длилась ровно столько, сколько нужно, чтобы ваза, сброшенная хвостом собаки, завершила свой путь к полу. Она приземлилась не со звоном, а с глухим, мягким «плюхом» — должно быть, в неё были посажены какие-нибудь магические кактусы, не склонные к драматизму.

Лорд Ульян опустил руку с переносицы. На его лице появилось выражение человека, который слышит этот вопрос в триста пятый раз и до сих пор не нашёл на него достойного ответа.

— Адриан, — сказал он, и в голосе прорвалась та самая усталость, что была в стенах дома. — Это не «жертва». Это Алира. Возможная няня. Если, — подчеркнул это слово, глядя прямо на меня, — она выживет. Бугай, фу, - скривился, глядя на пса, что начал есть землю из вазы.

Маленький дракончик, с ловкостью белки сполз со спины пса и подбежал ко мне вприпрыжку. Бугай последовал за ним и тыкнулся мокрым носом в мою ладонь. Его хвост работал как метла, сметая остатки терпения с лица Марфы.

— Няня? — прошептал мальчик, заглядывая мне в лицо снизу вверх. Его глаза-янтаринки изучали каждую мою черту с недетской серьёзностью. — У тебя есть свои дракончики?

Горло сжалось. Фамильяр в кармане замер. Я видела в этих глазах не просто любопытство, а ту самую тоску по чему-то тёплому, материнскому, чего явно не хватало в этом огромном, холодном доме.

— Есть, — с трудом выдавила. — Очень славные. 

— И где они? Можно с ними поиграть?

— Они с папой, малыш, - голос предательски задрожал. — Очень далеко. 

— Жаль, - он вздохнул. — А ты умеешь свистеть на травинке? Папа не умеет, у него выходит как у чайника, который вот-вот взорвётся.

— Адриан, — послышался новый голос. 

Тихий, мелодичный, как звон хрустальной капли. Из тени за поворотом лестницы вышла девочка. Старше, лет семи. Это, наверное, Хризолита – так указывалось в досье.

Если Адриан был сгустком озорной энергии, то его сестра казалась существом из другого измерения. Тонкая, почти прозрачная бледность, волосы цвета бледного мёда, спадающие волнами, и такие же маленькие рожки, аккуратно подобранные шёлковыми лентами. Но главное — глаза. Не жёлтые, как у отца и брата, а зелёные, как у Кукуськи, и такие же глубокие, бездонные. В них плавала целая вселенная тихих мыслей.

Она не подбежала. Она приблизилась, словно скользя на воздушной подушке из собственного достоинства. Осмотрела меня с ног до головы, и её взгляд задержался на мокром, грязном подоле.

— Лужа проверила, — констатировала девочка без эмоций. — Ты приняла вызов. Это хорошо. Она редко брызгается на тех, кого не собирается терпеть. Но это не гарантия.

— Спасибо, — ответила ей, чувствуя себя участником какого-то странного ритуала. — Я Алира.

— Хризолита, — представилась, слегка кивнув. — Ты пахнешь… дорогой. И грустью. И ещё чем-то металлическим. — Она принюхалась. — И… хомяком?

В кармане дёрнулся Прохвост. Я едва не вскрикнула. Эта девочка была опаснее любой лужи.

— Это… моя заколка, — брякнула первое, что пришло в голову. 

Хризолита не выглядела убеждённой, но промолчала. Она просто продолжала смотреть на меня, будто читая мелкий шрифт на обороте моей души.

— Ну, раз уж все друг с другом познакомились, — раздался новый, бархатный и полный язвительной неги голос. — Можно и мне присоединиться к этому трогательному семейному совету по усыновлению уличной фауны?

Из гостиной, держа в руке дымящуюся чашку с чем-то чёрным и густым, вышел Он. Демон. Ромаш. 

Да, я сразу догадалась. Ошибиться тут вряд ли было возможно.

Выглядел он как этакий ангел, что решил уволиться с небесной службы, открыть маленький, но прибыльный дом веселья для джентльменов в престижном районе и при этом никогда не вставать до полудня. Высокий, утончённый, в шелковом халате цвета спелой вишни, расшитом причудливыми золотыми узорами. Его тёмные волосы были небрежно откинуты со лба, а глаза… глаза были двухцветными: один — тёплого янтарного оттенка, другой — холодного, как лёд, синего. В них светился острый, насмешливый, абсолютно трезвый ум.

Демон неспешно подошёл, сделал глоток из чашки, сморщился от горечи и уставился на меня. Его взгляд словно просвечивал насквозь, сам излучая лёгкую брезгливость коллекционера, которому подсунули подделку.

— Ульян, дружище, — протянул он, не отрывая от меня глаз. — Ты опять подбираешь бродячих… существ. Напомни, чем закончилась прошлая история с «несчастной сироткой»? Ах да, она оказалась шпионкой клана горных троллей, и мы месяц отмывали библиотеку от козьего запаха и магического пороха.

Лорд Ульян вздохнул так, будто в его груди открылась потайная дверца прямо в преисподнюю усталости.

— Ромаш, это Алира, - представил он. — Возможная няня. Алира, это Ромаш. Мой… друг. И временный жилец. Игнорируйте половину того, что он говорит. Вторую половину — тоже.

Демон усмехнулся, обнажив идеально ровные, чуть острые зубы, и сделал ещё один шаг ко мне, и от него пахло дорогим кофе, старыми книгами и опасностью.

— Няня? Какая прелесть. И какая удобная легенда. Брошена мужем, дети отобраны, мир жесток… — Повторил мою же историю с такой сладкой, ядовитой интонацией, что я почувствовала, как краснею до корней волос. — Очень трогательно. И очень… надуманно. Пахнешь ты, милочка, сделкой. И страхом.

Марфа, стоявшая всё это время как скала, качнула головой, но ничего не сказала. Адриан нахмурился, не понимая подтекста, но чувствуя напряжение. Хризолита наблюдала, как учёный за интересным экспериментом. Бугай просто вилял хвостом, радуясь компании.

А я стояла, чувствуя, как под этим демоническим взглядом с меня стирается весь наспех нанесённый актёрский «грим». Он видел. Видел сквозь меня. Видел контору «Поводок», контракт на ладони, мой ужас и мою решимость.

— Ромаш, — голос Ульяна прозвучал резче. В нём впервые зазвучали нотки чего-то твёрдого, каменного. Драконьего. — Хватит.

— Я всего лишь проявляю разумную осторожность, старина. У нас тут дети. И секреты. Много секретов. — Его двуцветный взгляд впился в меня, как бы говоря: «Что ты на самом деле здесь делаешь, «Алира»?

Я открыла рот, но слова не шли. Все заготовленные фразы рассыпались в прах. Могла только смотреть на этого демона в шелковом халате и понимать, что он — первый, настоящий страж порога. И меня не пропустит.

И тогда заговорил лорд Ульян. Негромко, но так, что все замолчали:

— Она здесь, потому что я её привёл. Потому что у неё не было другого места. И потому что, — перевёл взгляд с Ромаша на меня, и в его жёлтых глазах не было ни доверия, ни симпатии, только холодная, тяжёлая оценка. — Я дам ей шанс. Одну неделю. Испытательный срок.

Он сделал паузу, давая словам впитаться в напряжённый воздух прихожей.

— Переживёте её, Алира, — добавил мужчина, и в его голосе прозвучал лязг опускающейся решётки. — Переживёте драконят, Ромаша, лужи, Кукуську, Бугая и всё, что этот дом на вас обрушит, тогда останетесь. Не переживёте…

Не договорил, но взгляд, скользнувший на дверь, а затем на мои мокрые ноги, говорил сам за себя. Туда, обратно в мир, где нет ни детей, ни надежды.

Ромаш язвительно улыбнулся, подняв свою чашку в тосте. «О, неделя! Это же целая вечность. Особенно в нашем гостеприимном логове. Ну что, «няня», готова к приключениям?

Адриан потянул меня за рукав:

— А за неделю ты научишься свистеть на травинке?

Хризолита просто смотрела. Молча. И её зелёный, всевидящий взгляд был страшнее любых слов.

Я стояла в эпицентре этого немого спектакля: демон-циник, дракон-судья, дети-загадки и экономка-скала. Семь дней. Сто шестьдесят восемь часов. Чтобы доказать, что я не шпионка, не обманщица, а просто… няня. Которая на самом деле шпионка и обманщица. 

Подвох тихо поскрёбся у меня в кармане. Я почувствовала, как он вытаскивает что-то из защёчного мешка. Наверное, то самое сердечко-камушек. На удачу. Она нам, чёрт побери, понадобится. Каждая ее крупица.