Развод. А ты мне не верил

— Что ты наделала, дура?! — на вибрирующих нотках прижимал меня к стене муж. — Ты зачем его трогала?!

Я сделала глубокий вдох. Ещё один. Раздражение медленно растворялось в усталости сегодняшнего дня. 

Машеньке сегодня четыре годика. У неё праздник. Самый настоящий, первый: с аниматорами, с арендованным детским кафе, с кучей детишек, с горой подарков, с волшебным платьем принцессы со сверкающим подолом. Я должна была быть счастливой… Я должна была быть частью этого праздника. 

Я до безумия люблю свою дочь. Но я уже настолько сильно разочарована в своём Антоне, что никакого ощущения праздника не осталось. 

Считая, что муж в кои-то веки решил расщедриться и порадовать меня с дочерью, я до последнего летала, словно в облаках, чувствуя, жизнь налаживается, Антоша меняется, он любит нас, он заботится о нас, он стал внимательнее… Но всё это оказалось неправдой. Набившие уже оскомину розовые очки разбились стёклами внутрь. 

Ни детский смех, ни улыбка дочери, ни всеобщее веселье не трогали меня больше с тех пор, как в дверь кафе вошёл начальник моего мужа, ведя за руку мальчишку, лет пяти, ненамного выше и старше нашей Машки.

Этот праздник был не для нас. Не для Маши, не для моей принцессы. Антон организовал это всё лишь для того, чтобы подмазаться к Сергею Николаевичу. Он работал у него уже второй год и активно пытался заручиться его поддержкой, чтобы открыть собственное дело. 

В этом весь Антон. Ему не живётся обычной жизнью. Ему нужно жить в удовольствие, не пахать на дядю, не придерживаться какого-то режима… В принципе, я не против этого, если тылы прикрыты. О наших тылах такого сказать нельзя было. Мы обычная семья. Богатой родни у нас нет. Больших накоплений — тоже. Муж работает второй год водителем. У богатого и серьёзного человека. С хорошей зарплатой. С нормальным, человеческим графиком. Я… временно безработная. Так уж вышло, что работодатели не жалуют мамочек с маленькими детьми, а Машка, хоть ходит уже год в сад, а болеет всякий раз, как я выхожу на стажировку или полный день. И всё, хоть пой, хоть вой, а больничные вечные. Кому оно надо? Да никому! Антон на больничный уходить с дочерью категорически отказывается. Вот и тянет нас на своей шее последние годы. 

— Если этот пацан сейчас папаше нажалуется и Николаевич мне хоть слово скажет… — злобное шипение вернуло меня в реальность. — Я тебя удавлю своими руками!

В карих глазах плясало какое-то адское пламя. Я уже так устала быть мудрой, удобной — устала тушить это адское пламя. 

— Да хватит уже! — со злостью я оттолкнула мужа от себя и поправила взятое напрокат малиновое платье. — Отойди от меня!

Антон уже забыл, когда слышал подобный тон. Забыл, когда я позволяла своим эмоциям давать выход в его присутствии. Он открыл рот в удивлении, приподнял одну бровь и застыл.

— Я ничего такого не сделала, Антон! — настал мой черёд шипеть со злостью на мужа. — Лёша чуть не испортил нашей дочери день рождения! Он полез задувать свечи вперёд неё! Я мягко его удержала и прикрыла ему рот ладошкой! А после отвела в сторону и всё объяснила, пообещав ему самый большой и вкусный кусок торта! Он адекватный мальчик! Совсем не хулиган. Не избалованный! Он всё понял! А единственный, кто его напугал, так это ты! Это ты к нам налетел со своим шипением и перекошенным хлебалом! Мы спокойно общались! Никаких проблем не было! А при виде тебя и твоей физиономии он явно испугался и убежал! Не исключено, что искать папу! 

— Ты ребёнка Золотова утащила из-за стола! Рот ему зажала! Да ты его там чуть не удавила! — опомнился Антон, опять спуская всех собак на меня. — Ты что под дуру косишь сейчас?! Это все видели! Все! Позорище просто! Ты всё испортила…

— Я?

— Ты!

— Если бы не я, ты бы сейчас утешал нашу дочь и слушал рыдания за испорченный день рождения! Каждый ребёнок ждёт момент, когда на торте можно будет задуть свечи, загадав желание! А Лёша его чуть не украл! Не со зла! Он ребёнок. Просто разыгрался и забылся. С детьми такое бывает! Но я взрослая! Я предотвратила катастрофу! А ты… Ты напугал ребёнка!

— Ты на меня стрелки не переводи!

— Стрелки? — змеёй зашипела я. — Мы с тобой ещё дома поговорим. Сколько тебе босс в конверте передал? Покрыл подарок праздник, да? На это был расчёт? Или ты его уже уломал на инвестиции в твой бизнес?

— Рот закрой, идиотка! Ты чего орёшь?

— Это ты начал! Ты! Так что не смей…

Со стороны зала послышались торопливые шаги и неуверенное: «Пап, пап, сюда…».

Антона от меня будто взрывной волной отбросило. Он шарахнулся в сторону, к противоположной стене. 

— Антон, Анастасия… — следуя за надутым белобрысым мальчишкой, в проходе появился Сергей Николаевич. — Всё в порядке? Лёша сказал, что вы… ссоритесь?

Сергей Николаевич стоял в дверном проёме, залитом мягким светом люстры. Высокий, подтянутый, с лёгкой  проседью у висков, которая лишь подчёркивала его мужественность. В глазах — спокойствие, но где-то в глубине читалась усталость.

— Всё в порядке, — Антон резко выпрямился, лицо его моментально сменилось на деловое, почти подобострастное. — Просто небольшие разногласия по поводу организации праздника.

Я сжала кулаки.

Лжец.

Сергей Николаевич медленно перевёл взгляд на меня. В его взгляде не было ни осуждения, ни любопытства — только тихое внимание. Будто он действительно хотел услышать правду.

— Анастасия? — мягко спросил он.

И что-то во мне дрогнуло.

Я не знала, что ответить. Не могла выдать мужа перед его начальником, но и врать не хотела.

— Лёша испугался, — наконец выдавила я. — Я… с ним поговорила, мы поняли друг друга.

Сергей Николаевич кивнул, словно понимая больше, чем я сказала.

— Я видел, что произошло. Он впечатлительный. Это мне нужно принести вам свои извинения. — его голос был тёплым, с лёгкой хрипотцой. — Но я благодарен за заботу. Лёша на вас совсем не обижается. Более того, он за вас переживал. Правда, сынок?

Мальчик неуверенно кивнул, прячась за отца.

Антон нервно провёл рукой по волосам.

— Сергей Николаевич, простите, это всё недоразумение…

— Ничего страшного, — тот махнул рукой. — Дети есть дети. Главное, что у вас всё-таки всё в порядке. 

И тут его взгляд снова скользнул по мне — на этот раз чуть дольше. В его глазах мелькнуло что-то… знакомое?

Я почувствовала, как по спине пробежал лёгкий озноб.

— Пап, можно я пойду к Маше? — Лёша потянул отца за руку.

— Конечно, — Сергей Николаевич улыбнулся и отпустил его.

Мальчик рванул назад в зал, а взрослые неуверенно поплелись за ним в тяжёлом молчании.

— Настя, — Антон прошипел мне в ухо, — если ты сейчас что-то испортишь…

Но я уже не слушала.

Потому что Сергей Николаевич смотрел на меня так, будто видел. Видел мою усталость, моё разочарование, мою злость. И в его взгляде не было жалости — только понимание.

И в этот момент я вдруг осознала:

Он одинок. Он всё понимает. 

Так же, как и я.

Антон что-то говорил, извинялся, лебезил, но я уже не слышала.

Потому что впервые за долгие годы кто-то посмотрел на меня — не как на жену, не как на мать своего ребёнка, не как на обузу, вечно что-то требующую и в чём-то нуждающуюся.

А просто как на женщину.

И это было…

Опасно.