Развод. Больше не твой уровень

— Не начинай, — раздраженно прошипел Сергей, застёгивая ремень. — Я, между прочим, деньги зарабатываю.

Я достала из шкафа белую рубашку, подала ему. Ткань скользнула по моим пальцам.

— Я не начинаю. Просто прошу прийти на утренник. На час. Хотя бы на пятнадцать минут. 

Он быстро застегнул пуговицы, даже не взглянув в мою сторону.

— У меня встреча.

— Ты возвращаешься, когда Артем уже спит. Он скучает. 

Сергей поднял голову. Взгляд стал жёстче.

— Потому что я работаю. А не перебираю гаммы с детьми.

— Это моя работа.

Он подошёл ближе, поправил воротник перед зеркалом. Наши отражения стояли рядом.

— Сейчас другие люди вокруг. Другой уровень. — Его взгляд спустился к моим рукам. — Ты бы хоть маникюр сделала нормальный. Я что, мало зарабатываю?

Он взял меня за пальцы, перевернул ладонь к свету.

Я высвободила руку.

— Мне нельзя длинные ногти. Я играю каждый день.

— Ну да. Играешь. — Он усмехнулся. — И сколько это приносит?

Я посмотрела на свои ногти. Короткие, аккуратные, прозрачный лак. Провела большим пальцем по краю указательного.

— Мне так удобно.

— Тебе удобно, — повторил он. — А мне неловко с такими руками рядом появляться.

В коридоре щёлкнула дверь детской.

— Мам, я готов!

Я не отвела глаз от Сергея.

— Он ждал, что ты придёшь.

— Пусть привыкает. — Сергей взял часы с тумбочки, защёлкнул браслет. — Мир не крутится вокруг утренников.

Металл ключей звякнул о стеклянную вазу.

— Постарайся выглядеть получше, ладно?

Он коснулся губами моего виска и вышел.

Дверь закрылась. Через несколько секунд во дворе коротко пискнула сигнализация, двигатель загудел и стих за поворотом.

В комнате остался его запах — терпкий, новый. На спинке стула висел галстук, который он в последний момент решил не надевать. Я провела пальцами по гладкой ткани и отпустила.

Подошла к зеркалу.

Сняла резинку. Волосы тяжело упали на плечи, закрыли шею. Я расправила их ладонями, наклонила голову — так лицо выглядело мягче, живее. Почти незнакомо.

Я задержалась на секунду.

Потом собрала их снова. Туже, чтобы ни одна прядь не выбилась.

Из коридора донеслись шаги сына.

Я взяла сумку и вышла, не глядя в зеркало.

Артём сидел на полу в прихожей и пытался застегнуть липучку на ботинке. Липучка хрустела, не слушалась.

— Папа уже уехал? — спросил он, не поднимая головы.

— Уехал.

Он замер, потом снова дёрнул липучку.

— Он не придёт?

Я опустилась рядом, поправила воротник его рубашки.

— У него работа.

— У него всегда работа.

Он посмотрел на дверь, будто ждал, что она сейчас откроется.

— Он обещал в прошлый раз.

Я натянула на него куртку, просунула руки в рукава.

— Сегодня я буду играть.

Он нахмурился.

— Где?

— У вас. В зале. Воспитательница попросила.

Липучка наконец прилипла. Он выпрямился.

— На настоящем пианино?

— На настоящем.

— И все будут слушать?

— Будут.

Он шагнул ко мне ближе.

— А я скажу, что это моя мама?

— Если захочешь.

Он расправил плечи и улыбнулся, не до конца.

— Ты сыграешь быстро? Как дома?

— Сыграю.

Он кивнул серьёзно, будто проверил.

Потом снова посмотрел на дверь.

— А папа вдруг успеет?

Я надела на него шапку, поправила, чтобы не закрывала глаза.

— Пойдём.

Он вздохнул, взял меня за руку крепко, двумя пальцами вцепился в мой рукав.

Мы спустились вниз и через несколько минут уже открывали дверь сада.

В зале пахло пылью и мандаринами. По стенам висели бумажные снежинки, шарики тёрлись друг о друга под потолком.

Дети в накрахмаленных рубашках и пышных платьях бегали между стульями. Мамы стояли группами, держали телефоны наготове. Каблуки, укладки, блеск на губах.

— Надя, здравствуйте! — окликнула меня Лена из старшей группы. — Как хорошо, что вы согласились.

Я кивнула. Артём держал меня за руку и оглядывался.

— Это моя мама будет играть, — сказал он громко, обращаясь ни к кому конкретно.

Одна из женщин улыбнулась:

— Повезло вам.

Я улыбнулась в ответ.

— А папа где? — спросила другая, будто между прочим, поправляя браслет.

— На работе, — ответила я.

— А-а, — протянула она и отвернулась.

Артём отпустил мою руку и убежал к детям. 

Воспитательница подвела меня к старому пианино у стены. Крышка была чуть поцарапана, педаль скрипнула, когда я нажала её носком туфли.

Я села. Платье натянулось на коленях. Сумку поставила под стул.

Пальцы легли на клавиши. Холодные.

Шум в зале постепенно стихал. Мамы рассаживались. Кто-то громко шепнул:

— Это мама Артёма играет.

Я выпрямила спину.

Из первого ряда одна женщина наклонилась к соседке:

— Муж-то её теперь вон какой стал…

Я сделала вид, что не услышала.

Воспитательница махнула мне рукой.

Я опустила пальцы на первую ноту.

Клавиши отозвались мягко. Зал постепенно стих. Дети встали полукругом, кто-то сбился, кто-то толкнул соседа в плечо. Я держала темп. Поддерживала их, подхватывала, если кто-то начинал раньше.

Музыка шла ровно. Педаль скрипнула, но звук вытянулся чисто. Я не смотрела в зал — только на руки и на воспитательницу, которая кивала мне в такт.

Во втором куплете дети запели громче. Артём стоял в первом ряду, вытянувшись, губы старательно выводили слова. Он время от времени оглядывался на меня и улыбался.

Я ответила ему взглядом и перешла к проигрышу.

Пауза между песнями вышла чуть длиннее, чем нужно. В зале зашуршали куртки, кто-то тихо засмеялся.

— Это его папа на той чёрной машине за Артемом приезжал? — донеслось из первого ряда.
— Да, еще с какой-то девицей был… — ответил другой голос.

Я нажала аккорд раньше, чем собиралась.

Артём повернул голову к ряду мам, потом ко мне.

— Мам, — сказал он громко, перекрывая шум. — А папа опять ту красивую тётю повёз?

Зал замолчал.

Зал замолчал.

Я не подняла головы. Пальцы лежали на клавишах, как будто ничего не произошло.

— Потом мне расскажешь. Сейчас поём, — произнесла я ровно.

Артём смотрел на меня несколько секунд. Я дала вступление. Дети подхватили мелодию, сначала нестройно, потом увереннее.

Песня закончилась аплодисментами — короткими, неловкими. Я закрыла крышку инструмента и встала.

Артём подбежал первым.

— Я не забыл слова, да? — спросил он.

— Не забыл.

Он улыбнулся и оглянулся на других детей.

Воспитательница коснулась моего локтя.

— Вы молодец, — произнесла она тихо. — Не каждая смогла бы так спокойно.

Я не ответила.

Она задержала взгляд на моём лице.

— В семьях всякое бывает. Я за годы насмотрелась разного.

Больше она ничего не сказала.

Артём уже побежал к детям — кто-то тянул его за рукав, показывал новую машинку. Он оглянулся на меня, махнул рукой и тут же отвлёкся.

— Заберу после тихого часа, — пообещала я воспитательнице.

Она кивнула.

Я вышла из зала в коридор, на ходу застёгивая пальто. В голове было тесно от мыслей. Вдохнула холодный воздух. Он не помог. 

В школе села за инструмент раньше времени. Класс ещё не заполнился, а я уже открыла крышку.

— Начнём с гамм, — сказала я ученику.

Он сбился на третьем такте. Пришлось его остановить.

— Ещё раз.

Резче, чем собиралась.

Он посмотрел на меня, испуганно моргнул. Я смягчила голос.

— Не торопись.

Пальцы путались. В одном месте нажала не ту ноту и резко отдёрнула руку.

«Глупости», —твердила сама себе. — «Ребёнок мог перепутать».

Но в паузах между заданиями возвращалось одно слово.

Опять.

После последнего урока я долго собирала ноты в папку. Дважды проверила сумку и в садик вернулась только ближе к трем. 

Артём встретил меня в раздевалке, с шапкой в руках.

— Папа заберет? — спросил он.

— Я, — попробовала улыбнуться.

Дома мы были вдвоём. Я поставила чайник, Артём раскладывал машинки на полу.

Дверь открылась позже обычного.

Сергей вошёл, снял пальто.

— Привет.

— Привет.

Артём начал рассказывать про утренник, перебивая сам себя. Сергей кивал, листая что-то в телефоне.

— Молодец, — похвалил он, не поднимая глаз.

Телефон пискнул. Сергей посмотрел на экран. На секунду задержал взгляд и перевернул его экраном вниз. Положил рядом с тарелкой.

Я подошла ближе.

— Включу ему мультик, — предложила я и взяла телефон.

Экран загорелся. Секунда — и появилось окно с просьбой ввести код.

Я смотрела на цифры.

Сергей поднял глаза.

Наши взгляды встретились.

Он протянул руку и забрал аппарат.

— Не стоит, — сказал спокойно.

Телефон исчез у него в ладони.

Артём продолжал говорить, не замечая паузы.

Я осталась стоять у стола, чувствуя, как ладони сделались влажными.

Вытерла их о полотенце и отвернулась к плите.

— Пап, а я громко пел! — не унимался Артём.

— Молодец, — сказал Сергей, уже снова глядя в телефон.

Я налила чай. Поставила кружку перед сыном.

— Осторожно.

— Ты пароль поставил? — спросила я не оборачиваясь.

— Поставил.

— Раньше не было.

— Сейчас есть.

Он говорил ровно, будто речь шла о ничего не значащей мелочи.

Ужин прошёл быстро. Артём все рассказывал про утренник, показывал, как они стояли полукругом, как Дима сбился. Сергей кивал, почти не слушая.

Телефон лежал рядом с его рукой.

Когда сын убежал в комнату, я начала собирать со стола.

— Я забыла, — вспомнила я. — В багажнике пакет с подарком для Артёма.

— Возьми, — ответил Сергей равнодушно. 

Даже не поднял глаз.

Я надела куртку и вышла во двор.

Воздух был холодный, сухой. Фонарь над машиной мигал.

Я открыла водительскую дверь и села внутрь. В салоне пахло сладким. Не моими духами. Тёплым, густым запахом, который остается после чужого присутствия.

Я потянулась к бардачку.

Щёлк.

Документы. Страховка. Перчатки.

Под ними — что-то светлое.

Сначала подумала — салфетка.

Потянула.

Кружево скользнуло по пальцам.

Тонкие. Розовые. С прозрачной вставкой по краю.

Трусики.

Я замерла.

В груди стало пусто. Так резко, что я не смогла вдохнуть.

Рука опустилась на руль. Пальцы вцепились в него, как будто машина могла удержать меня на месте.

Не показалось.

Не ребёнок придумал.

Не сплетни.

Я развернула ткань полностью. Маленький размер. Лёгкие. Не мои. У меня таких никогда не было.

Пальцы дрожали. Я сжала их сильнее, чем нужно. Кружево впилось в кожу.

Где. Когда. В этой машине.

Я резко вдохнула, словно вынырнула.

Аккуратно сложила их обратно. Под документы. Так же, как лежали.

Закрыла бардачок.

Только потом вышла из машины и открыла багажник. Пакет с подарком лежал сверху.

Я захлопнула крышку.

Свет в нашей квартире горел.

Он был дома.

И, возможно, уже писал ей.

Артём ворочался, пока я застёгивала на нём пижаму и расправляла одеяло. Он цеплялся за мой рукав, будто боялся отпустить.

— Мам… ты завтра опять будешь играть?

— Буду, — пообещала я и поцеловала его в лоб. — Спи.

Он засопел почти сразу. Я закрыла дверь тихо, чтобы его не разбудить, и остановилась на секунду в коридоре. В квартире было тепло, а мне казалось, будто с улицы я принесла холод.

Я прошла по темному коридору и открыла дверь спальни.

Сергей лежал на боку, телефон светил ему в лицо. Он не повернул голову, когда я вошла.

Я села на край кровати. Под пальцами смялось покрывало.

— У тебя кто-то есть? — спросила я с дрожью в голосе.

Экран погас. Сергей медленно положил телефон на тумбочку, как вещь, которой не место в разговоре.

— Ты решила мне нервы потрепать на ночь глядя? — произнёс он и потянулся за одеялом.

— Сегодня в саду говорили, что тебя видели. С какой-то женщиной.
Я сглотнула.
— И в машине… в бардачке были чужие трусы.

Он приподнялся на локте.

— Ты лазила в машине?

— Я забирала пакет.

— Пакет, — он усмехнулся, но улыбки не было. — И заодно устроила обыск?

Я сжала пальцы на колене.

— Там лежали женские вещи.

— И что? — Сергей сел. Плечи выпрямились, голос стал громче. — Ты понимаешь, как это выглядит? Ты слушаешь глупые сплетни, потом лезешь в мои вещи и устраиваешь спектакль.

— Это не только сплетни, — возразила я. — Я держала трусы в руках.

Он наклонился вперёд, будто собирался объяснить мне что-то простое.

— Я дал машину коллеге. У него своя в ремонте. Поняла? Толику, помнишь такого? Я не обязан отчитываться, кто с ним ездил. Ты вообще слышишь себя?

— Почему тогда пароль?

Сергей хлопнул ладонью по матрасу.

— Потому что ты берёшь мой телефон! Лезешь куда не надо! Везде суешь свой нос. Вот поэтому.

Я смотрела на него и не могла найти нужные слова. Он уже всё расставил так, чтобы виноватой оказалась я — с моими вопросами и «глупыми нервами».

— Ты мне не доверяешь, — произнес он тише. — Это твоя проблема, Надя. Не моя.

Он лёг, повернулся к стене и натянул одеяло до плеч. Лампочка на зарядке мигнула зелёным.

Я осталась сидеть. Потом тоже легла, но спина не нашла удобного места. В темноте шуршала простыня, когда он переворачивался. Между нами было много воздуха, и он давил.

Утром Сергей молча налил себе кофе. Артём ел кашу и стучал ложкой по тарелке.

— Пап, ты сегодня придёшь пораньше? — спросил он.

— Посмотрим, — ответил Сергей не глядя.

Он ушёл, не поцеловав Артёма. Дверь закрылась ровно, без хлопка. В прихожей осталось тихое эхо его шагов.

Я поймала себя на том, что хочу догнать и сказать: «Прости». Рука уже потянулась к телефону, но остановилась.

В обед я сидела на скамейке возле школы и смотрела на часы. Пальцы всё время цепляли ремешок сумки. Ученик задержался, урок отменился, окно появилось неожиданно, будто кто-то открыл дверь в коридоре.

Я встала. На остановке пахло мокрым асфальтом и кофе из киоска. В маршрутке было тесно, и чужие плечи давили со всех сторон. Я держалась за поручень и смотрела в окно, не узнавая улицы.

К офису Сергея я подошла ближе к обеду. Люди стекались к выходу, кто-то ждал у стенки, кто-то говорил по телефону. Я остановилась так, чтобы не мешаться на проходе, и сделала вид, что просто жду.

В кармане лежал номер его коллеги. Толю я знала не очень хорошо — «привет», «с днём рождения», пару раз пересекались на корпоративе. Палец завис над экраном. Я открыла список контактов и тут же закрыла.

Сердце билось ровно, будто я шла на обычную встречу. Только ноги были ватные.

Это же просто смешно. Не мог Сергей мне изменить, мы уже столько лет вместе и в горе и в радости. 

«Зачем я здесь?» — мелькнуло и пропало.

Я уже собиралась развернуться и забыть глупые сомнения, когда стеклянная дверь распахнулась.

Сергей вышел первым. Пиджак расстёгнут, на лице лёгкая улыбка — не та, что дома. Рядом с ним была девушка. Светлая, тонкая, в коротком пальто, волосы гладкие, как лента. Она что-то сказала, и Сергей наклонился к ней, будто ловил каждое слово.

Его рука легла ей на талию — привычно, без лишних движений.

Девушка засмеялась и подняла к нему лицо.

Сергей поцеловал её быстро, почти буднично. Как ставят точку в конце фразы.

Мне показалось, что воздух стал плотнее. Я шагнула назад. Ещё. Каблук попал на край бордюра, и ступня поехала.

Где-то рядом пискнуло коротко. Сзади послышался шорох шин.

Я не успела повернуть голову.

Что-то толкнуло меня в бедро — тупо, тяжело.

Ноги подломились. В глазах вспыхнул белый свет.