Развод. Даже если сердце плачет

– Почему я ничего не чувствую? – ноет Иришка, развалившись морской звездой на моём диване.

– Подожди минутку.  Неужели нельзя набраться терпения? – ругается Дина. – Скоро начнёт щекотать кожу, а потом почувствуешь тепло. 

– Бли-и-ин, – тянет Алиса.  – Меня бы кто пощекотал, чтобы я почувствовала тепло!

Мы с подругами расслабленно хихикаем, наслаждаемся хорошим вечером.  На наших лицах омолаживающие маски – самое то после бурного веселья.

– Вот Димыч за тобой приедет и пощекочет всё что надо для большого эффекта, ­ – смеюсь.   

– Ох, давно я не чувствовала хорошего большого эффекта! – вздыхает Ира, растягивая слова. – Василий работает как проклятый, а на фига нам куча бабла, если меня пощекотать некому? 

– Так ты поставь ему ультиматум: либо пусть сам щекочет, либо пусть делегирует самцу повыносливей, – говорит Алиса. – Так, девочки… Маска какой-то тёплой стала.  Это нормально?

– Да бли-и-ин, хватит тупить!  Я же только что сказала, что так и должно быть,  – справедливо возмущается Дина. – Значит, пошёл эффект. 

– Я на всякий случай спросила. Вдруг это плохо, и я от чего-то умираю.

– Ну конечно, сразу умираешь, – смеётся Дина.

– Зато рождаешься заново, но уже совсем молодой! – говорю я.

Дина работает в косметическом салоне и каждый раз приносит на наши девичники всякие новые маски для лица на пробу. Сегодня она пообещала нам не обычное, а  радикальное омоложение.  

Мы с подругами наелись, напились, натанцевались, насплетничались. Всё важное уже сказано, всё лишнее – тоже. Теперь мы готовы к радикальному омоложению, поэтому нанесли на лицо маски, развалились на диванах, включили музычку и лежим, ждём эффекта.

Наши мужья сегодня в спортивном баре, и обычно такие вечера затягиваются.  Когда закончат, приедут к нам.  Мужья заберут моих подруг, а мы с Максом останемся одни. 

Маска пощипывает, щекочет кожу.  Прям чувствую глубокое омоложение, лет на десять.   Хотя мне, вообще-то, всего тридцать. 

– Ну у вас и слышимость!  Соседи пришли, а такое чувство, что влезли в вашу квартиру, – говорит Алиса. 

– Так может, наши ребята вернулись?

– Не-а, ещё только полночь.  И они бы предупредили, чтобы мы собирались.  Если я не буду готова к его приезду, Димка мне голову открутит. 

– Может, мужчины нагулялись и соскучились без нас? – спрашивает Ира и сама же отвечает. – Ага, как же!  

Мы смеёмся.  Я глажу кошку, дремлющую на моих коленях, и улыбаюсь.

– Слушайте, девочки!  Точно же шаги, и что-то звенит, – говорит Алиса.  Честно говоря, она всегда склонна к панике. 

– Дин, а от твоих масок бывают галлюцинации?  – спрашивает Ира, смеясь. 

Я сижу рядом с динамиками, поэтому мне ничего не слышно.  Никого не жду, так что приходить некому, а грабители не сунутся в шумную квартиру.  Да и у Алисы в голове всегда что-то звенит.  

– Ладно! – Ира не выдерживает и встаёт. – Я проверю, откуда доносятся звуки, которые слышит только Алиса, и спасу нас от страшных врагов. 

Хозяйка дома я, но, по негласному закону вселенной, если на твоих коленях спит кошка, двигаться нельзя.  Подруги уважают законы вселенной, поэтому на проверку идёт Ира.

Она поднимает напольную вазу – тяжёлую, декоративную.  Топает и рычит, изображая из себя монстра.

– Щас, я справлюсь с ними, – говорит с грозным видом. – В такой маске против меня никто не устоит. 

Мы смотрим на её представление и хихикаем.

– Только осторожнее, – смеётся Алиса, – а то вдруг начнётся радикальное омоложение, и в разгар битвы ты превратишься в младенца.

Громко топая, Ира выходит в коридор, а мы продолжаем смеяться. 

Алиса снова что-то спрашивает про маску, Дина сыпет научными терминами. 

Иры нет слишком долго, и она молчит.

Мы с подругами смотрим на дверь, потом друг на друга. Сначала нам смешно, и мы пытаемся угадать, что Ира придумает дальше.  У неё явный талант комической актрисы. 

Проходит пара минут, а она не возвращается, и… становится немного не по себе.

– Ириша? Всё нормально? – зову я.

Она не отвечает.

Я собираюсь подняться, когда раздаются шаги, и Ира появляется в дверях. Она молча ставит вазу на пол, потом выпрямляется и… просто стоит на месте. Лицо под маской не разобрать, но глаза кажутся расширенными, словно от удивления.

Она ведёт себя странно.  Наверняка что-то придумала ради прикола, с неё станется.

– Что случилось? – спрашиваю.

– Девочки… – говорит Ира, её голос звучит тихо и странно. – Подождите, не смейтесь. Выключите музыку.

Алиса со смешком тянется к пульту.  В гостиной становится тихо, почти гулко от внезапной тишины.

Мы смотрим на Иру, и в голове всё ещё вертится мысль, что это продолжение её игры, розыгрыш, сцена.

Она вздыхает и говорит странным, шершавым шёпотом. 

– В коридоре… чужие вещи на полу.  Их там раньше не было.

Ага, значит, она хочет нас напугать.  Оригинально!  

– Значит, к нам вломились грабители, принесли чужие вещи и ушли? – смеюсь. – Вот это ограбление века!  Они деньги нам случайно не оставили? Или драгоценности, золотые слитки?

Ира качает головой.

– Подожди, Вика, я серьёзно.

– Что серьёзно? – спрашиваю, ничуть ей не веря.
Ира медленно оглядывается на дверь, словно боится, что сейчас кто-то ворвётся в комнату.

– В коридоре разбросаны вещи. Мужские и женские.  Как будто, ну… знаете... Так бывает, когда люди спешат в спальню, чтобы заняться сексом. 

Я настолько убеждена, что это розыгрыш, что снова начинаю смеяться. Девочки тоже посмеиваются, но уже с лёгким напряжением в голосе.

– То есть грабители взломали мою квартиру, но в этот момент их накрыла страсть,  и они побежали в спальню?  И это при том, что мы дома? 

Ира молчит, смотрит на меня расширенными глазами, и я вдруг понимаю, что она не шутит.

Не может быть!

Скидываю с себя пушистый плед, аккуратно перекладываю кошку на диван, стараясь её не разбудить.

– Знаешь что, Иринушка?  Если я сейчас соскребу себя с дивана, выйду в коридор и ничего там не найду, ты получишь по попе.

Смеюсь, проходя мимо неё и распахивая дверь в коридор.

И замолкаю.

Ира не шутила.

На полу действительно разбросаны вещи, как раз по пути в нашу с Максом спальню.

Женские вещи, совершенно мне не знакомые. Босоножки на шпильке, платье с кружевами, короткое, красное.

А вот валяющиеся на полу ботинки и футболку я узнаю без труда.

Это вещи Макса.

Дверь в спальню закрыта. 

Это наверняка часть розыгрыша, других вариантов я даже не рассматриваю.  Вот только  происходящее не кажется мне смешным.  Скорее… жестоким.

Стою и смотрю на закрытую дверь спальни, из-за которой доносятся шорохи и стоны.  Мозг отказывается воспринимать происходящее. Как будто кто-то выдернул вилку из розетки, и меня заклинило.  Во мне пока что нет эмоций, только неверие.  Глупое, упрямое.

Хочется рассмеяться ещё раз, громко, истерично, как будто смех способен отменить реальность. Но горло сжало спазмом.  Я знаю, что подруги стоят за моей спиной, но не слышу их голосов.  Между нами словно толща воды.

Наверняка ведь это розыгрыш?  

Не может же мой любимый и любящий муж привести любовницу в нашу спальню, да ещё и когда я дома?!  С подругами…

– Я… я не понимаю, – шепчу, оборачиваясь на подруг, и ловлю их сочувственные взгляды. 

Почему они мне сочувствуют?! 

Значит, тоже участвуют в розыгрыше.  Ну… я им сейчас устрою…

Фыркаю и рывком открываю дверь в спальню.

Муж у меня весельчак.
Популярности у женщин ему не занимать. Он знает, как шутить, как заставить смеяться, как завоевать внимание и надолго его удержать.  Но при этом те, кто не сталкиваются с ним по работе, не знают, что у него есть и вторая сторона характера – жёсткая, решительная и порой беспощадная.
Не то чтобы он когда-либо проявлял эти черты со мной.  Наоборот, дома он неизменно нежен и предусмотрителен… Я бы сказала, что из гуляки-бабника вышел идеальный муж. 

Однако я знаю, какой он на работе.  Слышу, как он проводит совещания и принимает решения, когда работает дома.  Тогда он становится совершенно другим человеком, что, впрочем, вполне объяснимо.  Он кризис-менеджер.  Таких, как он, нанимают спасать тонущие фирмы, а в такой работе нет места для слабости и мягкости.  Как говорит сам Макс, ему никогда ещё не приходилось принимать лёгкое решение на работе, только очень сложные. 

А я во многом его противоположность: предпочитаю тишину и узкий круг любимых людей, да и характер у меня мягкий. 

Природа не обделила меня внешностью, и я никогда не страдала от недостатка мужского внимания. Возможно, Макс заметил меня именно потому, что несколько его друзей и знакомых пытались за мной ухаживать, но безуспешно. Потому что, в отличие от Макса, я не интересовалась короткими связями.  До него у меня было всего два мужчины, и с обоими у нас были длительные отношения.

Сначала я наотрез отказалась встречаться с Максом, зная о его репутации, но он не сдавался. Ухаживал за мной несколько месяцев подряд. Не настаивал, а просто был милым и внимательным.  Ни с кем другим не встречался. Я бы узнала, если бы не так.  Слухи о его победах всегда распространялись очень быстро. 

В какой-то момент я осознала, что Макс стал моим другом, и тогда, как говорится, вода сточила камень. Мы стали встречаться, а три года назад поженились.

Живём хорошо. Очень хорошо. У нас много друзей, интересная жизнь, и кажется, что всё идёт так, как должно идти.  Проблем у нас вроде как и нет. Если честно, мы всё время куда-то ездим, где-то отдыхаем, гуляем с друзьями, и на проблемы просто не остаётся времени. А недавно заговорили о детях...

Три года счастья, и вот я толкаю дверь в нашу спальню, отказываясь верить в невозможное.

Комната освещена только бледным светом уличного фонаря, просачивающимся сквозь приоткрытые шторы и рисующим длинные тени на полу и стенах.

У стены стоит… Макс.   Да, это он, мой муж.  Любимый.

Он прижимает к стене женщину в нижнем белье.  Красивую, стройную, её кожа светится в полумраке, а пряди длинных волос падают ей на плечи и шею. Она словно растворяется в его объятиях – её голова запрокинута, глаза закрыты, губы чуть приоткрыты. 

Она притягивает Макса к себе, обхватив его за пояс длинной стройной ногой.

Его рука на её бедре, сжимает с нетерпением.

Его губы скользят по её шее.

Я стою на пороге и не могу пошевелиться.  В голове ревет буря боли, гнева, обиды и шока.  И непонимания.  Дикого, слепящего непонимания. Гром среди ясного неба, по-другому и не скажешь.  

Внутри всё сжимается, словно кто-то надавил мне на грудь, не давая вдохнуть.

Макс… не скрывается, не стыдится.  Он словно нарочно хочет, чтобы я увидела его предательство своими глазами. Чтобы я в полной мере ощутила удар, который он наносит мне самым беспощадным способом. 

Да ещё и в присутствии моих подруг.

Внезапно Макс резко выдыхает и, не отрываясь от любовницы, смотрит на меня.

– Что тебе надо?!

Ощущаю, как мир вокруг меня начинает рушиться.

Глубоко внутри что-то трещит и ломается на мелкие кусочки. Всё, во что я верила, всё, что казалось крепким и надёжным, вдруг обесценивается в одно мгновение.

Полное обнуление.

Стою, словно в оцепенении, не в силах выпустить из глаз открывшуюся мне картину.   Плотоядную ухмылку незнакомки, сплетённые тела, бесстыжие слова моего мужа…

Макс смотрит на меня не с виной и не с испугом, а с раздражением человека, которому помешали в важном деле.

– Вика, ты долго будешь на нас пялиться?  Выйди и закрой дверь!  Неужели не видишь, что я не один?!  Если хочешь спать, ляг на диване.  Мы с Катюшей здесь надолго. 

С этими словами муж подхватывает незнакомку на руки и несёт в нашу постель.

– Макс, ты что, свихнулся?  Прекрати сейчас же, ты об этом пожалеешь! – восклицает кто-то из подруг за моей спиной.

Морщусь, потому что эти слова почти хуже, чем поведение Макса.  Как будто, если он сейчас прекратит, это что-то изменит…

Гнев смешивается с отчаянием, шок с бессилием. Каждая часть моего существа мечется в агонии, требует двигаться, бежать, кричать, что-то менять, но голос будто пропал. Осталась лишь пустота, глубокая и холодная. 

Я – жена, которая внезапно превратилась в чужого наблюдателя в собственном доме. И знаю, что с этого момента ничто не будет прежним. 

Хотя нет, с этого мгновения я уже не жена.  Не после… этого. 

Внутри меня что-то щёлкает и встаёт на место. 

Я не кричу.
Не закатываю истерик.

Нащупываю выключатель и включаю свет в спальне.  Слишком яркий, белый, ослепляющий.  Мы с Максом его почти не используем, предпочитаем лампы на прикроватных столиках.

Любовница мужа закрывает глаза ладонями и пищит.  Макс кидает её на постель и поворачивается ко мне.  Щурится, держит руку козырьком, закрываясь от света…

– С ума сошла?  Сказал же тебе подождать… – ругается незнакомым голосом.

Незнакомый любимый муж.   

Я прохожу в спальню, открываю шкаф и достаю большую сумку.  Ставлю её на кровать рядом с развалившейся на ней любовницей Макса.  Несомненно, красивой женщиной, и фигура у неё что надо.  То, что надо Максу. 

Открываю сейф, перекладываю в сумку документы, всю имеющуюся наличку и квитанции денежных вкладов.  Сверху кладу одежду, которая понадобится мне в ближайшее время.  Руки двигаются сами. Тело действует раньше мыслей, и в этом есть странное облегчение. Мне не нужно сейчас понимать, что я делаю и почему, и уж точно не нужно чувствовать.  Необходимо только что-то делать и держать себя в руках.

Что я и делаю.

Полагаю, что от меня этого не ожидали. 

Чувствую, как Макс напряжённо следит за каждым моим движением, будто пытается угадать, что будет дальше.  Он мог бы выключить свет, однако вообще не двигается. 

Я не даю ему ни одного сигнала о том, что грядёт.  Ни эмоции, ни объяснения.   Собираю свои вещи, как будто нахожусь здесь одна.  Неторопливо выбираю обувь, духи, пакую косметику в отдельную сумку.  Этого хватит на несколько дней, остальное заберу позже.  Квартира принадлежала мужу до брака, но я бы всё равно здесь не осталась.

Любовница Макса переводит растерянный взгляд с него на меня.  Мне всё равно, кто она такая и знает ли, что Макс женат. 

Мне.  Всё.  Равно. 

– Ма-акс, – вопросительно, почти жалобно тянет она.

Он не обращает на неё внимания.  Смотрит только на меня, причём так пристально и яростно, будто мы сплетены в смертельном поединке один на один.  Как в последних кадрах боевика, в которых отрицательный герой погибает, падая с крыши высотки.  Вот только… непонятно, о чём этот поединок и что его вызвало. 

Да и мне всё равно, я  занята делом. Макса для меня больше не существует.

Полное обнуление  – это больше, чем развод.  Мы с Максом аннулированы, нас нет.

В какой-то момент ловлю взгляд подруг, которые всё ещё стоят в коридоре и следят за происходящим.   

– Если вы хотите уехать, то позвоните мужьям…

– Уже. – Алиса, самая ответственная из подруг, показывает на телефон в её руке.

Возможно, их мужья и так торопятся сюда, если знают, что Макс поехал домой в приятной компании. 

Вдруг осознаю, что Макс подошёл ко мне и стоит совсем рядом…

…Я чувствую Макса рядом прежде чем вижу. Тепло родного тела слишком близко, дыхание Макса рядом с моим ухом.  Меня обволакивает знакомый запах, который ещё полчаса назад был для меня домом и ассоциировался с любовью, доверием и счастьем. Теперь он кажется неправильным, чужим, как непрошенное прикосновение постороннего человека.

Медленно поворачиваюсь к мужу, пытаюсь понять, зачем он подошёл и почему стоит так близко.

Макс смотрит на меня сверху вниз, и на его лице нет ни раскаяния, ни растерянности. Только напряжённая решимость. Его близость давит, он словно намеренно сокращает расстояние между нами, проверяет, отступлю ли я, сдамся ли, сломаюсь ли сейчас.

Как же это жестоко!

Он хочет увидеть нанесённую мне рану.  Хочет, чтобы я упала к его ногам, плакала, умоляла, унижалась.  Кровила печалью. 

Я ничего подобного не делаю, и поэтому он подходит ближе, чтобы надавить на меня сильнее.

– Побеждает тот, кто первым взведёт курок, не так ли, Вика? – говорит он резко, сквозь зубы, почти с ненавистью. 

Эти слова звучат как пощёчина.  Как плевок в лицо.  

Инстинкты требуют, чтобы я отшатнулась от предателя, но я не позволяю себе эту слабость.  Не делаю ни шага назад. Не отстраняюсь. Просто продолжаю складывать вещи, будто Макса нет рядом.

Чувствую, как он напрягается сильнее.  Его злит моя реакция, точнее, её отсутствие.  Надеюсь, он хотя бы сам понимает свою аллегорию со взводом курка, потому что мне не до философских дискуссий. 

Кладу в сумку халат и книгу с прикроватной тумбочки.  Достаю ночную рубашку из-под одеяла – чёрное кружево, лёгкое, почти невесомое.  Да, я люблю красивое бельё и сплю не в драных футболках, а в кружевах.  Я слежу за собой, и в постели я раскрепощённая и настроенная на нужды мужа.   

Ни за что и никогда не приму его измену на свой счёт, как будто я чего-то ему не дала, или стала скучной, или перестала следить за собой.  Чушь!  Со мной всё «так».  Дело не во мне.

Вина на Максе, только не нём.

Не знаю, что взбрело ему в голову и почему он вдруг решил ударить меня так жестоко и бесчеловечно.

Однако причины не имеют значения, его поступок не сотрёшь и не отбелишь.  

Так что пусть теперь взводит свой «курок» без меня.
Собираюсь положить ночную рубашку в сумку, но в последний момент оборачиваюсь и бросаю её Максу.  Тот реагирует рефлекторно, как на угрозу,  – выставляет вперёд руки.  Ловит мою ночнушку, сжимает её в кулаке. 

– На память! – говорю с усмешкой и подмигиваю.

Застегнув сумку, бросаю последний взгляд на «Катюшу» на нашей брачной постели.  Она уже немного пришла в себя и теперь лежит на боку в драматичной позе, красуется…  Раз не сбежала в ужасе от того, что разрушила чужой брак, значит, знала, что Макс женат, и сознательно на него охотилась.  Не она единственная.  Предложений у Макса всегда было достаточно, вот только я надеялась, что спрос был на нуле. Другими словами, я надеялась, что, выбрав меня, Макс закрыл доступ другим женщинам.  Увы, я ошиблась.

– Что ж ты лежишь, как выброшенная на берег русалка? – говорю ей с усмешкой. – Старайся, трудись, взводи курок Макса, а то не выстрелит.   

С этими словами я выхожу из спальни, а также из жизни моего мужа. 

Единственный звук в квартире – это стук моих каблуков.
Честно говоря, я не уверена, почему надела туфли на каблуках.  Достала их из шкафа вместе с другими вещами, когда собирала сумку.  Босиком я значительно ниже Макса, и, возможно, мне хотелось оказаться выше ростом.   Чтобы стоять глаза в глаза с предателем, с любимым мужчиной, который попытался меня унизить и растоптать. 

Однако он просчитался.  Только ты сама решаешь, позволишь себя растоптать или нет.  Меня отлили из крепкого сплава, я не гнусь и не ломаюсь, спасибо родителям. 

Открываю входную дверь.

– Сбегаешь, да, Вика? – кричит Макс вслед.  Он вышел в коридор, но не идёт за мной, а стоит у дверей спальни. – Стыдно посмотреть мне в глаза?   Больно?  Бьёт под дых? 

Его голос догоняет меня, но не задевает.  В нём столько ненависти и ярости, что этот человек просто не может быть моим мужем.  Уже никогда. 

Я не оборачиваюсь.

Подруги уже одеты, собрали вещи.  Их лица напряжённые, любопытные, они выглядят полностью погружёнными в развернувшееся перед ними зрелище.  Как зеваки на месте аварии. 

Мне хочется стать невидимой, скрыться от их взглядов и эмоций.  Остаться одной.  Без сочувствия, без вопросов, без их попыток понять, что происходит.  Без их очевидного облегчения, что это происходит со мной, а не с ними.  Из четырёх друзей мой муж сорвался, а их мужчины – молодцы и никогда так не поступят.  

Открываю дверь квартиры, оборачиваюсь к подругам.
– Девочки, вы можете подождать в гостиной, пока не приедут ваши мужья.

На самом деле я хочу, чтобы они подождали в гостиной, а не уходили со мной.

– Викуся, ты что! – Подруги окружают меня, и, толкаясь, мы выходим на лестницу.  

Воздух здесь холоднее, суше, он немного проясняет мысли.

Я не могу дожидаться лифта. Сейчас мне необходимо двигаться, потому что иначе я упаду, сломаюсь на части и не смогу больше подняться.  Разрыдаюсь прямо здесь перед квартирой, в которой мой муж развлекается с бесстыжей девицей. 

Остановиться – значит, позволить боли догнать меня и победить.  А я к этому не готова. Я выбираю движение, потому что движение – это жизнь, пусть и на автопилоте. 

Подруги вызывают лифт, но потом замечают, что я спускаюсь по лестнице, и спешат следом. 

– Где твоя маска? – зачем-то спрашивает Дина.

Кажется, я сдёрнула ткань с лица, когда зашла в спальню и увидела Макса, но точно не помню.  Да и не могу сейчас об этом думать.

– Вик, погоди, это важно!  Ты сняла маску, но не умылась.  Время прошло, тебе надо срочно умыться, иначе может возникнуть раздражение, – настаивает Дина. 

– Отстань от неё!  Какое на фиг раздражение?! – шипит Ира, обгоняя меня на повороте и пытаясь взять под руку. – Слушай, Вичка, ты как вообще? 

Не считаю нужным отвечать, только ускоряю шаг. 

– Раздражение?! – нервно пищит Алиса, догоняя нас. – Я умылась, но у меня лоб тёплый.  Это плохо? 

– Ты жива, поэтому он и тёплый, – огрызается Дина.

– Ви-ик! Ну не молчи, – скулит Ира. – Ты подозревала, что Макс тебе изменяет?  Было хоть что-нибудь?  Наверняка ведь были знаки, да?

Не было.

Не бы-ло.

Была любовь.  Большая. 

А потом Макс первым взвёл курок.

– Ты кремень, Вика.  Я бы не смогла так держаться, вырвала бы этой девице все её наращенные патлы.  И закатила бы такую истерику, что о-го-го! – пыхтит рядом Дина.

Я молчу.

Подруги продолжают возмущаться… Что-то говорят о Максе.  Он на меня так смотрел, сяк смотрел, любил-обожал, души не чаял…  Они были уверены, что уж он точно никогда не изменит…

Ловлю только обрывки их фраз.

Мысленно считаю до десяти снова и снова, чтобы не слышать их голосов. 

– Девочки, давайте все к нам с Васей, – предлагает Ира. – Всё обсудим хорошенько, узнаем у мужей, что случилось…

Нет. Тысячу раз нет.  

– Спасибо, девочки, но сейчас мне нужно остаться одной.  Я вам позвоню.

– Нет, ты что!  Надо разобраться, что случилось…

Не надо.  Всё и так уже разобрано. Навсегда.