Развод. Без шанса на спасение

Юля

"Говорят, если оказаться не в то время и не в том месте, то можно... узнать много чего интересного. Вот только ваша жизнь уже не будет прежней".

Запах лекарств въелся в мои волосы настолько, что я перестаю его замечать. Наверное, это и есть тот самый синдром профессиональной деформации, о котором нам говорили на кафедре. Белый халат сидит на мне как вторая кожа, стетоскоп в кармане — продолжение руки. Здесь, в элитной частной клинике, каждая минута на вес золота.

Я иду по коридору отделения реанимации, прокручивая в голове сложный случай. Седьмая палата, молодой парень после аварии, динамика отрицательная. Нужно срочно согласовать с Русланом изменение протокола лечения. Он, как главный врач, любит держать руку на пульсе, особенно когда дело касается реанимации.

Мой муж — Руслан Кольцов. Для персонала грозный Руслан Алексеевич, для меня просто человек, с которым мы уже семнадцать лет делим одну постель и, одну работу.

Проходя мимо ординаторской, я замедляю шаг. Дверь приоткрыта, оттуда доносится приглушенный голос старшей медсестры Наташи. Она говорит с той особенной “вкусной” интонацией, с которой делятся только самыми пикантными новостями.

— Девчонки, вы слышали? Я сегодня такие новости узнала, просто улет, — щебечет Наташа. — Оказывается, у Кольцова сын есть. Два года уже.

Моя нога замирает в воздухе. Сердце пропускает один удар, потом второй, словно запускаясь заново после остановки.

— В смысле сын? — раздается удивленный голос молодой медсестрички Ани. — У него же дочь, Аленка. Мы на дне рождения у Юли были.

— Да я сама в шоке. Говорят, от кого-то из наших. Из новеньких. Мамаша здесь, в клинике работает, — продолжает Наташа, смакуя детали. — Я случайно услышала, как кто-то сболтнул, что видел их вместе. Говорят, пацан — вылитый Руслан Алексеевич. Копия. Та же линия подбородка, тот же разрез глаз. Серьезно, как под копирку.

Тишина в ординаторской становится такой же плотной, как та, что бывает в реанимации после остановки сердца.

— А Юля знает? — выдыхает Аня.

— Понятия не имею, — хмыкает Наташа. — Но если нет, то скоро узнает. Такое не скроешь. Тем более, я слышала, что они даже вместе в парк ходят, на детскую площадку. Представляете? Главврач, и ходит с любовницей и пацаном, по улице пока законная жена в операционной очередного пациента с того света достает. Ладно, я побежала, работы валом. Если что узнаете, пишите. Яжду от вас новостей! — ее голос звучит слишком бодро, слишком весело. Словно она не о чужой боли рассказывает, а обсуждает новый сериал за бокалом вина.

Меня словно пригвождает к полу. Два года. Сын. От кого-то из наших. Кровь отстукивает в висках пульсом, заглушая звуки мониторов и шаги персонала. Я смотрю на табличку на двери: “Ординаторская”, и буквы расплываются перед глазами.

В голове не укладывается. Руслан, который еще полгода назад говорил мне: “Юль, давай повременим со вторым. Карьера, сама понимаешь, не время сейчас”. Не время было с ней? Или со мной?

Внезапно дверь распахивается. Наташа выскакивает в коридор и буквально врезается в меня взглядом. Ее лицо мгновенно вытягивается и бледнеет, становясь одного цвета с ее крахмальным халатом. Рот приоткрывается, но звук не вырывается. В её глазах плещется ужас пополам с любопытством. Она сканирует моё лицо в поисках эмоций, слёз, истерики. Ей будет что рассказать девчонкам.

Время растягивается. Я смотрю на неё и чувствую, как внутри меня что-то переключается. Боль трансформируется в злость, а злость в ледяное спокойствие. Я не доставлю ей удовольствия видеть мою боль.

— Наташ, — мой голос звучит на удивление ровно, будь он неладен, этот врачебный навык самоконтроля. Никакой дрожи. Ни одной запинки. — Зайди ко мне через час. По седьмой палате. Подготовь историю и анализы за последние три дня. Я думаю, что нам придется заменить лечение.

Не дожидаясь ответа, я разворачиваюсь и иду дальше. К кабинету мужа. Каждый шаг дается с трудом, словно я иду по колено в ледяной воде, которая сковывает движения, но не дает упасть. Я чувствую спиной её взгляд, чувствую, как она провожает меня глазами, но не оборачиваюсь. Пусть гадает. Пусть думает, что ей показалось.

Два года. Два года у него есть ребенок? Мальчик. Которого он так хотел в далеком будущем. Но видимо я не входила в его планы на будущее.

Я сжимаю кулаки до хруста костяшек. Физическая боль отрезвляет. Нет. Стоп. Это сплетни. Обычные больничные сплетни. Здесь, как в деревенском колодце, всегда полно лягушек.

Наташа вечно все додумывает, перевирает, приукрашивает. Может, это сболтнул кто-то из пациентов, вот и все объяснение. Может, она видела Руслана с каким-то мальчиком из палаты, они же все к нему тянутся, он умеет с детьми находить общий язык. Тем более Руслан — главврач, он много общается с пациентами, вникает в каждую мелочь. Его все любят. Вот кто-то и ляпнул, что ребенок похож. Людям свойственно искать сходство там, где его нет.

Просто кто-то из пациентов, — уговариваю я себя, замедляя шаг у двери с табличкой “Главный врач Кольцов Р.А.”.

— В первый раз, что ли? Сколько раз я уже слышала нечто подобное про него. А всё из-за того, что он не просто начальник, а душой болеет за работу. Не зря же сидит в этом кресле. Он просто хороший врач и хороший человек.

Я поднимаю руку, чтобы постучать, и замираю. В груди противно ноет. Холодок пробегает по спине. А если нет? Если это не “кто-то из пациентов”? Если ребенок его и мать правда из “наших”? Кто-то, кто ходит по этим же коридорам, кто видит меня каждый день, кто знает, что я его жена, и все это время молчал.

Я перебираю в голове всех сотрудниц. Кто бы это мог быть? Кто последние два года был особенно близок к Руслану? Перед глазами проносится вереница лиц медсестер, администраторов, коллег-врачей. Любая. Сердце колотится где-то в горле.

— Юлия Сергеевна? Вам плохо? — проходящая мимо медсестра обеспокоенно смотрит на меня. — Вы такая бледная. Может, присядете? Давление померить?

— Нет, всё хорошо, — автоматически улыбаюсь уголками губ, чувствуя, как эта улыбка царапает кожу. — Рабочий момент. Просто задумалась.

Я отворачиваюсь и делаю глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках. Нужно взять себя в руки. Сначала седьмая палата, потом разговор с Русланом. Спокойно. Профессионально. Без эмоций.

Я подхожу к двери его кабинета. Прислушиваюсь. Из-за двери доносится приглушенный голос. Руслан с кем-то разговаривает. Мягко. Нет, я бы сказала слишком нежно. Так не разговаривают с пациентами.